355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дэн Абнетт » Инквизиция: Омнибус (ЛП) » Текст книги (страница 145)
Инквизиция: Омнибус (ЛП)
  • Текст добавлен: 9 мая 2017, 18:30

Текст книги "Инквизиция: Омнибус (ЛП)"


Автор книги: Дэн Абнетт


Соавторы: Сэнди Митчелл,Грэм Макнилл,Джон Френч,Роб Сандерс,Саймон Спуриэр,Энди Холл,Джонатан Каррен,Нейл Макинтош,Тоби Фрост
сообщить о нарушении

Текущая страница: 145 (всего у книги 325 страниц)

Пария
Первая часть повествования, названная
КОРОЛЕВА МЭБ
Глава 1
В которой я позволю себе представиться

Я полагаю, что это повествование будет историей моей жизни, и оно начнется здесь. Вы не узнаете обо мне ничего нового, или узнаете все. Я пока не решила.

Но одно я знаю точно – история моей жизни заключает в себе множество других. Она составлена из них, словно канат, сплетенный из множества нитей, или мозаика, которая появляется из крохотных кусочков цветной смальты. Если угодно, я сама создана из историй. Мне придется пропустить многие из них, в противном случае я рискую не дойти до тех, которые по-настоящему имеют значение. Когда-нибудь, если останусь в живых, я расскажу некоторые из этих пропущенных историй. Но они – в основном, ложь или басни, и, кроме того, не думаю, что мне удастся выжить.

Имя моей семьи – Биквин, это имя я всегда использовала, когда хотела, чтобы меня считали мной. В свое время мне дали понять, что мою принадлежность к этой семье я могу подтвердить, побывав на кладбище в топях, потому что моя семья жила в этой болотистой местности, но мне никогда не приходило в голову проверить это, или навестить могилы моей родни. Я понимаю, что, рассказывая это, наверное, выгляжу доверчивой глупышкой. Но это не так. Кроме того, если в один прекрасный день мне все же придет фантазия прогуляться до местности, которая называется Врата Мытарств, и заглянуть на болота, я уверена, что этот могильный камень будет ждать меня на полузатопленной делянке, покрытый пятнами плесени, хотя, если подумать, должен был уже давно уйти под воду.

Еще мне говорили, что я очень похожа на мать. Но, сколько себя помню, я была сиротой – поэтому не могу ни подтвердить, ни опровергнуть эти слова.

То, что я осталась сиротой, объясняет все, что произошло потом. В совсем юном возрасте я оказалась на попечении города, и меня отравили в Схолу Орбус в холмистом пригороде Хайгейт, где я и росла до двенадцати лет, а потом, в мой двенадцатый день рождения, перевели в Зону Дня, чьи отгроханные без всякого плана строения вплотную примыкали к зданиям схолы. Это произошло потому, что меня сочли подающим надежды кандидатом. Большинство школяров на городском попечении по достижении двенадцати лет покидали школу и возвращались в город – с юридической точки зрения считалось, что в этом возрасте они уже могут работать. Подающие надежды кандидаты – один-два каждые несколько лет – попадали в Зону Дня. В общем, когда я вспоминаю то время, у меня создается впечатление, что я провела его в одном и том же торчащем на вершине холма, старом, продуваемом всеми сквозняками здании, или на его задворках.

Меня зовут Бета Биквин. Это имя – уменьшительно-ласкательное сокращение от полного имени Элизабета, а не просто экономия букв. Произносится с длинным «-е-», как в слове «берег», а не как в «беру» или в «бесплатный».

Меня нашли на болотах, когда я была совсем маленькой, один сердобольный путешественник обнаружил меня, когда я брела куда глаза глядят, после короткого расследования выяснилось, что моя мать умерла от чахотки. Воздух на болотах просто ужасный, он может причинить большой вред легким.

