Текст книги ""Фантастика 2026-45". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Влад Тарханов,Алекс Ферр,Татьяна Михаль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 243 (всего у книги 249 страниц)

«Интересно, как они запоют, когда узнают, что канцлером и главой имперского правительства я поставлю Бисмарка?» – мелькнула весьма интересная мысль. Штиглиц же продолжил:

– Интересный нюанс состоит в том, что поднимается вопрос Ганновера по принципу «зачем он нам нужен?», «нам итак хорошо», «тяжело нести, пусть англичанка надрывается».

– Интересные тезисы у оппозиции. Что-то еще?

– Это основное, государь, как вы и приказали, мы стали искать, откуда у студентов деньги на столь бурную деятельность. Удалось выявить целых три канала финансирования: посольство Британской империи: туда регулярно ходят вот эти три господина.

На стол легли фотокарточки не самого лучшего качества (искусство оперативной фотосъемки пока еще не на самом высоком уровне).

– И только один из них – студент последнего курса философского факультета Мюнхенского университета. Двое других – преподаватели этого же учреждения. Именно через них распределяются основные суммы студенческим обществам. Второй источник – контрабандисты. Мы взяли этот источник под контроль. Они передают деньги вот этому господину: он официально торговый агент, но подозревается в работе на британскую разведку.

Еще один фотоснимок.

– И установлен третий источник, пока что через него проходили небольшие суммы, но постоянные – через фонды помощи бедным студентам.

– И кто это у нас так увлекся антигосударственной благотворительностью?

– Франкфуртский филиал банка Ротшильдов, государь.

– Скоты, никак не могут остановиться и перестать мне гадить! – я, конечно же, взорвался, но все-таки сумел эмоции удержать под контролем. Так что не взрыв получился, а так – махонькая вспышка! Тут на стол начальник тайной полиции выложил еще два фотоснимка.

– Государь, это руководители двух фондов, через которые идет финансирование будущих революционеров. Оба сотрудники банка.

– Ладно, надо хорошо подумать, что с этим всем делать, но оставлять ситуацию в подвешенном состоянии я просто не имею права.

– Государь, есть признаки того, что в ближайшее время стоит ожидать обострения, начала студенческих бунтов.

– Что именно?

– Во-первых, с последней партией контрабанды пришло небольшое количество револьверов. Во-вторых, в ближайшее время через этот же канал ожидается поставка более сотни револьверов и двух сотен карабинов.

– Как я понимаю, это не для того, чтобы студенты вышли ворон пострелять на досуге?

Хмурюсь.

– Вы абсолютно правы, государь. В большинстве кружков заговорили о стрелковой подготовке. В ближайшее время различные группы молодых людей начнут изучать оружие – как теорию, так и проведут практические занятия. Оценка – до четырехсот активных вооруженных единиц выйдут одновременно на улицы Мюнхена. Планы по смене власти пока что выяснить не удалось, но, уверен, они стандартные: захват государственных учреждений, штурм королевского дворца, рейхстага, полицейских участков… Хотя все начнется с мирной демонстрации. Думаю, нам удалось вычислить дату начала волнений!

– Вот как? И когда?

– Двадцать пятое марта.

– Аргументируй, Вилли, почему? – вот это да! до начала студенческих волнений меньше трех недель, а я тут ни слухом, ни духом! И куда это годится?

– Двадцать пятого состоится премьера оперы Вагнера по либретто молодого талантливого драматурга Карла Кёстринга. Опера называется «Эсфирь и Панакс». Весьма интересен сюжет. Эсфирь и Панакс – сестра и брат, происходят из бедной, но старинной и гордой дворянской итальянской семьи. Живут трудно, но достойно. Эсфирь считается эталоном красоты, Панакс —благородства. Местный герцог с интересным именем Лудовико, встречает это семейство во время прогулки по берегу Тибра. И у него возникает интерес… но не к Эсфири, а ее брату, Панаксу. Герцог играет благородную особу и приближает к себе сестру с братом. Короче, благодетель. При этом намекают, что у герцога никак не ладится с женщинами – то они его бросают, то умирают сразу после свадьбы.

Не обращая внимания на то, что я уже начинаю скрипеть зубами от явного восторга, Штиглиц продолжает.

– Затем герцог открывается Панаксу и заставляет того согласиться на некий ритуал, под угрозой того, что его сестру обвинят в государственной измене и казнят. Намек грубый, но точный. Панакс опозорен. Сестра бросается на герцога и пытается его зарезать, ее хватают и казнят. Брат тут же кончает жизнь самоубийством.

– И что мы имеем…

– Опера закончена, идут репетиции. Премьера назначена на двадцать пятое. Что случится дальше, предсказать несложно. Особенно если провести соответствующую подготовку.

Я закурил, хотя в кабинете себе этого не позволяю, но подтолкнул к Штиберу ящичек с сигарами – мне надо было взять паузу и чуток успокоить нервы. Интересно, кто это все-таки такой хитрожопый против меня играет? Неужели клан Ротшильдов? А если кто-то другой? Тут ведь ошибиться никак нельзя. Надо нанести несколько точных уколов, но главное – это скорость их нанесения и точность. Других вариантов я пока что не вижу.

– Скажи, Вилли, а долги Вагнера? Что там с ними?

– Примерно две недели назад все долги композитора были погашены.

– Кем же? – аж-но сверкнул глазами, но на Вилли это никакого впечатления не произвело, он – человек с железными нервами.

– Франкфуртский банк Ротшильдов.

– А кто пропустил из цензоров эту пьеску к постановке? И это произошло по глупости или за мзду?

– Рихард Любичек, и да, государь, второй вариант.

– Тогда наш план таков: энтузиазм без подпитки деньгами быстро гаснет. Поэтому главное – всю эту братию лишить финансовой подпитки.

Я вспомнил как аккуратно удалось потушить митинги на Болотной –ювелирная хирургическая операция, проведенная органами. И без финансовых вливаний майдан на Болотной так и не состоялся. Продолжил.

– По франкфуртскому отделению банка Ротшильдов у нас материала достаточно. Значит, его следует закрыть – пусть даже на время, но под любым предлогом. И перетрусить их документацию. Уверен, мы найдем за что взять и закрыть эту гнилую конторку навсегда. С конфискацией всего имущества. Это – высший приоритет по секретности. Тут постановление выпишу на имперском бланке с личной подписью, чтобы даже прокурорские ничего не пронюхали. Готовь бригаду самых надежных парней. Контрабанду надо конфисковать, своих людей выпустим, остальные сядут и надолго. Вот эти трое… должны исчезнуть. Этих – арестовать по любому предлогу. Потом выпустим, если ничего на них не найдем и даже извинимся. Фотографии на столе разделились на две условные кучки. Следующее: надо числа так девятнадцатого чтобы кто-то бросил бомбу у британского посольства, но… чтобы там никто не пострадал, по возможности. Полиция получит приказ блокировать здание дипломатической службы Англии с целью защиты от террористов. И никого оттуда не выпускать!

Штиглиц согласно кивнул головой.

– Главные фигуранты будущих волнений установлены? – интересуюсь.

– Да! В этом списке вероятные руководители боевиков. В этом – агитаторы, в этом – руководители ячеек.

– Значит так – по финансам проходимся двадцать третьего, деньги изымать жестко, разрешаю пытки. В ночь на двадцать пятое первый и третий списки – должны быть арестованы. Все до одного. Прокуратуру и суды не привлекаем. Имперскими листами я твою службу обеспечу. Теперь по поводу оперы. Запретить! Цензора посадить. Вагнеру объяснить, насколько он не прав. И напомните, что неблагодарность – величайший из грехов. Драматург… присмотреться к нему. Наказать – обязательно, но он выполнял заказ, выяснить точно, кто за этим всем стоит. План ясен?

– Несомненно, государь.

– Но меня не покидает мысль, что полыхнуть может и раньше… Дело в том, что я собираюсь премьер-министром имперского правительства назначить Бисмарка. И как мне кажется, для выступления баварских юных националистов это будет более чем удачный повод.

– Несомненно, государь…

– Сколько тебе нужно времени, чтобы скрытно подготовить все перечисленные мероприятия?

Глава девяносто шестая
Оранжевое настроение

Мюнхен. Королевский дворец

23 марта 1865 года

И куда бедному императору податься? Чернь бунтует, знать – саботирует, армия – бездействует. И только один-одинешенек император, аки перст в пустыне торчит в своем кабинете и пытается разрулить ситуацию. Чё, поверили? Я чё, таким вот придурком выгляжу? Нет, ребята и зверята, всё не так просто, как кому-то хотелось бы.

Девятнадцатого утром Штиглиц сообщил что у него вся служба в состоянии полной готовности, но никто не знает, что им делать предстоит. Ну, я лично такой подход к делу одобряю. Непосредственные исполнители получают задания только когда построены в штурмовые колонны. В обед того же дня вышел указ о назначении Отто фон Бисмарка премьер-министром правительственного кабинета Германской империи. Официально его пост называется Первый рейхсминистр. Кроме того, на него возложена роль главы внешнеполитического ведомства того же имперского правительства. То есть получаю два в одном: канцлера и главу кабмина в одном лице. И надо сказать, что наши противники не обманули наши же ожидания: ночью стала отмечена повышенная активность студенческих масс. А поутру должно было полыхнуть. И полыхнуло! Но всё пошло явно не по их сценарию.

В половину пятого ночи группы захвата, координируемые филерами, тихо выдвинулись и арестовали основных лидеров студенческого движения и командиров боевых дружин. Было изъято полторы сотни карабинов и более двух сотен – револьверов, к ним прилагался солидный боекомплект, во всяком случае, на сутки-вторые уличных боев его могло бы хватить. Рядовых боевиков решили пока что не трогать. И так прокуратура поднимет вой – имперские спецслужбы нагнетают обстановку и хватают людей где попало. Изъятие груза контрабандистов прошло более чем успешно, тихий арест финансистов переворота – тем более. В семь утра какой-то умелец взорвал у посольства Британии бомбу. Интересно, что в самом здании представительства Ее Величества Виктории несмотря на такую рань было людно. На счастье, никто не пострадал, одного человека посекло осколками, но ему тут же оказали помощь – в штатное расписание дипмиссии недавно включили дипломированного врача. Тут же здание оказалось в плотном кольце полиции, которое к вечеру, когда стали нарастать беспорядки, уплотнили армейскими частями (егерями). И режим оказался самым что ни на есть жестоким: ни войти, ни выйти. И всё это в интересах защиты дипломатов от народных волнений. Визгу было! Но против дипломатического давления оказался немецкий орднунг! И строгая немецкая дисциплина победила высокородную английскую истерику! А чтобы сотрудники дипмиссии не скучали, им привезли несколько ящиков шнапса, по ящику виски и джина и полубочонок[182]182
  Тут герой имел ввиду, конечно же. не старинную русскую меру, в которой бочка – это примерно 492 литра или сорок ведер, а французский винный баррик, получается, что полубочонок рома – это 114 литров янтарного дешевого пойла. И не путайте благородный французский баррик с английским грязным нефтяным баррелем!


[Закрыть] рома.

В восемь утра этого же дня команда проверяющих в сопровождении группы захвата и местных полицейских, которых прикомандировали к этой команде, возглавляемую лично Вилли Штиглицем, вошла в двери Франкфуртского банка Ротшильдов. Были арестованы все его активы. Банк закрыт, следственными органами проводилось изъятие документов и тотальная ревизия всего движения по счетам. К хранилищу золота и денег, как и клиентским ячейкам выставлена дополнительная круглосуточная охрана. Находившееся в такую рань руководство банка в полном составе было арестовано до конца разбирательства и заперто в одном из кабинетов, из которого предварительно вынесли даже мельчайшую бумажку. Проверка банка действительно оказалась тотальной. А в придирчивости присланных ревизоров можно было не сомневаться. Этим людям платили мы, Виттельсбахи, а не какие-то там еврейские ростовщики. Вообще-то я не антисемит, и ничего против евреев не имею, но вот к коррумпированной мировой финансовой олигархии у меня отношение изначально отрицательное. Они нас за людей не держат, и я плачу им за это точно такой же монетой. Но даже чуть-чуть порывшись, проверяющие вытащили на свет Божий достаточно нарушений, за которые банк следовало бы закрыть. И как сообщил Штиглиц, вероятность того, что суд выкатит руководителям этой гнилой конторки арест с конфискацией имущества и активов (то есть банка в том числе) практически стопроцентная.

Надо сказать, порадовал…

Ну а дальше студенты вышли на улицы. Далеко не все… Организаторы оранжевой революции (извините, что применяю привычный мне по СВОЕМУ времени термин) наверняка рассчитывали на более массовый запал, но вот пока что он не загорелся, а тихо пшикал. Вы вспомните восстание декабристов. Офицеры вывели солдатушек на Сенатскую площадь, а руководитель восстания так и не появился. И вместо скоординированных и решительных действий – топтание на месте, что позволило властям собраться, сбить в кучу верные части и расстрелять смутьянов из пушек. Вот и тут, студенты вышли на улицы. Но, во-первых, у них оказались лозунги и плакаты чуть-чуть не в тему. Ибо «Долой императора-содомита» и «Да здравствует Панакс!» смотрелись в этой ситуации несколько странно. А вот «Долой канцлера Бисмарка» ни на одной тряпке не удосужились намалевать! Симптоматично! Конечно же… Извините, что отвлекусь на воспоминания. Помню, когда в Киеве стартовал Майдан – из-за того, что Янукович впервые совершил разумный поступок, не стал подписывать кабальный договор с Евросоюзом. И вот активисты (которых потом назовут детьми) вышли на улицы. С плакатами «долой Януковича, долой фальсификацию выборов» «требуем перевыборов президента». И всё было ясно: майдан готовился к выборам президента, но тут появилась возможность провернуть всю эту комбинацию раньше. Ее и стали проворачивать, а плакаты вытащили те, что уже заготовили. Их поменяли чуть позже, буквально через пару дней. Но, как говориться, шила в мешке не утаишь!

В общем, на улицах Мюнхена истинное оранжевое настроение. Вот только у восставших нет координаторов и финансов, а вот агитаторов, которые обещают золотые горы – с избытком. Они ить и расценки желающим громогласно объявили: за участие в демонстрациях по серебряному талеру, если пришел на демонстрацию с плакатом – два талера, с револьвером – пятерка. Участие в дружине в качестве охранника с карабином или домашним охотничьим ружьем – это цельная десятка серебром! А средств в эту революцию кто-то собрался вкачать немеряно! Впрочем, у Сити денег куры не клюют. А зачем экономить? Они, если поставят во главе Германии своего человека, выкачают отсюда многократно более! А тут такое дело… Обещать-то агитаторы обещали, а вот денежные мешки с серебром на дело и не явились. Кто арестован, кто переселился в мир иной. Я излишним гуманизмом не страдаю. Лучший враг – мертвый друг. Или эта фраза звучит как-то по-другому? Ах, не имеет значения…

Главное – для подавления восстания армию я так и не привлекал. Гвардия охраняла правительственные здания, это да! Но ключевые точки города заняли вооруженные до зубов полицейские, получившие приказ стрелять. Если им даже тень какая-то угрожать будет! Самые важные швер-пункты столицы дополнительно оснастили скорострелками по типу Гатлинга. Ну что делать? Пулеметов у нас еще нет. Мистер Максим не разродился оными. Два таких агрегата перекрывали подходы к императорской резиденции, которая временно расположилась в королевском дворце. И да, за скорострелками стояли гвардейцы, это тоже правда. Как и то, что ни одного выстрела эти монстры так и не сделали.

Почему? Да потому что без финансовой подпитки накал восстания стал очень быстро падать. Какая-то группа самых упоротых активистов еще продолжала протестовать, а вот основная серая масса, которая поначалу горела энтузиазмом, пыл растеряла достаточно быстро. Плюс этому способствовала отличная выучка полиции: на действия протестунов они не реагировали, пока эти действия не начинали нарушать общественны порядок. Тогда в сторону студентов и примкнувшей к ней молодежи выдвигался специально обученный отряд полиции, который демонстрацию разгонял, а активистов арестовывал. А для чего, по-вашему, Штиглиц собрал весьма солидную группу филлеров? Они точно вычисляли самых активных протестунов и их потом полиция изымала в обязательном порядке. И дальше ситуация как по песне: «мы не делали скандала, нам вождей не доставало».

В общем, мы этот кризис проскочили. Кого я великодушно помиловал? Студентов? Фигвам, народная индейская изба! Всех участников волнений нах… извините, вежливо попросили расстаться с учебным заведением. При этом им была предложена альтернатива: если хотите продолжать учебу – отслужите пять лет в армии, нет – ступайте на все четыре стороны с «волчьим билетом», то есть, обучаться в Германии ни в одном заведении вас не возьмут, даже за самые большие деньги! Можете учиться за границей нашей прекрасной родины. И там участвовать в каких угодно студенческих волнениях. Нет. студенты опять повозмущались, но это как с закипающей водой: если быстро изъять самые активные молекулы, то никакого закипания не произойдет. Поэтому дальше, чем разговоров в стенах университета недовольство студиозисов не вылилось. Примерно половина из них пополнила армию, вторая же – покинула стены заведения, из них меньшая оправилась за пределы Германии. Не скажу, что власть моя укрепилась, но… хуже не стало, это точно!

Пришло сообщение, что в городе Балтимор некий доктор, который работал когда-то личным лекарем самого императора, стал жертвой банды грабителей. Причем. Скорее всего негров, ибо его серьезно так порезали. Раз шестьдесят с лишком он натыкался на ножи бандитов! Какая нелепая и глупая смерть! А в пригороде Парижа какие-то клошары напали и ограбили известного композитора Вагнера. Слава Богу, тот остался жив, хотя на теле его живого места не оказалось: били его долго, аккуратно, но все-таки ногами. Да… память у меня какая-то злая, это правда, но и склерозом я не страдаю, как и излишним человеколюбием. Это правда. Гуманизм – это не для этой эпохи! Не верите мне? Так какие войны на пороге? Вот так-то!

Глава девяносто седьмая
По странам и континентам

Лондон. Мэрилебон. Бейкер стрит, 1.

1 апреля 1865 года

Начало апреля шестьдесят пятого года в Лондоне удалось каким-то особенно промозглым и туманным. Ветер почти не разгонял сырость, которая, скапливаясь в плотные завесы покрывала район города за районом. Даже привыкшие ко всему кэбмены и те кутались в плотные пальто, проклиная погоду и необходимость выходить на заработки вместо того, чтобы сидеть у камина и пить горячий грог. И чтобы любимая собака положила голову на твои колени и смотрела в упор преданными глазами. А еще протянуть руку – и достать любимую сигару, медленным отточенным движением обрезать ее и тут же закурить, пуская клубы ароматного дыма в потолок и ни о чем не думая. А когда совсем-совсем согрелся, налить в стакан немного янтарного односолодового виски, посмотреть на перелив оттенков желтого под отблесками каминного огня, втянуть в себя аромат этой живительной влаги и сделать несколько аккуратных глоточков. И жизнь удалась!

Мэрилебон сичтался элитным городским районом. Тут проживали аристократы местного разлива: кто мог себе позволить – снимал особняк, у кого к титулу не прилагался тугой кошелек – квартиру. В самом начале улицы, между Портман сквер и Манчестер сквер расположился доходный дом № 1. Ничем не примечательное здание, в котором с максимально возможным комфортом ютилось несколько аристократических семей.

(современный вид Бейкер стрит)

И как вы прекрасно понимаете, пока что никаким Шерлоком Холмсом и доктором Уотсоном тут и не пахло, поскольку Артур Конан Дойл пока еще бегает под стол пешком[183]183
  Создатель Шерлока Холмса 1859 года рождения, да, стол этот должен был быть довольно высоким.


[Закрыть]. Главным достоинством дома под номером один оказалась возможность попасть в него незамеченным: он имел два парадных входа (на фасаде и торце здания). Был и черный вход со стороны Манчестерского сквера. И именно им воспользовался джентльмен семитской наружности, одетый в довольно потёртый коричневый плащ и широкополую шляпу, которая не слишком хорошо скрывала черты лица. Поскольку у сей особы в руках не было зонтика, то проницательный детектив, вооруженный дедуктивным методом, несомненно, сделал бы вывод, что он приехал в экипаже: своем или наемном. Так и есть, карета без гербов и прочих атрибутов принадлежности ждал его у самого начала Манчестер стрит, улицы, которая шла параллельно Бейкер стрит, но по протяженности ее несколько превосходила. Узкий коридор. Дверь без номера. Незнакомец в пальто стучит. Стук условный, напоминает какой-то военный сигнал. Дверь открывает похожий на гориллу слуга, окатывает посетителя суровым взглядом и молча сторонится. Тот еле протискивается в образовавшуюся щель.

В кабинете, куда его проводят, человека уже ожидают. Немолодой плотно сбитый джентльмен с бородкой клинышком и умными глазами, молча наблюдает за тем, как вошедший падает в кресло. Ему тут явно некомфортно. Но он сам напросился на этот визит, потому пусть не привередничает. Хозяин помещения – Виктор Роллинсон, вот так – без титулов и каких-либо приставок, он даже не эсквайр (землевладелец) и не имеет военного чина. Скромный чиновник в аппарате премьер-министра. Но Виктор относится к числу того небольшого числа лиц, которые имеют возможность донести до лорда Палместрона информацию, кроме того, именно к нему, Роллинсону, премьер прислушивается. Посетитель же относится к семье Ротшильдов. И да, бароны предпочитают в политику так явно не влезать, действовать исподтишка. Поэтому встреча происходит на конспиративной квартире.

