Текст книги ""Самая страшная книга-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Елена Усачева,Михаил Парфенов,Олег Кожин,Дмитрий Тихонов,Александр Матюхин,Александр Подольский,Евгений Шиков,Анатолий Уманский,Евгений Абрамович,Герман Шендеров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 136 (всего у книги 299 страниц)

Глава 8. Франжк

Обед – это не только стол или стулья. Наши обеды – это разговоры, друзья, воспоминания, которые сверкнут сегодня и останутся навсегда. «Франжк» – это рама, а картина в ней – Ваша жизнь.

ДОСТУПНЫЕ ВАРИАНТЫ: НОЧНАЯ БЕРЕЗА, БОБРОВЫЙ ДУБ Д 92¾ × Ш 32¼ × В 34¼ НОМЕР ТОВАРА 6666434881

После того как Руфь Энн убедили в том, что сеанс никоим образом не связан с сатанизмом, пришлось убеждать в этом и Эми.

– Я не хочу держаться за руки, – объявила она.

– Доверься мне, – посоветовал Мэтт. – Я знаю, как можно замкнуть круг, не держась за руки.

Финальным испытанием стало уговорить Карла. Он не хотел участвовать. Но Мэтт объяснил, что трое выглядят слишком несолидно, а четверо слишком симметрично для съемок.

– Лучше всего смотрятся спиритические сеансы с пятью участниками. В общем, либо нас будет пятеро, либо не стоит и начинать.

– Как-то оно кажется жутковатым, – пожаловался Карл. – Ну, наверное, невежливо отказываться…

Все согласились, возвращение Бэзила уже не за горами, а потому Мэтт с Тринити заметались по залу, как гиперактивные щенята. Оставшегося освещения хватало, чтобы не потеряться и всё найти. Мэтт притащил пару сумок с приборами, установил треноги и камеры на них. Тринити галопом помчалась на Торговый этаж и вернулась с упаковкой ванильных церковных свечей, которые расставила по столовой. Когда она закончила, обстановка была как в киношной романтической сцене.

– Не могу поверить, что делаю это, – подумала вслух Эми.

– Поверь, – сказал Мэтт.

Он разместил камеры неровным полукругом у «Франжка», шлепнул посередине стола потенциометр.

– Аудитории «Призрак-бомбы» это безумно понравится! – сказала Тринити.

– Но ведь на спиритических сеансах настоящих духов не вызывают. Или вызывают? – усомнилась Руфь Энн.

– Конечно вызывают! – воскликнула Тринити.

– Нет, не вызывают, – ответила Эми.

– Так или иначе, ролик получится отличный, – заметил Мэтт.

Закончив с декорациями, Тринити показала всем их места. Во главе стола сел Карл, слева от него Тринити, справа – Руфь Энн, Мэтт устроился рядом с Тринити, напротив него примостилась Эми.

– А теперь, как я и говорил, мы не будем держаться за руки и нарушать санитарию, – копаясь в сумке, объявил Мэтт.

Он торжественно вытащил и предъявил всем свое средство гигиены.

– Мэтт, ни за что. Нет, и всё, – прошептала Руфь Энн.

– Ты шутишь? – осведомилась у него Эми.

Как фокусник, расправляющий колоду карт, Мэтт разложил на столе пять пар серебристых наручников и зловеще ухмыльнулся.

– Зато никто не сможет разомкнуть круг, – объяснила Тринити, – и шуршать под столом, изображая паранормальную активность.

– И на видео это будет смотреться ну просто изумительно, – добавил Мэтт.

– Ваш дом, ваши правила, – пожав плечам, резюмировал Карл и взял наручники.

Он нацепил браслет на левую руку, и дужка вошла в замок с громким щелк-щелк-щелк-ЩЕЛК!

– Ты крутой! – сказала Тринити.

– Я хочу видеть ключ, – заупрямилась Эми.

– Прямо здесь, – сказал Мэтт и похлопал по карману своего худи.

– Я хочу проверить.

