сообщить о нарушении
Текущая страница: 91 (всего у книги 92 страниц)
— Я никогда не насмехался над твоими чувствами. Да, какое-то время я вёл себя по-свински, но только потому, что… — Вэйл сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, стараясь успокоиться. Помолчав ещё полминуты, он всё-таки смог заставить себя продолжить: — Я не хотел к тебе привязываться, ясно? Я должен был тебя ненавидеть. Но не смог. Я должен был тебя убить. Но я не смог. Я пытался держаться от тебя подальше, но при этом постоянно следил за тобой. А после случая с Нилом… ты сама ворвалась в мою жизнь. Ты захотела проходить практику в морге. Затем тебе вдруг взбрело в голову остаться. Я был против. Со мной даже твоя любимая мамочка разговаривала, понятно? Но вопрос решил Голд.
Вэйл перевёл взгляд на зеркало за спиной девушки и, растянув губы в фальшивой улыбке, выкрикнул:
— Да, я признаю, что связан с этим ублюдком. Я признаю, что он крепко держит меня за яйца, — Виктор вновь встретился глазами с сидевшей с каменным лицом Лив и заговорил на полтона ниже: — Пусть меня сегодня же покромсают на куски его люди, но если это необходимо для того, чтобы ты мне поверила, я признаю. Я взял тебя на работу не из жалости или из-за угрызений совести. Я взял тебя только потому, что на этом настоял Голд.
— И зачем ему это? — прочистив горло, тихо поинтересовалась девушка.
— Сказал, что хочет, чтобы ты постоянно находилась у меня на глазах, — Виктор пожал плечами. — Кое-кто ведь завел тёплую дружбу с Джонсом. И Голд всё опасался, что ты когда-нибудь вспомнишь о том, что на самом деле произошло в ту ночь в «Прометее». Одна ты для него не представляла никакой угрозы. Но лишний раз связываться с Джонсом старик не рисковал. Хотя, подозреваю, что Голд испытывал какое-то извращённое удовольствие, заставляя меня работать с тобой. Нил ведь сказал ему, что я…
Вэйл вдруг запнулся. Всё сводилось к тому, что Лив пришла к нему уже проинформированной федералами. Она знала его настоящее имя. Знала о его одержимости местью Джульетт. Но знала ли она о том, что они не чужие друг другу по крови?
— Что ты что? — глухо проронила Оливия, приподняв брови. — Что ты пытался остановить его? Что ты был там в ту ночь?
— Нет, но…
— А ведь каким ты был душкой в прошлый раз, когда мы обсуждали произошедшее, помнишь? Ох, Лив, милая, ты только не реви, но я так хочу, чтобы ты знала, как ты мне дорога, но я не могу ответить тебе взаимностью, — вся напыщенная язвительность Лив, ненадолго уступившая место истинным эмоциям, вновь вернулась, и Виктор, глядя на её передразнивания, с досадой поморщился. — Говоришь, никогда не насмехался над моими чувствами? Ага. А чем же ты тогда всё это время занимался? Сколько раз ты давил на них только ради собственной выгоды? Так ведь было и тогда. Я начала вспоминать, а ты решил подыграть бредовой теории Хоппера, выставив меня влюблённой дурочкой. И втоптав меня попутно в грязь.
— Чёрт, женщина, я ведь уже объяснил! — Вэйл запустил обе руки в волосы и прикрыл глаза. Почему-то с каждым словом Оливии в нём все сильнее крепло желание встать и начать биться головой о стену. — Я сказал всё это не потому, что задался целью сделать тебе больно. Или отвести подозрения.
— Ах, да, ты просто не хотел ко мне привязы…
— Ты моя сестра! — выкрикнул он, всё-таки взорвавшись. — Я не мог позволить себе начать к тебе привязываться, идиотка! Не мог, но сделал это!
Лив вновь зашлась в истерическом хохоте, и на этот раз смех плавно перешёл в придушенные всхлипывания.
— Ещё скажи, что влюбился в меня, — на её губах играла всё та же презрительная усмешка, но в глазах стояли злые слёзы.
— Не скажу, — буркнул мигом сдувшийся, словно дырявый воздушный шарик, Виктор. И без слов всё было понятно. Зачем доставлять лишнее удовольствие собравшимся?
Они молчали с минуту, в течение которой уже остывший Вэйл гадал, почему Оливия не уходит. Она получила то, чего хотела. Почему же всё ещё сидит? Чего она ждёт? Она и так достаточно унизила его, отомстив за все прошлые годы одним прицельным выстрелом.
— Не знаю, расстроит тебя или, напротив, обрадует, — когда Лив заговорила вновь, в её голосе зазвучала какая-то противоестественная мягкость, — но я не твоя сестра.