Если вы незнакомы с нашим городом, позвольте мне рассказать и о нем. Болота, о которых я упоминала, расположены южнее, довольно далеко к югу, за полуразрушенной громадой Врат Мытарств, где раньше туда-сюда сновали рабочие, обслуживавшие верфи. Но это было давно. Сестра Бисмилла рассказывала мне об этом, когда я была совсем юной. К тому времени, когда я жила в той местности, верфи были заброшены, только громадные рокритовые сараи через равные промежутки стояли около тех мест, где раньше на речном берегу находились стапели и наклонные пандусы для подъема грузов, а местность была частично осушена, а частично заболочена, превратившись в туманную серую низину, на которой тут и там торчали полумертвые от влаги деревья и низенькие убогие жилища. К западу от города за Хайгейтом, начинается местность, окруженная горами – все их так и называют: Горы, а к северо-востоку, за огромным, мрачным сооружением У′гольников лежат обширные пустоши, Сандерленд, чьи покрытые серой пылью равнины ведут дальше, к харрату – растрескавшейся вулканической лаве – покрывающей Багряную Пустыню.

Город называется Королева Мэб. Он относится к префектуре Геркула, расположенной в южной части мира, названного Санкур, который, в свою очередь, лежит в субсекторе Ангелус. Когда-то Королева Мэб была очень могущественным и важным городом, да что там – самым важным городом нашего мира, ее величественные башни и поражающие воображение ворота вызывали зависть всех прочих городов нашего мира и других планет. Война была источником ее могущества. Но война завершилась, а Королева осталась – брошенная и опустошенная. Сколько я помню его – и, похоже, задолго до этого – город производил впечатление старой, впавшей в маразм развалины. Он казался безнадежно-разрушенным и больным, потасканным, блеклым и увядшим. Многие районы пришли в запустение, некоторые – до такой степени, что никто не отваживался заглядывать туда, опасаясь, что от звука шагов на них рухнет половина стены, или кусок крыши. Этот город был стар и болен – с лужами под ногами, пылью во всех углах и холодными сквозняками с гор, задувавшими в каждую щель. С самого детства я хотела сбежать отсюда. Сестра Бисмилла часто говорила, что я смогла выплыть из сырых болотистых низин наверх, к холмам Хайгейта. Я отвечала ей, что это помогло мне стать сильным пловцом.

Она считала, что такие разговоры отлично помогают мне понять смысл метафор и научиться правильно использовать их.

В тот день, когда мне исполнилось двенадцать – и ни днем позже – я вступила в Зону Дня и начала личную программу обучения под руководством четвертой, тайной ветви благословенных Ордосов. Я была избрана для этого благодаря некоторым особенностям моего темперамента, которые наставник Заур счел проявлениями моего характера.

Я вступила в Зону Дня и весь город Королева Мэб стал моей классной комнатой.

Глава 2
В которой речь пойдет о сходстве и уподоблении

В верхней комнате Зоны Дня было забавное приспособление – монокль, увеличительное стекло на ручке, глядя в которое, мы могли поразмыслить о тех, кто, сам того не ведая, становился нашими учителями. Готовясь к уроку, мы читали их жизни, как книгу. Я брала на себя труд пользоваться этим приспособлением только когда вместе со мной в помещении были Мэм Мордаунт или Секретарь. Они были самыми старшими из четверых менторов, которые занимались с нами в Зоне Дня. Монокль можно было использовать в любое время, даже когда нас никто не видел – но я этого никогда не делала. Это стекло выбивало меня из колеи. Оно показывало вещи, которые я не желала видеть.

В моей комнате было зеркало, маленькое ручное зеркальце в деревянной оправе. Оно не показывало никаких скрытых вещей, и мне оно нравилось гораздо больше, потому что в нем я видела только себя. Думаю, менторы конфисковали бы эту вещицу, если б узнали о ее существовании. Единственными зеркалами, которыми нам позволяли пользоваться, был тот монокль в верхней комнате и старинные, с серебряной амальгамой, зеркала в полный рост, которые стояли в гардеробной.

