Текст книги ""Фантастика 2026-45". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Влад Тарханов,Алекс Ферр,Татьяна Михаль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 169 (всего у книги 249 страниц)

Когда, раздраженная и одновременно смущенная тем, что семеро – точнее, четверо – ждут одну, я выбралась из кладовки, из кухни выходила Варенька.

– Ты еще здесь? – удивилась она. – А у нас такой улов! Погоди, я поеду с тобой.

– Мы не впихнемся в коляску, – попыталась воззвать я к здравому смыслу. Тщетно.

– Я попрошу Кира поехать верхом. Он мне не откажет.

– Ты уверена?

– Не откажет, потому что барышня не может у всех на виду разъезжать в одиночку в компании трех мужчин.

Любопытно, что Гришина она к «компании» не причислила.

– Погоди, я мигом!

Я покачала головой ей вслед – пусть родственники разбираются сами, – вышла на парадное крыльцо, к которому должны были подать коляску.

И обнаружила, что там стоит еще одна. И из нее, кряхтя, вылезает Кошкин.

Я мысленно выругалась. Стрельцов натянул на лицо безразличную маску, Гришин прикинулся простачком, Нелидов, кажется, напрягся. И только землемер остался равнодушен к появлению гостя, хотя, судя по всему, узнал его.

Кошкин поклонился. Гришин вернул поклон, как и землемер; Стрельцов не шелохнул бровью, Нелидов кивнул. Я тоже вынуждена была кивнуть, изображая вежливую хозяйку.

– Глафира Андреевна, рад вас видеть! – Купец похромал ко мне, добавляя на ходу: – И вас, господа.

Стрельцов дернул щекой, Нелидов едва заметно поморщился. В самом деле, поклоны поклонами, но первым Кошкин должен был поприветствовать графа и исправника в одном лице, и только потом меня. Либо купец совершенно не знал этикета – во что мне было трудно поверить, учитывая, что он посватался к Глаше, чтобы получить дворянство. Либо сознательно демонстрировал, что я принадлежу ему и потому в моем доме он имеет особые привилегии.

– Вам с вашей ногой лучше бы сидеть дома, Захар Харитонович, – мило улыбнулась я. – А еще лучше – поклониться княгине Северской и попросить ее о лечении.

Вряд ли, конечно, мое мысленное пожелание сломать ногу стало причиной его травмы, но человек все-таки.

– Благодарю за заботу, милая… – Кажется, скрежет моих зубов должен был быть слышен даже в Больших Комарах. – Но, при всем уважении к княгине, даме в столь юные годы, пожалуй, рано тягаться с природой и обещать исцеление. Я уж старинными, проверенными средствами обойдусь.

– Воля ваша, Захар Харитонович, – пропела я. – И нога ваша, вам и решать. Жаль, я не могу уделить вам больше внимания, прежде чем отправиться по делам.

За спиной хлопнула дверь, Варенька выпорхнула на крыльцо, держа в одной руке трость, в другой – парасольку.

– Вот я и готова! – воскликнула она.

Кошкин поклонился и ей. Графиня вопросительно посмотрела на меня.

– Захар Харитонович Кошкин, купец, заглянул к нам выразить соболезнования в связи со смертью Агриппины Тихоновны, – сказала ей я.

Графиня кивнула, разом потеряв интерес к чужому.

– Кирилл, я хотела тебя попросить…

– Не при посторонних, – отрезал Стрельцов. Варенька надула губки и уставилась на Кошкина с видом «ходят тут всякие».

– А далеко ли вы собрались, Глафира Андреевна? – решил не сдаваться тот.

– По делам имения, – холодно улыбнулась я. – Которые едва ли представляют для вас интерес.

– Ну что вы, Глафира Андреевна. Ваши дела беспокоят меня как мои собственные. К тому же негоже порядочной барышне разъезжать одной с мужчинами при всем честном народе. Боюсь, злые языки могут неверно это истолковать. Извольте в мою коляску.

Он потянулся к моему локтю, и у меня лопнуло терпение.

– Торговец учит дворянку правилам поведения в обществе? – Я скопировала интонации Людмилы Яковлевны, завуча, перед которой трепетали не только дети, но и директор.

Кошкин открыл рот, но я не дала ему издать и звука.

– Раз уж вы так печетесь о правилах благопристойности, потрудитесь объяснить мне, каким же образом, по вашему мнению, поездка в сопровождении представителей власти и честных свидетелей – господина исправника, лица государственного и оберегающего законность; господина Нелидова, благородного дворянина; господина землемера, лица образованного и находящегося при службе, и господина пристава, верного слуги закона, может быть истолкована превратно, а путешествие наедине с вами, Захар Харитонович, – нет? – Я чуть усилила голос, подпустив в него льда. – Разъясните мне, пожалуйста, эту тонкость вашего понимания приличий. И, если позволите, кого из перечисленных господ вы считаете способным повести себя столь непорядочно по отношению к даме, чтобы их присутствие могло вызвать пересуды?

Я сделала паузу, позволяя словам дойти до сознания купца.

– Как ваш жених я… – начал он.

– Должна напомнить вам, Захар Харитонович, что я не давала согласия становиться вашей – или чьей бы то ни было – невестой, – перебила его я. – Если же вы получили такое согласие от моей многоуважаемой опекунши, к ней вам и надлежит обращаться за разъяснениями, по какому праву она могла что-то обещать от имени недееспособной подопечной. Недееспособная барышня не имеет права вступать в брак. А дееспособная вольна сама выбирать, за кого, когда и как ей выходить замуж. И, уверяю вас, когда я задумаюсь о браке, я выберу человека, который будет считаться с моим мнением, в отличие от вас.

Я глубоко вздохнула, стараясь не дрожать от ярости.

– Поэтому с вашей стороны лучший способ позаботиться о моей репутации, которая так вас волнует, – немедленно покинуть мой дом и перестать распространять обо мне сплетни.

17

– Как скажете, Глафира Андреевна. – Он сокрушенно покачал головой. – Жаль, что моя искренняя забота оказалась понята превратно. Я забыл, что молодость не терпит наставлений. Будем надеяться, что обстоятельства не заставят вас переосмыслить свое отношение к… предложенной помощи.

Стрельцов, до сих пор изображавший статую, тонко улыбнулся.

– Обстоятельства, Захар Харитонович, порой складываются неблагоприятно для законопослушных жителей уезда. Но ровно до тех пор, пока я не узнаю о них. Представителям закона, вроде меня, не к лицу отступать перед обстоятельствами.

Кошкин молча поклонился и похромал к коляске.

– Вы страшный человек, Глафира Андреевна, – негромко заметил Нелидов, когда лошадь тронулась с места. – Во время вашей речи у меня мороз по коже пробегал. Будто я слышу своего гувернера, которому слово поперек боялся сказать – и вовсе не потому, что он был со мной груб.

– Глаша, это было великолепно! – воскликнула Варенька. – Так ему и надо, этому противному старикану! Он всерьез думал, что может жениться на молодой дворянке?

Я медленно выдохнула. Ярость перестала огнем разливаться по венам, и теплый летний ветерок прошелся по плечам ознобом. Я поежилась, чувствуя себя так, будто только что провела раунд на боксерском ринге.

Раунд-то я выиграла, но такие, как Кошкин, просто не отступают. Я заглянула в глаза Стрельцову.

– Спасибо, Кирилл Аркадьевич.

– Не за что, – серьезно ответил он. – Надеюсь только, что вы из ложной скромности не станете утаивать от меня… обстоятельства, если таковые вдруг возникнут.

– Надеюсь, что у меня хватит ума отличить внезапно возникшие обстоятельства от естественного хода вещей, – в тон ему ответила я.

Он кивнул.

– Кир, – нарушила неловкое молчание Варенька. – Вели седлать лошадь для себя. Этот противный старикан в одном прав: нехорошо, если Глаша поедет с вами в коляске без спутницы. Соседи и так про нее болтают.

Стрельцов потер лоб. Я открыла было рот вмешаться, но девушка перебила меня:

– Да, да, я вижу, что ты можешь за себя постоять, но не будешь же ты отлавливать каждую злоязыкую даму и устраивать ей такую же выволочку, как этому купчине!

Я вздохнула: сил спорить не осталось.

– Ваше высокоблагородие, – вмешался Гришин. – Отдохнули бы вы, право слово. Мы за барышней присмотрим в лучшем виде.

– Не лезь не в свое дело, – отрезал Стрельцов. – Оседлай Орлика. – Он обернулся ко мне. – Прошу прощения за эту непредвиденную задержку от моего имени и имени моей кузины.

Пристав низко поклонился. Ждать пришлось недолго – уже минут через десять он вернулся, держа в поводу серого коня Стрельцова. Все это время мы молчали. Я – заставляя себя окончательно успокоиться, Варенька – изображая скуку, что, впрочем, не мешало ей стрелять глазками в Нелидова, старательно делавшего вид, будто он этого не замечает. Землемер, похоже, просто ждал. А что думал при этом Стрельцов, так никто и не узнал, наверное, потому, что он был слишком хорошо воспитан.

Наконец все устроились. Мы с Варенькой – лицом вперед, Нелидов и землемер напротив нас, Гришин взобрался на козлы, а Стрельцов взлетел на коня и двинулся сбоку от коляски рядом с кузиной. Варенька тут же защебетала, но ее болтовня не раздражала, а почему-то успокаивала. И даже тряская повозка меня не бесила. Все пересиливало любопытство. Я вертела головой по сторонам, как девчонка, впервые выбравшаяся за пределы родного города.

Да я и была сейчас девчонкой, впервые выбравшейся не то что из города – из дома!

Миновав луг, мы въехали в березовую рощу. Ветерок перебирал листву, еще не успевшую потускнеть, солнце отбрасывало кружевные тени. Где-то в вышине заливался жаворонок. Нелидов, обернувшись, что-то сказал Гришину, и, когда коляска выкатилась из леса, мы свернули в сторону, протряслись по бревенчатому мостику через ручей и выехали на луг, пестреющий разнотравьем. Напряжение, все еще остававшееся в груди, понемногу отпускало при виде красоты, простиравшейся вокруг.

– Здесь должны были быть пахотные земли, – сказал Нелидов. – С одной стороны, это хорошо, пусть отдохнет. С другой…

– С другой – это недополученные деньги, – кивнула я. – Их хотя бы скосят на сено?

– Как вы распорядитесь, – пожал плечами он.

Я подобралась. Одна часть меня продолжала любоваться пейзажем. Вторая начала хладнокровно высчитывать. Пчелы во время медосбора улетают на три-пять километров от улья. И, если уж на эти земли не хватает рабочих рук, а может, и посевного зерна, значит, нужно засеять их медоносами. После того, как отцветет липа, пчелам тоже нужно будет что-то собирать. Скажем, огуречную траву, которая будет цвести до сентября. Белый донник – если его подкашивать, тоже будет цвести до осени. Гречиху – она даже успеет вызреть. Горчицу – заодно и обогатит почву. А может, даже и ваточник, если здесь его, как и в нашем мире, используют для набивки мебели или изготовления веревок.

– Сергей Семенович, скажите, сможем ли мы нанять мужиков, чтобы сделать вот что…

Я стала излагать Нелидову свои идеи.

Но чем дальше я объясняла, тем круглее становились глаза управляющего, да и Стрельцов так наклонился в нашу сторону, что я начала опасаться, как бы он не упал с коня.

Что опять неладно?

Глядя на их ошалелые лица, я стала сбиваться и наконец совсем заткнулась, от греха подальше. Неужели то, что было известно мне практически с детства, здесь – космические технологии? Пока я соображала, как бы аккуратней об этом разузнать, Нелидов спросил:

– Глафира Андреевна, откуда у вас такие познания? Конечно, мне в университете рассказывали о том, что в Данелаге некий Тауншенд, прозванный Турнепсом… – Он осекся. – Простите, это вряд ли вам интересно. Словом, что некоторые земледельцы в Данелаге предлагали засевать горчицу, чтобы очистить поле от сорняков перед пшеницей, и результаты у них были прекрасные, но…

– Но барышень не учат в университетах? – Я улыбнулась, старательно скрывая раздражение. – Однако не только данелагские земледельцы наблюдательны. Болотов писал об этом в своей «Деревенской книге».

Глаза Нелидова стали еще круглее.

– В самом деле? В Рутении тоже…

– В Рутении тоже, – проворчала я. – И у нас умных и наблюдательных хватает, только их слышат хуже.

– Вы позволите мне почитать эту книгу?

Кто меня за язык тянул, спрашивается?

– Папенькина библиотека в вашем распоряжении, Сергей Семенович. Но я не поручусь, что книга еще там, учитывая отношение моей покойной опекунши к хозяйствованию. Сами видите. – Я обвела горизонт. – Жаль, что я раньше не взяла дело в свои руки.

– Если бы вы могли сами заниматься делами, вам бы не понадобилась опека, – вмешался Стрельцов.

А не ты ли, вот буквально пару дней назад…

– Да, я сам не так давно упрекал вас в небрежении хозяйством, – словно прочитал мои мысли он. – И должен извиниться за это.

На душе отчего-то потеплело, будто мне действительно было не все равно, что он обо мне думает.

– Не стоит, Кирилл Аркадьевич. Вы сделали вывод на основе неполной картины, такое время от времени случается со всеми.

– Например, со мной. – Нелидов покачал головой. – Будет мне урок. Я нанимался к прелестной барышне, а обнаружил хозяйку, чьи познания превосходят мои.

При словах «прелестная барышня» Варенька надулась, а Стрельцов ехидно заметил:

– Если бы Глафира Андреевна судила исключительно по возрасту и внешности, едва ли бы вы получили это место.

– Согласен, ваше сиятельство. Мне остается только порадоваться, что моя нанимательница оказалась мудрее меня.

– Как приятно наблюдать взаимное восхищение, – прошипела Варенька.

Нелидов улыбнулся ей.

– Вы правы, ваше сиятельство. Действительно приятно видеть, когда люди ценят познания друг друга. И, если говорить о прелестных особах с незаурядными способностями, вы дадите фору любой известной мне даме в том, что касается рыбалки. Я видел ваш утренний улов.

– Кажется, вы слишком увлечены чужими успехами, Сергей Семенович, – сказал Стрельцов таким тоном, что даже я поежилась и на миг почувствовала себя виноватой невесть в чем.

Нелидов проигнорировал этот выпад. Повернулся ко мне.

– Что касается ваших предложений, Глафира Андреевна. Вы хотите все, что осталось под паром, засеять упомянутыми вами травами?

– Нет, это было бы неразумно.

У меня не так много пчел, чтобы с уверенностью рассчитывать только на мед. Да и вообще, не стоит складывать все яйца в одну корзину.

Насколько я успела изучить, мне принадлежала тысяча десятин земли. Треть из них занято лесом, очень ценным ресурсом по местным меркам. Рутения живет лесом – это не только дома, дрова и уголь для доменных печей. Без леса не будет промышленности: деготь, скипидар, смолу получают из древесины. Из золы – поташ, без которого не будет мыла, стекла и пороха. Это не говоря о дичи и пушнине, да и о диком меде.

Кстати, надо бы мне познакомиться с лесничим да как-то проверить, не пускает ли он соседей рубить «бесхозный» лес. Заодно обследовать все. Где стоит проредить лес, удаляя старые и больные деревья, где, наоборот, запретить вырубку, а может, и начать засаживать. И, возможно, уже сейчас пора закладывать питомник для выращивания саженцев.

Голова кругом идет, честное слово!

Я тут же велела Гришину остановиться, Нелидову – записать все это, чтобы не надеяться на девичью память. И пожалела, что у меня нет фотоаппарата – запечатлеть выражения лиц управляющего, исправника и землемера. Да и спина Гришина оказалась очень выразительной.

– Вы действительно собираетесь сажать то, что и так прекрасно растет? – спросил Стрельцов.

– Прекрасно? Первые деревья на месте вырубки появятся минимум через пять лет. Полностью свою структуру лес восстановит – если вообще восстановит – через сто двадцать лет. Я имею в виду не молодой березняк или осинник, а ценные породы вроде сосны или дуба. Если я хочу, чтобы мои дети не остались посреди рукотворной пустыни, восстанавливать вырубленное нужно немедленно. К тому же, высаживая, можно сразу думать о нужной структуре леса.

– Это потребует денег, – сказал Нелидов. – Непрерывных забот. Вы готовы вкладываться в то, результаты чего не увидите?

– Почему это не увижу? При искусс… В смысле, если целенаправленно высаживать саженцы и ухаживать за ними, полноценный лес восстановится в два раза быстрее.

– Через шестьдесят лет?

– Я намерена дожить до того времени. Кто-то же должен нянчить внуков!

Гришин кхекнул в кулак. Стрельцов как-то странно на меня посмотрел.

– Не каждая барышня в ваши годы думает о внуках.

– А я и не каждая, – фыркнула я.

Нелидов закрыл папку с записями.

– Мне действительно повезло служить у вас, Глафира Андреевна. В ближайшие дни я сделаю все расчеты, и вы решите, как поступить дальше.

– Глаша, когда вернемся, ты должна рассказать мне все это еще раз! – воскликнула Варенька. Все время, пока мы разговаривали, она едва ли не подпрыгивала на сиденье, несмотря на суровые взгляды кузена. – Я думала, что, получив приданое, отдам его распоряжаться мужу, но, послушав и посмотрев на тебя, не хочу. Муж у меня, конечно, будет человек умный и порядочный…

Я кое-как скрыла улыбку, Нелидов потер нос, Стрельцов закашлялся, землемер огладил бороду. Варенька ничего не замечала.

– И потом… мне же скучно будет только вышивать да принимать гостей! У тебя такая интересная жизнь – то пчелы, то расчеты, то новые методы… А я что, все время буду только романы читать?

– Детей рожать и воспитывать, – сказала я.

Варенька залилась краской. Стрельцов неодобрительно на меня зыркнул, Нелидов закашлялся.

– Это непременно! Но я хочу, чтобы мой муж мною гордился. Что я не только красивая, но и умная.

Я попыталась быть дипломатичной.

– Давай не будем утомлять мужчин нашими женскими темами. Поговорим дома.

– А я не про женские темы. Я про то, что ты хочешь делать с лесом.

– Хорошо, – обреченно вздохнула я.

– Глафира Андреевна, если вы не против, я мог бы сделать копию этих записок и передать Варваре Николаевне, – сказал Нелидов.

– Вы меня очень обяжете. А теперь давайте вернемся к нашим баранам. То есть посевам.

В самом деле, увлеклась лесным хозяйством и будущими внуками и забыла, с чего начала.

Значит, минус треть на лес. Минус земля, которой пользуются крестьяне – по четыре десятины на душу, причем душой считаются только мужчины. Из того, что осталось, по записям Савелия, которые мне нужно будет проверить в этой поездке, примерно половина занята рожью, пшеницей и гречихой. Самыми базовыми вещами, которые и не продашь-то особо, потому что урожайность здесь не сравнится с привычной мне. Один год засухи или дождей – и здравствуй, голод.

– Часть земель я хочу оставить под паром. Часть засеять льном и пеньковником. Если не затягивать с этим, успеют вызреть.

И, кстати, пеньковник, как все ветроопыляемые растения, дает очень много пыльцы – белкового питания для пчел.

– Остальное – под медоносы. Гречиха…

– Я бы не советовал вам увлекаться ею, – сказал Нелидов. – В смысле, именно как источником меда. Вы не продадите дорого гречишный мед.

– Почему? – оторопела я.

– Вы меня проверяете, – улыбнулся он. – Чем белее мед, тем выше он ценится. Гречишный же… – Он развел руками, будто не желая повторять очевидное.

– Дешевый мед лучше, чем никакого. Но хорошо, оставим в покое гречиху, тем более что она и так уже высажена и пчелы ее найдут, если захотят. Значит, горчица, огуречник, клевер…

– Клевер зацветет только на следующий год.

– Если Глафира Андреевна планирует на шестьдесят лет вперед, то до следующего года она точно намерена дожить, – сказал Стрельцов, и я так и не поняла, чего больше было в его голосе – иронии или восхищения.

– Донник тоже двулетник, – сказала я. – И синяк, но ничего страшного. Синяка хорошо бы высадить побольше.

– Вы всерьез собираетесь засаживать поля сорняком?

Я вздохнула.

– Этот сорняк дает в десять раз больше меда с десятины, чем та же гречиха. Лучше него только липа, но та будет цвести недолго, а сорняк – до конца лета. И засуха ему не страшна.

– Убедили, – улыбнулся управляющий. – Осталось убедить мужиков собрать для вас семена по осени, чтобы по весне заложить посадки под семенники.

Я моргнула. Только сейчас до меня дошло – по-настоящему дошло, не до головы, а до эмоций, что в этом мире «купить семена» – это не бросить несколько упаковок в корзинку, реальную или электронную. И даже не найти в интернете контакты дистрибьютора сельскохозяйственных товаров мелким оптом.

– Надеюсь, к осени, когда семена начнут вызревать, я разживусь деньгами, чтобы заплатить тем, кто готов собирать семена сорняков по пустырям, – кивнула я.

А еще придется запастись терпением. И это куда сложнее.

– Семена клевера купить нетрудно, его много высаживают для скота, – продолжал Нелидов. – Семян огуречной травы понадобится около… – Он поднял глаза к небу и зашевелил губами. – … шести пудов. Боюсь, столько тоже не получится купить разом. Когда я поеду в Большие Комары, загляну в аптекарский огород. И еще напишу в монастырь, там выращивают лекарственные травы. Но не в таких масштабах, конечно. Думаю, пуд я смогу добыть.

– Значит, остается горчица.

– Я напишу в Царев-город и Тевтонскую слободу. Но это займет время, и, боюсь, семена оттуда мы получим не раньше, чем через месяц-другой.

И тут не слава богу!

– Это слишком долго. Неужели быстрее нельзя?

– Долго, – согласился Нелидов. – Но помногу горчицу сажают только там, так уж повелось лет пятьдесят назад.

Должен же быть какой-то выход!

– А купцы возят оттуда горчицу уже готовую? В смысле – перетертую с маслом и уксусом? Или семена, чтобы каждая хозяйка делала на свой вкус?

– Понял, – улыбнулся он. – Пройдусь по рынку Больших Комаров. Еще можно спросить у Кошкина… Впрочем, это исключено.

– Именно, – подтвердила я.

– И Медведева.

– Везде этот Медведев, – хмыкнула я.

– Да, сложно зависеть от одного человека. За чаем – если захотите купить сразу цыбик, а не на развес втридорога, вам придется теперь ездить на ярмарку в Великий торжище.

– Думаю, это доставит Глафире Андреевне куда меньше неудобств, чем замужество за человеком, не подходящим ей ни по статусу, ни по человеческим качествам, – сухо произнес Стрельцов.

– С этим трудно спорить. Прошу прощения, Глафира Андреевна, я вовсе не хотел, чтобы у вас создалось впечатление, будто я осуждаю ваше решение.

– Я так не подумала. – Я хмыкнула. – К тому же я более чем уверена, что господин Кошкин считает, будто это я не подхожу ему по статусу и человеческим качествам.

– Тогда зачем он к тебе сватается? – захлопала ресницами Варенька.

– Вот за этим. – Я обвела рукой. – Тысяча десятин земли.

– Если судить вон по тому межевому столбу, уже меньше, – впервые за все время подал голос землемер.

Гришин натянул вожжи, Стрельцов спешился. Я тоже вышла из коляски. В жизни бы не сказала, что эта куча камней на обочине дороги с торчащей из нее палкой и есть межевой столб. А за ним простиралось поле, засаженное рожью. Озимой, судя по тому, как бойко оно колосилось.

– Вы были правы, Сергей Семенович, желающие прихватить себе то, что плохо лежит, найдутся всегда. Кто владелец?

– Лисицын, – ответил вместо него Стрельцов. – Иван Кузьмич, наша с вами задача – составить акт о нарушении границ владений и вернуть межи на место.

– А что с посевами? – спросила я. – Кому принадлежит урожай?

Все уставились на меня с таким видом, будто я начала рассуждать о том, действительно ли дважды два – четыре.

– Урожай неотделим от земли, – наконец осторожно начал Нелидов. Судя по всему, ему не так просто было подобрать формулировки, объясняющие очевидные вещи.

– Независимо от того, кто вспахал и засеял эту землю? – продолжала уточнять я.

Пусть лучше я буду выглядеть дурой в узком кругу хорошо расположенных мне людей, чем стану действовать исходя из неверных предпосылок и наворочу таких дел, что весь уезд гудеть будет.

– Прощения просим, барыня, но ежели сосед соседке по-соседски решил помочь да ее землю вспахал и засеял – кто ж ему помешает? – ухмыльнулся в усы Гришин.

– Понятно, – медленно произнесла я.

Остальные тоже вылезли из коляски. Кто-то – работать, Варенька, как и я, размять ноги. Соседушка сдвинул столбы вроде бы ненамного – метров на пятьдесят, на взгляд. Однако здесь дорога изгибалась, и он «спрямил» изгиб границ так, что и сама дорога оказалась на «его» территории, и десяток десятин себе прихватил. Пока Стрельцов писал, землемер не погнушался помочь Гришину вернуть три межевых столба на их законное место. Однако это заняло какое-то время, и появились свидетели. Проходивший по дороге мужик резко развернулся и ускорил шаг. Я проводила его взглядом.

– Не получится ли, что, как только мы уедем, столбы вернутся обратно? – спросила я.

– Мужик видел мундиры, мой и господина землемера, – сказал Стрельцов. – Лисицын неглуп. Прямо сейчас он вряд ли будет что-то делать, но когда подойдет пора собирать урожай…

Я кивнула. Значит, прояснить вопрос с соседом нужно до того времени. Еще одно «надо» в бесконечный список.