Текст книги ""Фантастика 2026-45". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Влад Тарханов,Алекс Ферр,Татьяна Михаль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 158 (всего у книги 249 страниц)

Неловкость развеяло явление Марьи Алексеевны.

– Хватит глаза над бумагами портить.

Стрельцов натянул на лицо безупречно вежливое выражение. Генеральша стояла в дверном проеме, потрясая листом бумаги.

– Там Гришин вернулся, вот отчет.

Мы с исправником потянулись за ним одновременно. Генеральша фыркнула и сунула бумагу мне в руки.

– Тебе, граф, он лично отчитается, а это Глаше по закупкам.

Я пробежала глазами список. Да, Стрельцов был прав. Цены в отчетах экономки были завышены минимум на треть. Похоже, эта парочка все три года нещадно обворовывала хозяев. Уж не потому ли убили тетку, что она обнаружила масштаб махинаций?

– Сдача. – Генеральша положила на стол тканевый кисет, тихонько звякнувший. – И хватит о делах. Ужин готов.

Я заколебалась: соблазн отложить бумаги был слишком велик.

– От работы кони дохнут, – решительно проговорила генеральша. Подхватила под локоть меня и погрозила пальцем исправнику. – Граф, это и тебя касается. Марш ужинать.

Варенька восседала за обеденным столом, всем видом показывая, что комплименты блюду намерена принимать на свой счет. Мы не стали на них скупиться – уха действительно благоухала на весь этаж.

– А где Гришин? – поинтересовалась я. – Его не позвали?

– Ты еще дворника за стол позови, – фыркнула Варенька.

– Гришин ужинает в кухне, – сказал Стрельцов. – Ему куда приятнее компания равных, чем необходимость держать лицо при непосредственном начальнике.

– Компания? – переспросила я.

Марья Алексеевна кивнула.

– Он поужинает с Герасимом и девочками. – Я вопросительно посмотрела на нее, соображая, откуда взялись «девочки», и она добавила: – Стеша пришла не одна, с Акулькой. Очень просила ее не гнать. Я здесь не хозяйка, поэтому сама решишь.

Я открыла рот, но генеральша протестующе подняла руку.

– Потом. Все дела – потом. После чая. Девочки подождут, тем более вторую никто не звал.

Спорить я не стала: бесполезно это делать, когда в голосе генеральши появляются такие командные нотки. Так что я отдала должное ухе и салату из свежей зелени.

– Удивительно вкусно, – сказала Варенька, уплетая салат. – Запишете рецепт, Марья Алексеевна?

Генеральша хитро улыбнулась.

– Да ты, графинюшка, если узнаешь рецепт, носик кривить начнешь.

Я мысленно хихикнула. Судя по тому, что я успела разглядеть, салат был в прямом смысле подножным кормом – ошпаренные листья крапивы и вымоченные – одуванчика, щавель, сныть, зеленый лук…

– … немного свежих листочков липы и заячья капуста для сочности. – перечислила Марья Алексеевна, будто продолжая мои мысли. Подмигнула девушке, лицо которой действительно вытянулось. – Заправка из меда, уксуса и конопляного масла.

– Так просто? Просто уличная трава на тарелке?

– В кулинарии, графинюшка, как и в жизни, самые чудесные вещи часто бывают самыми простыми, – спокойно ответила Марья Алексеевна. – Эти травы растут под ногами, но не всякий их заметит. А еще можно знать рецепт назубок, но без чутья и любви приготовить одну лишь траву на тарелке. Вот отчего у одних хозяек даже просто каленые яйца – пальчики оближешь, а у других и кулебяка на двенадцать углов несъедобная.

Она повернулась ко мне.

– Кстати, о кулебяках. Глашенька, сделай милость, помоги мне после ужина. Я одна на такую ораву готовить не управлюсь.

Меня обожгло стыдом. Документы, конечно, важны, но сваливать на гостью всю домашнюю работу совершенно не годилось.

– Конечно. Вы в самом деле собираетесь готовить кулебяку на двенадцать углов?

Слышать я о такой, конечно, слышала, но не пробовала ни разу. Правду говоря, я и настоящую кулебяку-то в последний раз ела, еще когда бабушка жива была. А сама, стыдно признаться, забыла, когда с тестом возилась. Ничего, сейчас вспомню. Тут ни доставок, ни полуфабрикатов не придумали.