Мэтт вынул ключ, положил на стол и толкнул к Эми. Та открыла наручники. Работает. То есть не придется сидеть в «Орске» прикованными друг к другу до конца ночи. Она потянулась и положила ключ на середину стола.

– Он будет здесь. Я не хочу, чтобы у нас тут случилась сцена как из тупого ситкома, когда вдруг оказывается, что никто не может отыскать ключ от наручников.

– Бэзил убьет нас, – сказала Эми, но щелк-щелк-щелкнула дужкой на левом запястье и протянула другой браслет Руфь Энн.

– В последний раз я носила наручники в 1988 году, – сообщила Руфь Энн. – На весенних каникулах в Миртл Бич, Каролина.

– Расскажите, расскажите! – защебетала Тринити.

– Наша компания схлестнулась с парой «Ангелов ада». Мы проиграли, но я успела кое-кого хорошенько приложить. Когда нас наконец к следующему вечеру выпустили из кутузки, «ангелы» проставили нам ящик пива, и мы гуляли на пляже до утра.

– Вы – невероятная женщина, – заметил Карл.

– Ты записал это? – спросила Тринити у Мэтта.

Руфь Энн покраснела, в очередной раз помазалась «Блистексом» и застегнула браслет на правом запястье, приковав себя к Эми.

– Ну точно как в старые добрые времена.

Мэтт с Тринити возились с аппаратурой, проверяли, хорошо ли нацелены камеры, и зажигали свечи. Наконец Тринити уселась и приковала себя к Карлу, Мэтт зашмыгал между камерами, включая запись, и скользнул в кресло рядом с Тринити.

– Финальный трюк, – объявил он, взял протянутый браслет Эми и защелкнул на левом запястье.

Он сидел напротив нее, им пришлось протянуть руки над столом. Затем Мэтт установил другой наручник на столе, сунул в него правую руку и защелкнул дужку, придавив ее подбородком.

– Вуаля!

Круг замкнулся. Тринити подняла руки и звякнула цепью.

– Мы все под замком. Всем удобно?

– Я хочу в туалет, – сообщила Эми.

– Заткнись, – посоветовал Мэтт.

– Вы уверены, что это не сатанизм? – осведомилась Руфь Энн.

– Это не связано ни с какой религией или сектой, – отрезала Тринити.

– Это так, понарошку, – заверил Мэтт. – Как доска с алфавитом для спиритических сеансов, знаете?

– А сейчас мы сидим тихо, пока я прошу духов поговорить с нами, хорошо? – не обращая внимания на Мэтта, сказала Тринити. – Как просить, я не знаю. Я раньше не занималась подобным. Давайте минуту помолчим.

Воцарилась тишина. Только браслеты иногда царапали стол да звякали цепочки – все устраивались поудобней. Эми захотелось почесать правый бок, но наручники мешали. Постепенно звуки прекратились, все начали прислушиваться к пространству огромного магазина.

У кого-то заурчало в желудке, и Эми чуть не расхохоталась. Она увидела, что Тринити тоже едва сдерживается, и не выдержала – засмеялась.

– Простите, это у меня, – сознался Карл.

– Этому духу нужна фрикаделька, – сказала Эми.

Тринити сорвалась, захихикала.

– Ш-ш! – зашипел Мэтт. – У нас мало времени на запись.

Все утихли. На этот раз тишина продержалась пятнадцать секунд. Затем послышался замогильный стон.

– О-о-о-о…

Руфь Энн закрыла глаза и застонала.

– О-о-о… я хочу… о-о… говорить… о-о… с вашим менеджером…

Все заржали – за исключением Тринити.

– Бросьте. Давайте серьезней, – сурово призвала она. – С минуты на минуту вернется Бэзил.

– Ладно-ладно, – согласилась Руфь Энн. – Я прошу прощения. Буду паинькой.

Еще немного хихиканья, стонов, странных шумов, но в конце концов компания успокоилась.

Тринити закрыла глаза, за ней Руфь Энн с Карлом. Эми осмотрелась. Свечи мерцали в сумраке, тени от них дрожали на плакатах «Орска». «Наш дом навечно», – гласил один. «Место для любого и навсегда», – обещал другой.

Мэтт заметил, куда она глядит, и Эми, почему-то смутившись, отвернулась. Как будто ее поймали на молитве с открытыми глазами в День благодарения.

От невыносимо сильного аромата свечей разболелась голова. Вокруг них простиралась громада магазина, тишина давила, будто толща воды на океанском дне.

– Духи? – позвала Тринити.

Ее голос расколол тишину. Эми вздрогнула.

– Духи, вы здесь? Слышите меня?

Руфь Энн ласково, успокаивающе погладила руку Эми.

– Духи! Вы здесь этой ночью? Если вы слышите меня, дайте знак.

Ни звука в ответ. Ни шороха. Эми помимо воли напряженно вслушивалась, будто всерьез ожидает ответа. Все вслушивались. Липкая вонь синтетической ванили, казалось, выдавила весь кислород.

– Духи, мы пришли с миром. Позвольте нам пообщаться с вами, скажите, что вам нужно. Мы знаем, что вы так давно были несправедливо заключены здесь, и мы хотим, чтобы вы знали: мы готовы услышать вашу историю. Раньше вам запрещали говорить, но теперь вы свободны. Говорите, духи. Говорите.

За все время, что Эми знала Тринити, та никогда не вела себя настолько серьезно и искренне. Тринити и в самом деле верила. И вот тогда Эми поняла, что сеанс может стать по-настоящему опасным. Кто знает, чему сейчас открывают дверь сидящие за столом?

Но то, что началось, – уже началось, и должно идти своим чередом.

Оставалось только слушать. Эми закрыла глаза и вслушалась в жужжание камер. Их объективы автоматически снимали ближние и дальние планы, двигались, линзы автоматически подгонялись к ситуации. Эми попыталась отстраниться от шума камер, но услышала басовитый гул вентиляции, постаралась отстраниться и от него. Дальше – неестественно огромная пустота магазина, урчание труб в стенах, потрескивание, пощелкивание – громада медленно оседала, остывала, устраивалась в ночи. Эми даже показалось, что она слышит хруст песка под кедами Бэзила, расхаживающего по паркингу в ожидании полиции.

И вдруг – новый шум, гораздо ближе. Мокрый, мягкий, шлепающий. Кто-то тяжело дышит. Звук с другой стороны стола. Эми сосредоточилась до предела, но ей не сразу удалось очнуться и, наконец, открыть глаза.

Тринити.

В мягком свете свечей Эми видела, как движутся рывками ее глазные яблоки под опущенными веками. Рот раскрыт, кулаки стиснуты, запястья вжались в браслеты наручников, из носа течет. Тонкая струйка слизи опустилась на верхнюю губу, потекла ниже, и, вдохнув, Тринити всосала ее в рот. В голове Эми завертелась дюжина колкостей, но она промолчала.

Слизь текла и текла, ее становилось все больше, она стекала через верхнюю губу Тринити и капала ей в рот. Омерзительно. Эми глянула на Мэтта, но тот сидел с закрытыми глазами. Все сидели с закрытыми глазами. Эми поерзала на стуле. Может, кому-нибудь стоило бы заговорить? Разбудить Тринити? Вряд ли она захочет видеть такую гадость в своей «Призрак-бомбе».

Наконец рот Тринити заполнился, слизь пролилась, свесилась тонкой струйкой, прицепившейся к нижней губе. Струйка растянулась, задрожала, плавно закачалась. Наконец, ее кончик дотянулся до футболки Тринити и прилепился к ней.

Эми не выдержала.

– Эй, – прошептала она.

Тринити вдруг хлюпнула, открыла глаза и попыталась сглотнуть слизь. Горло задрожало – Тринити давилась вязкой клееобразной массой, глотала и вздрагивала, сотрясалась, не в силах проглотить жижу, потянулась к шее, но скованные наручниками руки не доставали.

– Мэтт! – позвала Эми.

– Всё в порядке, я здесь.

– Что случилось?

Руфь Энн открыла глаза.