В общем, мое зеркальце было единственным, которому я могла полностью доверять. В нем я могла видеть свое лицо. Я видела черные, до плеч, волосы и симпатичный нос. У меня симпатичный нос, нос с характером. Мои губы нельзя назвать полными, или чувственными, как у каких-нибудь напудренных мамзелей, которых любят рисовать на романтических портретах – но у меня подвижный и выразительный рот, особенно привлекательно он выглядит, если уголки подняты вверх, или опущены вниз. Я тщательно изучила эти выражения в зеркале, так что, знаю, о чем говорю. От моего хмурого или неодобрительного взгляда люди иногда впадают в тревогу и рассыпаются в извинениях. Моя улыбка способна очаровать – особенно если я улыбаюсь широко и не прячу зубы. У меня темные, довольно большие глаза.

Я была высокой, выше Корлама или ментора Мерлиса, почти такой же высокой, как Мэм Мордаунт, которую я, пока росла, считала настоящей дылдой, и всегда отличалась худощавым телосложением, потому что следила за своей физической формой. Будучи Бетой Биквин, я никогда не задумывалась о том, находят ли меня привлекательной мужчины, или женщины – да это было и неважно, поэтому я никогда не пыталась проверить свою привлекательность. Зато я отлично знала, что могу быть привлекательной как для мужчин, так и для женщин, не будучи Бетой Биквин – и это было действительно полезно.

Зона Дня была школой. Ордос основал ее в Королеве Мэб много лет назад, планируя сделать ее местом, где проводится незаметное обучение для особенных людей. Я уверена, есть и другие такие же школы в других городах или других мирах. Они просто обязаны быть, не так ли?

Это не была школа в полном смысле этого слова, такая, как Схола Орбус. Там был дом для подкидышей, в задачи которого входило одевать и кормить этих беспризорников за счет города, учить их грамоте, счету и необходимому минимуму церковных текстов Экклезиархии. Чтобы попасть в Схолу Орбус достаточно было остаться сиротой.

Чтобы учиться в Зоне Дня, нужно было, чтобы тебя выбрали. Обычно мы поступали по одному, никогда больше двоих из каждой партии подкидышей. Не помню, чтобы у нас когда-то было больше двадцати учеников.

Похоже, когда-то Зона Дня была чем-то вроде театра – в зале, который мы использовали в качестве столовой, сохранились остатки сцены, с этой сцены в подвал вело несколько люков, а в самом подвале были запасники для хранения всякой технической всячины вроде прожекторов, задников и подъемников. Славное театральное прошлое здания объясняло, почему гардеробная под завязку набита костюмами и прочим реквизитом.

Но теперь это такой же театр, как я была сироткой, или уличным посыльным, или горничной богатой мамзели, или помощницей рубрикатора, или подручной портового торговца – или кем-то еще, чьи роли мне приходилось играть.

Но я думаю, что первоначально это здание было храмом. Тайным храмом, построенным для отправления одного из старых культов, которые исповедовали в Королеве Мэб; возможно, его постройку спонсировал богатый торговец или землевладелец, который нашел альтернативу официальному культу Императора. Это было еще до войны.

На эту мысль меня навело название. Зона Дня. Я изучала тексты Старой Терры, точнее – Древней Терры, труды, которые были собраны в библиотеке Зоны. Некоторые из них относились к доимперским временам и датировались временем Великого Крестового Похода, Унификации, и даже Древней Ночи и Эпохи Технологий. Часто они были написаны на языке тех эпох, так что, я довольно быстро разобралась с Древней Франкой в степени, достаточной, чтобы читать тексты на этом языке. У меня способности к языкам. Думаю, это связано с образным мышлением. И именно по этой причине я пишу на анграбике – разговорном уличном жаргоне Королевы Мэб, а не на низком готике; сейчас почти никто не знает анграбик, поэтому немногие из тех, кто найдет этот текст, смогут прочесть его.

