355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дэн Абнетт » Инквизиция: Омнибус (ЛП) » Текст книги (страница 158)
Инквизиция: Омнибус (ЛП)
  • Текст добавлен: 9 мая 2017, 18:30

Текст книги "Инквизиция: Омнибус (ЛП)"


Автор книги: Дэн Абнетт


Соавторы: Сэнди Митчелл,Грэм Макнилл,Джон Френч,Роб Сандерс,Саймон Спуриэр,Энди Холл,Джонатан Каррен,Нейл Макинтош,Тоби Фрост
сообщить о нарушении

Текущая страница: 158 (всего у книги 325 страниц)

Глава 25
Повествующая о силе слова

Воцарилось молчание. Хоуди кашлянул, прочищая горло, и произнес:

– Это не относится к делу. Сколько миллионов человек в Империуме носят такое имя?

– А сколько из них утверждают, что они – неприкасаемые? – парировала тень.

– Мы проведем испытание, – ответил Хоуди. Экклезиархи, стоявшие вокруг, немедленно начали готовить помещение. Они передвинули пюпитры для чтения и вынесли книги. Я увидела, как Хоуди схватил за рукав пробегавшего мимо священника и произнес:

– Найди Блэкуордса. Приведи его вниз, к лестнице. Спроси, как он может прокомментировать эту информацию. Спроси насчет ее происхождения. И объясни, что Церковь не одобрит, если он попытается использовать отличную репутацию своего торгового дома, чтобы одурачить нас.

Священник кивнул и выбежал вон. Хоуди взглянул на меня.

– Не хочешь ничего сказать? – поинтересовался он.

– Только то, что знаю, как меня зовут. – ответила я.

Понтифик, сидевший у нас за спиной, снова пришел в возбуждение. Я слышала, как он, запинаясь, твердит:

– Шаги! Шаги! Один за другим! Век между двумя шагами! Медленный путь! Медленный путь в темное место!

– Он хочет говорить с ней, – произнес один из экклезиархов, обращаясь к Хоуди. Исповедник подвел меня к трону Понтифика. Понтифик часто моргал и с трудом сглатывал, словно ослепленный ярким светом. Он бессильно свесил голову, тряся жирными брылями щек, и посмотрел на меня. Казалось, он впервые с момента появления смог сфокусировать взгляд. И, похоже, он только сейчас рассмотрел меня как следует.

– Дайзумнор, – грустно пробормотал он, – Дайзумнор.

Он издал негромкий, печальный, хныкающий звук.

– Элизабета.

– Ваше Святейшество?

– Тебе суждено… суждено идти в темноте. Это долгий путь. Они сожалеют об этом.

– Куда я должна идти?

Он не подал ни единого знака, по которому я могла бы понять, что он меня слышит. Его глаза забегали туда-сюда.

– Они думают, это эхо, только эхо старого, мстительного призрака – но нет. Он здесь. Вот увидишь. Это навсегда. Он все вынес. Он такой же старый, как когда-нибудь сможет быть человеческое существо, такой же старый, как старик на золотом стуле.

Я взглянула на Хоуди. Его взгляд из прорезей маски выдавал беспокойство.

– Я видел твою душу, – шептал Понтифик, снова пуская слюни; его глаза смотрели неожиданно-ясно, – Это не черная душа. Она лучше и светлее. Она сияет. Я видел это. Смотрите! Смотрите – вон там.

Мы с Хоуди повернулись, чтобы посмотреть, куда он показывает – и одновременно почувствовали себя полными идиотами.

– Мы слишком утомили его, – сказал мне Хоуди.

– Нет! – запротестовал Понтифик. – У меня целый список того, что я должен ей сказать. Это очень важно. Очень-очень-хочем-точим. Ооой! Скажите ему. Скажите ему это! Скажите – Дайзумнор прячется за картинами, но это только для отвода глаз.

– Но я не… – начала я.

– Он должен узнать. Скажи ему, о чем трещат Восемь. Скажи ему об этом. Скажи ему – так можно понять, что они внутри. И еще скажи – ойй, это тоже важно!.. Скажи ему, чтобы наплевал на граэлей. Гораздо важнее – кто командует граэлями.

– Оставь его в покое, он устал, – произнес Хоуди.

– И кто командует ими? – спросила я. Внезапно мной овладело чувство, что за его безумием скрывается какая-то страшная истина. Он только что произнес слово, которое я слышала при самых ужасных обстоятельствах, в ночь падения Зоны дня: «граэль». Я попыталась внести хоть какую-то ясность, наугад используя слова, которые слышала в течение последних нескольких часов.

– Ими командует Король? – спросила я. – Или Восемь?

Он замотал головой так, что во все стороны полетели брызги слюны, а его щеки затряслись, как желе.

– Восемь – это Восемь, и кто его знает, чем они питаются. Они только выполняют приказы Короля. А, если Король командует ими – я не знаю, что нам делать.

– Отойди, – сказал Хоуди, оттаскивая меня назад. – Ему сейчас будет плохо.

– Но я только хотела…

– Мы должны начинать испытание, – раздраженно бросил Хоуди. – И хватит приставать.

– Кто он? – обратилась я к Понтифику, когда меня выводили вон, – Кому я должна сказать все это?

Дергаясь на своем троне, больше не глядя на меня, Понтифик издал долгий, шипящий и булькающий звук – словно шипение пара, выходящего из котла под большим давлением. Звук был похож на слово. Что-то вроде:

– Шшип!

Хоуди вывел меня в центр комнаты, который освободили экклезиархи. На своем месте остался только один латунный пюпитр для чтения – он находился прямо перед разбитым старым алтарем, стоявшим дальше, у стены библиотеки. Странно, но это напомнило мне упражнения в стрелковой галерее Зоны Дня.

– Встань здесь, – скомандовал он.

Я встала за пюпитр, спиной к трону Понтифика. Странные решетчатые дверцы и тени за ними теперь были слева от меня. Экклезиархи встали позади меня полукругом. Я не очень понимала, чего от меня ожидают. Я ждала, а они мельтешили вокруг. У некоторых были инфопланшеты, в которых они делали пометки, другие держали измерительные инструменты и пощелкивающие, потрескивающие переносные когитаторы. Я ощутила, что моя паника растет, когда увидела, как младшие служители базилики вошли в медную комнату, неся длинные металлические щиты. Они были высокими и продолговатыми – вроде тех, за которыми прячутся стрелки, или щитов, с которыми городская охрана или Арбитры Магистратум выходят на усмирение волнений. Но эти щиты были сделаны из меди и по тыльной стороне обиты чем-то, что напоминало пуленепробиваемую ткань. Служители подняли щиты и установили на подставках, вмонтированных в металлический пол, расположив их дугой перед экклезиархами – так, чтобы лицевая часть щитов смотрела на меня.

– Зачем это? – спросила я Хоуди. Он не ответил.

Из книг на полках вокруг выбрали несколько трудов – деяния и послания апостолов, и требники-бревиарии, металлические, похожие на птичьи клетки, дверцы отперли, чтобы их можно было достать. Хоуди по очереди размещал книги на пюпитре передо мной, показывал на тот или иной отрывок и приказывал читать.

Я делала то, что мне говорили.

За моей спиной, позади щитов, бормотали и совещались экклезиархи в своих смешных конических шляпах – они делали пометки в информационных планшетах и производили измерения с помощью приборов. Я слышала, как они переговариваются, называя температуру окружающей среды, давление воздуха и прочие – в основном метеорологические – условия. За их спинами Понтифик Урба, сидя на своем троне, хныкал и лепетал, словно неугомонное дитя, нервно шлепая руками по подлокотникам.

Справа от меня тени замерли в засаде, скрываясь за решетчатыми деревянными дверями.

Я прочитывала несколько строк каждого текста; Хоуди останавливал меня, откладывал бревиарий в сторону и заменял его новым. Примерно через двенадцать минут этого занятия, он – похоже, весьма довольный, приказал служителям снова поставить книги на полки и закрыть дверцы. После этого исповедник отошел и начал совещаться с экклезиархами позади щитов.

По большей части, я не совсем поняла тексты, которые читала. Мне были знакомы некоторые фрагменты литургии, один раз попались слова известного церковного гимна. Остальные выглядели просто неясными богословскими пассажами. Два отрывка вообще были на каком-то незнакомом мне языке – я просто воспроизвела их фонетику.

Вернулся исповедник Хоуди. Рукой он взял меня за подбородок и поднял мою голову, чтобы посмотреть в глаза. Потом он оттянул мою челюсть вниз и заглянул в мой открытый рот.

Потом он отпустил меня.

– Это все? – спросила я.

– Что-то не так: – не понял он.

– Ну, когда вы тянете мое лицо туда-сюда, это не очень-то приятно, – заметила я.

– Головные боли? Ощущение беспокойства? Расстройство желудка? Боль в суставах? Женские «приливы»? Общее напряжение?

– Напряжение? – без особенного выражения поинтересовалась я. – С какой это стати, во имя Терры, я должна чувствовать напряжение?

– Она слишком своенравна, – заметила одна из теней за решетчатыми дверями. Голос был низким и безжизненным, как сжигающий все засушливый ветер – но мне уже надоело бояться.

– Меня ничуть не интересует ваше мнение, – сообщила я, – глядя прямо на решетчатые дверные панели. – Вы прячетесь в тенях. Так что, вряд ли что-то в вас заслуживает доверия.

– Едва ли ты захочешь смотреть на нас, – произнесла вторая тень.

– А вот я думаю, что захочу, – ответила я.

– Замолчи! – бросил Хоуди. – Наши посредники… В общем, не провоцируй их. Просто не делай этого и все. Знай свое место.

Я пожала плечами. Хоуди сделал знак, и молитвенный аппарат занял место перед нами. Как и тот, который я видела в базилике, он был сконструирован в форме двух механических херувимов, держащих экран в золоченой раме. Херувимы тоже были выполнены из меди и латуни. С низким, приглушенным гудением, напоминающим жужжание каких-то огромных насекомых, они зависли передо мной, держа экран на уровне моих глаз. Их крылышки рассекали воздух с негромким мурлыкающим звуком, словно лопасти миниатюрных турбовентиляторных двигателей.

На экране появился текст. Язык, на котором он был написан, был мне незнаком, но я узнала буквы. Экран слегка мерцал, словно проекционное устройство было неисправно, или работало на холостом ходу.

– Прочти пожалуйста вот это, – произнес Хоуди. На этот раз он не остался рядом со мной, а отошел на шаг назад.

Я стала читать. Это было нелегко, слова давались мне с трудом. Их фонетическое воспроизведение было сложным, и я сомневалась, что произношу все правильно. Я словно медленно пережевывала слова и буквы. Я была практически уверена, что мне дали читать какое-то прозаическое произведение, написанное излишне-сложным, вычурным языком; казалось, смысл и значение слов вот-вот исчезнут, похороненные под критической массой стилистических ухищрений.

Но я продолжала читать, с боем пробиваясь сквозь текст, еще примерно три минуты. Потом я услышала позади какой-то звук. Я умолкла и повернулась, чтобы посмотреть, что произошло – как раз в ту минуту, когда один из экклезиархов (его лицо было закрыто капюшоном) побежал к выходу, захлопнув рот рукой. Потом снаружи донеслись другие звуки – несчастный пытался сдержать рвотные позывы, но его вывернуло наизнанку прямо на пороге; извергаемая им жидкость капала на пол.

Я нахмурилась – мне совсем не нравилось все это. Другой экклезиарх, по-видимому, еще во время моего чтения, опустился на пол рядом со щитами. Он тяжело дышал, держась за грудь, словно стараясь унять болезненное сердцебиение. Как минимум еще двое стояли внаклонку, вцепившись в верхнюю часть щитов, и, судя по всему, тоже старались привести дыхание в норму.

– Что происходит? – не поняла я.

Хоуди посмотрел на меня. На маске, закрывавшей его лицо, я увидела небольшое темное пятно на уровне рта – словно его собственное учащенное дыхание увлажнило ткань.

– Ты чувствуешь себя нормально? – хрипло спросил он.

– Да, все отлично, – ответила я. – А что это сейчас было?

Он не ответил и повернулся к своим коллегам.

– Сообщите ваши данные! – скомандовал он.

Один из экклезиархов начал говорить что-то о «микро-изменениях», второй – о «падении температуры на четыре пункта». Еще один сунул руку под капироту. На белой ткани расплывалось ярко-красное пятно. У него носом шла кровь.

– Я не поняла… – начала я, но никто меня не слушал.

А потом я кое-что заметила. Я вышла из-за пюпитра и направилась вдоль крипты к разбитому старому алтарю. Молитвенный аппарат, треща крылышками, послушно последовал за мной.

Хоуди повернулся и увидел, что я иду к алтарю. Он крикнул, чтобы я вернулась, но я не обратила внимания на его слова.

Я опустилась на колени, чтобы лучше рассмотреть старинную реликвию. Когда-то этот алтарь был настоящим произведением искусства, дорогим даже на вид, богато украшенным и покрытым великолепной инкрустацией. Но время не пощадило его. Сейчас он был разбит, погнут, покрыт вмятинами и царапинами – казалось, по нему лупили кувалдой и пытались расколоть на части киркой. На поверхности зияли трещины и отверстия, пробитые чем-то вроде стамески; от ударов он утратил даже первоначальную форму. Краски, которыми он был расписан, потускнели, кое-где виднелись пятна ржавчины.

Стоя за пюпитром, я заметила на правом боку алтаря большое пятно, зеленоватое, как ярь-медянка. Я была уверена, что раньше его там не было. Я не понимала, откуда оно взялось и как могло появиться настолько быстро. Теперь, рассматривая его с близкого расстояния, я обнаружила, что это что-то похожее на мелкие кристаллы льда, выступившие на поверхности алтаря.

– Объясните, что это! – потребовала я.

– Вернись сейчас же! – рявкнул в ответ Хоуди.

Я вскинула руку, схватилась за край экрана молитвенного аппарата и наклонила его к себе. Херувимы шумно забили крылышками, пытаясь выровнять свой полет и взмыть вверх.

Я вновь начала читать, медленно, по слогам произнося слова.

Читая, я видела, как с каждым слогом зеленоватое пятно становится все больше. Я резко остановилась, потом продолжила – и увидела, что рост пятна полностью соответствует скорости моего чтения.

Я прекратила читать. Поднялась. Потом пошла обратно к Хоуди; молитвенный аппарат, низко жужжа, неторопливо последовал за мной. Все экклезиархи, не отрываясь, глядели на меня.

– Что вы заставляете меня делать? – спросила я. – Что здесь происходит?

– Просто делай что тебе говорят, – ответил исповедник.

– Что это за слова? – не унималась я, показав на молитвенный аппарат, – Откуда вы их взяли?

– Это наши слова, – произнесла одна из теней за решетчатыми дверцами.

– Это слова, которые написал наш господин, – подхватила вторая.

– Кто это – ваш господин? – спросила я.

– Ты не должна произносить его имя, – заметила третья тень.

– Тогда – что написано в его книге? – задала я новый вопрос.

– Это одна книга, – произнесла первая тень.

– Но во многих томах, – подхватила вторая.

– Он начал ее, но так и не закончил, – заметила третья.

– Немедленно встань сюда! – раздраженно скомандовал Хоуди, показывая на место у пюпитра.

Я неохотно поплелась назад. Он подвел молитвенный аппарат ближе и заставил его зависнуть передо мной.

– Мы продолжим и используем одно из слов, – произнес он.

– Согласны, – ответила первая тень. – Несмотря на ее отношение, мы заинтересованы в действиях этой самки.

Хоуди посмотрел на меня. Взгляд сквозь прорези маски показался мне крайне напряженным.

– Одно слово, – произнес он. – Сосредоточься и произнеси его как можно отчетливее.

Он прикоснулся к парящему в воздухе экрану, и на нем возникло слово. Экран шипел и мигал, словно было крайне тяжело поддерживать необходимую четкость изображения.

Я посмотрела на экран.

И произнесла слово.

Глава 26
О слове и том, что произошло потом

Я не знала, что это за слово и понятия не имела, что оно означает. Я произнесла его, словно подчиняясь некой таинственной силе, и в то же мгновение оно исчезло из моей памяти.

А потом произошло нечто необъяснимое. Древний алтарь, стоявший у дальней стены медной комнаты, взмыл в воздух. Он взмыл в воздух, странно коробясь и теряя форму, а потом разлетелся вдребезги, взорвался – словно на него обрушилось что-то огромное и тяжелое, разбившее его на части и разбросавшее куски металла в разные стороны, или словно взорвалась спрятанная в нем граната. Медные и латунные осколки отскакивали от стен, потолка и решетчатых шкафчиков, дождем сыпались вокруг нас, подпрыгивая на полу, словно горсть брошенных монет.

Я обнаружила, что лежу на полу, и медленно поднялась, опираясь на руки и колени. В ушах звенело. Пюпитр опрокинулся. В нескольких метрах от меня я увидела молитвенный аппарат – он валялся на полу, разбитый и искореженный; по обломкам пробегали искры; экран затрещал и погас.

Я повернулась, чтобы осмотреться. Потом провела рукой по рту и увидела на пальцах кровь. Похоже, я насквозь прокусила нижнюю губу.

Экклезиархи тоже выглядели не лучшим образом. Некоторые лежали на полу, как я – за компанию как минимум с тремя щитами. Многие стояли на ногах – но шатались, словно контуженые. Инструменты, которые они держали в руках, вырубились от короткого замыкания.

– А теперь я снова требую объяснений, – обратилась я к Хоуди.

– Мы поместим тебя в место временного содержания, – произнес он, стараясь сохранять самообладание.

– Нет, – ответила я. – Вы объясните мне все это. Сейчас же.

– Ты не смеешь… – начал он.

– Не заставляйте меня произносить это слово еще раз. – оборвала я.

На самом деле, я не помнила слово, и не могла повторить его – но он-то этого не знал.

– Держите ее в рамках! – потребовала одна из теней.

– Эта самка выполнила испытание энунции, и ее жизненные показатели лучше, чем у всех образцов, которые были до нее, – произнесла вторая. – Она – первая в очереди на исследование и развитие ее навыков нашим хозяином.

– Она – наша собственность, – огрызнулся Хоуди. – А вы не командуете нами и не смеете отдавать приказы! Вы – наши партнеры в этом деле, но мы не можем просто так отдать то, за что так дорого заплатили!

– Утихомирьте ее, или это сделаем мы, – произнесла тень. – И мы возьмем все, что пожелаем, если решим, что это необходимо.

Хоуди взглянул на меня и снял капироту. Его лицо влажно блестело, волосы слиплись от пота.

– Троном Святым тебя прошу, делай что я говорю, – попросил он. – Иначе они тебя заберут, а тебе этого точно не надо!

Внезапно Понтифик Урба издал пронзительный вопль. Мы резко обернулись в его сторону и увидели, как он бьется в судорогах на своем троне, раскинув руки и ноги и прогнув тело назад. С ним случился припадок. Он смотрел в потолок и запрокидывал голову, пока золотая митра не свалилась, зацепившись за спинку трона – не помогла даже проволока, удерживавшая головной убор на месте. Изо рта Понтифика хлынула кровь.

– Что это? – резко спросил Хоуди.

– Возможно, пост-фраза? – предположил один из экклезиархов. – Последствия энунциации?

– Пошлите за медиками! – рявкнул Хоуди. – Срочно пришлите сюда доктора или еще кого-нибудь из лекарей! И выставьте охрану.

Несчастный Понтифик тем временем продолжал орать, корчиться и истекать кровью. Из приемной уже спешил отряд охранников. Как и те, которых мы видели в базилике, они были облачены в длинные одеяния и маски, которым было придано сходство с ликами святых – но их одеяния были синими, а поверх них красовались кольчуги из керамитовых пластин и латунных колец. Они были вооружены длинными силовыми шестами, и у каждого на боку висел кутро в медных ножнах.

Я удивилась – с каких это пор служители Экклезиархии мужского пола получили право носить оружие?

– Охраняйте ее, – приказал им Хоуди, указав на меня. Тем временем в библиотеку рысью вбежало трое врачей из Оффицио Медикае в красных стихарях; они окружили Понтифика, чтобы позаботиться о нем.

Одна из теней за решетчатыми дверями потребовала, чтобы Хоуди составил полный отчет о произошедшем. Голос звучал, словно скрип камня по кресалу.

Хоуди повернулся и впился взглядом в темные фигуры.

– Оставьте нас! – бросил он. – Немедленно! Идите в нижние покои и будьте готовы покинуть это место при необходимости.

– Выражаем неудовольствие, – произнесла первая тень. – Вы ищете возможность исключить нас из состава совета и оставить эту самку для вашего личного распоряжения….

– Варп тебя побери, Скарпак! – заорал Хоуди. – Работай с нами, как обещал! Мы пока даже не знаем, что это такое. Убирайтесь, пока мы не усилили охрану!

Огромные тени на секунду резко обрисовались на фоне освещенных дверей, а потом пропали, отступив назад, в помещения, расположенные за деревянной перегородкой.

Понтифику, похоже, не стало лучше. Кровь и слюна по-прежнему потоком лились у него изо рта сквозь стиснутые зубы.

А потом я увидела ключ. Это был маленький латунный ключик, один из тех, что запирали решетчатые дверцы, защищавшие полки с древними томами. Экклезиарх оставил его в замке, когда брал с полки или заменял один из бревиариев, пассажи из которых я читала вслух.

Я увидела, как ключик задергался в замке. Дергаясь и вертясь, словно по своей собственной воле, он выскочил из замка и упал на пол. В следующую секунду решетчатые дверцы полки резко распахнулись – тоже сами по себе.

– Исповедник? – позвала я. Вооруженные стражники стояли вокруг, и никто не видел этого. Их внимание было всецело поглощено шумом и суетой, которую устроили экклезиархи и врачи, сгрудившиеся вокруг страдающего Понтифика.

Я почувствовала, что пол у меня под ногами задрожал.

– Исповедник? – снова позвала я. – Хоуди!

Он повернулся ко мне, его лицо было рассерженным и озабоченным.

– Ну, что еще? – бросил он.

– Смотрите, – сказала я.

Пол снова вздрогнул. Пожалуй, больше всего это напоминало шаги приближающегося гиганта, от которых сотрясалась вся комната. Я молча ткнула пальцем в сторону полок. С резким металлическим скрежетом сломалось несколько замков, решетчатые дверцы распахнулись под собственной тяжестью.

– Свет божий… – ошеломленно пробормотал Хоуди, широко раскрыв глаза.

Один за другим, экклезиархи умолкли и повернулись, чтобы посмотреть, что происходит. В помещении становилось все тише и тише – пока наконец единственным звуком не осталось хныканье несчастного Понтифика.

Пол содрогнулся в третий раз. Со звуком пистолетного выстрела сломался еще один замок. Две книги сорвались с высокой полки и шлепнулись на медный пол.

Внезапно наше дыхание превратилось в пар, поднимавшийся от губ и ноздрей. Температура в комнате резко упала. Изморозь покрыла металлические поверхности.

Хоуди наклонился и провел пальцем по тонкой пленке инея.

– Эвдемонический лед, – негромко заметил он, – Нам надо покинуть это место. Сейчас же.

Он выпрямился.

– Охрана, отведите ее в ближайший заглушающий бункер, – скомандовал он. – Медики, немедленно перенесите Его Святейшество в…

Больше он ничего не успел сказать. В помещении с запертыми дверями неизвестно откуда засвистал пронизывающий ветер. Он был горячим, словно из раскаленной плавильной печи, он обжигал нашу кожу – но не растопил иней и не рассеял пар от нашего дыхания.

Дверцы полок продолжали рывками распахиваться, из-за них вылетали книги. Они выпрыгивали с полок, словно невидимые руки сгребали их с места, каскадом подбрасывали в воздух – так, что они взлетали, распахивая обложки, теряя страницы, под треск ломающихся корешков. Искалеченные книги и выпавшие из них страницы усеивали пол, обрывки бумаги кружились в воздухе, как снежные хлопья. Некоторые из этих обрывков начали тлеть, потом загорелись.

А потом в комнату вошел свет. Он прошел сквозь пол, словно кованая медь была золотым озером, а свет – подводной тварью, поднявшейся из глубины, пробившей гладкую поверхность вод и взметнувшейся в воздух. Это был жуткий, кроваво-красный свет, злобная мысль, принявшая материальную форму, воплощенное зло. Его форма отдаленно напоминала человеческую фигуру, окрашенную в мрачный багровый цвет закатного солнца; оно мерцало и негромко потрескивало, словно составленное из электрических насекомых или раскаленных зерен радиоактивного вещества.

Это была та самая овеществленная мысль, что овеяла жаром Зону Дня.

Это было существо, называвшее себя Граэль Маджент.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю