Текст книги ""Фантастика 2026-45". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

Соавторы: Влад Тарханов,Алекс Ферр,Татьяна Михаль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 156 (всего у книги 249 страниц)

– Наконец-то солнце. Дожди в этом году так зарядили, что я уж думала, до самой осени не остановятся.

– Да, дороги никуда не годятся, – согласился Северский. – Но я все же не теряю надежду завести в уезде шоссе.

– Когда рак на горе свистнет, князь. Вспомни, как о прошлом годе дворянский совет проголосовал?

– С перевесом всего в пять голосов против. Один из которых наверняка принадлежал покойной Агриппине Тимофеевне. Возможно, Глафира Андреевна, заняв место в дворянском совете, по-другому будет смотреть на мою идею.

Дворянский совет? Час от часу не легче! Князь заметил мое замешательство.

– Похоже, вы не думали об этом, но теперь, когда вы вернули себе все права, вам как крупной землевладелице придется участвовать в заседаниях дворянского совета.

– Думаю, Глаше лучше назначить представителя, хотя бы в первый раз. Ей и без того слишком о многом нужно будет заботиться.

– Разумеется. Однако давать указания представителю придется ей.

– Князь, ты на своем шоссе помешался. Из Ильина-Града до Белокамня дорога такая, что, того и гляди, лошадь вместе с каретой в какой-нибудь луже потопнет, а ты в Комаринском уезде собрался шоссе строить.

– А вы что думаете, Глафира Андреевна?

– Шоссе? – переспросила я, лихорадочно соображая, не упустила ли я что-то в этом мире. До сих пор мне казалось, что до современной цивилизации здесь очень и очень далеко, даже магия мало что меняла. И шоссе?

– Да, на манер данелагских. Хорошо уплотненная земля, толстый слой крупного щебня, песок, еще один слой щебня поменьше и снова песок, и все хорошо утаптывается.

– Звучит интересно, но, наверное, это недешево?

– В прошлом году я представлял смету на дворянский совет. Если бы хотя бы все члены совета, не говоря об остальных дворянах уезда, поучаствовали в финансировании, это было бы подъемно.

– Если бы половину не разворовали, – вставила Марья Алексеевна.

– И все равно новая дорога вышла бы дешевле, чем регулярный убыток торговле, – не сдавался князь. – Медведев вон вторую неделю торчит в Больших Комарах, потому что груженый обоз, пока дороги не просохнут, не проедет, и мага у него нет, чтобы дорогу укрепить, если понадобится. Сколько наших соседей уже своих овец обстригли? Сколько шерсти по такой погоде сопреет и заплесневеет? Медведев купец хоть и честный, но себе в убыток торговать не станет. Вот и потери. А помните, как в позапрошлом году Ключевский повез в город редкие саженцы из своей оранжереи, а колесо в яме отвалилось, половина поломались? Опять потери.

– Может, ты и прав, князь. Да только к дорогам нашим мы привыкли, и с потерями этими раз на раз не выходит. Зато на новую дорогу денежки выкладывать придется сразу. – Она вздохнула. – А хорошо было бы в любое время года, как зимой, с ветерком прокатиться!

Князь с усмешкой кивнул.

– В том и беда. Прокатиться хорошо бы, да еще лучше, чтобы дорога сама отстроилась.

– А этот Медведев, которого вы упоминали, – осторожно поинтересовалась я. – Он только шерсть скупает?

Князь охотно пояснил:

– По весне – шерсть, прошлогодние варенья и моченья, если у кого излишек. Продает инструменты и семена тем, кто о них почему-то вовремя не позаботился.

Так, похоже, мне нужен этот Медведев.

– Потом все лето и осень приезжает за всем, что в саду и огороде растет, – вставила Марья Алексеевна. – В Больших Комарах, конечно, можно и получше продать, зато ни ехать никуда не надо, ни за место на рынке платить.

– Удобно, – согласилась я.

– А зимой он мороженую рыбу возит из Белой Гавани. Так и живет.

– Если он к кому-нибудь из вас заедет, сделайте одолжение, пусть пришлет ко мне помощника или сам заглянет, – сказала я. – Возможно, к тому времени и у меня найдется что ему продать.

– Передам своему управляющему, – кивнул Северский. – И жене передам.

– Спасибо. – Раз уж выдалась возможность, нужно разузнать поподробнее. – Этот Медведев – единственный купец в уезде?

Марья Алексеевна рассмеялась.

– Нет, конечно. Но у них у каждого свое дело. Торопов скупает зерно, гречиху да льняную тресту. 1 Ситчиков, как фамилия его велит, – холстины. Это выгодней, чем Торопову тресту сбывать, если есть кому прясть да ткать. Да и зерно, признаться, лучше Рогожину продавать, только не как есть, а солод, ржаной да пшеничный. Сальников, как ему фамилия велит, скот скупает и гонит в город на рынки. Ему же охотники шкуры продают. Бывает, Кошкин проезжает, Захар Харитонович.

– Захар Харитонович? – подпрыгнула я.

Марья Алексеевна поняла меня по-своему.

– Да, человека в его летах уже неудобно только по фамилии называть. Да и товар у него уважаемый: чай, кофий да сахар. Только он на мелочи размениваться не будет: если чай покупать, то сразу цыбик 2 , если кофий, то мешком, сахар не меньше пары голов разом. Зато в долг продает, да и просто так у него занять всегда можно.

– Глафира Андреевна, вам опять нехорошо? – встревожился князь. – Вы побледнели.

– Все хорошо, – через силу улыбнулась я. – Голова закружилась, переволновалась, должно быть.

Доктор оторвался от бумаг, схватил меня за запястье, щупая пульс.

– Действительно, Глафира Андреевна только вчера пережила сильнейшее потрясение, поэтому даже небольшое волнение может проявиться куда ярче обычного.

– Все хорошо, – повторила я. – Эта мелочь не стоит вашего беспокойства. Давайте вернемся к делам: кому я смогла бы продавать мед?

Глава 22

Тот сон, очевидно, был не сном, а остатком памяти Глаши, последним ее потрясением незадолго до смерти, и, наверное, поэтому пережившим саму Глашу. Мне захотелось постучать лбом о стену, будто это могло выбить из головы тот сон – не сон. Но рядом были люди, и я усилием воли отогнала дурноту. Чего я боюсь, в самом деле? Откажу, да и все. Сошлюсь на траур.

– Мед вы тоже можете продать Медведеву, – охотно откликнулся князь. – Сласти и все, что с ними связано, по его части. Очень он сокрушался, что дело вашего батюшки некому было продолжить. В хорошие-то годы Медведев у него по двадцать пудов покупал меда липового да кипрейного, лучших сортов.

– Погодите. – Я начала крутить в голове цифры, радуясь, что нашла чем ее занять вместо бестолковых волнений. – Двадцать пудов? У батюшки было пятьдесят ульев – это примерно две пятых пуда с одного?

Северский кивнул.

Шесть с половиной килограммов меда с колоды в хороший год? Я-то думала, при худшем исходе получу десяток!

Хотя стоп. Может быть, дело не в пчелах, а в пчеловодстве. Я же не буду разрушать гнездо и ослаблять семью, чтобы добыть мед. В любом случае не попробую – не узнаю.

– И почем сейчас Медведев покупает мед?

– Прошлым летом Лисицыну дал пятнадцать отрубов за пуд.

Что ж, если работницу на день можно нанять за змейку, то триста отрубов – неплохие деньги. Осталась сущая мелочь – превратить мои планы в настоящую пасеку.

Словно прочитав мои мысли, Северский сказал:

– Мы в уезде были бы очень рады, если бы вам удалось восстановить хотя бы часть пасеки вашего отца.

– Неужели в уезде больше нет пасек? – удивилась я.

– Почему же, есть. Лисицын, о котором я упоминал. И мужики бортничают кто как может, хоть леса уже не те, что раньше. Но, признаться, этого не хватает, и после гибели вашего батюшки цены на мед на рынке Больших Комаров поднялись до двадцати отрубов за пуд.

А купец, значит, берет по пятнадцать, себя внакладе не оставляя.

Но, раз цены на мед выросли, значит, у потенциальных конкурентов дела идут не слишком здорово. Впрочем, чему я удивляюсь, если здесь в хорошие годы с одного улья собирают раз в пять меньше, чем дед в средние?

– А чтобы вам легче было в ваших начинаниях, примите небольшую помощь. – Северский вытащил из-за пазухи бумажник.

Пока я подбирала слова, чтобы повежливей сообщить, что не прошу милостыню, князь сказал:

– Дворянский совет поддерживает вдов и сирот, а вы теперь, получается, сирота.

– Я ведь совершеннолетняя, – осторожно напомнила я.

– Ну и что. Ваша тетушка тоже была совершеннолетней, но от помощи никогда не отказывалась. Надеюсь, и вы не откажетесь.

Я заколебалась. С деньгами ведь как – берешь чужие и ненадолго, а отдаешь свои и навсегда. И отдавать приходится непременно, не баш на баш, так услугами, и услуги, пожалуй, могут обойтись даже дороже, чем вышло бы по деньгам.

Я вопросительно посмотрела на Марью Алексеевну, та едва заметно кивнула. Значит, надо взять.

– Здесь на самом деле немного: сто отрубов ассигнациями, или около шестидесяти серебром, – сказал князь. – Учитывая, что помощь дается раз в год, выходит, на очень скромную жизнь, а вам еще предстоит заниматься похоронами.

– Благодарю вас, Виктор Александрович, – сказала я. – Надеюсь, на следующий год пособие мне не понадобится.

– Если так, я буду очень рад за вас.

Северский потянул к себе лист бумаги и быстро набросал расписку. Пока я перечитывала ее и расписывалась, разговор перешел на сплетни о соседях. Я старалась слушать внимательно, но уложить в голове десяток незнакомых имен получалось плохо. Наконец доктор закончил третью копию своего заключения, и оба гостя откланялись. Стрельцов пока не возвращался.

– Пойду посмотрю, куда там наш исправник пропал, – сказала Мария Алексеевна.

А мне бы надо сходить и объяснить Герасиму конструкцию новых ульев. Хоть мне и помогли с деньгами, просто тратить их, ничего не делая, я не собиралась: ассигнации в бумажнике не самозародятся.

Вот только как объяснить потолковее? Это только выглядит просто: деревянный ящик с крышкой и дыркой для летка. Я придвинула к себе оставшуюся пачку листов бумаги и начала рисовать. Получалось так себе – все-таки я преподавала биологию, а не черчение. Пришлось извести не один лист, прежде чем вышло хоть что-то приемлемое, и, только закончив, я поняла, что дворник наверняка неграмотен и прочитать размеры не сможет.

Посмеявшись над собой, я все же прихватила чертеж и спустилась вниз. Тишина. Ни Стрельцова, ни Марьи Алексеевны. Двор тоже выглядел пустым, но как раз когда я собралась кого-нибудь позвать, на дорожке, ведущей из парка, показались Варенька с сотским. Девушка бодро двигалась на костылях, опираясь уже и на загипсованную ногу. Мужик нес деревянное ведро, далеко не пустое, судя по тому, как он его держал. Рядом трусил Полкан с таким гордым видом, будто именно он наловил всю рыбу.

– Глаша, Глаша, смотри, сколько мы добыли! – закричала Варенька, едва увидев меня. Попыталась сделать серьезную мину, видимо, вспомнив, что барышне подобает быть тихой и скромной, но тут же не выдержала. – Я поймала вот такую рыбину!

Она развела руки характерным жестом рыбака, и было заметно, что, если бы не костыли, которые ей пришлось прижимать локтями, «пойманная» рыба выглядела бы куда больше.

– Правда, она потом сорвалась, – добавила Варенька, бросив быстрый взгляд на ведро.

Сотский провел ладонью по бороде, пряча улыбку. Мне тоже потребовались все силы, чтобы остаться серьезной.

– Жаль, – сказала я.

Варенька склонилась над ведром и тут же отпрянула, когда из него выпрыгнула рыбина, раскидав крапиву, которой была укрыта добыча. Сотский успел вовремя, подхватив барышню под локоть, и выпустил, едва она восстановила равновесие, сделав вид, будто вообще ни при чем.

Полкан сцапал рыбу зубами, подбежал ко мне, виляя хвостом. Я забрала у него добычу с глубокими следами от клыков.

– Держи. Заслужил. – Я вернула рыбину псу. Тот оттащил ее к будке, начал есть.

Я опять заглянула в ведро, откуда то и дело разлетались крапивные листья.

– Отличный улов.

– И половина – моя! – воскликнула Варенька.

Сотский снова огладил бороду. Интересно, сколько на самом деле удалось изловить барышне? Впрочем, говорят, новичкам везет не только в азартных играх.

– Подожди здесь, – сказала я сотскому. – Я помогу барышне подняться в дом и поищу что-нибудь, чтобы ты мог забрать свою долю.

– А можно я во дворе посижу? – попросила Варенька. – День такой чудесный!

Солнце поднялось высоко и грело уже почти по-летнему.

– А веснушки не выскочат без зонтика? – поинтересовалась я.

– А я вон там, под яблоней посижу.

Сотский, не дожидаясь указаний, подобрал у дровяника толстый чурбак, помог Вареньке усесться на нем, как на пеньке.

– Пока я ищу корзинку, ты можешь поискать господина исправника, – сказала я. – К нему пристав приехал, может, ты больше и не понадобишься.

Мужик обрадовался.

– Это хорошо было бы, милостивица. – Тут же, будто опасаясь, что его обвинят в недостаточном рвении, начал оправдываться: – Сами же знаете, нынче время такое, что один день год кормит. Только успевай поворачиваться, а здесь от меня никакой пользы нет.

– Как это никакой! – возмутилась Варенька. – А кто меня рыбу ловить научил? О, а вот и Кир! И Гришин с ним, откуда только взялся.

Я оглянулась. Исправник с приставом появились из-за дома. Судя по выражениям лиц и жестам, они что-то живо обсуждали, но, заметив наше внимание, прекратили разговор. Лицо пристава, только что казавшееся умным и живым, мгновенно изменилось – передо мной снова оказался мужичок, совсем недавно растерянно топтавшийся у повозки. Похоже, непрост этот Гришин, совсем непрост. Значит, и мне не стоит показывать, что я это разглядела.

– Дозволите с его сиятельством поговорить? – спросил сотский. Получив разрешение, помчался к начальству едва ли не вприпрыжку.

Варенька проводила его взглядом.

– Рыбалка куда интересней охоты. Оказывается, в ней столько секретов! Игнат так много интересного знает, можно было бы книгу написать!

– Чего бы и не написать.

– Ты что, он же неграмотный!

– Зато ты грамотная.

Варенька посмотрела на меня так, словно я предложила ей слетать на луну.

– Глаша, женщины не пишут книг!

– Тоже неприлично? – вздохнула я.

– Нет, у нас просто ум не так устроен!

– Но записать то, что тебе рассказал сотский…

– Игнат, – поправила меня девушка.

– … Игнат – ты можешь, правда? И свои впечатления, так, будто подружке письмо пишешь.

Она неуверенно кивнула.

– Только он не все мне успел рассказать. Глаша, ты не будешь возражать, если я прикажу ему приходить каждый день и рыбачить со мной в твоем пруду?

Я снова подавила тяжелый вздох.

– Как ты думаешь, у него есть свои обязанности? Например, служебные, как и у твоего кузена.

– Если он обязан подчиняться Киру, значит, можно уговорить кузена приказать! – обрадовалась она.

– А еще должен ли он пахать и сеять, чтобы кормить семью? Или сотский – твоя нянька?

Девушка моргнула, будто мысль о том, что у кого-то есть дела поважнее, чем развлекать ее, стала для нее совершенно неожиданной.

– Подумай сама. Сегодня он с удовольствием тебе все рассказывал, потому что обрадовался возможности заняться любимым делом, а заодно и барышню поучить. Будет ли он так же щедро делиться с тобой всеми секретами, если его заставят?

– Но это же легче, чем пахать и сеять! И я прикажу ничего не утаивать!

– А как ты проверишь, исполнил ли он приказание?

– О! – Кажется, и эта возможность оказалась для нее новой.

– Ты же не можешь заглянуть ему в голову, чтобы убедиться, что он ничего не утаил, а то и не приврал из вредности.

Варенька растерянно захлопала ресницами.

– А если заплатить… – Она сникла. – Кир вряд ли согласится. Ему и рыбалка-то не понравилась.

Мы замолчали, глядя, как сотский, поклонившись исправнику, возвращается к нам. Поклонился сперва мне, потом Вареньке.

– Спасибо вам, милостивица, за доброту вашу. А вам, барышня, за компанию веселую, за то, что не стали от мужика нос воротить. Удочки себе оставьте на память, в благодарность от меня.

– Тебе за науку спасибо, – сказала Варенька. – Слушай, приходи, как сможешь, еще порыбачим.

Мужик подобрал отвисшую челюсть. Почесал в затылке, вопросительно посмотрел на меня.

– Я не против, – сказала я. – Если и ты сам не против.

– Это просьба, не приказ, – добавила графиня.

Я мысленно выдохнула.

– Ну, ежели так… – Игнат снова почесал в затылке. – Только вы, барышни, спите-то долго.

– Как это долго! – возмутилась Варенька. – Сегодня чуть свет начали.

– Сегодня поздно начали. Самая рыбалка на заре, когда еще туман над водой стоит.

– Ради такого дела я проснусь и на заре.

– Игнат, если ты хоть раз в неделю найдешь возможность развлечь барышню рыбалкой, я была бы тебе очень благодарна, – сказала я. – На тех же условиях, как сегодня: что поймал, можешь все забрать. Можешь даже с вечера прийти. Так, наверное, и лучше получится. Варвара Николаевна будет знать, что нужно рано вставать, а тебе, наоборот, не придется подниматься в несусветную рань. Сам видел, людская пустует.

– Ежели так, оно можно…

Варенька захлопала в ладоши.

– Ура! Но я и без тебя попробую ловить. У нас будет рыба!

– А не надоест тебе рыба каждый день? – хмыкнула я.

Варенька сморщила носик, задумавшись.

– Речная рыба, конечно, не самая изысканная еда, но ведь как приготовишь.

– Из графских ручек наверняка изысканная, хоть даже сырая, – вставил Игнат.

Варенька довольно разулыбалась.

– Пойду поищу какую-нибудь корзинку, – сказала я.

– Не извольте трудиться, милостивица, я сейчас за своей котомкой сбегаю и все устрою в лучшем виде.

Он снова умчался вприпрыжку.

– Кир, Кир, иди сюда! Смотри, сколько я наловила!

Стрельцов с улыбкой двинулся к нам. Варенька защебетала, едва не подпрыгивая на чурбаке.

– Я сама поймала вот этого большого и еще трех! А знаешь, как трудно вытащить, когда рыба дергается! Игнат показал, как держать удочку, и я всё делала сама!

Исправник склонился над ведром с самым строгим выражением лица, но я заметила, как дрогнул уголок его губ.

– Это не слишком подобающее занятие для благородной барышни.

Голос его был серьезен, и только блеск глаз выдавал улыбку.

– Ах, полно тебе! – отмахнулась Варенька. – А ты знаешь, что нужно подкормку делать? И что червяка насаживать нужно непременно вдоль?

– Неужели ты сама червяков насаживала?

– Нет. – Она смутилась, но снова вскинулась. – Зато я уже научилась верно держать удочку и чувствовать, когда рыба клюнула. И вытаскивать я сама научилась! А в следующий раз обязательно попробую и с червяками! Для науки можно и руки испачкать.

Стрельцов закашлялся. Мы переглянулись поверх головы девушки.

– И как же ты планируешь готовить… это? – Он кивнул на улов с таким видом, будто в ведре лежали лягушки.

– О! – Варенька на миг растерялась. – Ничего, мы с Глашей справимся! Правда, Глаша?

В ее голосе прозвучало столько восторга, что Стрельцов не выдержал, разулыбался вовсю.

Я оставила его с Варенькой и отправилась искать Герасима. Подходя к сараю, услышала оттуда суровый выговор Марьи Алексеевны.

– А я тебе говорю, рамы давно пора было выставить. Что значит «приказа не было»? Середина травня на дворе, а в доме до сих пор вторые рамы стоят.

– А если посреди травня снег пойдет? – не удержалась я, заходя в сарай.

На самом деле Марья Алексеевна была в чем-то права: вторые рамы по такому теплу уже лишние, да и окна следовало бы вымыть. И если бы только окна! Нужно кормить людей и скот.

– Куры! – вспомнила я. – Кто кормит кур⁈

Герасим озадаченно посмотрел на меня. Помотал головой, повел рукой, будто раскрывая двери. Похлопал руками как крыльями, несколько раз клюнул носом.

– Чего их кормить, сами себе еду найдут, – перевела Марья Алексеевна. – Травы да червей сейчас вдоволь.

– А хотя бы мешанки домашней? Да и скорлупу или мел хорошо бы давать. – Я задумалась, припоминая деревенское хозяйство. – Вечером кормить в курятнике нужно, чтобы они привыкали туда возвращаться. Иначе мы половину яиц не найдем, а вторую половину с тухлятиной обнаружим, когда наступим.