Так или иначе, я упомянула в разговоре с ментором Мерлисом, который был хранителем библиотеки и считался самым эрудированным среди менторов, что название Зона Дня вполне могло быть искаженным maison dieu, что на Древней Франке означало «дом божий».

Ментор Мерлис был не особенно стар – но казался хилым до полупрозрачности. Большую часть времени он проводил в экзоскелете, хотя, кажется, мог стоять самостоятельно. Вряд ли он был старше меня более чем на десять лет. У него было по-настоящему образное мышление, которое он использовал на всю катушку, так что я с моими способностями просто нервно курила в углу от чувства собственной неполноценности. Он изучал все, что видел. Его голова была набита информацией, которую он молниеносно собирал и так же молниеносно выдавал, когда была необходимость. Иногда я думала, что его ум – причина телесной немощи, потому что обработка такого огромного количества информации требовала такого количества умственных сил и знаний, что это отнимало у тела все силы.

Когда я сказала ему о моих предположениях, он улыбнулся этим мыслям и кивнул.

– Тут точно нет никакой зоны, Бета, – произнес он.

Время показало, что он ошибался – но не так, как можно было предположить.

Этот театр, или чей-то-там дом, или чем бы он ни был, построили из камня на вершине холма в Хайгейте, обратив фасадом к северо-востоку, и оконные стекла на этой стороне здания, постоянно казались закопченными от слоя серой пустынной пыли, которую несло от Сандерленда. Кислота и другие природные напасти изъязвляли камень и отщипывали куски кровли. Некоторые части знания были непригодны для жизни. Капли дождя и лунный свет проникали в дыры в потолке. Коридоры и полы были волглыми от дождей, запах в них стоял, как в старом чулане. Если когда-то это был храм, то, возможно, строители, возводившие его, построили и здание, где сейчас располагалась Схола Орбус – думаю, когда-то там было что-то вроде семинарии. Здание приюта располагалось на западе и севере, венчая гребень Хайтейтского холма и противостоя темной угрозе Гор. Оно прикрывало северную сторону Зоны Дня, защищая от холодных зим, которые с каждым годом продвигались на юг все дальше.

Здания подпирали друг друга своими каменными колоннами и переходили одно в другое. В некоторых местах – таких, как внутренние дворики или переходы – было видно, где раньше были стены; потом их снесли. Кроме того, их соединяло множество тайных переходов, любознательные школяры случалось, занимались их поисками после отбоя. Благодаря общему чердаку и подвалу, достроенным сравнительно недавно, почти невозможно было понять, где заканчивается одно здание и начинается другое.

У каждого из нас – «кандидатов», как нас называли – была своя, отдельная комната. Когда мне исполнилось двадцать четыре, я стала одной из троих самых старших в доме. Другие кандидаты – тогда их было восемь – были моложе: от двадцати одного года до тринадцати. За год до того было двое еще старше, чем я, Корлам и Фария – но они уехали. Их выбрали для службы и перевели в другое место. Больше мы никогда их не видели – да и не рассчитывали на это. Двадцать шесть или двадцать семь лет – в этом возрасте обычно заканчивали учебу и становились выпускниками.

Мы никогда не видели тех, кто покидал Зону Дня, никого… кроме Юдики.

Так вот, у нас были свои комнаты. Кроме них была еще верхняя комната, вроде зала для общих собраний, гардеробная, столовая, умывальни, личные апартаменты для четырех менторов и комната для обслуги, библиотека (которая, собственно, занимала не одно, а целых четыре помещения), кладовка и «глухомань» – епархия ментора Заура. Кладовка была укрепленной комнатой в подвале, где Заур хранил оружие и инструменты. Ее дверь, как многие в здании (в первую очередь – комната обслуги и апартаменты наставников) была гладкой, металлической и открывалась программками на наших манжетах.

Надо не забыть подробнее рассказать про манжеты.