– Она же давится. Снимите наручники!

– Всё в порядке, – повторил Мэтт. – Трин, просто выплюнь. Не глотай.

Горло Тринити дернулось в последний раз, и Эми увидела невозможное: Тринити будто рвало под водой. Перед ее лицом повисла густая молочно-белая жидкость, немыслимое, застывшее в воздухе облако. От него медленно отделялись вязкие белые отростки-щупальца.

– Сними наручники!!! – крикнула Эми, но то ли Мэтт не расслышал, то ли оцепенел от изумления.

Изо рта Тринити лилось все больше жижи, облако густело, от его волнистой поверхности отражалось сияние свечей, усиливая дрожь. Студенистая масса казалась живой. Из Тринити вырывалось все больше жижи, судорожные движения облака вдруг обрели смысл, ответвляющиеся щупальца коснулись лица девушки, уцепились за уши, за волосы, приклеились к щекам, подтягивались, обматывались вокруг, скрыли лицо за шевелением молочных желваков. Все облако подтянулось, легло на темя Тринити, обволокло ее выше плеч, скрыло, голова превратилась в бесформенный белый клубок. Он ритмично подрагивал, будто дышал за Тринити.

Ее грудь вздымалась, сокращалась диафрагма, стискивались мышцы живота. Тринити выблевывала все новые порции жижи, белый клубок плотнел, бугрился. Где-то глубоко внутри себя Эми поняла: вокруг повисла вонь, та самая, как от «Брууки» и уборной, застоялый, затхлый запах, как от гнилого сыра или гниющих нечистот.

Только Карл не видел эктоплазму. Он по-прежнему сидел с закрытыми глазами и тяжело сопел носом. Лицо покраснело, на шее вздулись жилы. Воротник поло почернел от пота.

Длинная ложноножка молочно-белой жижи протянулась через стол, потрогала воздух вокруг Карла. Тот открыл глаза как раз перед тем, как жижа нежно обняла его лицо и закатилась в ноздри.

К горлу Эми подкатила тошнота, но она не могла ни двигаться, ни говорить. Как парализованная, она наблюдала за этим омерзительным слиянием. Жижа протянулась от рта Тринити к носу Карла, колеблясь над столом, будто плывущая под водой ткань.

– Эй… эй, – забормотал Карл.

От голоса эктоплазма затрепетала. Затем оторвалась ото рта Тринити и, юркая как угорь, скользнула в ноздри Карла. Жижа исчезла так же внезапно, как появилась – и будто рассеялось заклятие, парализовавшее всех.

– Окей, – произнесла Эми, пробуя вновь слушающийся голос. – Окей, окей.

– А он… – прошептала Руфь Энн и осеклась.

– Больно!.. Я уже забыл, как больно, – громко произнес Карл.

Голос стал другим: глубже, сильней. Он вовсе не походил на голос прежнего Карла. Пальцы судорожно стискивались в кулаки, распрямлялись – будто на столе бились в агонии умирающие крабы. Несколько минут он молчал, тишина казалась невыносимой, а когда Карл заговорил, он стал гораздо спокойнее.

– Простите меня, – прошептал он, – но почему же всегда так больно?

Голова Тринити запрокинулась назад, будто на сломанной шее, глаза закрылись. Она еще оставалась в трансе.

– Кто ты, дух? – прохрипела она.

Карл посмотрел на наручники. Вся его неуверенность, доброта, слабость исчезли без следа.

– Вы ограничили мою свободу? Как ложно и неправильно! Вы ущербны духом сильнее, чем я полагал.

– Кто ты? – снова спросила Тринити.

– Я ваш страж, ваш целитель. Я – ваша Полярная звезда, источник вашего здоровья и благополучия. Вы научитесь любить меня, как все кающиеся в моем Улье.

По хребту Эми прокатилась капля холодного пота. Она подумала о граффити в туалете…

– Его назвали Ульем, потому что он был наполнен непрестанным трудом, – произнес Карл, и его мокрое от пота лицо засияло воодушевлением. – Мои партнеры разбогатели трудами кающихся, но я истинно заботился о них. Я предписывал им работу, очищающую их души.