– Что ты! – со смехом отмахнулась она. – Это купчины пусть с жиру бесятся. А людям благородным приличествует скромность. Пяти углов вполне хватит. Но об этом, как и о других делах, – после чая. Погода, кажется, выправляется.

Стрельцов тут же поддержал разговор, а там включилась и Варенька. Я слушала их и думала, что в обычае не обсуждать за трапезой дела есть что-то очень правильное – надо же хоть иногда давать себе передышку.

Глава 25

Когда мы с Марьей Алексеевной зашли на кухню, сидящие за столом вскочили. Пристав и Герасим склонили головы, выражая почтение. Девушки поклонились в пояс, коснувшись рукой земли. Интересно, привыкну ли я когда-нибудь к такому? Сейчас мне очень хотелось возмутиться.

– Сядьте, – сказала я, однако никто не сел, только пристав спросил:

– Глафира Андреевна, ежели позволите, так я пойду.

Я поглядела на недопитый кипяток в кружках. Интересно, в этом доме все-таки есть где-нибудь приличный чай? Махнула рукой.

– Вы…

На лице пристава отразилось неодобрение, я торопливо исправилась:

– Ты можешь меня не спрашивать. Тебе его сиятельство приказы отдает. А ты, Герасим, подожди немного, пока мы с девочками говорить закончим. Покажешь им, где девичья?

Одна из девочек просветлела лицом и тут же изобразила серьезность. Если бы Прасковья не сказала мне, сколько лет ее дочери, я сочла бы обеих ровесницами не то что Вареньки, а прежней Глаши. Похоже, уже оставила свой след работа под палящим солнцем при любой погоде, а может, повседневные заботы, неведомые молодой графине.

Лицо одной – крепко сбитой и сильной на вид – покрывали глубокие оспины. Хотя, если не обращать на них внимания, черты были правильными, даже, я бы сказала, красивыми. Если судить по тем обрывкам истории, которые я успела узнать, здесь уже должны бы существовать прививки от оспы – но то ли я ошибалась, то ли здоровье крестьян никого не волновало.

Вторая девочка выглядела тоненькой как тростинка, хотя, кажется, здесь это не считалось признаком красоты. Обе старательно таращились в пол – не то не смея поднять глаза, не то потому, что считалось неприличным крестьянке прямо смотреть на отдающую приказания барыню.

– Ты Стеша, – сказала я, – а тебя как зовут? Акулина?

– Акулька, барыня… барышня. – Девочка опять поклонилась.

– Почему ты решила прийти ко мне, Акулька?

Девочка затеребила передник.

– Батюшка полгода как помер, нас у матушки семеро осталось. Я старшая, вот и осмелилась милости вашей искать, когда Стеша сказала, что к вам в услужение собралась. Ежели найдется мне местечко, по гроб жизни господа за вас молить буду!

Я заколебалась. С одной стороны, лишняя змейка в день – невелика трата, с другой – стоило помнить про уличных щенят.

– Могу и только за кормежку работать, – зачастила девочка, почуяв мои колебания. – Я все умею: и полы мыть, и скотину обихаживать, и в огороде копаться, и нужник почищу, ежели надобно. – Она быстро глянула на меня и снова опустила ресницы. Но я успела разглядеть кроме мольбы – похоже, семье действительно приходилось туго – жадное любопытство. А Акулька добавила: – И грамоте немного разумею.

– Грамоте? – вмешалась Марья Алексеевна. – А это откуда?

– Так батюшка мой дьяконом был, сам грамоте разумел и меня, старшую, научил немного.

– Грамоте, значит… – протянула я. – А ступай-ка ты к исправнику…

Девочка ойкнула, вытаращившись на меня. Любопытство из ее глаз исчезло, оставив только страх.

– Барыня, миленькая, за что?

– Скажешь, Глафира Андреевна велела проверить, насколько ты грамотная, да посмотреть, можешь ли ты с сортировкой бумаг помочь, или еще чем, для чего особого знания не нужно.

Ревизор из деревенской девчонки вряд ли получится, но пусть хотя бы по годам разложит, все помощь. Если подпускать ее к документам только под присмотром, то и испортить ничего не сможет. Что начнет болтать, я не опасалась. Во-первых, о бедности покойная бабка плакалась всем, кто не успеет увернуться, во-вторых, кому разболтает? Таким же, как она, крестьянским девчонкам?

