Текст книги ""Фантастика 2026-45". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Влад Тарханов,Алекс Ферр,Татьяна Михаль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 242 (всего у книги 249 страниц)

Глава девяносто третья
Ганновер будет наш!

Портленд. Порт

1 марта 1865 года

 
Что ж, если в Портленд нет возврата
Пускай купец помрёт со страху
Ни Бог, ни дьявол не помогут
Ему спасти свои суда
Когда воротимся мы в Портленд
Клянусь, я сам взойду на плаху
Да только в Портленд воротиться
Нам не придётся никогда
 

(Б. Окуджава)

Искусственная гавань у острова Портленд стала портом не так уж и давно: уже в сорок восьмом акватория была огорожена искусственным молом от суровых морских волн. И это место тут же стало пристанищем кораблей Роял Нави. Накануне описываемых событий в бухту вошел один из новейших броненосцев «Роял Соверейн». Ну как новейший… На берег с него спустился капитан первого ранга Купер Фипс Коулз, человек, стараниями которого этот броненосец и появился на свет. История тут такова: совершенно неожиданно с появлением паровых кораблей в военно-морской гонке стала лидировать Франция, которая начала строить броненосные корабли и перевооружать на них свой флот. Кроме этого события отгремевшей Гражданской войны в США (боевые действия прекратились и начались утомительные мирные переговоры, подробнее о сих событиях расскажу немного позже) показали преимущества забронированных судов.

И Британия бросилась «догнать и перегнать» Францию, которую рассматривала как своего основного конкурента в колониальной экспансии. И ради этого пошли на беспрецедентный шаг: решились на строительство башенного броненосца. Им стал «Принц Альберт», в конструкции которого было предусмотрено размещение, вращающиеся вкруговую башни конструкции капитана Коулза. Впрочем, отвечал за строительство первого башенного броненосца не Коулз, а главный строитель Роял Нави – Айзек Уотс. Зато Адмиралтейство согласилось с другим предложением изобретателя: перестроить линейный корабль в броненосец: уменьшив его борт и установив несколько вращающихся башен. И вот под переделку и попал «Роял Соверейн». 27 апреля 1857 года он был спущен на воду как парусно-винтовой линейный корабль с весьма впечатляющим на то время вооружением: его оснастили сто тридцать одной пушкой, причем 16 орудий были впечатляющими новейшими в 203 мм. Чуть больше двух лет длилась перестройка корабля. От трехпалубного линкора оставили только нижнюю палубу, которую закрыли броней в 114 мм (у котельного отделения она была немного толще: 140 мм). Из четырёх башен могли вести огонь 267 мм гладкоствольные дульнозарядные пушки, из которых носовую оснастили двумя стволами. При этом конструкторы артиллерийских систем гарантировали скорый переход на казнозарядные конструкции.

(броненосец «Роял Соверейн»)

Мощная паровая машина[180]180
  Паровая машина на «Рояле» была единственной и это потом рассматривалось как главный конструктивный недостаток броненосца, впрочем, он не стал боевой единицей Гранд Флита. А, скорее всего, считался экспериментальным кораблем, на котором отрабатывали различные технические новшества.


[Закрыть] (в две с половиной тысячи лошадиных сил) обеспечивала приличную скорость хода (11 узлов, совершенно неплохо по тем временам). Одинокая труба располагалась ближе к носовой части корабля, перед ней установили забронированную боевую рубку. Мачты имелись – три штуки, но исключительно сигнальные. При этом «Роял Соверейн» оставался единственным деревянным броненосцем с башенными орудиями. Своеобразный гибрид морского ежа с ужом. Когда корабль вошел на базу, его стали загружать боезапасом, в том числе совершенно монструозными стальными ядрами весом в 168 фунтов!

Надо сказать, что так разложились карты, что отправить с дипломатической миссией (высадкой претендента на трон Ганновера) больше было некого. Адмиралтейство, и так, слишком долго возилось с подготовкой этой миссии. Кэптен Коулз произвел стрельбы из башенных орудий, которыми остался доволен хотя бы тем, что залпы следовали без задержек и канониры даже изредка попадали куда-то близко к цели. На этом его миссия оказалась законченной. При этом говорить о суперточности как-то не приходилось: все башни с монструозными пушками хотя и стояли на катках (изобретение капитана Коулза), но вращались исключительно вручную!

На борту «Рояла» его командир, контр-адмирал Шерард Осборн, ждал командующего миссией, известного исследователя, гидрографа и дипломата Эдварда Бэлчера. Эдвард ни в коем случае не был боевым офицером: ни в одном серьезном морском сражении он не участвовал. Реальным военным опытом обладал Осборн, за его плечами была не только Крымская кампания, еще и жаркие битвы в Мексиканском заливе. Но лучшие адмиралы-флотоводцы были чуть-чуть заняты: приводили во вменяемое состояние флот янки, обеспечивая разблокирование портов Конфедерации. Но для представления флага Бэлчер еще годился. А если что-то пойдет не так – так Осборн будет на подхвате.

Адмирал Шерард несколько нервничал: он не привык к тому, что морской офицер может себе позволить задержаться, даже если он адмирал и начальник экспедиции! А Маленький Эдди (как за глаза за весьма щуплую фигурку) прозвали адмирала Бэлчера же безбожно опаздывал. По планам он должен был подъехать к причалу примерно в полдень. Время близилось к закату (пять часов пополудни – а уже становится темновато), а адмирала всё еще не наблюдалось. Карета со стареньким, но весьма энергичным исследователем-полярником оказалась в порту ближе к восьми часам вечера. С явным неудовольствием Шерард Осборн наблюдал за тем, как из экипажа выскакивает (в буквальном смысле этого слова) крохотная фигурка старичка-адмирала и несется по сходным на борт «Роял Соверейна».

– Адмирал! – прочти прокричал тот, еще не поднявшись толком на борт броненосца и сделав приветственный взмах рукой, от чего чуть не скатился по крутым сходням обратно. Благо, молоденький лейтенант умудрился старика удержать в вертикальном положении.

– Адмирал! – вежливо склонил голову капитан броненосца. Подчиняться этому штатскому шпаку ему совершенно не радовало, но держать эмоции приходилось в узде. Пострадать можно и за меньшее.

– Чёрт подери что такое происходит! – заявил Бэлчер, как только поднялся на борт. – Наша экспедиция под знаком вопроса! Под этаким большим-большим знаком вопроса. Вы знаете, что учудил этот мальчишка-император?

Осборн только пожал плечами в ответ. А что он тут мог узнать? Был в море, согласно приказу по прибытии на базу загрузил боезапас (часть которого истратил при учебных стрельбах) и безотлагательно находился на борту броненосца, ожидая прибытия адмирала и герцога.

* * *

Ганновер. Здание городской ратуши

1 марта 1865 года

Этот город ничем не отличается от обычного германского города, пусть и имеет свою, немного своеобразную атмосферу. Создавала эту атмосферу небольшая и довольно мелководная река Ляйне. Для королевства с выходом к морю и наличием хоть скромного, но всё-таки торгового и военного флота этот транспортный путь казался насмешкой судьбы. Длительное время характеристику дел в Ганновере можно было именовать одним простым термином: «застой». Первые короли Ганноверской династии вообще в королевстве носу не показывали, предпочитая топким берегам Ляйне утренние туманы Альбиона. В дела королевства назначенный ими губернатор не вмешивался, местные бюргеры прекрасно себя чувствовали, не слишком-то утруждая себя потугами улучшить экономику государства. Всё изменилось с приходом к власти слепого короля Генриха V. Он потерял зрение, но не ум! И начал активное развитие промышленности, в первую очередь, металлургии и строительства кораблей. И тут же столкнулся с недовольством Собрания сословий – местного аналога двухпалатного парламента. К сожалению, король умер и сейчас Собранию сословий пришлось скупчиться (в тсеноте, да не в обиде) в здании городской ратуши. Ибо там было единственное приличное помещение, вместившее как парламентариев, так и многочисленных имперских чиновников, и представителей местной администрации.

Рассматривая сытые самодовольные рожи представителей ганноверского дворянства и купечества, я понял, что предо мною стоит нелегкая задача – протолкнуть единственное решение, которое позволит мне удержать ситуацию под контролем и избежать непосредственного столкновения с Британией. Удивительное дело! В одном месте мирового шарика мы с бриттами оказались союзниками: я имею в виду земли Североамериканских штатов, где наш десант высадился при поддержке британского флота на помощь Конфедерации. Это кардинально изменило ситуацию на фронте. Вашингтон был занят войсками Юга, северяне столицу вынужденно перенесли в Нью-Йорк. И хотя стратегически эта победа ничего Конфедерации не дала, но в городах янки возникли многочисленные бунты против мобилизации: идти в армию, которая терпит поражения, никто не рвался! Война продолжалась бы и дальше! Но накануне Рождества, в последнюю неделю старого, шестьдесят четвертого года, президент Авраам Линкольн был убит в театре. Я честное слово, не помнил, кто убил его в МОЕЙ реальности, здесь удар кинжалом в почку президент получил от актера Джона Бута, южанина[181]181
  В РИ убийцей Линкольна был актер Джон Уилкс Бут, только произошло это 14 апреля 1865 года. В нашей реальности – чуть раньше.


[Закрыть]. Но тут, в Европе, уже сейчас интересы Мюнхена и Лондона вызвали серьезное противостояние, итоги которого могли повлиять на расклад сил в Старом свете.

И вот мне предоставили слово. В короткой, но энергичной речи я сначала выразил общую скорбь по произошедшему событию, затем тонко намекнул, что приложу все силы, чтобы найти и покарать, если в этом кто-то виноват. Ну а дальше поинтересовался у депутатов, как жить дальше будем? Надо сказать, что господа бюргеры словно язык проглотили. Жить они хотели дорого-богато, но так. чтобы никакой власти ничего при этом не платить! Весьма экономные субчики! Ну вот тут я им и предложил несколько вариантов: первый – вы выбираете меня королем здесь и сейчас. О том, что я правлю жесткой рукой, местные господа знали, и это мое предложение им не слишком-то понравилось. Побольше суверенитета! Плавали, знаем! После чего последовало предложение провести всенародный плебисцит и решить – кто станет королем Ганновера – я или какой-то там англичанин. В выборе местных бюргеров я не сомневался. Очень им понравилась ситуация, когда король сидел за морем, а страной они управляли сами при губернаторе, который ни во что не вмешивался. А вот этого я вам гарантировать не могу! Тем более, что в текст закона о референдуме я заложил несколько мин, которых господа делегаты благополучно упустили, ибо не удосужились его как следует изучить. Ладно, расскажу о них. Во-первых, на плебисцит выносились три вопроса: король Ганновера я, второй: король Ганновера аглицкий герцог и… Ганновер становится республикой в составе Германской империи. Вторая неожиданность заключалась в том, что голосовать будут без учета имущественного ценза! Да! Судьбу королевства будут решать не только денежные мешки, а и простые люди! И последнее: право голоса (пусть и совещательного) получили женщины! Впервые в мире!

Да, я коварный тип! Да, я решил сделать так, как никто еще не делал, но мне не нужна оппозиция в государстве (уже почти моем) и британский анклав на континенте не нужен тем более. А еще – уже готов пропагандистский десант, который очень скоро объяснит подданным королевства в чем и где их счастье!

И как в таком свете будет выглядеть высадка десанта и морская блокада Ганновера? Вот! А потерять лицо джентльмены себе позволить не могут. Значит, будут договариваться! Но Ганновер я им не отдам! Есть что им предложить взамен! Но остается фактор Франции и Дании. Чёрт подери! (три раза).

Глава девяносто четвертая
Мы так не договаривались!

Мюнхен. Королевский дворец

6 марта 1865 года

Чему я никогда не удивлялся, так это тому, что у венецианцев разведка функционирует на уровне папской, возможно, даже лучше. Только это не структура в подчинении бюрократов республики, а органы, которые работают на банкирские дома и именно им и подчиняется. Отсюда следует и одно из преимуществ этих спецслужб: они имеют возможность использовать несравненно большие финансовые и прочие ресурсы.

О дружеском визите нового венецианского дожа Франческо Гальбайо (предшественник не так давно скончался, и представитель одного из самых знатных родов республики стал ее руководителем) я знал заранее благодаря работе телеграфа. Вообще-то этот род дал Венеции седьмого и восьмого дожа, что следовало из справки, которую предоставил мне фон Кубе, потом долгое время находился в упадке (происки врагов, которых у него хватало). И только с возрождением республики Венетто представители этой фамилии стали играть в управлении городом и государством весомую роль. Для дожей, которые чаще всего занимали свою должность в весьма почтенном возрасте – Франческо Гальбайо был подозрительно молод: всего пятьдесят шесть лет! Но у него имелись родственные связи как минимум, с тремя влиятельными банкирскими семьями, в том числе одной еврейской, которая стала моим партнером в швейцарских делах.

И вот, шестого марта, можно сказать, с корабля на бал, точнее – с железнодорожного вокзала венецианский дож и попал сразу в мою приемную. И что это дожика так приперло? Я только успел проглотить завтрак, на который мне подали совершенно безвкусную овсяную кашу из зерна грубого помола, кто-то говорит, что так вкуснее и полезнее, вот он пусть этим извращением и наслаждается, я-то привык к овсяным хлопьям и подумывал о том, чтобы их изобрести, вот только напрочь не помнил, как и чем надо плющить овсяные зерна. В общем, на беседу с посетителем я настроился соответственным образом.

Поскольку визит был официальным, принимал я дожа в тронном зале. Да, не люблю я эти церемонии! Но что делать! Конечно, во время этого официального приема никаких серьезных разговоров произойти не может. Разве что какие-то намеки. Ну вот… дож навесил на меня какой-то большой орден Венеции, усыпанный драгоценными камнями, надеюсь, это все-таки брильянты, а не кристаллы от Сваровски? Хотя от венецианцев и не такую подставу можно ожидать. Скупость местных правителей давно стала притчей во языцех. Но, видимо, дожику что-то от меня серьезное потребуется. Иначе бы эту висюльку мне на мундир не цепляли. Кстати, я хожу в парадном мундире полковника горно-егерского корпуса. Это если возникнут вопросы с чего бы это императору на себя военные тряпки в прикиде использовать. А я право имею! Я с этими егерями воевал бок о бок! Конечно, отдарился соответственно, высшим орденом Баварии (я еще не успел ввести общегерманские ордена, потому пользуемся баварскими, а что делать – на всё рук не хватает, а толковых помощников – тем более). Единственным отступлением от протокола стала просьба Франческо принять его для разговора как можно скорее. На что я пригласил его на обед, так сказать, в домашней обстановке. Люблю вести переговоры на сытый желудок!

До званного обеда разобрался с ворохом рутинных дел, в том числе предупредил повара, что вот эта овсянка на завтрак, говоря языком футбола – жёлтая карточка. Следующего предупреждения не будет, а наш работник котла поварешки и ножа окажется на улице с такими рекомендациями, что его ни в один приличный дом не примут. Надеюсь, этого внушения ему окажется достаточно. Я вообще-то деспот и тиран! Но вкусно пожрать люблю! Я из-за этого и спортом продолжаю заниматься: не хочу выглядеть, как Людвиг в РИ в свой сороковник… Не самое приятное зрелище, судя по фотографиям.

Ну, с мозгами у повара всё в порядке. На протокольный обед у меня нас столе оказалось филе кабана, запеченного с какими-то травами, от него шел такой дурманящий запах, что дож даже слюну проглотил, когда блюдо с кабанятиной поставили на стол! Суп из косули, рябчик под тремя соусами, картофельные оладьи (назвать их дерунами не могу, а так рецепт скатал из белорусской кухни) и несколько простеньких салатов. В общем, достаточно скромно, но вкусно и питательно. В качестве десерта кофе и несколько видов выпечки. Вот мне сразу этот дож понравился – ибо не чинился, едой восхитился, ел аккуратно, но при этом искренне наслаждался вкусом поданных блюд. Вот это умение вести себя по протоколу и при этом выглядеть вполне естественно, самым что ни на есть человечным образом меня и подкупило. А вот разговор, который мы продолжили у камина, под кофе, сигары и неплохой бренди с туманного Альбиона получился весьма непростым.

– Ваше Императорское Величество! – начал было дож, но тут я напомнил ему, что мы договорились за обедом в неофициальной обстановке только по именам, после чего тот поправился. – Людвиг! Ситуация в Австрии весьма негативно складывается на состоянии дел в нашей республике. Дело в том. что австрийцы выводят из Венетто свой контингент, неприятности с гонведами вышли на такой уровень что они стягивают в Богемию все войска, которые только могут.

– Франческо! Как вы считаете, гражданская война в империи – это реальность?

– Весьма вероятно, Людвиг. К этому всё и идёт…

– Прискорбно видеть, как две принцессы из Виттельсбахов разбираются со своими обидами при помощи оружия. – пробормотал я, закуривая сигару.

– Увы, к сожалению, Венеция лишилась почти четырнадцати тысяч неплохих солдат. И, как вы понимаете, эта ситуация не ускользнула от внимания наших жадных до чужого добра соседей.

– Это ты так, Франческо, про Виктора Эммануила? – уточнил я неожиданную фразу собеседника.

– Про него, аспида коварного! – Дож стал набивать длинную турецкую трубку табаком. Прикуривать такую – особый вид удовольствия, мне абсолютно не понятный. Я лично предпочитаю обычную носогрейку. Дож закурил, выпустил клуб ароматного дыма, после чего продолжил: – Наша разведка установила, что советники короля уговорили его на окончательное объединение Италии – то есть поглощение нашей республики военным путем. И у меня нет никакой надежды, что императрица вернет войска в мое распоряжение. Просто не успеет.

– Что вам стало известно?

– Против нас выставят три корпуса – это примерно сорок-сорок пять тысяч пехоты и кавалерии, артиллерии у них не так уж и много, но среди девяносто пушек тридцать шесть – это осадные орудия. Наши укрепления на границе – это небольшие форты, которые такого обстрела не выдержат. Командовать армией вторжения будет генерал-лейтенант Энрико Козенц. Его считают самым толковым из генералов Итальянского королевства.

– А что вы реально сможете противопоставить?

– Вместе со всеми гарнизонами… максимум, двадцать тысяч штыков и две тысячи сабель. При восьмидесяти полевых орудиях. Но главная опасность для нас – это итальянский флот. При блокаде с моря, республика долго не продержится.

– Наемники?

– Увы! Свиссов призвать не можем – они ненадежны, и слишком подвержены влиянию Ватикана, который с Виктором Эммануилом сейчас ссорится не будет. В общем, достаточное количество не наберем, не успеем из них что-то сформировать, приличное…

– И что в таком случае ты хочешь от Рейха? – задаю вопрос в лоб.

– Войска! И дипломатическое давление на Италию и их союзников!

– Это Францию? – уточняю.

– Именно! Без оглядки на Париж Виктор Эммануил ни в какую авантюру не полезет!

Задачка! С Парижем у нас, итак, отношения напряженные. А тут еще англичанка подталкивает галлов к вторжению на земли империи. И зачем им это надо? Наглам – понятно, зачем. Меня отвлекут от проблемы Ганновера и быстренько посадят там своего герцога. А вот франки – они хотят ослабить мою империю. Любой ценой! Для них быстро растущая промышленность рейха – серьезная континентальная угроза! И тут… Кроме Ганновера и датских претензий на Померанию возникает узел в Венеции. Оно мне надо, в него влезать по самые уши? Наверное, надо!

– И что я буду с этого иметь, кроме хорошего расположения? – вежливо так интересуюсь точно так же, как на одесском Привозе интересуются качеством протухшей селедки…

– Деньги! Мы оплатим…

– Франческо! Подготовить хороших солдат – это долго и дорого! Деньги это такая себе компенсация. Что реально может предложить республика, чтобы меня заинтересовать?

Дож вздохнул, тяжело так вздохнул… Ага, дорогой, ситуация у тебя так себе, это точно, но и ложить в землю своих парней за хрен собачий я не собираюсь!

– Практически мы готовы на всё… даже на неформальное присоединение к империи, точнее, ее патронат. Без сильного покровителя нам не выстоять… увы…

– Мне надо обдумать это щедрое (иронично) предложение. Весьма серьезно обдумать. Надеюсь, пока что ты останешься моим гостем – все красоты и развлечения Мюнхена в твоем распоряжении.

На этой неопределенной ноте мы и расстались. А я попросил немедленно отыскать и вызвать ко мне Бисмарка. Надо ведь посоветоваться с умным человеком!

Глава девяносто пятая
Во главе Германии

Мюнхен. Королевский дворец

6 марта 1865 года

Бисмарк явился, что называется, по первому зову. Не скажу, чтобы должность советника короля, а теперь уже и императора оказалась для него слишком уж обременительной. Но всему хорошему когда-нибудь да приходит конец. Вот и я решил, что хватит Отто фону прохлаждаться. Дел невпроворот, дефицит кадров у меня жесточайший, а один из способнейших политиков, понимаешь, устроился на синекуре! И кого волнует, что эту синекуру, простите за тавтологию, ему устроил я лично. Да, мне нужен был его опыт именно как дипломата, весьма взвешенное мнение по внешнеполитическим вопросам не раз избавляло меня от какой-то неочевидной глупости. Этот их этикет, в том числе дипломатический! Это такая муть! Но что делать – приходилось вникать в самые различные нюансы, но теперь у меня возникла возможность провести со советником импровизированное собеседование. А раз есть возможность, то глупо ею не воспользоваться.

Бисмарк вошел в мой малый рабочий кабинет стремительным и твердым шагом. Вот ни разу он не военный, фигура – ну тоже не егерская, скорее – атлет-тяжеловес, но двигается, как молоденький юнкер на первом балу, выискивая подружку для первого танца. Да, он не молод, но еще и не стар. Как сказал бы Карлсон, живущий на крыше: «мужчина хоть куда, в самом расцвете сил».

– Ваше Императорское Величество! – аккуратный поклон, так, чтобы не слишком глубокий (мол, пресмыкается), но и так, чтобы не выказать неуважение, всё точно и в меру.

– Да, дорогой друг, мне нужен ваш совет. Вот только что от меня вышел дож Республики Венетто, Франческо Гальбайо. Он обратился ко мне с предложением, от которого весьма трудно отказаться, если вообще возможно. И всё-таки, меня весьма интересует ваше профессиональное мнение, как говориться: «такие вопросы с кондачка не решают, надо посоветоваться с товарищами».

Последнюю фразу я произнёс на русском. Бисмарк, прекрасно знавший великий и могучий, всё-так сначала переваривал фразу, в которой было несколько незнакомых ему слов, но сумел их понять по общему смыслу. Он склонил голову – на сей раз поклон был поглубже (мол, готов служить, но прислуживать не собираюсь). Вот же мастер вербальных знаков, итить его за ногу!

– Простите, Ваше Величество, но можно узнать подробности, что конкретно предлагает дож Гальбайо?

– Конечно, как вы понимаете, дорогой друг, события в Австрии негативно отразились на ситуации в марионеточной республике. Цесарцы забрали оттуда свой корпус. И теперь Италия имеет шанс объединиться, так сказать, окончательно и бесповоротно! Именно этого республиканское правительство и опасается. Поэтому они предлагают нам взять их под свою опеку, типа протектората…

– И что вы, Ваше Величество?

– Задумался… Вообще-то у нас есть общие границы – в землях бывшей Швейцарии, правда, там такая местность… труднопроходимая. Передвижение войск весьма сомнительное удовольствие, но чисто с военной точки зрения всыпать итальяшкам по самое не балуй мы в состоянии. Но вы же понимаете. что воевать придется не столько с Римом, сколько с Парижем? На сей раз Тьер может и не удержаться – начнет военные действия! Конечно, получить транспортный коридор в Средиземное море от наших холодных вод – весьма соблазнительная цель, но нет обойдется ли она нам слишком дорого? И как на всё это будет реагировать Вена? Там эта заварушка все-таки кончится… Какие у вас мысли по этому поводу?

Бисмарк задумался. Действительно, седина только-только тронула его волосы, он еще не стар – в этом году должно исполниться пятьдесят. Возраст солидный, но до старческого маразма еще далеко. Ум светлый, соображалка на высоте. Так почему бы не воспользоваться его интеллектом?

– С Веной нам считаться не следует., Ваше Императорское Величество! У них это надолго. – наконец произносит Отто фон Бисмарк, поглаживая правый ус (признак глубокой задумчивости). – Когда разберутся, им тем более будет не до Венетто. Сейчас цесарцев интересуют Балканы, хотят откусить кусок от османов, и побольше. Венеция для них – удобное напоминание о былых завоеваниях в Европе и их значении на Апеннинах. Можно, например, оказать помощь Вене с условием, что республика попадет под наше влияние. В любом случае, главной проблемой остается Франция.

Знаю, что мой посетитель хотел закурить, но тут – рабочий кабинет, никакого табака! Лишние запахи мне здесь ни к чему. В каминном зале или малой гостиной – это приемлемо. Там устроена вытяжка и так подобрана обивка стен, чтобы запах дыма в них не впитывался. Конечно, думать, что так будет на все сто процентов – наивно, тем более с современными мне сейчас материалами, но хоть что-то! Так что, дорогой советник, придется терпеть! Неча мне дымить, когда я думаю!

Я нажал кнопку и попросил секретаря принести кофе. Бисмарк к этому напитку относился равнодушно. А вот мне он помогал думать. Впрочем, у меня отличный кофешенк, и зерна весьма неплохие привозят, вроде бы даже из Аравии. Так что когда секретарь внес дымящийся кофейник, то от чашечки с ударной дозой кофеина Отто Эдуард Леопольд не отказался (а вы что, надеялись, что у Бисмарка только одно имя? Дзуськи вам!). После легкого отвлечения от темы разговора он продолжил.

– Считаю, Ваше Императорское Величество, что Париж ввяжется в этот конфликт, если мы сильно прижмем макаронников. Выдающихся полководцев у них нет, армия – скорее сброд, нежели регулярное и обученное воинство. Но Тьер испугается, что мы можем откусить слишком большой кусок! Учитывая напряженность в Ганновере, вполне может рискнуть на вторжение в Рейнскую провинцию. Давно на нее облизывается!

Мы долго обсуждали варианты развития событий, после чего пришли к более-менее приемлемому варианту (как для меня и империи). Пришло время делать свой ход.

– А тебе не кажется, дорогой друг Отто, что ты уже наотдыхался. Работа – не бей лежачего. За советы спасибо. Но надо закатать рукава и браться за империю. Я предлагаю тебе пост главы правительства. Премьер-министра, и, по совместительству – канцлера. Здоровья бы только хватило. Поэтому есть одно условие: строгое соблюдение рекомендаций врачей, следить за собственным весом, ибо здоровье канцлера – это ценный ресурс его императора.

От такого предложения Бисмарк, несомненно, прибалдел. Ну не ожидал он. Считал свою политическую карьеру законченной. Но кто я такой, чтобы разбрасываться столь ценными ресурсами? Да, тут Отто – чужак. Баварцы немного националисты (по-своему) и предпочитают на всех важнейших государственных постах видеть именно баварцев, ничего оботрутся!

– Ваше Императорское Величество! Для меня ваше предложение – великая честь… но мне позволено будет обдумать его? Это ведь серьезный шаг… – мялся будущий железный канцлер империи.

– Ага! Конечно, можно! До полудня завтрашнего дня. К двенадцати часам прошу дать мне единственно верный и положительный ответ.

Да! Проняло господина землевладельца! Расшаркиваясь и раскланиваясь, он вывалился из кабинета в состоянии полного ой… я даже не подберу цензурного слова, чтобы охарактеризовать его состояния. Да и ладно, обойдусь-ка я без слов. Мне нужен надежный человек на посту главы правительства, который заберет у меня значительную часть забот! И то, что это будет варяг (по местным меркам) меня устраивает больше всего: он не встроен в систему местных взаимоотношений внутригосударственной элиты, следовательно, зависим пока что только от меня и будет выполнять мою волю. Правда. что особенно ценно, Эдичка умеет отстаивать свою точку зрения, и это особенно ценно. Ненавижу лизоблюдов!

К сожалению, с уходом Отто фон Бисмарка мой рабочий день не закончился. В решении своего консультанта я не сомневался – слишком уж он деятельный товарищ, а большие цели для него – вызов, который он не может не принять.

Остро захотелось даже не есть, а жрать. Ибо завтракал я одним чаем и двумя булочками, а обед вообще… слишком психологически напряженным оказался. И не собираюсь я ужин отдавать врагу, ибо их слишком много, на всех не хватит! Но тут явился не запылился Вилли Штиглиц. Воспользовался тем, что начальнику тайной полиции ко мне можно вваливаться без предварительной записи и доклада.

– Государь! – Штиглиц имеет привилегию не чиниться, обращаться по-простому, иначе до сути вопроса можно и не добраться. – Расследование закончено. Разрешите мне доложить результаты. Как мне кажется, меры необходимо принимать безотлагательно.

Тут могу сказать, что это за расследование. Примерно месяц назад Штиглиц сообщил мне, что от его агентов поступили сигналы о волнениях в студенческой среде. Это были только слухи, но на фоне Ганноверского кризиса нас эти новости весьма насторожили. Пример того, как студентов используют во всех оранжевых революциях или переворотах не так уж и далёк: тот же сорок восьмой год, который привел к отставке моего дедушки Людвига. А о уж МОЕМ времени помалкиваю! Всегда, активные, но не слишком умудренные жизненным опытом студенты были лучшим топливом любых смен власти. Ибо их легко подтолкнуть на бунт: юность слишком максималистская штука, а отсутствие авторитетов – отличительный признак гиперактивной молодежи.

И вот тогда я и поручил Вилли выяснить, откуда в этой истории уши торчат, и чьи они. Ибо ни одна революция не совершается просто так – она должна быть кому-то очень и очень выгодна! Штиглиц привлек для этой разработки лучшие кадры. Ну что же, теперь будем послушать, что он там нарыл!

– Государь, ситуация складывается действительно напряженная. За последних несколько месяцев среди студентов возникло множество кружков, как они выражаются «по интересам». Как удалось установить, в них ведется баварская националистическая пропаганда.

– Конкретнее, Вилли!

– Во-первых, студенты недовольны рядом преподавателей в Мюнхенском университете, которые переехали сюда из Берлина и Франкфурта. Они готовят требование заменить их старыми баварскими профессорами или новыми преподавателями, но тоже желательно из местных. Второе – появились и политические требования: недовольство проявляется в том, что в имперском правительстве много министров не из Баварии, опять-таки хотят опираться на местные кадры, считают, что произошло чуть ли не порабощение Баварии германскими мелкими государствами, особенно Пруссией мирным путем. Особенно их раздражал военный министр – ганноверский принц и военно-морской министр – пруссак.