«Глухоманью» мы между собой называли дальние, в основном разрушенные части Зоны Дня вдоль восточного крыла здания, где проводили физические тренировки и упражнялись в боевых искусствах. Несколько помещений на нескольких этажах, заброшенные и непригодные ни для какого другого использования. Только одна большая комната в глухомани, неподалеку от кладовки, была нормально защищена от непогоды, и в нее был проведен свет – мы чаще всего использовали ее для тренировок. Сами тренировки мы называли муштрой.

Именно во время муштры, когда мне пошел двадцать первый год я впервые увидела вблизи смерть человека. И, если уж совсем честно, эта смерть случилась из-за меня.

Глава 3
В которой я немного отвлекусь, чтобы подробно рассказать о смерти

Позвольте мне сказать все, что я об этом думаю. А сказать по правде, я думаю об этом часто – потому что то, что я видела, шокировало меня и оставило свою отметину. Его смерть оказала влияние на все последующее развитие моего характера, так что, думаю, стОит написать об этом, хотя, думаю, лучше бы было сделать это событие частью другой большой истории. Впрочем, об этом стОит написать в любом случае, в соответствии с тем критерием, который я установила, чтобы решить, какие истории имеет смысл включать в эти записи, а какие – ни к чему.

Когда это случилось, я не осознала, что произошло. В тот момент это был просто шок.

Мне было двадцать три. Дело было к вечеру, темнело. Стояло лето – но в Королеве Мэб даже лето довольно хмурое, и сумерки, укрывшие Зону Дня, как всегда производили мрачное впечатление. Мне надо было спуститься в кладовку, взять там лазерный пистолет и потренироваться с ним. Сшибить несколько бутылок, стоявших на стене – на большее я не рассчитывала. Ментор Заур весьма критически относился к моей меткости, говоря, что я точно никогда не буду показывать такие результаты, как Корлам и Фария, и даже (подумать только!) Рауд, которому было всего пятнадцать. Кроме того, я совсем недавно весьма неуклюже завершила задание в Железном Квартале – получилось бы не так неловко, если бы я стреляла лучше. Там я… нет. Эта история здесь точно будет лишней. Мне надо было потренироваться в стрельбе. Это была задача на текущий момент.

Мне приходилось видеть, как умирают и гибнут люди. Давайте начистоту. Королева Мэб – жестокий город. Я видела драки. Я видела убийства. Мне приходилось применять оружие или использовать как оружие то, что было под рукой, чтобы защитить себя и других. Я наносила телесные повреждения разной степени тяжести. Более того, вполне возможно, что нанесенные мной раны привели к смерти, или, возможно, своими выстрелами я случайно угробила парочку мразей, даже не зная об этом.

Но я никогда не видела такую смерть.

Наша «муштра» проходила при свете. Зона Дня освещалась лампадами и свечами, а еще – старыми шарообразными светильниками, встроенными в потолочные панели. От старости шары покрылись желтыми пятнами, и шипели, когда их зажигали. В некоторых коридорах специально стояли палки, или ручки от швабр, чтобы, если понадобится, стукнуть в потолок, тряхнув светильники, и заставить их гореть как положено.

Наша «муштра» проходила при свете. Круглые светильники мерцали, словно солнца, которые вот-вот погаснут. Я пошла попросить ментора Заура перепрограммировать мой манжет, чтобы можно было пройти сквозь «болевой заслон» и взять из кладовки пистолет.

Наша «муштра» проходила при свете. Я услышала ворчание, пыхтение от натуги, и решила, что ментор Заур, похоже, оттачивает свое мастерство фехтования. Среди кандидатов я не знала никого, кто бы согласился тренироваться с ним.

Но он был занят другим. Он с кем-то дрался.

Они дрались на втором ринге – помосте, расположенном рядом с главным рингом, огороженным деревянными перилами; второй ринг был значительно ниже главного. Слева торчали чучела для фехтовальных упражнений, вблизи от них выстроился целый ряд стоячих щитов-павез, на вбитых в стены крючках висели керамитовые щитки-баклеры, которые полагалось надевать на руку, зажимая рукоятку в кулаке. Справа располагались две механических спарринг-машины, сейчас они были выключены и, казалось, спали, воздев многочисленные конечности, словно застывшие в оборонительной позиции пауки.

Я увидела капли крови на деревянных перилах; еще одна длинная полоса – размазанная лужица крови – тянулась поперек второго ринга, словно обличающая алая стрелка, указывавшая на бойцов, и я поняла, что это – не тренировка.

Один из мужчин тяжело дышал. Он был светловолос, довольно молод и….

Нет. Сначала про Заура. Заур в этой истории гораздо важнее, и, сказать по правде, самое большее, что я могу сделать для него сейчас – это упомянуть его имя.

Ментор Заур. Таддеус Заур. Преподаватель боевых искусств и оборонительной тактики. Он был высокий и крупный, как положено бойцу. Он внушал страх, и я всегда думала о нем как о чем-то цельном, монолитном, идеально приспособленном, чтобы противостоять жизненным бурям – он словно был сработан из материи, более плотной, чем другие люди, как нейтронная звезда. Его лицо было словно высечено из камня, он всегда был тщательно выбрит, кожа выглядела грубой и шероховатой. Его рот был узким и длинным – словно след от топора, а нос – коротким и приплюснутым. Глаза – маленькие, глубоко посаженные и с тяжелыми веками, которые, казалось, для того и выросли, чтобы закрывать глаза щитками, как у крупных рептилий. Он всегда выглядел как положено: тщательно выбрит, краток в выражении мыслей, ухожен без лишнего лоска, и только его волосы выбивались из картины – густая белая шевелюра, которая торчала в разные стороны, спадая ему на глаза и уши. Это был не изысканный серебристо-белый оттенок, как у благородного аристократа. Его волосы были тусклыми, желтовато-белыми, как выгоревшая на солнце солома или грязный снег. У него были мелкие зубы, а на левой руке не хватало мизинца. Пока я не встретила Смертника, его облик казался мне самым жутким и пугающим из всех, кого я когда-либо знала.

Я понятия не имела, сколько ему лет. Должно быть, он был в годах, я знала, что он ветеран военной службы. У него было небольшое брюшко – но это была дань возрасту, а не последствия недостатка физической подготовки. Он был зверски сильным и ужасно быстрым. В тот день, как и всегда, он был одет в свою рабочую одежду – боевой бронекостюм, облегавший его как перчатка, сапоги и защитные перчатки, все – темно-алое, оттенка бычьей крови.

Да, теперь о другом мужчине. Он был моложе и тоньше, со светлыми волосами, и весьма красив – аристократической, породистой красотой. Он был одет как обычно одеваются Анграбийские торговцы – сапоги, бриджи, тяжелые шерстяные одеяния, поверх которых – зимняя куртка, с виду неброская, но дорогая, поднятый воротник оторочен мехом гезла – но в ту же секунду я поняла, что все это лишь маскировка. Он был одет, как оделся бы кто-то, кто долго и тщательно изучал торговое сословие Королевы Мэб, чтобы казаться одним из его представителей.

Не могу точно сказать, какая деталь выдала его, но я поняла это за какую-то долю секунды. Возможно, это потому, что, отправляясь на задание, я не раз проверяла такие способы маскировки на себе. Он не допустил ошибок в своей маскировке, напротив, она была слишком безупречна.

Они дрались на коротких мечах. Ментор Заур орудовал прямым, с толстым лезвием, обоюдоострым кутро, который обычно висел у него на бедре. Его противник, незнакомец, явно не мог сравниться с ним в силе, опыте или скорости. Но я увидела, что он не упустил своего. В кобуре, сзади на поясе Заур обычно носил короткоствольный автоматический пистолет – а теперь оружие лежало на полу довольно далеко от них. На правом предплечье Заура, выше перчаточной краги, красовался глубокий порез; располосованный рукав висел лоскутом и хлопал при движении.

Он вытащил оружие первым, но удар меча разоружил его. Этот фехтовальный поединок случился от того, что Заур не смог воспользоваться пистолетом.

