сообщить о нарушении
Текущая страница: 90 (всего у книги 92 страниц)
До сей поры Вэйлу ни разу не доводилось бывать в этой части офиса шерифа. И он даже не подозревал, что, помимо парочки хлипких камер в общем зале, здесь был и карцер, куда после многочисленных утомительных допросов его и поселили. Поселили до тех пор, пока крысы Бюро не заполнят надлежащим образом и не заверят у надлежащих людей все надлежащие документы. А затем его переведут. Форд не сказал, куда. Но, судя по его гадкой ухмылке, в какое-то особенное место. Впрочем, чудовищ с таким послужным списком, как у Вэйла, серьёзные неприятности могли поджидать в любой из тюрем страны.
Виктор слабо представлял, что конкретно его ждёт, но после того, как на его запястьях защёлкнулись наручники, он ни на секунду не забывал об участи своего дорогого папаши: привыкший причинять страдания Теодор Блэйн так и не смог смириться с той ролью, которую ему отвели новые друзья-сокамерники.
А сможет ли сам Виктор?
Он считал себя умнее отца. Сильнее. Лучше. Но, похоже, его жизнь закончится точно так же, как оборвалось и жалкое существование Блэйна-старшего.
Виктор резко выпрямился, и койка под ним жалобно скрипнула. Он потёр отёкшее лицо обеими ладонями и раздражённо выдохнул. Вэйл прекрасно понимал, что главная опасность заключения в изоляторе — сдаться на милость своим внутренним демонам и потонуть в пучине самопоедания. Но, проведя в этой камере почти неделю, которая показалась ему настоящей вечностью, он всё-таки сдулся.
Ведь здесь, вдали от привычного шумного мира, наедине с собой, никто не мешал предаваться размышлениям о собственной никчёмности.
Время от времени его отводили на допросы, на которых он испытывал терпение Сойера, юля и недоговаривая. И это было единственным развлечением Виктора — одиночество явно не шло ему на пользу.
А на последней встрече было особенно весело: Форд пустил в допросную Доусон.
Первые сорок минут она молча подпирала спиной зеркальную стену, скрестив руки на груди и сверля лоб Вэйла свирепым взглядом. Выглядела она отвратительно: тёмные круги под глазами, проступившие на её лице ещё в первые недели расследования, теперь увеличились в размерах; кожа под ещё не до конца сошедшими следами ожогов будто посерела, а щёки впали. Хотя Вэйл, просидевший эти дни в карцере и провонявший его духом насквозь, подозревал, что и сам он представлял из себя столь же убогое зрелище.
Видимо, Сойер запретил Габриэле раскрывать рот без его команды, потому как девушка изо всех сил пыталась сдерживаться, выслушивая откровения, что в тот день чуть ли не мелодией лились из уст Вэйла. Он не мог отказать себе в маленьком удовольствии подразнить Доусон в последний раз, поэтому, вопреки собственной позиции на всех предыдущих допросах, расщедрился на подробности.
Вэйл с упоением вещал о той памятной ночи, что началась с посиделок в компании Бута в «Роджере», а закончилась похищением Свон и Грэма. В бар Виктор наведался, чтобы обеспечить себе какое-никакое алиби: образ любителя залить за воротник Вэйл считал самым удачным из всего своего арсенала. Эту фишку он перенял у приёмного отца. Лайтман, конечно, не был серийным убийцей, но всё же считавшие его непросыхающим пьяницей горожане многое в личности доктора просто-напросто не замечали. Таким образом Вэйл научился совмещать приятное с полезным: алкоголь помогал ему на время расслабиться, а люди многого от него и не ожидали.
Потом Виктор в красках описал то, как вырубил Свон, а затем уже и вышедшего за ней на улицу Грэма. Как спрятал его в «Прометее», готовя для ещё не появившегося там Нила ответный сюрприз. Как довёл Хамберта до необходимой кондиции безумия, лишив возможности слышать, видеть, связно говорить и, конечно же, трезво соображать. Как в подходящий момент его освободил, чтобы подставить под удар и свалить на беднягу все подозрения. Как Чейз, хитрый сукин сын, всё-таки почуял неладное, мельком осмотрев труп бывшего помощника шерифа.
И на этом моменте Доусон, естественно, сорвалась.
Так и не вымолвив ни слова, девушка в пару шагов преодолела разделявшее их расстояние и, игнорируя предупредительный возглас Сойера, вцепилась стальной хваткой в волосы Виктора. Затем, всё так же сохраняя молчание, несколько раз с силой приложила его лицом о гладкую поверхность стола.
Вэйл вынырнул из воспоминаний и, криво усмехнувшись, дотронулся до опухшего носа. Только сейчас он понял, зачем вообще устроил весь этот фарс перед Габриэлой. Он хотел, чтобы она отреагировала. Действительно хотел. Чтобы она орала на него, проклинала, избивала.
Потому что он заслужил.
Формально и исключительно сухо зачитанных Фордом обвинений в убийстве Чейза ему было недостаточно. Виктор понимал, какую ошибку совершил, поддавшись порыву. Впервые за всю свою жизнь он испытал нечто, отдалённо напоминающее угрызения совести. Смерть Чейза была бессмысленной. Убив его, Виктор предал память Мэри Маргарет. Он предал Лив. Он предал самого себя, свою суть. Он нарушил правила. И ради чего?..
Железная дверь карцера, оглушительно мерзко проскрежетав, приоткрылась, и Вэйл настороженно застыл. Снова допрос? Или его уже переводят?
— К тебе посетитель, — без лишних эмоций выдал вошедший в камеру надзиратель.
— А разве положено?
— Заткнись и встань.
На этот раз дело не ограничилось тривиальными наручниками — его заковали в кандалы. И в таком виде, обвешенного гремящими цепями и искренне недоумевающего, чего от него хотят, повели в комнату для допросов. Именно туда, потому что в участке шерифа всё-таки не было специально оборудованного для свиданий помещения: с толстыми пуленепробиваемыми стёклами, по обе стороны от которых висели бы древние телефонные трубки.
Виктор остановился на мысли, что к нему с визитом пожаловал тот лощёный типок, который совсем недавно изъявил желание выступить в роли его адвоката. Сын того самого Адама Резерфорда, что двадцать семь лет назад отстаивал интересы Теодора Блэйна-старшего. Резерфорд дело проиграл, потому что на руках у стороны обвинения оказался просто замечательный козырь — Ингрид Сноу. И сопляк его тоже проиграет. Однозначно проиграет. Потому что против Вэйла букет доказательств был собран куда цветастее, чем в своё время против его отца. Впрочем, исход дела Буна Резерфорда вряд ли интересовал. Парень горел лишь одним желанием: засветить лицо. Ведь процесс против такого чудовища, как Виктор, обещал быть громким.
Надзиратель бесцеремонно втолкнул его в допросную, и Вэйл сквозь зубы выругался. Особого отношения маньяки-убийцы не заслуживают, да. Но так наглеть! Он уже было собрался высказать всё своё возмущение вслух, при адвокате-то. Но, подняв глаза на посетителя, подавился заготовленной фразой: за столом вместо Резерфорда сидела Лив.
— Привет, — пробормотал Вэйл, ощутив, как внутренности мгновенно стянуло льдом дурного предчувствия.
Он не ожидал. Он не хотел. Он, в конце концов, боялся. Он не был готов встречаться с ней лицом к лицу. Нет.
Лив не ответила, с абсолютно не читаемым выражением лица наблюдая за тем, как Вэйла приковывают к столу. Закончив возиться с цепями, надзиратель отошёл к двери, но комнаты не покинул. Похоже, Форд разрешил это свидание лишь на таких условиях.
Виктор мазнул взглядом по висевшему за спиной Оливии зеркалу.
— И кто же за нами наблюдает? — Вэйл старался произнести вопрос с усмешкой, но на деле в нём прозвучала лишь слабая тень былой язвительности Виктора. Он прочистил горло, раздражаясь на себя за слабость. — Форд? Доусон? О! Неужели Нолан? Ему уже пришили ногу обратно?
Лив и на это никак не отреагировала. Просто сидела и ощупывала глазами Вэйла, а лицо её оставалось всё таким же непроницаемым.
— Тебя сюда подослали с какой-то определённой целью? Если да, то выкладывай живее. А то ведь, сама понимаешь, напряжённый график, — Вэйл попытался развести руками, но из-за переполнявшего его волнения напрочь забыл о кандалах и вместо этого нелепо дёрнулся, зазвенев цепями.
В повисшей тишине голос Лив зазвучал ровно и непривычно низко:
— Меня не присылали. Ты, возможно, удивишься, но я пришла сюда сама.
— И… зачем?
— Спросить, почему ты не убил меня. И не ври, что не хотел, — Оливия скривилась, отворачиваясь. Дамбу прорвало. И теперь слова полились из неё бурным потоком. — У тебя был шанс. И не один. Ты изводил меня годами. Но не убил. Почему? Мне действительно интересно. Готовил для нас с мамой нечто особенное, да?
Виктор опустил голову, уставившись на свои подрагивающие пальцы. Он понятия не имел, что ей сказать. А ведь неделю назад он так торопился с ней поговорить, что растерял последние остатки мозгов. Тогда Вэйлу казалось, что он сможет подобрать верные слова. А что теперь?
— Нет. Я давно отказался от этой идеи. Ты… ты ведь и так всё поняла, — Виктор набрался смелости поднять глаза на собеседницу, но Оливия продолжала с напускным интересом изучать противоположную стену. — Лив. Послушай… Я не смог тебя убить. Я не… ты… это всё намного сложнее…
— Обведу этот день в календаре, — Оливия всё-таки перевела холодный взгляд обратно на мужчину и презрительно усмехнулась. — Виктор Вэйл не может подобрать подходящих слов, кто бы мог подумать! Ой. Или мне стоит звать тебя Теодором?
Виктор поморщился. То ли от её тона, то ли от взгляда он ощутил странное опустошение.
— Перестань.
— Так почему, Тео? — Лив униматься не собиралась. Она буквально выплюнула его настоящее имя, продолжая кривить губы в неприятной ухмылке. — Почему все эти годы ты терпел меня? Ты меня ненавидел. Но не убил.
— Я не ненавидел тебя. Да, я вёл себя как последний муда…
— Ты натравил на меня Кэссиди! — в её голосе зазвенела злость. — Ты был там! Это тебя я слышала, Вэйл. Это был твой голос. Я не ошиблась. Это был ты!
— Да, но…
— Так что там произошло, м? Вы с Нилом всё-таки решили со мной поразвлекаться, но в последний момент у тебя проснулась совесть? Решил меня пощадить? Да? — Оливия говорила всё громче и громче и почти сорвалась на крик, но на очередном вдохе всё же смогла взять себя в руки: замолчала, прикрыла на пару секунд глаза. И продолжила уже тише: — Почему ты не позволил ему меня убить?
— Кэссиди действовал без моего ведома, — Виктор старался контролировать свой голос, чтобы он звучал спокойно и убедительно. — Одетт, Элис… ты. Он творил всю эту херню не предупредив меня. В тот день меня не должно было быть в «Прометее». Я заехал туда по просьбе Голда, ему срочно понадоб… не столь важно, на самом деле. Я просто…
Оливия грубо хохотнула.
— Нет, чего уж ты. Называй вещи своими именами. Голду понадобилось заспиртовать очередную отрубленную руку врага. А может, даже голову. Но какая разница, действительно? Разве это важно? Ты ведь и не такое для него проворачивал, верно?
— Я не знал, что Нил задумал, — с нажимом продолжил Виктор, уговаривая себя не поддаваться на провокации. Он не был самоубийцей, поэтому за всё время своего заключения тему сотрудничества с Румпельштильцхеном упорно избегал. — Когда я понял, что… что он привёз тебя туда и… что он с тобой сделал… Лив, прости. Я не знал. До тех пор, пока я тебя не увидел там, в этой комнате… я… мы с Кэссиди сцепились. Ты за это время успела прийти в себя и освободиться.
— Я ведь всё-таки выстрелила в него. Где я взяла пистолет?
Вспоминать о событиях того дня было противно. Особенно сейчас. Особенно в разговоре с ней.
Вэйл прокашлялся. Теперь он старался говорить кратко, задушив в себе порыв вновь рассыпаться в оправданиях собственной беспомощности:
— У меня. Ты напала на Нила, всадив ему в руку скальпель, и упала с кушетки. Я подскочил к тебе, пытался помочь, ты обняла меня и… и ты вытащила пистолет. И да. Ты выстрелила. Сразу же. Но ранила его, не убила. А потом…
— Потом ты сговорился с Голдом, и вы вместе обставили всё наишикарнейшим образом: меня объявили героиней, убившей злодея, а самого злодея, отбившегося нахрен от рук и мешавшего вам обоим, упекли в психушку. Отлично сыграно. Браво.
Оливия откинулась на спинку стула и пару раз демонстративно хлопнула в ладоши.
— А сейчас ты скажешь, что после тебя довольно долгое время мучила совесть. И ты раскаиваешься в произошедшем. Я угадала? Конечно, угадала. Ведь наши отношения претерпели изменения как раз после того, как Кэссиди меня изнасиловал. Ты сделал для меня исключение, взяв на работу. Мне-то, идиотке, казалось, что ты переступил через свою вредность из банальной жалости. Меня ведь все тогда жалели… Ну?.. И чего же ты молчишь?
— А зачем мне что-либо говорить? — Вэйл зеркально отразил усмешку Лив, попытавшись принять столь же расслабленную позу, но оковы опять не позволили ему развернуться, и он завис в неудобном положении. — Ты и без меня прекрасно справляешься.
Она имела право язвить и издеваться. И излагала Оливия исключительно верные мысли. Но это-то и начало раздражать Виктора. Его бесила эта уязвимость. Он не хотел чувствовать себя слабым. Не хотел, но чувствовал.
— Зачем ты убил Роберта? Господи… зачем ты вообще явился в больницу? — на секунду во взгляде Лив мелькнуло иное, едва заметное выражение. Вся та боль, которую она прятала за презрительными гримасами, едва не вырвалась наружу, но девушка в очередной раз успела нацепить маску надменности.
Виктор смотрел в её зелёные — как у отца! — глаза и думал о том, было бы ей легче, если бы его не поймали? Если бы он сразу покинул город, как и планировал? Если бы Чейз остался жив?
А может, ей было бы проще пережить всё это дерьмо, если бы в той драке скальпель оказался бы не у него, а у Чейза? Может, тогда она смогла бы спокойно спать по ночам, зная, что все чудовища на этот раз точно мертвы?
— Зачем ты так спешил в кабинет мамы? — Лив подалась вперёд, опираясь локтями о стол и сокращая расстояние между их лицами. — Ты хотел её убить? Её, а не Роберта? Да? Но он так не вовремя встал на твоём пути, и ты не…
— Я шёл к тебе, — Виктор тоже наклонился, краем глаза отмечая реакцию надзирателя: он отлип от стены, бросая настороженные взгляды то на них с Лив, то на зеркало.
Ага. Значит, за ними всё-таки следят.
Интересно, кто именно сейчас находится по ту сторону стекла? Форд? Наверняка. Один ли? Может, с Джульетт?
Был ли этот разговор на самом деле инициативой самой Лив? Так ли сильно она хотела получить ответы на все свои «почему» и «зачем», что пересилила себя и пришла сюда?
Не припрятала ли она в рукаве скальпель, чтобы разделаться с ним так же, как хотела убить и Кэссиди?
От этой мысли Виктор, не сдержавшись, улыбнулся. Маленькая храбрая Лив.
— Я шёл к тебе, — повторил он, видя лёгкую растерянность на лице собеседницы, которую она тоже пыталась скрыть. — Мне нужно было тебя увидеть. Я мог думать только об этом. И совсем потерял голову.
Оливия скептично повела бровью.
— Хотел меня увидеть? Чтобы что?
Именно этим вопросом он задавался перед тем, как окончательно сорваться с катушек. Ответ на него с самого начала вертелся на задворках сознания, но признаться в том, что он испытывал, было катастрофически сложно. Даже самому себе. Что уж говорить о том, чтобы сказать об этом Лив? Тем более при ловящих каждое его слово свидетелях.
Но, похоже, иной возможности ему не представится.
— Зубы мне заговариваешь?
Лив прикрыла глаза, прерывая зрительный контакт, и будто бы с разочарованием покачала головой, отодвигаясь. Момент был упущен. Виктор нахмурился.
— Нет. Я говорю тебе правду. Ты ведь за ней сюда пришла.
— Разве? — процедила Лив, практически не разжимая губ. — А мне кажется, ты просто пытаешься сыграть на моих чувствах.
— Сейчас речь о моих чувствах.
Ему стоило неимоверных усилий произнести это вслух, и Вэйл ожидал какой угодно реакции, но уж точно не приступа нервного хохота, которым разразилась после его слов Оливия.
— А они у тебя есть? — отсмеявшись, едко поинтересовалась девушка, и в её тоне Виктор вдруг различил какое-то мрачное удовлетворение. Будто именно этого признания она с самого начала от него добивалась.
Вэйл разозлился.
— Я очень рад, что, учитывая обстоятельства, мне всё-таки удалось тебя развеселить.
— Да, давай. Сделай вид, что до глубины души оскорблён. Ой, погоди…
— Да, давай. Пошути, что души у меня тоже нет, — в тон Лив отозвался Виктор, раздражённо передёрнув плечами и в очередной раз всколыхнув сковывающую его цепь. — Ты пришла сюда не за ответами, верно? Ты пришла сюда унизить меня. Ты пришла сюда уже зная, что я к тебе испытываю. Ты пришла сюда насмехаться над моими чувствами. И да, они у меня, представь себе, есть. Я и сам не подозревал, но так уж вышло.
— А разве ты не насмехался надо мной все эти годы?
Несмотря на её попытки удержать на лице ухмылку, губы Лив задрожали. Складывалось впечатление, что она вот-вот заплачет, но глаза девушки при этом оставались абсолютно сухими. И холодными.
