Текст книги ""Фантастика 2026-45". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Влад Тарханов,Алекс Ферр,Татьяна Михаль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 150 (всего у книги 249 страниц)

Глава 12

Я помогла Вареньке устроиться на лавке. Герасим все сделал как велено: принес и ведра с водой, и большую лохань. Мне оставалось только забрать с кухни заготовленный настаиваться еще в обед отвар полыни.

В большом тазу отмокала грязная посуда. Я вздохнула. Пожалуй, графине все же придется научиться делать работу служанки. Но, пожалуй, не сегодня: хватит пока с нее потрясений.

Я кликнула с улицы Полкана и лишь потом сообразила, что только сегодня приблудившийся пес вряд ли запомнил свое новое имя. Однако он подбежал, виляя хвостом.

– Умница. – Я потрепала его по ушам. – Пойдем купаться.

В сенях он замер, уставившись на Вареньку. Осторожно вильнул хвостом туда-сюда. Я улыбнулась:

– Вы, кажется, не знакомы?

В самом деле, Полкан появился во дворе, когда Стрельцов и его кузина были уже в доме. Поймет ли, что она гостья, или сочтет одной из домочадцев?

Варенька перебила ход моих мыслей.

– Ты по-прежнему хочешь, чтобы я помогала тебе с этикетом?

– Да. Я что-то сделала не так?

– Нет, все так. Представь нас. – Она хихикнула.

– Хорошо. Поправь меня, если я ошибусь. – Я сменила тон. – Варвара Николаевна, позвольте вам представить Полкана. Умнейший пес и настоящий защитник.

– Рада знакомству.

Она подскочила и изобразила что-то вроде реверанса. Даже с одной ногой получилось мило и грациозно. Интересно, я когда-нибудь так смогу?

– Полкан, познакомься с графиней Варварой Николаевной Стрельцовой. Варвара Николаевна увлекается стихосложением.

Полкан радостно гавкнул и, подбежав, лизнул Вареньке руку.

– Он решил, что ты очаровательна, – улыбнулась я.

Девушка тоже расхохоталась и погладила пса. Я мысленно выдохнула: оказывается, я боялась, что графиня начнет кривить носик при виде «дворняжки», к тому же явно уличной. Впрочем, она же ему поклонилась. Или здесь так принято? Поколебавшись, я все же решила спросить.

– Ты все правильно помнишь, – кивнула графиня. – Барышня встает и кланяется, только когда ее представляют человеку намного старше, по возрасту или титулу. – Она рассмеялась. – Но как было не почтить вниманием такого милого пса?

Полкан гавкнул и положил голову ей на колени. Варенька снова начала его гладить.

– Возможно, у него блохи, – предупредила я.

– Ничего, – отмахнулась она. – Сейчас вычешем, выкупаем и будет у нас красавчик. Правда? – обратилась она уже к Полкану.

Тот завилял хвостом. Я подала Вареньке гребень.

– Да ты ж мой умница! – заворковала она, начиная расчесывать длинную шерсть. – Ты точно ничей? Может, тебя хозяин потерял и ищет?

Полкан вывернулся из ее рук, попятился мне за спину.

– Похоже, ему не хочется возвращаться к хозяину, – заметила я. – Если человека, который довел свою собаку до такого состояния, вообще можно назвать хозяином.

Я погладила пса.

– Не бойся, ты теперь мой, и я тебя никому не отдам. – Я снова повернулась к Вареньке. – А может, и не было у него никакого хозяина, а у нас просто воображение разыгралось.

Полкан, конечно, пес умный, успел это не раз показать – но не настолько умный, чтобы понимать человеческую речь от первого до последнего слова.

– Наверное, ты права. Такой умница не мог потеряться. Значит, и не было хозяина. – Она протянула руку. – Я не хотела тебя напугать. Иди сюда, не бойся: как Глаша решит, так и будет.

Пес не стал протестовать, дал себя погладить. Мы взялись за гребни. В четыре руки дело пошло быстро. Полкан стоял смирно, не вырывался, когда неловкое движение гребня дергало спутанную шерсть, и даже позволил прочесать себе грудь. На боках и подмышках пришлось пустить в ход ножницы, выстригая колтуны, но и это Полкан терпеливо перенес, только гавкнул возмущенно, когда я проворчала:

– Где ж ты репьев нахватал, весной-то!

Разумеется, ответить мне он не мог, да я и не ждала ответа. Когда из-под снятой крышки чугунка по сеням пошел ароматный полынный пар, пес чихнул.

– Придется потерпеть, – сказала я. – И под будку тебе Герасим полыни положит, чтобы все насекомые разбежались. Но это завтра уже, а сегодня в доме переночуешь. Такую роскошную шубу, как у тебя, за полчаса не высушить, еще простынешь.

Пес опять гавкнул, будто в самом деле понял, что я ему говорю. Безропотно залез в лохань. Намыливая его жестким серым мылом, я с тоской вспомнила современные шампуни от блох. Впрочем, и щелочное мыло вместе с полынью должны неплохо справиться. А потом пропитаю тканевый ошейник отваром пижмы, тоже хоть какая-то, но защита.

– Глаша, а про какие дела прошлые говорила Марья Алексеевна? – полюбопытствовала Варенька.

Я поколебалась. Стоило ли признаваться в чужих ошибках? С другой стороны, романтично настроенной барышне, возможно, будет полезно знать, чем заканчиваются эти романтические истории.

– Три года назад одна юная дурочка поверила мерзавцу, а он погубил ее и всю ее семью, – буркнула я.

Конечно же, она немедленно потребовала рассказать все во всех подробностях. От подробностей я воздержалась – тем более что сама знала лишь канву истории.

– Какой ужас! – ахнула Варенька. – Неужели на свете бывают такие подлецы?

– Бывают, – вздохнула я. – И он не один такой.

Не однажды девчонки рыдали у меня в лаборатории биологического кабинета, боясь рассказать родителям. Обычно виновником становился такой же юный лоботряс, но бывали и взрослые, осознанно воспользовавшиеся тем, что ровесники часто кажутся школьницам бестолковыми.

Варенька нахмурилась, а потом вдруг бросила гребень и подхватила костыли.

– Я поняла! Вы сговорились! Не было ничего такого, просто Кирилл придумал эту историю, чтобы я поверила, будто родители в самом деле желают мне добра! Мой Лешенька не такой!

Даже если я и хотела что-то сказать, не смогла бы вставить и звука в этот поток слов.

– Как ты могла! Я тебе верила, а ты! – Она шмыгнула носом и запрыгала прочь из сеней. Я не стала ее останавливать.

Полкан переступил лапами в лохани и тяжело вздохнул.

– Согласна.

Я подобрала гребень.

И подскочила от крика.

Да что в этом доме все орут! Даже Полкан: залаяв, он подскочил к двери на улицу, заскребся, продолжая лаять.

– Куда! – прикрикнула я. – Ты мокрый весь, простынешь!

Он встряхнулся, с густой шубы полетели брызги, я взвизгнула, но мой голос потерялся за грохотом и звоном стекла. Я вылетела из сеней в дом. Забористая ругань генеральши успокоила – по крайней мере с ней все в порядке. Но тут же моего носа коснулся запах дыма. Я помчалась на ругань и кашель, через несколько шагов поняла, что слышу только один голос, женский. Впрочем, нет, еще через пару шагов до меня донесся визг экономки: «Пожар, помогите!» – но исправника по-прежнему не было слышно. Неужели что-то случилось с ним?

Дым тянулся из-под двери управляющего в конце коридора. Я распахнула ее и отшатнулась: жар ударил в лицо, словно из открытой печи. По щекам потекли слезы от едкого дыма. Огонь бежал по обоям возле двери, пожирал занавески, а Марья Алексеевна лупила по ним чем-то похожим на плащ.

Я сдернула покрывало с кровати, начала сбивать огонь со стены. Из окна плеснуло водой. Пламя зашипело, поднялся густой удушливый пар. Я закашлялась в покрывало.

– Куда ты меня тащишь? – донеслось из коридора.

Ответом стал настойчивый лай.

Герасим возник в окне, поставил на подоконник ведро. Я пихнула в бок Марью Алексеевну. Та сообразила быстро, макнула в воду свою тряпку, я поступила так же, прежде чем выплеснуть ведро на стены и сунуть пустое дворнику. Мокрое покрывало расправлялось с огнем лучше – но недостаточно хорошо, пламя взлетело по стене, еще немного, и заполыхает потолок, а за ним и весь дом. Перекрытия деревянные, готовые дрова.

Марья Алексеевна, похоже, подумала о том же.

– Беги на второй этаж, кликни бабу, что с покойницей сидит, пусть поможет Варваре из дома выйти.

На подоконнике появилось очередное ведро, и опять от него почти не было толку.

– Пожар! – вскрикнула Варенька совсем рядом. Снова залаял Полкан.

Девушка встала в дверях, тяжело оперевшись на костыли, обвела комнату ошалелым взглядом. Зажмурилась, взмахнула руками, едва не свалившись.

С потолка рухнул поток. Я рефлекторно вскрикнула и тут же пришлось отплевываться: вода забила нос, полилась в рот.

– Потолок! – воскликнула генеральша.

Вопреки всем законам физики вода взмыла вверх, тяжело плеснула о потолок и опять обрушилась. Если до сих пор на мне каким-то чудом оставались пара сухих ниток, то сейчас и они промокли. Я вытаращилась на Вареньку с открытым ртом. Капризная барышня, которая даже посуду мыть не хотела, только что сотворила водяное чудо! И выглядела при этом так, словно управлять водной стихией для нее – обычное дело.

Варенька чихнула.

– Спасибо, графинюшка, – как ни в чем не бывало проговорила Марья Алексеевна. – Мне с моим огнем пожары тушить несподручно. Как и кузену твоему.

– А где он? – спросила девушка.

– За мерзавцем этим погнался, Савелием. Тот, как услышал про обыск, шарахнул огнем.

– Кирилл⁈ – вскрикнула Варенька.

– Если бы с ним что случилось, так бы резво в окно не сиганул. Савелий-то, не будь дурак, сообразил, что отставной офицер и от его магии закроется, и его самого следом размажет, так он в меня огнем кинул, а как исправник отвлекся меня прикрыть, вынес окно вместе с рамой да и помчался, куда там зайцу!

Огнем? Тогда почему он не ответил магией, когда я его обожгла? Полкан помешал, не иначе. Выходит, стоит сказать псу спасибо минимум дважды. За покусанного управляющего и за Варвару, которую он притащил вниз.

– Думаю я, не поймает его граф. – Над головой генеральши повис светящийся шар. – Боже мой, на кого мы похожи!

Мы переглянулись. У Марьи Алексеевны на чепце зияла прореха с опаленными краями, из нее торчал клок седых волос. На щеке размазалась полоса гари. Варенька выглядела чистой, но одежда прилипла к телу, ничего не скрывая. Да и я со стороны наверняка смотрелась не лучше.

– Три мокрые курицы, – хихикнула девушка.

Генеральша фыркнула, и в следующий миг мы расхохотались все втроем: пережитое напряжение требовало выхода.

– Дамы, с вами все в порядке? – раздался из-за окна встревоженный голос Стрельцова.

Варвара завизжала и запустила в него костылем. Я едва успела подхватить ее под локоть, не давая потерять равновесие.

– Утек? – поинтересовалась генеральша.

– Да. – Стрельцов старательно смотрел на подоконник.

– Уберите свет! – продолжала возмущаться Варенька. – Кирилл, как тебе не стыдно! Это просто неприлично с твоей стороны!

Я хихикнула, поднимая с пола обгоревшее покрывало. Накинула его на Вареньку.

– Пока свечи не зажжем, свет не уберу, у вас, может, глаза молодые, кошачьи, а мне в темноте и ноги переломать недолго, – проворчала генеральша. – Граф, сделай милость, скажи Герасиму, чтобы воды натаскал да на печь поставил греться. Жаль, баню поздно топить. А потом пусть окно досками заколотит, пока весь дом не выстудило. А Агафья где? Орала как оглашенная, а теперь тишина.

Я выглянула в коридор. Дверь в соседнюю комнату стояла распахнутой, внутри не было никого видно.

– Похоже, тоже сбежала. Она-то отчего?

– От пожара, вестимо, – отмахнулась Марья Алексеевна. – Глядишь, вернется. А не вернется – скучать по ней никто не будет.

Она ловко оттеснила меня в сторону, подхватив Вареньку под локоть.

– Глаша, ты моложе, возьми у графа костыль, а то как без него. Не зашибло тебя?

– Нет, – улыбнулся Стрельцов. Исчез за подоконником, подал мне костыль, по-прежнему старательно глядя вниз.

Я протянула руку, в ту же секунду Стрельцов поднял глаза. Наши взгляды встретились, и я буквально замерла на месте. Внезапно я остро ощутила, как промокшая ткань платья облепила тело, не скрывая ничего. Ветер дунул из окна, заставив кожу покрыться мурашками, напрягшиеся от холода соски приподняли материю. Я хотела отступить, прикрыться, но не смогла пошевелиться.

В глазах Стрельцова мелькнуло что-то такое, отчего по телу пробежала волна жара, стирая ощущение холода от промокшей одежды. Он смотрел на меня всего мгновение, но этот взгляд словно прожег насквозь. Дыхание перехватило, а в животе будто вспорхнула стая бабочек.

Стрельцов резко отвел взгляд, сглотнул, и я заметила, как дернулся кадык на его шее. Его пальцы на мгновение коснулись моих, передавая костыль, – такие горячие, что я его едва не выронила.

– Благодарю, – пробормотала я, с трудом узнавая собственный голос.

– Не стоит, – хрипло отозвался граф и поспешно отступил от окна.

Я прижала к себе костыль, вдруг остро ощущая потребность во что-то вцепиться, чтобы скрыть дрожь в руках.

Стрельцов прокашлялся.

– Дамы, я уеду к Северским, чтобы не стеснять вас.

– Куда это ты поедешь в темноте? – возмутилась Варенька, кутаясь в промокшее покрывало.

– Ничего страшного, сейчас полнолуние. Герасим поможет мне оседлать лошадь.

– Какая ерунда! – Генеральша, по своему обычаю, решила не выбирать выражений. – Никуда ты не поедешь. Стеснять он будет, видите ли. А охранять кто будет? Кто поручится, что этот супостат не вернется? Он уже пытался Глашу задушить. Вернешься утром, а в доме вместо одной покойницы – четыре.

– И все с топорами во лбу, – не удержалась я.

Варенька испуганно округлила глаза. Марья Алексеевна закашлялась, скрывая смех.

– Едва ли в доме найдется столько топоров, тем более что орудие преступления я уже опечатал, – с подчеркнутой серьезностью заявил исправник. – А приличия требуют…

Генеральша возвела глаза к небу.

– О чем ты! Кого интересуют приличия, если речь идет об убийце, который бродит по округе!

Я хотела сказать, что неизвестно, действительно ли управляющий убийца, может, его испугала перспектива обыска, но вместо этого у меня вырвалось совсем другое.

– Останьтесь, Кирилл Аркадьевич. – Я залилась краской. – Вы сами сказали утром, что дворник и почти беспризорный пес – не лучшая защита. Я буду очень благодарна.

Показалось мне или Стрельцов действительно смутился?

– Как прикажете, Глафира Андреевна.

– Я прошу.

– Хорошо. Но мне все же не хотелось бы вас стеснять. Я обоснуюсь во флигеле, если вы не возражаете.

– Нет уж, никакого флигеля! Глаша сегодня заночует не в своем скворечнике, а в комнате перед нашей, а ты, граф, устроишься в гостиной. Диван там вполне удобный. Ни один супостат мимо тебя не пройдет.

– В самом деле, Кирилл, мне страшно, – прощебетала Варенька. – Вдруг это управляющий убийца? Или та противная поповна, вдруг она сбежала, поняв, что ты ее вот-вот арестуешь?

– Я тоже подозреваемая, – заметила я.

Варвара смерила меня взглядом.

– Вы, Глафира Андреевна, может быть, и подозреваемая, – произнесла она с холодной учтивостью, – но я почему-то не опасаюсь ложиться спать под одной крышей с вами. Хотя некоторые… истории, которые вы рассказываете, заставляют меня сомневаться в искренности ваших намерений. Впрочем, это вопрос, не имеющий отношения к текущему положению.

– Думаю, всем будет удобно, если граф пока займется своими должностными обязанностями, которых у него множество. Так он убьет двух зайцев: и дело будет двигаться, и мы его позовем, когда все будет готово. – Марья Алексеевна поежилась. – Не просто же так мерзавец Савелий взбаламутился, когда речь зашла об обыске. Наверняка в его комнате найдется что-то интересное. И хватит стоять на сквозняке, не лето пока.

– Я не могу обыскивать эту комнату без свидетелей. Слишком много возможностей утаить или вовсе уничтожить улики. Все мы наслышаны…

– Глупости говоришь, граф, – перебила его генеральша. – Тебя второй раз исправником избрали не за красивые глаза…

Я снова зарделась, сама не понимая почему.

– … а за честность, всем известную. За которую бывший уездный стряпчий на тебя разбойников насылал.

Стрельцов поморщился, как будто похвала была ему неприятна.

– Это дела прошлые и никому не интересные.

– Заодно бы и комнату подсушил, – не унималась Марья Алексеевна. – Твоя стихия – огонь, тебе сподручней всех будет. А то нехорошо, если стены плесенью пойдут, а стропила начнут гнить.

Я вздохнула, оглядывая помещение

– Эту комнату разве что капитальный ремонт спасет… – Опомнилась. – В смысле – полная перестройка.

– Это всегда успеется. – Генеральша осталась непреклонна.

– Глафира Андреевна? – окликнул меня исправник. Я встретилась с ним взглядом и поспешно опустила ресницы. – Вы доверите мне обыскать эту комнату без свидетелей?

Доверяю ли я ему? Да я никому не доверяю в этом мире, даже самой себе – стоит только вспомнить тот сон, от которого и сейчас передергивает!

И все же…

Я заставила себя поднять взгляд.

– Да, Кирилл Аркадьевич. Я вам доверяю.

Что-то промелькнуло в его глазах – облегчение? Благодарность? Я не успела разобрать.

– Вот и славно, – проворковала генеральша. – Давайте займемся каждый своим делом.

Глава 13

Едва мы вышли в коридор, Полкан ткнулся лбом мне в бедро. Я погладила его по влажной шерсти.

– Спасибо, что привел Варвару Николаевну. Без нее мы бы не справились.

– Это точно, – поддакнула Марья Алексеевна.

Графиня зарделась.

– Просто я очень испугалась, вот оно само и получилось. На одной ноге ведь далеко не ускачешь…

– Но вы поскакали помогать, а не из дома, как экономка, – сказала я.

Девушка фыркнула.

– Вы меня оскорбляете таким сравнением, Глафира Андреевна.

– Прошу прощения. Я не хотела.

– Ничего страшного, я не настолько обидчива.

Может, она собиралась сказать что-то еще, но вместо этого взвизгнула. Да и я сама, признаться, подпрыгнула, когда у подножия лестницы в полутьме шевельнулась женская фигура.

– Что случилось? – донесся встревоженный голос Стрельцова.

– Ничего, барышни переволновались, вот и шарахаются от собственной тени. – Марья Алексеевна сделала волшебный огонек ярче, осветив поклонившуюся… как же ее звали, ту женщину, что осталась первой сидеть с покойницей? – Что тебе, милая? – спросила генеральша.

– Прощения просим, барыня, узнать, не случилось ли чего, может, помочь надо. Шумели…

– Стол опрокинули, от свечи штора занялась, вот и шумели. Все в порядке, ступай.

Женщина снова поклонилась и исчезла в полумраке лестницы.

– Кстати о свечах, надо бы зажечь, магией долго не посветишь, – заметила генеральша.

Однако Вареньку беспокоило совсем другое.

– Зачем вы перед мужичкой отчитываетесь? Не ее это дело, что у господ происходит, пусть хоть весь дом сожгут, как… – Варенька осеклась и покраснела.

– Как кто? – полюбопытствовала я.

Она покраснела еще сильнее.

– Неважно. К слову пришлось… о пожарах.

– Надо же, а в мое время девиц от подобных рассказов берегли, – с невинным видом сказала Марья Алексеевна. – В житиях святых-то точно ничего подобного не встретишь. А что до «отчитываться»… Прислуга, да и мужики – не ожившая мебель, как бы нам ни хотелось ее такой видеть. У них есть глаза, уши и языки. А еще суеверия и воображение. Если будут болтать, что Савелий сбежал, – полбеды, это разве что кузену твоему в его расследовании помешает. Но, если придумают, будто какая нечисть дом подожгла или от черного колдовства пожар случился, худо будет. Поэтому, графинюшка, запомни: иногда лучше и черни часть правды сказать, чтобы потом самой спокойнее было.

Варенька поджала губки, явно разобидевшись на поучения. Марья Алексеевна не обратила на это внимания – или сделала вид.

– Открывай кладовку, Глаша. Надо бы и сейчас укутаться, и найти во что потом переодеться, а то у графинюшки вон губы синие, кабы не простыла.

– Да лучше простыть, чем ходить в чужих обносках! – возмутилась Варенька.

– Если я забуду, постарайся сама не забыть на ночь дать ей малиновой наливки и горячего чая. – Генеральша словно не заметила ее возмущения.

– И наливку я не буду, не пристало барышне хмельное пить!

– Не хочешь – не пей, – благодушно согласилась Марья Алексеевна. – Парегорик-то не в пример вкуснее, с опием-то да на спирту.

Варенька открыла рот. Снова закрыла. Я не стала ждать, когда она найдет ответ – и найдет ли его вообще, открыла кладовку. Полкан, который все это время шел следом, проскользнул внутрь. Кажется, он хотел сделать это осторожно, но с его размерами получилось не слишком деликатно.

– Фу, пылью пахнет, – сморщила носик Варенька.

– А от нас – гарью, – резонно заметила генеральша.

Полкан деловито устремился вглубь комнаты. Обошел несколько сундуков, перепрыгнул пару и остановился в углу. Залаял.

– Что там, мальчик? – спросила я.

Марья Алексеевна сунула мне в руки связку ключей со стены, о которых я совершенно забыла. Пришлось перебрать с полдюжины, прежде чем один подошел к сундуку, на который лаял Полкан. Я распахнула крышку, волшебный огонек повис над моей головой, помогая разглядеть содержимое.

Свечи. Я подняла одну, чтобы рассмотреть, и следом потянулись другие. Оказывается, они были связаны шпагатом, продетым через верхнюю часть свечи, по двенадцать штук. Восковые, от них до сих пор исходил легкий аромат меда и прополиса, перебивающий даже запах гари, пропитавший мою одежду. Тоньше привычных мне – сантиметра полтора в диаметре.

– О, давай-ка их сюда, – обрадовалась генеральша.

Я отдала ей связку.

– Вот это мы и возьмем, а остальное пусть лежит пока. Нечего Глашу разорять.

– А в нашем доме всегда светло, – мечтательно вздохнула Варенька. – Даже когда нет гостей. А уж когда батюшка дает бал, в зале светло как днем.

Она смутилась под внимательным взглядом генеральши и добавила:

– Меня там не было, конечно, но как-то удалось подглядеть в дверную щель. Так красиво! Дамы в ярких платьях, словно диковинные птицы из заморских стран, драгоценные камни так и сверкают. Кавалеры все такие изысканные. Я должна была выйти в свет осенью, а вместо этого…

Она сникла.

– Так и выйдешь, до осени еще сколько времени. – Марья Алексеевна погладила ее по плечу.

Девушка вздернула носик.

– Нет, батюшка сказал, что не вернусь в столицу, пока и думать не забуду о Лешеньке. А я никогда не перестану о нем думать!

– Я на своем веку столько видела этих «никогда» и «вечно», что всех не упомнишь. А вот что действительно никогда не изменится – так это то, что для барышни с хорошими манерами и светлой головой достойная партия всегда найдется, – вздохнула генеральша.

– Не нужна мне никакая достойная партия! – Она разрыдалась.

– Ну будет, будет. – Генеральша обняла ее, гладя по спине. – На все воля божия.

Пока она утешала плачущую девушку, я начала перебирать связки свечей – есть ли внутри еще что-то? Похоже, нет. Весь немаленький сундук, метр шириной и не меньше полуметра высотой, был заполнен свечами, аккуратно проложенными бумагой. Видимо, это и есть те два пуда, которые упоминались в моем сне.

– Ну вот, со светом разобрались, осталось теперь с одеждой разобраться. – Марья Алексеевна огляделась. – Тебе, Глаша, скорее всего, Граппины вещи подойдут. Бедняга всю жизнь страдала, что не может пополнеть, и ты сейчас тоненькая, будто тростиночка. Ну ничего, откормим, дай время. – Прежде чем я успела что-то ответить, она добавила: – А тебе, Варенька, наверное, Глашины старые вещи сгодятся, если они сохранились, конечно.

– Да я лучше буду мокрой ходить, чем в чужих обносках, – возмутилась графиня.

– Вольному воля, – неожиданно спокойно ответила Мария Алексеевна. – Если считаешь, будто красный нос и сопли подходят барышне больше чужих обносков.

– Мне не холодно, – простучала зубами девушка.