– Хватит, – объявил Мэтт и потянулся за ключом, волоча за собой вялую руку Тринити.

Но в суматохе ключ исчез со стола.

– О печальный юный любовник, преследующий то, чего никогда не получит, – возвестил Карл. – Мой мальчик, боюсь, для тебя исцеление окажется трудным.

– Что за хрень ты несешь? – буркнул Мэтт.

– У меня ты будешь крутить рычаг, – предсказал Карл. – Это приглушит твою романтическую глупость. Тысяча один, тысяча два, тысяча три, тысяча четыре…

– Где ключ? – вертя головой, воскликнул Мэтт.

– Десять тысяч поворотов рычага каждый день, – продолжил Карл. – Десять тысяч сегодня, десять тысяч завтра, десять тысяч послезавтра. И никакого выхода наружу, пока не исцелитесь, ибо двери Улья открываются лишь в одну сторону. – Он оторвал взгляд от Мэтта, посмотрел на остальных: – Каждый из вас, наверное, думает, что попал сюда случайно. Нет. Я долго наблюдал за вами, отбирал самых больных в ваших рядах и подталкивал руку судьбы, чтобы она привела вас ко мне. Должно быть, провидение улыбнулось мне. Все вы здесь.

Эми хотелось сказать что-нибудь вроде «да пофигу», да вообще что угодно, лишь бы прервать, перебить, огорошить эту самодовольную наглость, показать, что с ней нельзя говорить таким тоном. Но почему-то она ощущала себя пустой, плоской и бессильной.

– А вот наша старая дева, – глядя на Руфь Энн, продолжил Карл. – Все еще боится Жутких Ползюков. У нее все еще разум младенца. Боюсь, ее излечение будет довольно болезненным. Но боль – верный знак эффективности.

Руфь Энн отпрянула, вжалась в спинку стула, а Карл уставился на Тринити.

– Эту нужно отвратить от пути обольщения. У нас есть лечение, включающее сокрушение тела непрестанным верчением бегового колеса. Оно весьма результативно для падших женщин.

Затем он посмотрел на Эми. Та потупилась, не желая заглядывать ему в глаза. Она не хотела, чтобы он ее видел, корчилась, будто насекомое на игле. А его глаза безжалостно раздевали ее, обдирали кожу, раскрывали естество, обнажали нутро на столе вивисектора.

– А вот ваше излечение я предвкушаю более всего. Я преподнесу вам разновидность моего успокаивающего кресла, и оно приведет к реализации истинных устремлений вашей натуры. Ибо, видите ли, здесь не место кары. Здесь – мануфактура, и ее предназначение – производить здоровый разум. И начать излечение крайне просто. Я научился этому у сербских племен. Церкви строятся на местах мученичества святых. Перед строительством моста в основание замуровывается дитя. Все великие труды должны начаться с жертвоприношения.

С тем Карл и встал. Руфь Энн подскочила, ожидая, что он потянет за собой ее левую руку – но с обеих запястий Карла свисали разомкнутые наручники. Он как-то сумел незаметно для всех отсоединиться от нее и Тринити.

– Отдай мне ключ, – выпалил Мэтт, отчаянно пытающийся казаться храбрым.

– Мой кнут рассечет ваши звериные шкуры, погонит вас на работу, ибо работа суть лечение морали, необходимое для исправления деградировавшего разума, – сурово предупредил Карл, и его голос раскатился громом по Демонстрационному залу.

То был голос проповедника, голос из прошлого, из эпохи до микрофонов, голос, предназначенный для соборов, изобличавший ведьм и порицавший грешных. Он пел на латыни в то время, когда горели на костре женщины и тяжкие камни сминали мужчин.

– А теперь давайте принесем жертву, нужную, чтобы начался великий труд. Используем же подручный материал, чтобы распахнуть врата и открыть дверь. Идите же на мою мануфактуру, – объявил он, облизнув бледные губы бесцветным языком. – Идите же, и пусть тяжкий труд излечит слабость ваших умов.

Карл взялся за разомкнутый браслет на левом запястье и, держа дужку, будто серп, прижал острый конец к шее. Сперва казалось, что он всего лишь почесывается, но Карл вогнал зазубренное острие себе в горло. Руфь Энн завизжала. Эми не могла отвести глаз. Карл все глубже продавливал железо внутрь, зацепил за трахею – и дернул за цепь. Раздался мокрый хруст и хлынула черная кровь.

Мэтт отступил на шаг, опрокинул на пол стул; за ним потянулось вялое тело Тринити. Она шлепнулась на пол и, будто в нелепой черной комедии, увлекла за собой Мэтта. Оттого Эми сдернуло с места, она ударилась животом об угол стола и глухо вскрикнула. Покатились ванильные свечи, оставляя дорожки из жидкого белого воска. Руфь Энн успела вскочить, но по-прежнему была прикована к Эми, потому ее дернуло назад, и она повалила треножник с камерой.

Карл закачался, у него из горла толчками выплескивалась кровь. Затем он медленно опустился на стул, лицо – застывшая маска, рот расслабленно раскрыт.

– Он умер? – спросил Мэтт. – Убил себя? Мы и вправду только что видели, как парень убил себя?

– Эми, не тяни, – попросила Руфь Энн.

Она вскарабкалась на стол, распихивая свечи.

– Что? – спросила Эми.

– Не шевелись.

Руфь Энн склонилась над Карлом, залезла в нагрудный карман его поло, вытащила ключ и отомкнула наручник на правой кисти. Затем Руфь Энн стянула блузку, слезла на пол, одну руку приложила к затылку Карла, а второй прижала одежду к зияющей ране на горле. Ткань тут же промокла насквозь.

– Помоги мне, – приказала она Эми и кинула ей ключ. – Подними ему ноги.

Эми поковырялась ключом в замке и освободилась. Одним взмахом руки Руфь Энн очистила стол. Об пол застучала россыпь свечей и потенциометр. Вдвоем они взгромоздили Карла на «Франжк». Руфь Энн пыталась блузкой удержать на месте края раны, схватила запястье Карла, проверила пульс.

– Дерьмо, – прошипела она и выпустила руку.

Эми никогда раньше не слыхала, чтобы Руфь Энн сквернословила, и это могло означать лишь одно.

– Нам не следовало этого делать, – пролепетала Эми. – Я знала, что это плохая идея.

Руфь Энн оторвала пропитанную кровью блузку от горла, расправила, накрыла лицо Карла. Эми разомкнула наручники у остальных, Мэтт помог Тринити подняться на ноги. Ту по-прежнему качало, ему пришлось поддерживать ее.

– Что случилось? – хрипло прошептала она. – Не понимаю. Карл ранен?

– Что за чертовщина тут происходит? – осведомился Бэзил.

Он стоял посреди Яркого Сияющего Пути с раскрытым от изумления и ужаса ртом – будто видел худший в жизни кошмар. Воск упавших ванильных свечей щедро обрызгал стены, на полу валялись опрокинутые камеры, наручники. Руфь Энн в одном лифчике, повсюду кровь, а на обеденном столе «Франжк» лежал покойник.

– Кто-нибудь, ответьте! – закричал Бэзил. – Кто сделал это с ним?

– Он сам, – ответил Мэтт. – Он свихнулся и самоубился.

– Но это был не Карл, а кто-то другой, – поправила Эми. – Он объявил себя нашим стражем, а это место своей мануфактурой.

Тринити уставилась на нее в благоговейном ужасе.

– Так сеанс оказался успешным?

– Люди, о чем вы? – взмолился Бэзил.

– Нужно вызвать полицию, – определила Эми. – Позвонить им и сказать, чтобы возвращались.

– Они так и не приехали, – раздраженно произнес Бэзил. – Я пришел справиться, звонили ли они вам.

– Я пыталась спасти его. Я правда пыталась, – сказала Руфь Энн.

– Идите и умойтесь, – велел Бэзил. – В комнате отдыха есть футболки. Возьмите с собой Тринити. Я не хочу, чтобы вы ходили в одиночку. Когда приедет полиция, я зайду за вами.

– Мы обнаружили духа, – сообщила Тринити.

– Замолчите и идите в комнату отдыха, – велел Бэзил. – Глазам своим не могу поверить! На «Франжке» – труп! А комиссия будет здесь…

Он посмотрел на часы.

– …Через пять часов. У нас есть всего лишь пять часов, чтобы все вычистить и привести в порядок. Сущий кошмар!

Тринити с Руфь Энн ушли по Яркому Сияющему Пути.

– Тут никто не виноват, – попыталась объяснить Эми. – У нас был спиритический сеанс, и…

– Спиритический сеанс? – изумился Бэзил. – Господи боже…

– Правда, – подтвердил Мэтт. – И у Карла вдруг случилась одержимость или вроде того…

– Замолчите, вы, оба! Немедленно!

Он решительно прошел мимо них к «Франжку». Лицо Карла так и осталось под блузкой. Бэзил попытался приподнять ткань. Кровь уже подсохла, ткань отдиралась с треском.

Эми раньше лишь дважды видела трупы. Первый – ее дяди, который, как говорили, спокойно умер во сне. Второй – соседа по трейлерному парку, тот скончался от передозировки. Карл выглядел гораздо хуже и того, и другого. Глаза выпучились, как вареные яйца, рот перекошен от гримасы боли, а на горло страшно и посмотреть. Эми ощутила, как обмяк Бэзил, растерянный и подавленный.

– Нам следует… – начала она.

– Не сейчас, – устало произнес он. – Дайте мне еще минуту, тогда говорите.

Рука Карла метнулась вверх, стиснула запястье Эми. Та закричала. Его глаза повернулись в орбитах, уставились на нее, гримаса сменилась холодной презрительной усмешкой. Когда он заговорил, голос, казалось, полз из раны в шее.

– Двери открыты.

Издали донесся щелчок, и у Эми потемнело в глазах. Погасло все: подсветка, знаки выхода, индикаторы питания. Буквально все. В Демонстрационном зале не было окон и световых люков. Без электричества там стало черней ночи. Эми почувствовала себя слепой, оторванной от всех, потерянной во тьме. Она отшатнулась и вдруг поняла, что Карл выпустил ее руку.

– Аварийное освещение, – произнес бестелесный голос.

Эми узнала его. Бэзил. Где-то слева.

– Никто не может отключить аварийное освещение, – продолжил он. – Это невозможно.

Несмотря на огромное пространство зала, Эми ощущала, как надвигаются, давят стены и потолок. Кровь тяжело застучала в висках, судорожными толчками пошла по венам. Ужас. Но испугал ее не кромешный мрак – а тишина.

Обычно Эми всегда слышала далекий рев вентиляционной системы, гонящей воздух по милям воздуховодов, но теперь смолкло все. Тьма пожирала каждый звук, глушила его, убивала. Воздух стал теплым и неожиданно неподвижным.

– Используйте телефоны, – посоветовал Мэтт.

В темноте расцвел зловещий голубой цветок – Мэтт включил айфон и поставил экран на максимальную яркость. Эми включила свою «раскладушку» и обнаружила, что у батареи осталась одна полоска. Она направила свет на Мэтта. Тот сидел на корточках у сумки и копался внутри.

– Он должен быть где-то здесь, – сказал он.

– Аварийное освещение не отключается никогда, даже при землетрясении, – повторил Бэзил.

«Тут дела похуже землетрясения, – подумала Эми. – Такого инженеры „Орска“ в принципе не могли предвидеть».

– Вот! – объявил Мэтт и включил фонарь, высветив обеденный стол.

И вот тогда они обнаружили, что остались одни в темноте. Стол был пуст. Брызги крови, воска – и все.

– Что за чертовщина? – сказал Мэтт.

– О, слава богу, – вздохнул Бэзил. – Он всего лишь ранен.

– Невозможно, – отрезала Эми. – Вы не видели того, что видели мы.