Герасим почесал в затылке и согласно кивнул: видимо, с проблемой поиска яиц по кустам он уже сталкивался.

– Ладно, о курах потом, – не стала продолжать я. – Герасим. Во-первых, сегодня должна прийти девочка-помощница. Дочка Прасковьи, Стеша. Знаешь ее?

Дворник энергично закивал.

– Хорошо. Позовешь меня, я с ней поговорю и назначу работу. – Я повернулась к Марье Алексеевне. – Там Варенька хвастается уловом.

– Есть чем хвастаться?

– Половина ведра. Будет у нас уха на ужин.

– И кулебяка на поминки, – постановила Марья Алексеевна. – Пойду начну, и ты приходи, займемся.

Ох, точно! Еще же похороны и поминки!

– Думаете, кто-то все-таки приедет? – засомневалась я.

– Северские точно приедут. Иван Михайлович. Что до остальных, не приедут – им же хуже, нам больше достанется. Я пока тестом займусь, а как Стеша придет, шли ее ко мне. Сходим с ней и с графом в деревню, купим всего, что нужно, а граф унесет.

Герасим кхекнул в кулак. Я тоже хихикнула, представив сиятельного графа с мешком продуктов на плече.

– А может, пристава своего даст, – не смутилась генеральша. – Ничего-ничего, есть не зазорно, значит, и носить не зазорно.

Она исчезла за дверью. Я достала из рукава сложенный чертеж.

– Герасим, мне нужно, чтобы ты кое-что смастерил.

Дворник осторожно взял в руки листок. Брови его взлетели чуть ли не до самых волос.

– Это улей, – пояснила я.

Герасим посмотрел на меня, покосился на дверь сарая, и мне показалось, что сейчас он снова побежит за доктором.

– Погоди. Вот смотри, сейчас на пасеке колоды, так? Часть – как солдаты на посту, часть уже завалились, как пьяные, но пчелы во многих еще живут. Чтобы достать мед, нужно вырезать соты. Наугад, не разберешь, где мед, а где личинки.

Дворник провел большим пальцем по горлу.

– Личинки погибают, да. И пчелам приходится тратить силы на восстановление гнезда вместо того, чтобы снова носить мед. Семьи слабеют, зимой голодают, вымерзают.

Про необходимость периодического осмотра семьи, пожалуй, упоминать рановато.

– А иной раз и вовсе улей разбирать приходится, чтобы мед добыть, и вся семья гибнет. Жалко.

Герасим тяжело вздохнул. Развел руками, дескать, жалко, но что поделаешь.

– Смотри. – Я присела на корточки, разложив чертеж на полу. – Вот корпус.

Подобрала четыре обрезка доски, пахнущих пылью, составила их в короб.

– Внутри – направляющие. – Я приложила рейки друг напротив друга. – На них ложатся рамки. – Я снова ткнула в рисунок. Подобрала еще обрезков, сложила на полу рамку. – Верхняя дощечка чуть подлиннее, чтобы легла на направляющие. Между стенками улья и краями рамки должно быть расстояние, чтобы пчелы могли свободно передвигаться. Примерно с палец.

Герасим склонился к рисунку.

– На рамку натягиваешь проволоку и прикрепляешь вощину. Такой тонкий лист из воска.

Дворник озадаченно наклонил голову.

– Зачем это надо? – вслух перевела я. – Теперь пчелы будут строить соты на рамках.

Дворник нахмурился, а я продолжала объяснять:

– Когда тебе нужен мед, просто достаешь рамку, вот так. – Я вставила в «корпус» сложенный листок и вытащила его. – Достаешь, а не срезаешь. Смотришь. Соты с медом – белые, полупросвечивают. С расплодом – ярко-желтые, непрозрачные. Если расплода много, такие соты лучше не трогать. А если на рамке расплода немного, можно срезать крышечки с медовых сот и забрать мед, а личинок не трогать. И, самое главное после того, как забираем мед, рамку с сотами можно просто вернуть на место.

Дворник разулыбался.

– Вижу, ты понял. Гнездо разорять не придется, и пчелы не станут тратить силы на его восстановление.

Он ткнул пальцем в чертеж, потом в макет на полу.

– Да, это еще не все. Вверху нужна крышка. В стенке – регулируемый леток. И выдвижной поддон, для уборки. Все понятно?