Все же я на всякий случай пригрозила:

– Но учти, Акулька! Барские дела тишину любят. Узнаю, что языком чешешь о том, что в моем доме творится, – выгоню в тот же день. Это и тебя, Стеша, касается.

– И не только выгонит, но и выпорет как сидорову козу, – добавила Марья Алексеевна, неодобрительно на меня глядя.

Я вернула ей такой же неодобрительный взгляд – еще не хватало детей пороть! – но вслух спорить не стала. Не время.

– Могила! – Акулька приложила ладонь по очереди к груди, губам и лбу. Стеша повторила этот жест.

– Герасим, проводи ее, – сказала я.

Девочка шагнула, оставив на полу следы песка. Я подняла взгляд на край ее юбки – обтертый, покрытый въевшейся, кажется, намертво грязью.

– Нет, погоди.

Обе снова озадаченно уставились на меня.

– Руки покажите, – велела я. Ну прямо как в детском саду!

Обе протянули мне ладони – широкие, мозолистые. Покрутили тыльной стороной вверх, явив обломанные ногти с черной каймой.

Я мысленно схватилась за голову.

– Так. Сегодня никаких бумаг, обе займетесь стиркой и мытьем посуды.

Заодно и руки отмоют.

– Значит, вы нас обеих берете? – спросила Стеша.

– Да, обеих.

Девочки радостно переглянулись.

– Тогда позвольте, барыня… – Не дожидаясь моего разрешения, Стеша шагнула к печи, открыла заслонку и сунула голову внутрь.

– Что ты делаешь?

Я метнулась к ней остановить, но она уже выпрямилась. Я выдохнула, поняв, что печь хоть и горяча, но дрова давно прогорели, а углей недостаточно для того, чтобы обжечь так быстро.

– Если на работу приняли, надобно в печь сунуться, чтобы хозяин признал.

– Хозяин? – моргнула я, наблюдая, как и Акулька сует голову в печь.

– Ну да, дедушка, – охотно пояснила Стеша.

Я наконец сообразила. Домовой. Который, если ему не понравится человек, может садиться на грудь и душить. Сонный паралич, как объясняли в моем мире, но что, если в этом мире он существует?

Полкан, до того смирно лежавший у порога, подбежал ко мне, поставил лапы на юбку, заглядывая в глаза. «Что ты тут выдумываешь, хозяйка», – словно бы говорила его улыбающаяся пасть. Я погладила его, сама удивляясь дурацкой мысли, и повернулась к девочкам.

– Хорошо. Давайте вернемся к делам.

– Сменная обувь и одежда у вас есть?

Девочки недоуменно переглянулись. Вспомнив, что на барыню не подобает таращиться, снова уставились в пол, качая головами.

Марья Алексеевна притянула меня за локоть, зашептала в ухо:

– Глаша, о чем ты? У них хорошо если запасные лапти припасены да праздничный сарафан в сундуке хранится.

Я едва не застонала вслух. Придется обеспечивать работниц не только едой, но и одеждой. Но сначала – главное. То, о чем знает любой нормальный детсадовец… только не в этом мире.

– В моем доме у меня есть правила, которые все должны соблюдать. – Я быстро глянула на Герасима и добавила: – Все – это значит все.

Дворник поклонился.

– Первое. В уличной обуви на кухне не ходить.

Герасим неловко переступил лаптями и сдвинулся так, чтобы между мной и ним оказалась лавка. Девочки переглянулись. Акулька, более бойкая, все же решилась:

– Барышня, миленькая, зябко еще босиком.

Пришлось пояснить:

– На улице ходите в обуви, как обычно. Дома переобуваетесь.

Они снова переглянулись, я вспомнила, что другой обуви у них, скорее всего, нет. Вытащила из шкафа пустой мешок.

– Вот. Постираете и сделаете чуни.

– Поршни, – сообразила Стеша. Поклонилась. – Какие еще ваши приказания будут?

– Приходите с улицы – сразу на кухню и моете руки. С мылом.

На лицах девочек появилось почти одинаковое выражение. Я видела такие у учеников, которые не понимают смысла требований и поэтому предполагают, что сделают все по-своему, авось прокатит.

– Что-то не так? – приподняла бровь я.