– Виктор! Я признателен, что ты согласился на эту встречу. Тем более нам надо бы обсудить довольно деликатный момент…

– Деликатный для твоего семейства, Роберт?

Положение Роберта в семье Ротшильдов было весьма шатким. Его статус – всего лишь жених одной из дочерей этого плодовитого семейства. Но при этом Роберт Дельвью занимался весьма чувствительными вопросами семьи банкиров, чему способствовали блестящее юридическое образование и наличие полезных связей в мире юриспруденции.

– Для семьи моего будущего тестя… Как я смею надеяться – уточнил Роберт после непродолжительной паузы. Виктор, услышав этакую самонадеянную фразу чуть ухмыльнулся. Как-то он сомневался в брачных перспективах своего собеседника. Впрочем, раз бароны выбрали именно его в качестве переговорщика о каком-то уровне доверия всё-таки говорило.

– Выпьешь? – поинтересовался хозяин помещения, при этом ожидать решения гостя не стал, себе налил немного шартреза. В это время суток он предпочитал золотистый ликер с нотками шафрана, тем более, этот напиток, производимый в единственном монастыре во французском Вуароне, сейчас набирал популярности. В стакан упало несколько кубиков льда. А вот его гость сначала бросил лёд, и только потом налил себе порцию скотча. Для затравки беседы небольшая доза аперитива подходила лучше всего. Когда алкоголь покинул ёмкости и мягко переселился в утробы людские, пришло время отбросить дипломатические экивоки.

– Итак, Роберт… – хозяин намекнул гостю, что таскать кота за хвост более неприлично.

– Виктор! Последние события в Европе – это серьезный удар по семье барона. Да, это больше касается парижской ветви, но потерять сразу такой актив, как банк в Франкфурте, это все-таки слишком. Мы отправили туда лучших юристов, но увы… перспективы решения судебной тяжбы в нашу пользу весьма туманны. Пока что стратегия семьи – затянуть процесс как можно дольше, чтобы не допустить конфискации активов.

– Понимаю озабоченность твоих клиентов, Роберт, но что ты хочешь от нас?

– Наш франкфуртский филиал пострадал, потому что принимал посильное участие в некой акции… – увидев удивленно поднятые брови, Роберт торопливо зачастил: – Нет-нет, ты не думай, никаких претензий к правительству – мы осознавали риски, когда согласились на эту сделку. Но, дело не в этом… Проблема в том, что у нас с молодым императором возник ряд противоречий, которые привели к финансовым потерям в нашей семье.

– Меня удивляет твой посыл, дружище. Неужели барон не может нанять людей, которые решат эту проблему раз и навсегда? – поинтересовался помощник Палместрона.

– Три попытки провалились, Виктор! Целых три попытки! Мы потеряли профессионалов, и я не уверен, что нет ни одной зацепки, которая не приведет императора к нашей семье. И это недопустимо!

– И что ты хочешь от нас?

– Виктор, я хочу именно от тебя. Совет! Мне нужен профессионал, которого никак не свяжут с нашей семьей. И мы готовы платить. С твоими комиссионными, конечно же. И мне нужно понять, что нам следует предпринять в первую очередь. Вопрос противостояния с Германией – он на повестке дня или отложен на перспективу? Нам бы не хотелось, чтобы месть семьи…

– Я понял тебя, Роберт. Начнем с самого простого. С ганноверского кризиса. Сложность в том, что Палместрон, как и значительная часть правительства, не настроен доводить дело с Германией до военного конфликта. Войны с Мюнхеном не будет. У нас есть горячие головы, которые хотят этой войны, но… наши совместные интересы в Новом свете пока что перевешивают.

– Вот как? – заинтересовано переспросил представитель Ротшильдов.

– Учти, Первый лорд Адмиралтейства сумел сохранить свой пост. Поэтому в ближайшей перспективе войны не предвидится. А вот насчет одного молодого дарования, тут мнения расходятся. В высоких кабинетах преобладает мнение, что за мальчиком стоит старый опытный интриган.

– Экс-король Людвиг? –быстро сообразил посетитель.

– Несомненно. Мы тут составили график его передвижений по Европе. Так вот, когда намечался очередной кризис – именно он решал вопросы к удовольствию этой молоденькой империи…

– Весьма интересное замечание, дружище! – прозвучало с воодушевлением.

– И подумайте над тем, стоит ли рубить голову монстру, если можно просто лишить его мозгов? А адресок и пароль нужного человечка я вам дам. Он проживает в Брюсселе. И он выполнит ту задачу, которую ему вы поставите.

– Ты, как всегда? – поинтересовался Роберт. Хозяин кабинета кивнул в ответ. На столе каким-то чудом материализовался мешочек с золотыми соверенами. Роллинсон за свои консультации брал исключительно звонкой монетой. Небольшой квадратик картона перекочевал в карман мистера Делавью. Напоследок они раскурили по сигаре, перекинулись несколькими ничего не значащими фразами. И доверенное лицо баронов-финансистов ушёл к экипажу, удовлетворенный этим визитом.

* * *

КША. Чарльстон. Форт Самтер

1 апреля 1865 года

Роберт Эдвард Ли не мог не приехать в Чарльстон. Это был его долг, как главнокомандующего армией Конфедерации. Сегодня предстоял волнительный день. Союзнический экспедиционный корпус отправлялся в Старый Свет, на родину. Казалось бы, что могут решить две пехотные бригады? Но, во-первых, это были два полноценных боевых соединения, укомплектованные личным составом по штатам военного времени. Во время Гражданской войны редко когда бригада превышала тысячу стволов. Иногда имела в своем составе и вполовину меньше бойцов. А тут – в каждой по четыре с половиной тысячи штыков и к ним по усиленному эскадрону кавалерии и солидному артиллерийскому парку. Небольшая десятитысячная армия. Обе бригады прошли обкатку боевыми действиями: баварцы сражались против пруссаков, но сейчас они все воевали плечом к плечу – таковы оказались условия, что поделать? Британия – еще один участник коалиции предоставил корабли: военные, которые разорвали в клочья блокаду северян и транспортные, которые привезли в КША экспедиционный корпус.

Сейчас генерал Ли наблюдал, как экспедиционный корпус заканчивает грузиться в транспортные корабли, которые англичане нагнали в неимоверном количестве в бухту Чарлстона. По договоренности сторон – всё тяжёлое вооружение оставалось у конфедератов, с собой бойцы экспедиционного корпуса забирали только ружья и револьверы. Кстати, очень многие не только офицеры, но и рядовые считали своим долгом прикупить эти полезные девайсы, которые не раз и не два выручали их в ближнем бою. Но тут генерал обернулся. Его внимание привлек клуб пыли, который быстро приближался к форту. Через несколько минут он уже мог различить двух всадников, которые во весь галоп неслись к укреплению, у которого началась Гражданская война. Очень скоро летевшие кавалеристы спешились и поднялись на стену к генералу Ли. Впереди шёл генерал-майор Карл Константин Альбрехт Леонард фон Блюменталь, прусский офицер, ставший командующим силами союзников. Первоначально корпусом командовал баварский генерал, но он погиб во время битвы за Вашингтон. И командование на себя по старшинству взял полковник Блюменталь. За успешные действия получил погоны генерал-майора. Заслужил, однако! Быстрым шагом он приблизился к генералу Ли, и они крепко обнялись. За время совместных боев Роберт убедился в компетенции присланного ему специалиста. Да… контингент союзников не был таким уж и крупным, но его оказалось достаточно, чтобы внести сумятицу в ряды противника!

– Пора прощаться… герр генерал! – произнёс Ли.

– Для меня была честь сражаться рядом с вами и под вашим командованием! – произнёс Блюменталь.

А что еще говорить? Всё, что могли они сказали на поле боя. Он вспомнил, как орал на генерала Ли, когда янки предприняли попытку отбить Вашингтон. И промедление ввода в бой резервов грозило поражением. Для него это был из ряда вон выходящий случай, он никогда не позволял себе повышать голос на коллег, тем более, начальство, но Ли, по своей дурацкой привычке, медлил. И это могло привести к катастрофе… Удивительно, но после боя командующий южанами не только не сделал выволочку Леонарду, а извинился перед ним за минуты своей нерешительности. Так и возникла их крепкая дружба. Они пожали друг другу руки. Обнялись. Эдвард достал из саквояжа коробку с сигарами – это был любимый сорт прусского генерала. Тот принял презент и в уголках глаз предательски блеснули слезинки…