Даже если бы у нее не посинели губы, я бы ей не поверила. Днем мне показалось, что в кладовой жарко и душно, но сейчас, в мокром платье, которое противно липло к телу, зуб на зуб не попадал. Как бы не простыть. Разберемся с одеждой и немедленно наведу чая с медом. Да и насчет наливки, пожалуй, генеральша была права.

– Вот и хорошо. Значит, не мерзлячка, – перебила она ход моих мыслей. – Когда в свет выйдешь, пригодится.

Варенька вопросительно посмотрела на нее, и генеральша пояснила:

– В столице-то не первый год барыни на балы прозрачные платья носят, а чтобы уж точно ничего не скрывали, сорочки водой мочат.

Варенька залилась краской.

– Что вы такое говорите! Это же бесстыдство самое натуральное!

– Может, оно и так. Да это ж нам, старикам, пристало о бесстыдстве рассуждать. А барыням молодым себя показать во всей красе, пока не увяла. Тем более что тебе показать есть чего уже сейчас, а через годок и вовсе расцветешь.

Графиня стянула на груди покрывало, а Марья Алексеевна безжалостно продолжала:

– Вот кому бог пышных форм не дал, тем худо. Им, чтобы не позориться, приходится накладные бюсты из воска заказывать. Да такие, чтобы каждая веночка выписана была.

Я мысленно хихикнула: этак они скоро и до силикона додумаются. Но как в одних и тех же головах уживаются прозрачные платья с мокрым бельем и шок от слова «изнасилование» из уст барышни?

– А кто побогаче, те еще пружины хитрые под эти восковые груди ставит, чтобы колыхались, будто от дыхания.

– Вы смеетесь надо мной, да? – жалобно спросила Варенька. – Я ничего такого не видела, когда…

– Подглядывала? – хмыкнула генеральша. – А много ли тебе удалось разглядеть?

Девушка явно смутилась, но тут же снова задрала подбородок.

– Слышала бы вас моя маменька!

– А и слышала бы – подтвердила, она ведь еще выходит в свет. Сама, конечно, так не одевается, не молодушка уже. Но и она скажет, что нынешние моды такие, срам сплошной, ну да я, наверное, просто стара, чтобы их понять. Мне не веришь, кузена спроси, он на балах бывает. Не хочешь старье носить – привыкай сверкать прелестями.

– Да я со стыда сгорю разговаривать о таких вещах с кузеном!

– Оголяться не стыдно, а говорить об этом стыдно?

– Оголяться я не собираюсь! – Она плотнее подтянула покрывало. – Так уж и быть, давайте ваше старье.

Мне потребовались все силы, чтобы не расхохотаться. Пришлось отвернуться и сделать вид, будто я занята изучением сундуков.

Полкан, который все это время смирно сидел у моих ног, оживился, поскакал в глубь кладовой. Остановился у сундука, гавкнул, обернувшись ко мне. Наверное, будь я дома, я бы удивилась, а то и испугалась, настолько умен был пес. Но в этом чужом мире кто знает, что правильно, что нет… Дома я бы в магию не поверила, а тут она кажется нормальной.

Я открыла сундучок, на который указал Полкан, вынула оттуда платье. Жемчужно-серое, верх рукавов собран фонариком, отрезное под грудью. Насколько я могла судить, оно было сшито по относительно новой моде: в чем-то подобном сегодня – боже мой, только сегодня! – приезжала княгиня Северская.

Варенька оживилась.

– Очень милое платьице. Оказывается, ты не всегда одевалась так плохо, как сейчас. Маменька бы сказала, что барышне не годится так себя запускать.

Я мысленно хмыкнула. Кое-что не меняется. Женщина должна радовать глаз, и неважно, есть ли у нее желание и силы на это. Будь на месте графини взрослая женщина, я бы за словом в карман не полезла, но пятнадцатилетней девочке, у которой всех забот – любови да наряды, бесполезно что-либо объяснять.

– Расцветка, конечно, скучновата, – продолжала щебетать Варенька.

– Барышне не пристало наряжаться, будто почтенной даме, – заметила Мария Алексеевна. – Барышне к лицу простота и скромность. Вот выйдешь замуж, сможешь носить яркие цвета и драгоценности.

– Я не выйду замуж! Если родители не передумают, в монастырь уйду!

– Да там точно будет множество новых платьев самых модных расцветок, – не удержалась я.

Графиня попыталась топнуть и едва удержалась на костылях.

– Не смейся надо мной! Почему ты сегодня весь день говоришь мне гадости?

– Что за гадости? – поинтересовалась Марья Алексеевна, забирая у нее платье. Встряхнула его. – Как удачно, тебе будет почти впору.

– Я не буду повторять это, – сухо произнесла Варенька. – Мне кажется, коротковато.

– Главное, что по лифу в самый раз. А длина – не беда, отпорем от чего-нибудь кружево да пришьем. Глаша-то у нас, не в обиду будь сказано, совсем невеличка.

Варенька снова выпрямилась, задрала носик, явно гордясь, что в свои пятнадцать даже чуть выше меня. Впрочем, если она пошла в ту же породу, что и кузен, неудивительно. Тот вообще здоровенный лось, залюбуешься.

При этой мысли щеки зарумянились. Зато согрелась, хихикнула я про себя.

В том же сундуке нашлись сорочки – простые, льняные, но почти новые – и хлопковые чулки. Марья Алексеевна помогла Вареньке аккуратно завязать все в одну из сорочек, чтобы не промочить и не испачкать. Полкан, будто поняв, что с этим сундуком мы закончили, проскакал в дальний угол к очередному.

Я раскрыла его и поняла, что платье, которое сейчас на мне, тоже наверняка принадлежало не Глаше, а Агриппине, ее тетке. Слишком уж похоже оно было на те, что лежали в сундуке. Коричневое, серое, черное… Носила ли старуха траур или просто считала, что в ее возрасте уже не до нарядов? Фасоны-то были явно времен ее молодости. Или это были платья Глашиной матери? Но замужним дамам полагались яркие цвета, богатая вышивка и драгоценности, а в этом сундуке глазу не на чем было остановиться. Впрочем, если сравнить с тем, что лежало в моей комнате…

Я развернула платье из черной фланели.

– Пожалуй, это будет уместно, учитывая траур, – заметила я.

Не то чтобы я скорбела по Глашиной родственнице, но репутация у меня здесь и так не очень, усугублять, пожалуй, не стоило.

– Черный тебе очень пойдет. Подчеркнет бледность и изящество, – прощебетала Варенька.

Я мысленно хихикнула: в мое время никому бы не пришло в голову подчеркивать бледность.

– Только, может, поискать другой фасон. – Она перекосилась над сундуком, опираясь на один костыль и начала перерывать вещи свободной рукой. – Честно говоря, все это совершенно никуда не годится. Такое даже моя тетенька, старая девица, не носит. Только бабушка.

– Меня-то точно никто не перепутает с бабушкой, – хмыкнула я.

– Твои вещички куда изящнее. – Варенька выпрямилась с разочарованным лицом. – Жаль, что твои старые платья тебе сейчас коротки и велики одновременно. Придется перешивать.

На самом деле, забот было столько, что о возне с перешиванием одежды даже думать не хотелось.

Девушка будто поняла мои мысли.

– Если ты не против, я бы могла этим заняться. После того как разберусь со своим гардеробом, конечно, – торопливо добавила она.

Уж сама-то графиня точно не собиралась ходить в вещах, скроенных по моде ее бабушки.

– Посмотрим, – уклончиво ответила я, откладывая еще одно черное платье и выбирая из сундука несколько сорочек поновее, чем те, которые лежали в моем комоде.

Глаше, видимо, было совершенно все равно, в каком состоянии была ее одежда. Осуждать ее я не собиралась, учитывая все обстоятельства, но и ходить замарашкой тоже намерена не была. А еще мне прямо сейчас не помешала бы шаль. Я в который раз поежилась. Полкан дернул меня зубами за подол к соседнему сундуку. Точнее, даже сундучку – дома я держала в таком елочные игрушки.

– Да у тебя, Глаша, не пес, а настоящий камердинер! – заметила Марья Алексеевна.

Повозившись с ключами, я извлекла из сундучка сверток, на ощупь напоминающий кашемировое полотно. Только необычно тяжелый. Я развернула его, встряхнув. Сверток оказался платком – огромным, мне не хватило раскинутых рук, чтобы расправить его целиком. По бежевому полю от краев к центру змеились терракотовые побеги с причудливыми листьями и цветами. Рисунки выглядели так, словно были нарисованы искусным художником, а не вытканы. А тяжесть объяснялась вшитыми по краям дробинками, должно быть, чтобы шаль красивее драпировалась. Варенька восхищенно ахнула.