В руке у незнакомца был изогнутый салинтер – короткая сабля, которую он явно принес с собой. В наших краях… и вообще в нашем мире не пользовались таким оружием. Но он точно знал, как с ней обращаться. Кроме раны, нанесенной, чтобы выбить пистолет, он уже оставил Зауру отметины на подбородке и левом плече.

Заур старался все время стоять лицом к противнику. По опыту прошлых тренировок я знала, что это его обычная тактика. Он использовал такое постоянное, навязчивое внимание и контроль, чтобы спровоцировать поспешную реакцию, которая, в свою очередь, вела к техническим ошибкам. Противник поневоле сосредотачивался на том, чтобы защититься от его следящего взгляда. Это заставляло драться не только с Зауром, но и с собственными спонтанными, бессознательными реакциями. И сейчас Заур попытался разрушить техническое преимущество незнакомца.

Попытался – но не смог.

Сначала я подумала, что на моих глазах происходит нечто поразительное. Никто не мог победить Заура, ни в одном из боевых искусств. Следом, почти сразу, пришла другая мысль: почему? Почему они дерутся? Что нужно здесь этому человеку? Я видела кровь. Это точно не тренировочный поединок и не частный урок фехтования.

Они дрались всерьез.

Они обменивались ударами с бешеной скоростью. Незнакомец вкладывал в удары клинка всю силу и защищался, безупречно выверяя каждый шаг, расчищая пространство для маневра, где мог, и стараясь развернуться так, чтобы уменьшить зону поражения. Заур как мог мешал ему в этом, сохраняя короткую дистанцию, отражая удары незнакомца своим клинком и металлическими лентами, наклепанными по предплечью на его левый рукав. Он по-прежнему держался лицом к противнику, чтобы дать себе возможность блокировать удары и мечом, и металлическими лентами на рукаве.

Заур не собирался проигрывать. Он использовал свой рукав с металлическими полосами как наступательное оружие, заблокировав меч противника и одновременно делая выпад своим кутро. Когда он нанес удар, я решила, что он прикончит незнакомца прямо сейчас, потому что режущий удар был нацелен прямо ему в грудь.

Но его противник развернулся и быстро отступил назад, нанося ответный удар своим салинтером, отражая атаку Заура. Я увидела, как отрезанный отворот красивой зимней куртки незнакомца отлетел в сторону, а на одеянии под ней появился длинный разрез. В нем мелькнул металл – тонкая кольчуга, или такой же боевой костюм, как у Заура. Незнакомец оказался не так прост, как выглядел.

Заур, кажется, впал в краткое замешательство, обнаружив, что незнакомец не лишен защиты. В других обстоятельствах его удар однозначно был бы смертельным. Он неловко отступил, пытаясь блокировать ответный удар и при этом не потерять руку.

Но тщетно – незнакомец достал его; рубящий удар пришелся по черепу сбоку.

Я услышала мокрый хруст, когда металл встретился с плотью, звук был словно топором рубанули по спелому арбузу. Голова Заура мотнулась в сторону, тело развернулось следом. Брызнула кровь. Она окрасила его грязно-белые волосы. Он отлетел к перилам, огораживавшим верхний ринг, опрокинув бадью, которую обычно использовали как плевательницу. Он почти упал, но каким-то образом удержался на ногах – и все же было видно, что ему конец. Незнакомец следовал за ним, держа салинтер у горла беззащитного противника.

Вы должны помнить о скорости, с которой все произошло. Пожалуйста, примите во внимание что все эти события произошли практически в тот же момент, как я вошла в помещение и увидела поединок. Три, может быть, четыре секунды: и за это время они успели обменяться примерно двумя дюжинами ударов. А я успела только оценить ситуацию и увидеть, как Заур падает.

Мне никогда не нравился Таддеус Заур. И это еще слабо сказано – мои чувства к этому злобному ублюдку были куда сильнее и куда более недоброжелательными, чем то, что я написала. Но он был из Зоны Дня, и я тоже – и я не могла позволить случиться тому, что вот-вот должно было произойти.