– Барышня, миленькая, не гневайтесь, я не перечу, да только сколько ж это мыла переведется?

– Мыло барское, какая тебе разница?

– Намаешься с этим мытьем по десять раз, – выпалила Стеша. Ойкнув, закрыла рот ладонью.

– Продолжай, я не сержусь, – подбодрила ее я. – Но мне казалось, что руки помыть легче, чем грядку вскопать.

– Воля ваша, барышня, сколько ж их раз на дню мыть-то придется. Коли работы нет, еще туда-сюда, однако ж вы нас не прохлаждаться берете. То курятник, то огород, то воды али дров принести, то забежать варево проверить. Каждый раз руки мыть прикажете?

Я открыла было рот объяснить про микробов и тут же закрыла его. Покачала головой.

– Не пойму я вас. То хотите, чтобы хозяин вас признал, а то ленитесь ему честь оказать.

Они глянули друг на друга почти испуганно.

– Хозяину? – переспросила Акулька.

– Конечно. Дедушка любит, чтобы в доме чистота и порядок были и чтобы к съестным припасом только вымытыми руками прикасались.

– В первый раз слышу, – проворчала себе под нос Стеша. – Акулькин батюшка сколько примет знал, а такого не говорил.

– Зато он говорил, что хозяин в каждом доме свой, со своими привычками, – ответила ей Акулька, но в ее голосе тоже прозвучало сомнение.

– Именно, – поддакнула я. – Тетушка моя вон дом запустила, хозяина не уважила, и чем дело кончилось?

Девочки испуганно заохали, синхронно приложили ладонь сперва к груди, потом к губам и ко лбу.

– Да неужто сам он старую барыню топором? – ахнула Акулька.

– Сам не сам, но не предупредил и убийце позволил безнаказанно скрыться, – не сдавалась я. – Вас, может, и пожалеет по первости, но, сами же знаете, наказывать хозяин умеет. Может еду испортить, а то и животом заставить маяться.

Я помолчала, давая им осмыслить сказанное, и продолжала:

– Уличную работу и домашнюю в одной и той же одежде не делать. Если курятник почистили или там сорняки повыдергивали, а потом надо посуду помыть, в дом зашли и переоделись. – Не дожидаясь, пока они возразят, дескать, не во что переодеться, добавила: – Платья старой барыни я вам выдам.

– Не подходит корове золоченое седло, – буркнула Стеша.

Акулька толкнула ее в бок и затараторила:

– Спасибо за милость, барышня, но чересчур это щедро. Да и не подобает девкам с барского плеча платья носить.

– Засмеют.

– Это не милость, а униформа, – нашлась я. – Слыхали, как в богатых домах кучеров и привратников в кафтаны с золочеными галунами обряжают? Чтобы все богатство хозяина дома видели.

Марья Алексеевна закашлялась. Я сделала вид, что не заметила.

– Как деревянные полы правильно мыть, я вам завтра покажу. А пока – все понятно? Повторите.

– Руки мыть каждый раз, как с улицы приходишь. Лапти снимать, поршни надевать. Для дома специальная одежда, – оттарабанила Акулька.

– Вот и хорошо. Сейчас мойте руки, с мылом, и Герасим вас проводит в девичью, располагайтесь там, вещи свои оставьте. – Я кивнула на узелки под лавкой, явно появившиеся вместе с девочками. – Решите, кто из вас сегодня будет посуду мыть и кухню после готовки, а кто стирать. Я за платьями схожу.

Герасим торопливо закивал, но с места не сдвинулся, видимо, опасаясь за свои лапти.

Когда я вернулась на кухню с двумя старыми платьями, девочек там уже не было.

– Ой, Глаша, повеселила ты меня! Дедушка за чистотой следит! А Герасим почему без кафтана с золочеными галунами ходит? – поддела меня Марья Алексеевна.

Почему-то ее подколки совершенно не показались мне обидными. Я рассмеялась:

– Ничего, справим и Герасиму униформу. Дайте только срок хозяйство поднять.

Она посерьезнела.

– Люди, конечно, судят о хозяйке по прислуге, так что хвалю. Но не переусердствуй.

– Пыль в глаза пускать не буду, – заверила ее я. – Но и тащить на кухню куриный помет на подоле юбки тоже не дело.

Подходя к девичьей, я услышала:

– … правду бают, странная она… Но вроде не злая.

– … говорят, ейный жених сбежал, она умом и тронулась…

– … тетка-то ее сама как сова лесная была, чужих не любила…

Я встряхнула платья, чтобы ткань хлопнула, подчеркнуто тяжело шагнула. Половица скрипнула под моими ногами, голоса стихли.

Пусть сплетничают между собой, так уж люди устроены. Главное, чтобы работали как следует.

Поминальный ужин близился к концу. Если не случится какой-то пакости напоследок, скоро можно будет расслабиться и наконец отдохнуть. Весь остаток вчерашнего дня мы с Марьей Алексеевной провозились на кухне, да и сегодня пришлось проснуться еще до рассвета, чтобы успеть с хлебами и пирогом, проверить холодец.

Даже Варенька не стала кривить носик и по мере сил помогала с готовкой. Угощение удалось на славу. Блины – непременный атрибут поминального стола, как и кутья. Рис, или сарацинское пшено, как его называли здесь, возили из-за границы, и был он непомерно дорог. Поэтому поминальную кашу приготовили из пшеницы. С маком, изюмом и медом, как полагается.

Настоящей царицей стола стала кулебяка на пять углов. Первая начинка – с рыбой, и Варенька не поленилась собственноручно выбрать из нее все косточки. Вторая – загодя размоченные сушеные грибы с обжаренным луком. Третья – яйца с луком зеленым. Четвертая – потушенная со сметаной морковь. Пятая – щавель с яйцом. Каждая начинка аккуратно отделялась от соседней тонкими блинчиками, не позволяя перемешиваться вкусам.

Дополняли стол куриная лапша и холодец. Я боялась, что он не успеет застыть, но все получилось.

Гости начали съезжаться загодя. Первыми приехали Северские. Князь, как всегда, суровый, подчеркнуто элегантный. Княгиня с малышкой на руках, за их спиной маячила девочка-подросток с узелком – нянька, догадалась я.

– Прошу прощения за нарушение этикета, – сказал князь, поклонившись. – Я сознаю, что ребенку не место ни в гостях, ни на похоронах, однако надеюсь на вашу снисходительность.

– Это я виновата, – вставила княгиня со смущенной улыбкой. – У Аленки режутся зубки, и она не отпускает меня надолго. Матрена присмотрит за ней, чтобы она не доставляла вам хлопот.

Девчушка в кружевном платьице у нее на руках беззубо разулыбалась. Я не могла не улыбнуться в ответ.

– Ну что вы, как такое чудо может доставить какие-то хлопоты? Конечно, я позабочусь о том, чтобы устроить ее няньку как следует. Я очень вам благодарна, что вы нашли возможность приехать, несмотря на все неудобства.

И это была правда. Подчеркнутая поддержка Северских была сигналом для остальных дворян. Они наверняка уже знали что князь и княгиня почтили меня своим вниманием, потому что мало кто решился проигнорировать мое приглашение.

Хорошо, что Марья Алексеевна еще вчера предупредила, что некоторые гости могут приехать с челядью. Мы подготовили мезонин, и сейчас Герасим отвел няньку туда.

Потом потянулись другие гости, приглашенные и не очень. Прогонять с поминок я бы не стала, даже если бы не знала, что обычай это запрещает.

В числе прочих был Денис Владимирович Крутогоров, с которым я собиралась поговорить о досках, и его жена. Он поклонился с непроницаемо вежливым выражением лица – поди разберись, что у него на уме. Ольга Николаевна же посмотрела на меня, будто солдат на вошь.

Однако выражение ее лица мгновенно изменилось, когда она перевела взгляд на стоящего за моей спиной Стрельцова. Ольга расплылась в улыбке, голос стал мягким и томным.

– Кирилл Аркадьевич, какими судьбами! Вот уж не ожидала встретить вас в этой глуши. А помните, как мы гуляли в саду у графини Трубецкой? Это было давно…

– Ольга Николаевна, рад встрече. – Радость в его голосе я бы не расслышала даже со слуховым аппаратом. Прежде чем склониться к протянутой для поцелуя руке, Стрельцов помедлил, и, судя по неудовольствию, промелькнувшему на лице дамы, она это заметила.

Войдя в дом, она брезгливо огляделась, так что мне даже на миг показалось, будто где-то под лавкой забыли протухший мусор, чего не могло быть в принципе. Та часть дома, куда допустили гостей, была вылизана до блеска, хотя на весь особняк мне, к стыду моему, так и не хватило ни времени, ни рук.

– Какой у вас замечательный дом, – снисходительно протянула Ольга Николаевна, уставившись на отошедшие от стены обои. – Тут так уютно.

– Да, – я сделала вид, будто не замечаю этого взгляда, – и станет еще уютней, когда я займусь этим домом как следует.

– Мой дед считал, что перестроивший дом хозяин непременно умрет. Так оно и случилось.

Я пожала плечами.

– Я не верю в подобные глупости.

– В любом случае сочувствую вам. Переделка наверняка введет вас в немалый расход, а ваша тетушка все время плакалась о своей бедности.

Я улыбнулась:

– Благодарю за сочувствие, но оно излишне. Настоящая женщина, как говорят, умеет сделать из ничего салат, шляпку, скандал…

При этих словах Денис с полуулыбкой покосился на свою жену.

– … и ремонт.

Последний пункт я придумала только что, но вряд ли здесь кто-то мог уличить меня в этом.

– Возможно, по первым трем пунктам я не настоящая женщина, но уверена, что уют не требует больших вложений, для этого нужны только любовь и забота. Я полюбила этот дом.

В самом деле, запущенный и чересчур большой для меня одной, особняк все равно казался родным, и оставлять его в таком состоянии я не собиралась.

Похороны мало чем отличались от нашего мира – разве что незнакомыми молитвами, да на груди священника вместо креста висели три стилизованных языка пламени. О приглашении батюшки позаботилась Марья Алексеевна.

Я подала на стол, за которым сидели дворяне, кисель – густой, как желе, он был вместо десерта. Обратила внимание, как восхищенно разглядывает Вареньку молодой человек, которого не было в числе приглашенных. Мне представили его как Сергея Семеновича Нелидова, гостящего у родственников. Судя по тому, как демонстративно Варенька стреляла глазами в его соседей, она тоже заметила его взгляды, но сдаваться не собиралась. Я улыбнулась про себя: как бы то ни было, жизнь продолжается.

Извинившись, я перешла в людскую, где накрыли два стола. Один – для священника, церковного старосты, Гришина и сотского. За тем же столом сидели старосты Чернушек и Воробьева, появившиеся чтобы выразить соболезнования и почтение новой хозяйке усадьбы. Второй стол – для мужиков, помогавших на похоронах, работников и просто решивших помянуть барыню крестьян. Здесь поминки уже переходили в ту стадию, когда присутствующие начинают забывать о поводе, их собравшем. Впрочем, пока они вели себя прилично.

– Не беспокойтесь, Глафира Андреевна, – негромко сказал Гришин. – Мы за порядком присмотрим. Сейчас скажем, что пиво кончилось, и все сами разойдутся.

– Что бы я без вас делала, – вздохнула я.

– Служба наша такая – о порядке печься, Глафира Андреевна. А душевному человеку каждый рад подсобить. Когда еще и помочь, как не в трудный час?

Я благодарно улыбнулась ему.

Когда я вернулась, Северские поднялись откланяться.

– Глафира Андреевна, если нужна какая-то помощь, не стесняйтесь обратиться ко мне, – сказал князь.

– Благодарю вас. – Я склонилась в реверансе. – За все, что вы для меня делаете.

За ними потянулись и другие. Кто-то прощался со мной вежливо, повторяя формальные соболезнования, другие обнимали и приглашали заглядывать с визитами. Значит, все-таки не зря я это затеяла. Еще немного, и можно будет обсудить дела с Денисом Владимировичем, который по моей просьбе задержался.

Герасим заглянул в столовую, поманил меня.

– Что еще?

Я вышла в буфетную и обнаружила еще одного гостя. Одет он был как крестьянин, о том же сословии говорила окладистая борода. Однако шелка и вышивка говорили о немалом богатстве.

Мужчина поклонился мне.

– Здравствуйте, Глафира Андреевна. Как же так получилось, что я о смерти вашей тетушки не от вас узнаю?

Сердце екнуло.

– Прошу прощения?

– Хоть мы с вашей тетушкой породниться и не успели, но все равно она мне, почитай, родственница. А вы чужих людей позвали, а мне, своему жениху, даже знать не дали. Нехорошо, Глафира Андреевна. Очень нехорошо.