Ага. Значит, она всё-таки не была в курсе. Значит, ни мать, ни Форд не захотели травмировать бедняжку, сообщая ей, чья кровь течёт в её жилах.
— Я понимаю, в это непросто поверить, — начал Виктор, подавшись вперёд и осторожно накрыв своей ладонью лежавшую на столе руку Лив. Надзиратель сделал замечание, но ни Вэйл, ни сама девушка не обратили на него внимания. Руку она почему-то не отняла, и Виктор, воодушевившись, продолжил: — Ты действительно много значишь для меня. Да, даже для меня самого это дико и… неправильно, но… ты и я… мы похожи. То, что живёт в нас, оно нас объединяет. Наш отец…
— Тео, — с откровенно фальшивой ласковостью прервала его Лив, укладывая поверх его руки свою вторую ледяную ладошку. Виктор застыл. За столько лет он успел отвыкнуть от своего имени, а из уст Лив оно звучало ещё более чужеродно. — Я понимаю, в это непросто поверить, но… нихрена мы с тобой не похожи.
— Лив…
— Послушай меня, братик, — в глубине её глаз всё ещё плескались слёзы, но Оливия, пересилив себя, продолжала ломать комедию. Очевидно, что желание окончательно выбить Виктора из колеи было сильнее. — Ты мне вовсе не братик. Да, я дочь Теодора Блэйна. Но тебя, кроме имени и отвратительных наклонностей, ничего с ним не связывает.
Он отшатнулся, высвобождая разом вспотевшие ладони.
— Что за бред ты несёшь?!
— Твоя мать была одной из его жертв. Ты, наверное, и сам догадывался. Стокгольмский синдром — отличная штука, правда? Она была одной из тех пленниц, которые смогли в какой-то извращённой форме полюбить своего насильника. И она осталась с ним добровольно. Только вот похитил он её беременной. Ты оказался довольно сильным малышом, раз уж смог выжить в таких условиях.
— Ты врёшь, — выплюнул Виктор, поднимаясь.
Цепи зазвенели, натянувшись до предела. Металлические ножки отодвинутого стула, проехавшись по полу, издали неприятный скрежет. Надзиратель, схватившись за свой пояс с закреплённой на нём дубинкой, дёрнулся. И в то же мгновение раздался странный щелчок, а комнату наполнил поразительно спокойный голос Форда:
— Сядь, Блэйн.
— Что за игру вы затеяли?! — Виктор в гневе уставился на собственное отражение в зеркале, представляя перед собой поганую рожу Сойера, стоявшего по ту сторону. — Хотите, чтобы я купился на такую дешёвку?
Дверь в комнату распахнулась, и на сцене появилась Доусон. Обменявшись многозначительными кивками с Оливией, Габриэла уселась на стоявший рядом с ней стул и веером разложила на столе несколько разноцветных пластиковых папок. Затем сдержанно, не поднимая головы и не глядя на Виктора, вымолвила:
— Тебе ведь сказали. Сядь.
Вэйл послушался. Сел. Хотел скрестить руки на груди, но в последний момент вспомнил о проклятых кандалах и уложил их перед собой ладонями вниз, кончиками пальцев касаясь разложенных Габриэлой документов.
— Ну? Теперь вы поведаете мне, зачем устроили весь этот спектакль?
Доусон пробежалась взглядом по папкам и остановила свой выбор на жёлтой.
— Думаю, понять, что это такое, тебе будет не так уж и сложно, доктор, — она раскрыла папку и, вынув несколько листов, передала их Виктору. И, пока он ошалело вчитывался в скакавшие перед глазами строчки, невозмутимо вещала: — Ты вот вроде умный парень, столько лет головы всем дурил, жил под чужим именем, следы своей деятельности отлично заметал, но неужели ты не испугался, когда мы заинтересовались историей Ингрид Сноу? Ты ведь должен был догадаться, что после чудесного воскрешения Кэссиди у следствия появятся вполне резонные подозрения относительно реальности смерти Теодора Блэйна? И, как провозившийся в морге большую часть своей жизни человек, должен был понимать, что образцы его ДНК хранятся в базе.
Побледневший Виктор отложил оба листка с медицинскими заключениями в сторону. Доусон, не скрывая своего злорадства, продолжила:
— Сообразил теперь? На начальном этапе расследования мы убедились в том, что Теодор Блэйн гниёт в могиле. И тогда взялись за его сына, тоже слишком удачно оказавшегося мёртвым. Пришлось провести сравнительный анализ ДНК всех главных фигурантов дела с образцами крови Блэйна. Мы искали совпадения. И было выявлено лишь одно. Мы искали сына, но нашли дочь. Оливию Мур, — Доусон указала на один из лежавших перед Виктором документов. — А тебе, — кивок в сторону второго листка, — в некотором роде повезло. Повезло остаться вне подозрений. Если бы ты оказался его настоящим сыном, мы бы сразу на тебя вышли.
Повезло… Вэйл потёр пальцами занывшие виски, стараясь переварить полученную информацию.
— Так что, как видишь, я тебе не врала, — холодно бросила Лив, заставляя Виктора перевести взгляд на неё. — Нас с тобой ничего не связывает.
— Здесь всё, что у нас есть на твою мать, — слово вновь взяла Доусон. И даже подтолкнула к нему следующую, уже зелёную, папку, но Вэйл никак не отреагировал, продолжая пялиться на Оливию.
Она не его сестра. Невероятно! Он потратил столько лет впустую… Вся его жизнь была построена на заблуждениях! А… а что бы изменилось, если бы он знал правду? Как сложилась бы его судьба, если бы он не вздумал броситься на поиски Ингрид Сноу, чтобы отомстить? Стал бы он убивать сам, если бы знал, что не был рождён чудовищем? Что его кровь не была испорчена генами серийного убийцы?
Он искал себе оправдания в наследственности, но ошибался. Перед ним сидела та, что носила в себе частичку монстра, которого он считал отцом. И он видел в ней тьму. Видел не раз. Но тем не менее ей удалось сохранить в своей душе и свет.
— Лив… — он не знал, что сказать, но просто молчать больше не было сил. — Это ведь… это не меняет главного. Мы ведь…
— О, нет никакого «мы», — резко перебила его девушка, сверкнув глазами. — Это из-за тебя в моей жизни случилась вся эта херня. Из-за тебя погибли все эти двушки. Из-за тебя убили Мэри Маргарет. Эльзу. А скольких убил ты сам? — Оливия покосилась на Доусон, видимо, даже в запале не решившись произнести при ней вслух имя Чейза. — У скольких людей ты отнял жизни, Вик? А скольких ты убил бы ещё, если бы не попался?.. Больной выродок! Я тебя ненавижу. И ненавижу себя за то, что не почувствовала этого раньше. Ты чёртов выродок! И я не хочу иметь с тобой ничего общего.
Слова Оливии оглушили его в разы сильнее, чем известие об отце. Неужели она действительно это сказала? Неужели она всерьёз?
Да, она на самом деле произнесла это вслух. А затем повторила — на случай, если в первый раз он не расслышал. Но Виктор прекрасно всё расслышал. Хоть и отказывался в это верить.
Ты больной выродок.
Эта фраза снова и снова звучала в его голове, словно заевшая пластинка, не позволяя думать ни о чём другом.
Лив смотрела на него целую вечность, и теперь её лицо — холодная мраморная маска — больше ничего не отражало. Ни злости, ни презрения, ни жалости. Затем она поднялась и просто пошла прочь. Прочь из его жизни, оставляя Виктора барахтаться в бесконечном мраке одиночества.
Ты больной выродок.
Оливия стремительно выскочила из комнаты, второпях неплотно прикрыв за собой дверь, и напряжённо прислушивавшийся к её отдаляющимся шагам Виктор вдруг ощутил себя ещё более несчастным: из коридора до него донёсся голос ненавистного Джонса.
— Ты отлично держалась.
Значит, этому гаду тоже позволили присутствовать на представлении. Блеск! Оливия что-то ответила, но слишком тихо, и Вэйл не смог разобрать ни слова. Затем отчётливо всхлипнула, а Джонс предложил «поскорее отсюда убраться».
Виктор скрипнул зубами. Что ж. Отлично. Славный парень Киллиан Джонс в очередной раз поможет ей справиться с навалившимся на неё дерьмом. Пока сам он будет гнить в тюрьме.
Потому что заслужил. Он ведь больной выродок.
Вэйл перевёл взгляд на терпеливо ожидавшую его возвращения из круиза по мрачным мыслям Доусон.
— Я этого не хотел.
Впервые за всё время их знакомства Виктор смотрел ей прямо в глаза.
— Чего именно не хотел? — она нервно дёрнула губой, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение. Видимо, после прошлого её выпада, Форд здорово прочистил ей мозги. — Убивать Роберта?
— Прости, — это всё, что он мог сказать.
Доусон прищурилась, и её ноздри гневно раздулись. Вэйл заметил, что костяшки её пальцев, сжимавших последнюю из трёх папок, побелели. Она была близка к взрыву, но в какой-то момент всё же умудрилась сделать над собой усилие, возвращая своему лицу бесстрастную надменность.
— А теперь давай поговорим о твоём тесном сотрудничестве с Голдом, — Габриэла расправила голубую папку, которую до этого от злости трубкой скрутила в руках, и вынула из неё несколько фирменных бланков Бюро. — Мне нужно знать всё, что о нём знаешь ты.
Виктор кивнул.
Он расскажет. Даже если люди Голда сумеют добраться до него за решёткой. Какая уж теперь разница?
Он ведь больной выродок. И должен получить по заслугам.
Три года и восемь месяцев спустя
Дэвид нацепил поверх ботинок бахилы и небрежно набросил на плечи дежурный халат для посетителей. Заглянув в секционный зал через небольшое окошко в двери, он в очередной раз подумал о том, как сильно ему не хочется туда входить. Но Бут уже был внутри.
Лив его всё-таки выдрессировала, и теперь Августу, обычно игнорировавшему здешние порядки, как и всем живым посетителям морга, приходилось облачаться в белый халат перед каждым визитом во владения доктора Мур. На этот раз помощник шерифа даже маску не поленился надеть. И из-за того, что она закрывала нижнюю половину его лица, Нолану оставалось лишь догадываться, какие эмоции в этот момент испытывал Бут.
Помощница Лив возилась с рентгеновскими снимками, пытаясь аккуратно вынуть их из огромного конверта. Сама доктор Мур стояла к двери спиной, заслоняя то, что лежало на столе. То, что Нолан видеть совсем не желал.
Всего час назад он спокойно сидел в своей гостиной у камина, потягивал приготовленный Реджиной волшебный глинтвейн, наблюдал за Генри и Рут, воодушевлённо ползавшими по полу в поисках потерявшегося фрагмента пазла. Редж и Эмма спорили на кухне о помолвке Свон, и до слуха Нолана доносились лишь обрывки насмешливых фраз жены из разряда «ну хоть в этот раз сделай всё как нормальный человек».
Обычный вечер в кругу семьи.
В тот момент он чувствовал себя счастливым. И ему вовсе не хотелось вырываться из этого тёплого уютного мирка, но Бут одним своим звонком нарушил царившее в душе Дэвида умиротворение, сообщив, что Лив готова их видеть.
И теперь Нолан стоял здесь. В месте, которое ненавидел всем своим сердцем.
На ходу поправляя воротник халата, Дэвид толкнул дверь, и его тут же обволокли тошнотворные пары формальдегида и дезинфицирующих средств.
Помощница Лив вежливо поздоровалась, Бут вяло кивнул, а доктор Мур так и не обернулась. Она, уже облачённая в специальный хирургический балахон со штанами, возилась с тесёмками резинового фартука, слегка притопывая ногой под тихую ритмичную мелодию, что лилась из её мобильного телефона. Мотив показался Нолану знакомым, но название песни вспомнить он так и не смог.
— Алоха, шериф, — протянула Оливия, всё-таки бросив быстрый взгляд на вошедшего через плечо. — Ты как раз вовремя. Мы начинаем.
Доктор Мур, казалось, не испытывала ни малейшего дискомфорта по поводу предстоящей процедуры. Дэвид должен был привыкнуть к этому, но всё равно каждый раз поражался тому, как она справляется со всем этим дерьмом. Ей было проще всех остальных здесь присутствующих смотреть смерти прямо в лицо.
И не только потому, что она уже столько лет проработала в морге.
Ответив на все приветствия разом одним сухим «добрый вечер», Нолан по примеру Бута нацепил маску и прошагал к изножью стола, на котором лежали останки.
— Ты созвонился со своими в Бостоне? — поинтересовался Дэвид у подошедшего к трупу следом за ним Бута. Август передёрнул плечами, и в его глазах мелькнула досада.
— Да, но ничего интересного они не сообщили.
— Ну ещё бы, — Лив пренебрежительно фыркнула. — Не думаю, что кто-то из твоих бывших дружков захочет с тобой чем-либо делиться.
Это уж точно. После той истории с Кэссиди Буту удалось избежать срока, но Форд его всё же знатно потрепал, и, спустя полгода разбирательств, Августа с позором изгнали из дружных рядов полицейских. Ему некуда было деваться, и тогда Нолан, пойдя на поводу у дальновидной Реджины, которую в свою очередь неплохо так обработала хитрая Шарлотта, предложил бывшему детективу занять по-прежнему вакантное место помощника шерифа.
Чаще всего Дэвиду приходилось жалеть о том, что он вот так просто согласился на эту авантюру. Ведь работать с Августом было достаточно сложно. Но порой — в такие дни, как сегодня, — шериф радовался тому, что ему не приходится разбираться с творившемся здесь беспределом в одиночку.