Я рванула вперед. Заорав во все горло, я сдернула с крюка один из баклеров. Мой манжет окончательно отключился, так что, вся моя сила «затупленной» теперь не сдерживалась ничем – и я вложила ее в этот крик.

Встреча с бегущей вперед и орущей парией, чьи способности ничем не сдерживаются, как правило, похожа на пощечину. Даже для обычных людей, не слишком чувствительных к подобным воздействиям, столкновение с разумом, чистым, как белый лист, лишенным каких бы то ни было псайкерских способностей, порождает хотя бы минутное неясное и раздражающее беспокойство.

Незнакомец отпрянул в сторону. Его удивление было достаточно сильным, чтобы он прекратил резать Зауру глотку. Но я не собиралась останавливаться на достигнутом. Я метнула баклер, словно диск.

Маленький круглый щит пролетел мимо, но ему пришлось пригнуться. Заур, как оказалось, был отнюдь не мертв. Он изо всех сил ударил ногой и попал незнакомцу по внутренней стороне бедра – так, что того отбросило в сторону и он потерял равновесие.

Незнакомец приземлился на помост, выбросив руки перед собой, но был готов к атаке, и, когда Заур двинулся вперед, пришелец резко подбросил себя вверх и, развернувшись, сделал подсечку обеими ногами. Заур грохнулся на спину.

Я все еще бежала в его сторону. Мой бег превратился в прыжок с ударом ногами.

Он перекатился, падая с помоста на пол так, что мой удар пришелся в пустоту, и вскочил на ноги, а я – приземлилась и развернулась.

Кажется, он хотел что-то сказать мне, но не знал, что. Возможно, он собирался крикнуть, чтобы я бежала отсюда, не вмешиваясь в поединок, к которому не имела отношения, но он этого не сделал. Если он хотел прикончить Заура, ему пришлось бы сделать то же самое и со мной, или все обитатели дома сбежались бы сюда по его душу.

Я чувствовала, что в его душе борются противоречивые чувства. Безоружная, я снова ринулась к нему, используя его промедление. Одно дело сражаться с Зауром, но он, похоже, не желал вовлекать в это молодую женщину. Его контратака была довольно нерешительна. Он старался оттолкнуть меня как можно дальше. Он не пустил в ход свой клинок, хотя по-прежнему держал его в руке. Думаю, он рассчитывал как следует врезать мне рукоятью и, отправив в нокаут, вывести из игры.

Но я не позволила ему отделаться от меня так легко. Я вцепилась ему в запястье, вывернула его и, сжав другую руку в кулак, ударила, целясь в болевую точку у него на плече.

Салинтер вылетел из разжавшихся пальцев.

– Кто вы такой? – выкрикнула я.

Он нанес ответный удар обеими руками. Я отлетела назад и упала, сшибая стойку с деревянными палками для фехтовальных упражнений.

Я поднялась с пола, подхватив одну палку и пинками расшвыривая другие с дороги. Незнакомец отступил назад, подняв руки.

Я решила, что он собрался отказаться от своей затеи и сбежать.

И вдруг он согнулся пополам, потому что кутро Заура вонзился ему в спину. Меч прошел сквозь куртку, одеяния под ней, защиту, скрытую под ними, и вышел из живота на уровне талии. Заур выдернул лезвие, и кровь брызнула фонтаном, испятнав пол около помоста. Незнакомец пошатнулся, его голова мотнулась, словно он был мертвецки-пьян, ноги заплетались, в распахнутых глазах застыло изумление. Он схватился за живот обеими руками, но это не помогло закрыть рану. Кровь лилась, словно красное вино из опрокинутого кувшина. Его руки и рукава сплошь окрасились ею.

Он открывал рот, но не мог произнести ни слова.

Потом он упал навзничь. Заур просто стоял рядом, следя, как его противник истекает кровью, опустив окровавленный кутро.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю