Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Соавторы: Кирилл Шатилов,Константин Калбанов,Антон Топчий,Александр Верес,Юлия Ханевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 85 (всего у книги 348 страниц)

– Ваше благородие, может, из пулемёта причесать? – спросил Будко.

– И куда ты станешь палить? Кого-то видишь?

– Видеть не вижу, но напугать смогу, чтобы не высовывались. А там обойти их и вся недолга.

– Лежите, не дёргайтесь. Я сам всё сделаю.

Повернулся на бок и потянул из подсумка мортирку. Ну не мог я обойти такую штуку, как винтовочный гранатомёт. И уж тем более при том, что изготавливаемые в мастерской Горского гранаты как нельзя лучше подходили для этого.

Грибок ударника входит в насадку на ствол, при выстреле газы толкают его вперёд, накалывая капсюль и выбрасывая гранату. Без нарезов оружие делается не таким точным, как хотелось бы. Отсутствие ударного взрывателя вносит кое-какие неудобства в поражении цели. Зато трубка замедлителя в семь секунд вполне позволяет забросить гостинец до трёх сотен шагов. Правда, в этом случае взрыв случается в основном ещё в воздухе. Но это даже неплохо, если стрелять по залёгшему противнику. Единственно, нужно не забывать заряжать винтовку холостым патроном, иначе огребёшь сам.

Аркадий Петрович уже начал производство гранатомётов. Пока совсем немного ввиду низкого спроса. Но как только появится заказ, сможет производить их в большом количестве. Впрочем, сомнительно, что на это будут выделены средства. Тут ведь ничего сложного, и его можно изготовить буквально на коленке. В крайнем случае даже из дерева. Обмотать проволокой, и готово. Надолго не хватит, но и сделать новый не составит труда.

Закрепив на стволе гранатомёт, вложил в него гранату. Затем зарядил карабин холостым патроном и, уперев приклад в каменистый грунт, задал нужный угол. Вот с этим есть сложности. Я не пользуюсь прицелом благодаря моей абсолютной памяти и «баллистическому вычислителю» в моей голове, в этом нет необходимости, но остальным он потребуется. Ничего сложного, за основу взял таковой от подствольного гранатомёта ГП-25 моего мира, который крепится на цевье. И вот его-то изготовить на коленке уже не получится.

– Лежим и не двигаемся, – повторил я и навёл раструб гранатомёта на вершину, задав нужный угол.

Хлопок! Приклад карабина впечатался в грунт, хрустнув мелкими камешками, а цилиндрическая граната улетела вверх. Едва раздался взрыв, как я подскочил и со всех ног побежал к позиции самураев, рванув из кобур браунинги. Вслед за взрывом оттуда донеслись крики и проклятия, полные страданий.

Когда я был уже в нескольких шагах, сумел рассмотреть неясный тёмный силуэт. Человек это или только разыгравшееся воображение, вооружён он или нет, я не стал разбираться, всадив в эту тень пулю. Вскрик, и тень исчезла за увалом, а мгновением спустя я уже был на вершине.

Один свернулся в позу эмбриона и оглашает окрестности стенаниями. Другой привалился к большому деревянному ящику и зажимает рану на плече. Я даже в ночи вижу, как он побледнел. Больше живых нет. Двое получили пули в головы из маузера, одному прилетело в грудь из браунинга. Я выстрелил дважды, проводя контроль раненым в живот и грудь. Первый тут же затих, другой даже не дёрнулся. И я взял на прицел последнего моряка. Вот и всё. Наблюдательный пост японского императорского флота уничтожен. Я вновь пошёл наперекор старухе, и кто знает, чем это всё обернётся.

Глава 22

По ложному следу

Сон лечит. В моём случае так уж точно. При контузии покой и сон первейшие лекарства. Вот я и завалился, едва выяснилось, что на посту дежурили пятеро моряков во главе с мичманом. Даже с моей памятью не хочется называть японский эквивалент, язык сломаешь. Ясное дело, что тот был радистом, и именно он получил ранение в плечо, оставшись в живых. М-да. Сомнительная удача.

Я не маньяк, и мучить людей мне категорически не нравится. А тот факт, что я не загонял пленному иголки под ногти и вообще не оставил на нём следов, не означает, что бедолаге досталось слабо. Есть радиостанция, есть источник питания, а у меня в наличии кое-какие знания, вот и использовал я электрический ток. Напряжение ни о чём, но гордого самурая хватило только на полчаса, после чего он выдал-таки мне нужные данные.

Убивать его я не собирался. Оставим потом на острове вместе с убитыми, благо продовольствия у них тут предостаточно. Должны же его в конце концов забрать с этого необитаемого клочка суши. Ну а сделает себе харакири за бесчестье, так тому и быть, мне это без разницы. Главное, что я знал всё необходимое, и в моём распоряжении оказались шифры беспроволочного телеграфа. К слову, ровно те же, что были захвачены мною ранее.

Покончив с этим грязным делом, я и завалился спать. И между прочим, сон у меня оказался хорошим, я не ворочался, не скрежетал зубами, не просыпался и открыл глаза, едва моего плеча коснулась рука Казарцева. Будучи подселенцем, я достаточно легко справлялся с последствиями контузии. Что не может не радовать.

– Что? – коротко спросил сигнальщика, отмечая, что уже окончательно рассвело.

– Первыми пришли миноносцы, потом подошли крейсера, а сейчас в бухту входит «Севастополь».

– Похоже, всё идёт как надо, а, Илья?

– Похоже на то, – кивнув, согласился он.

– Умываться, – потребовал я.

При этом рывком сел на койке в своей каюте. Из негативных ощущений лёгкая ноющая тупая боль и кратковременное головокружение. Я быстро восстанавливаюсь, и это радует. Нужно будет попросить у Николаевского его славный порошок, а заодно узнать рецепт. Неплохая штука.

«Севастополь» едва протиснулся в тесную бухту, из которой теперь придётся выбираться задним ходом. Вот просто моё уважение ко всем командирам. Это надо же умудриться сманеврировать и вовремя остановиться в такой тесной лужице. Ведь у кораблей в несколько тысяч тонн инерция закачаешься. Но вот они стоят в рядок, не допустив столкновения или посадки на мель.

К моменту, когда броненосец отдал якорь, я был уже готов, и «ноль второй» подошёл к опущенному трапу. Едва поднялся на борт, как меня тут же пригласили в каюту Эссена. И это при том, что с Ливеном, Шульцем и Елесеевым он ещё не встречался.

– Господин капитан первого ранга, разрешите доложить…

– Полноте, Олег Николаевич. Некогда нам разводить политесы. Итак, что у вас тут?

– На острове действительно оказался наблюдательный пост из четырёх матросов и мичмана. В ходе боя в живых остался только раненый мичман, которого я допросил. Вот. Это шифры японского беспроволочного телеграфа. Они полностью идентичны захваченным ранее. – Я выложил перед ним книгу с кодами семафора и шифрами.

– Они не успели ничего передать? – спросил Эссен.

– У них не было для этого времени. Всё случилось достаточно быстро. Так что японцы понятия не имеют, что их пост прекратил своё существование.

– И какие дальнейшие планы?

– Пост не обязали ежедневными докладами. Они должны лишь сообщать об обнаружении наших кораблей. Поэтому, если я заберу отсюда радиостанцию, никто не всполошится. Сначала передам прямо с вершины от имени какого-нибудь британского грузового судна, что был досмотрен отрядом русских кораблей, направляющихся на юго-запад. Если кто-то попытается уточнить состав, выдам всё на блюдечке с голубой каёмочкой. Затем погружу радиостанцию на борт катера и выдвинусь на юго-запад. Погода исключительная, море тихое, полагаю, без труда выдам полный ход и часов через пять убегу на две сотни миль. Где снова засвечусь. Увы, но дальность этого телеграфа составляет только сотню миль, и пудрить Того мозги прямо отсюда не получится.

– И что потом?

– Я присоединюсь к отряду на месте последней днёвки перед Корейским проливом. Самураи поверят в то, что мы решили обогнуть Японию с юга. Даю вам слово.

– Ладно. Приступайте, – легонько прихлопнув ладонью по столу, решил он.

– Прикажите выделить личный состав для переноски аппаратуры на борт катера и восполнить нам уголь. Желательно с запасом эдак пудов в шестьдесят. Это не помешает нам встать на крыло в такую погоду, зато увеличит дальность хода минимум в полтора раза.

– Может, снимите самодвижущиеся мины? Это ещё сорок пудов?

– Нет, Николай Оттович. Не хочу оставаться безоружным. А с топливом уж как-нибудь разберусь. В крайнем случае у нас есть паруса, и мы, в отличие от «Севастополя», вполне способны ими воспользоваться.

– Выполняйте.

Пока боцман восполнял запасы угля, я поднялся на вершину и вышел в эфир от имени одного из британских кораблей. Судно вполне себе реальное и бьётся по каталогу Ллойда. А то, что пароход этот сейчас в другой части света, не имеет никакого значения. Не отслеживают же японцы все суда, даже одной Великобритании. Это попросту нереально.

Новость выдал в эфир под видом, мол, вы мне не поверите, кого я только что видел. И тут же со мной связались японцы. А может, и британцы, без понятия, в точках и тире нет ни национальности, ни алфавита. Спросили, нет ли ошибки. В ответ на что я заверил, что со зрением у меня полный порядок, и я способен рассмотреть как русский Андреевский флаг, так и то, что это броненосец, два крейсера и четыре миноносца, движущиеся на юго-запад. Названия? Нет, мне не видно. И вообще конец связи…

Море и впрямь было спокойным. Мы неслись по нему, словно на автомобиле по только уложенной автостраде. Я со спокойной совестью завалился спать, приказав разбудить меня, если случится что-то серьёзное или через пять часов.

Разве только выгнал на палубу весь личный состав, устроившись в матросском кубрике на носу. Увы и ах, но моя каюта оказалась сплошь заставлена радиостанцией. Неслабая такая бандура, скажу я вам. И весит изрядно.

Как и предполагал, неожиданностей не случилось, и меня разбудили только в час пополудни, когда пришло время обедать.

– Как наши дела, Андрей Степанович? – умывшись и устроившись за обеденным столом в кокпите, спросил я.

– Всё хорошо, ваше благородие. Пару раз встречали дымы. Как вы и приказывали, обходили их так, чтобы остаться незамеченными, – доложил боцман.

– Это хорошо.

Пообедав, я вооружился секстантом и определил наше местоположение. Итак, мы в южной части Жёлтого моря. Именно там, куда, по идее, должен сместиться отряд Эссена, если верить сообщению «британца». Пора подкрепить эти сведения чем-то более реальным. Да и раздобыть немного угля, а то наш дополнительный запас ушёл на две сотни миль, оставшиеся за кормой. А топливо никогда не бывает лишним. Путешествие под парусом, да ещё и с подводными крыльями, то ещё удовольствие, потому что ни нормальной скорости, ни нормального манёвра.

– Казарцев, готовь парашют и поднимайся. Нам нужен грузовик.

– Слушаюсь, ваш бродь, – тут же подорвался сигнальщик.

Уж что-что, а летать под куполом ему никогда не надоедает. Если только зубы начинают стучать от холода. А так бы и вовсе не опускался на землю. Погляжу, может, сделаю из него настоящего аса воздухоплавателя. Энергии и энтузиазма у него с избытком. Осталось малость знаний вложить да создать достойный аппарат. Впрочем, с аэропланом как раз сложностей никаких, чего не сказать о кадрах.

Вскоре от сигнальщика проследовал доклад, и мы изменили курс, нагоняя один из пароходов. Принадлежность неизвестна, но то, что не военный корабль, факт. Полчаса – и мы уже приближались к британскому угольщику.

Только бы он направлялся не в Японию. Вот никакого желания возиться с командой парохода. Оставлять же их в шлюпках посреди открытого моря оно как-то не очень…

– Итак, пароход «Бенджамин», груз уголь кардиф, пункт назначения Вэйхайвэй, – не без удовольствия прочитал я в судовых документах.

– Так и есть, сэр. Теперь мы можем направляться прежним курсом? – даже не пытаясь скрыть своё недовольство, спросил капитан.

А с чего бы ему быть довольным, коль скоро он поначалу проигнорировал моё требование остановиться для досмотра. Я сделал предупредительный выстрел из нашей безоткатки, израсходовав на это дорогую гранату, запас которых у нас не так уж и велик. Хорошо хоть, на «Севастополе» имеется ещё сотня.

Но, как ни странно, пушечная пальба британца не впечатлила. И тогда я вооружился своим маузером. Винтовочная пуля без труда пробила судовой колокол, огласив морской простор чистым и звонким медным пением. И вот именно оно-то и вразумило шкипера, заставив застопорить ход и опустить трап.

– Всё в порядке, сэр, вы можете продолжить путь. Прошу простить за испорченный колокол, но…

– Ничего страшного, господин мичман. Я сам виноват. Но, с другой стороны, и вы должны меня понять. Я никак не мог ожидать, что это действительно русский катер, имеющий право на досмотр. Пусть он и необычный, но один в открытом море… – Англичанин в недоумении развёл руками.

– Ну что вы, я пока ещё не сошёл с ума, сэр, пускаться в подобную авантюру, – усмехнувшись, замахал я руками и уточнил: – Просто оторвался от основных сил для разведки.

– А где ваши основные силы и куда вы направляетесь?

– А вы с какой целью интересуетесь, сэр?

– О, ну что вы. Просто любопытство. Неужели вы подумали, что, будучи представителем нейтральной страны, я стану занимать сторону одной из воюющих сторон?

– Радует, что мы друг друга понимаем. Кстати, не продадите ли нам тонну угля?

– Вы вышли в море без топлива?

– Угольные короба полны, но нам предстоит долгий путь, а потому запас не помешает.

– Не вижу причин отказать вам в вашей просьбе, – уже вполне себе дружелюбно произнёс он.

Уголь погрузили довольно быстро, оставив его в мешках на палубе. Запас, как говорится, карман не тянет. А случись надобность, так и избавиться от него недолго, тупо сбросив в море.

Не успели отойти от «Бенджамина» и на пару кабельтовых, как заработала его радиостанция. В качестве маскировки я спрятал нашу антенну, но вот так, вплотную, можно даже гвоздь воткнуть, и всё сработает как надо. Итак, международным кодом шкипер выдал в эфир весь услышанный от меня расклад. И всё это под соусом – русские совсем охамели, стреляли в нас, это полное безобразие, нужно призвать их к ответу. Угу. Призывалку сначала отрасти.

Спешить нам особо некуда, поэтому мы пошли на крейсерских двадцати четырёх узлах, держась в семидесяти милях западнее корейского острова Чеджу. Это должно создать впечатление, что отряд имеет намерение обогнуть Японию с юга.

До полуночи шли под машиной, после чего поставили паруса и медленно поплелись к нужной точке, где я намеревался засветиться в очередной раз. Появляться там раньше времени не имело смысла, ведь отряд в лучшем случае должен был идти со скоростью в тринадцать узлов. И появись я до расчётного времени, это могло вызвать подозрения.

В полдень остановили очередного нейтрала. На этот раз итальянец, и он не стал выделываться, лёг в дрейф по первому требованию в ста тридцати милях к юго-западу от Нагасаки. Увы, но на этот раз это чистой воды контрабанда. Пришлось изображать из себя мздоимца, за долю малую готового закрыть глаза на данное обстоятельство. Мы со шкипером отлично поняли друг друга, и пара тысяч фунтов великолепно закрыла этот вопрос. Что не помешало макароннику тут же заложить меня, растрезвонив на всю округу о русских, которые идут и нормальным людям жизни не дают.

Хорошо, но мало. Поэтому я продолжил двигаться на юго-восток, решив пошуметь ещё разок. В идеале – обнаружить японский военный корабль. Парашют мне в помощь. Если не найду ничего подходящего, придётся опять отлавливать гражданский пароход, а ночью в любом случае брать курс к месту рандеву с Эссеном.

Уже через час мне улыбнулась удача. Это был вспомогательный крейсер «Кобе-Мару». Не вооружённый транспорт, у которого в лучшем случае пара-тройка малокалиберок, а вполне себе серьёзная для нас угроза. Два стодвадцатимиллиметровых орудия, шесть трёхдюймовок и столько же пятидесятисемимиллиметровых пушек. Атаковать такого в открытую слишком рискованно, поэтому я решил действовать так же, как в своё время с «Асамой». Держал его в пределах видимости, постепенно подбираясь всё ближе и ближе.

Не знаю, о чём думал капитан, когда зажигал ходовые огни. Возможно, опасался столкновения в районе достаточно активного судоходства. Нам пришлось постараться, огибая встречные суда, чтобы остаться незамеченными. В любом случае это упрощало нашу задачу по торпедной атаке буквально до полигонных условий.

Едва опустилась ночь, как мы встали на крыло и стремительно пошли на сближение. Два сброса, отворот в сторону, и я тут же врубил радиостанцию, забивая эфир помехами. Остаётся только понять, придётся нам атаковать метательными минами, или я всё же не косой и добавки не потребуется.

Два взрыва с незначительным интервалом дали понять, что с точностью у меня всё в полном порядке. Теперь вопрос за тем, насколько хорошо у «Кобе-Мару» обстоят дела с живучестью. Как оказалось, всё очень плохо. Понадобилось всего-то десять минут.

Когда с японцем было покончено, я засел за передатчик и начал стучать в эфир от имени командира погибшего вспомогательного крейсера: «Атакован превосходящими силами русских. Три корабля. Погибаю, но не сдаюсь. Слава императору». Ну и координаты в стороне эдак милях в пятидесяти. Не нужно, чтобы членов команды нашли слишком быстро. В идеале было бы неплохо, если вообще никого не найдут.

– Снегирёв, правь к месту гибели корабля.

– Спасать будем? – удивился Харьковский.

– Не спасать, а концы в воду прятать, Андрей Степанович. Ложкин, готовь орудие и гранаты.

– Слушаюсь, ваше благородие, – отозвался артиллерийский кондуктор.

– Зачем? – удивился Харьковский.

– Боцман, я тебе, кажется, уже говорил насчёт моих приказов, – тихо произнёс я.

– Говорили, ваше благородие. Но…

– Слушай меня, братцы, – перебил его я, понимая, что он в своём возмущении будет не один. – Знаю, что задуманное мною вам сильно не понравится. Быть может, кто-то меня за это и возненавидит. Но все наши метания и обман японцев могут пропасть даром. В проливе и так находится сильный отряд адмирала Камимуры, который может раскатать нас под орех. Если уверятся в том, что мы идём проливом, то подтянут и броненосцы. А тогда погибнуть могут полторы тысячи наших товарищей. Я передал по беспроволочному телеграфу от имени потопленного крейсера, что он погиб в бою с тремя нашими кораблями. Это укажет самураям на то, что мы ушли в обход Японии, и в Корейском проливе останется только Камимура. Но если кто-то из команды крейсера доберётся до берега или будет спасён слишком рано, то Того узнает, что потопили его самодвижущимися минами, и никакие три корабля по нему не стреляли. Как результат, наш отряд не успеет проскользнуть через мышеловку. Нам нужно лишить их шлюпок. Да, противно и гадостно бить по спасающимся в море и лишать их средства спасения. Да, в воде большинство из них, а может, и все погибнут. Но такова кровавая правда войны, и это нужно сделать. И мне наплевать, насколько гадко у вас будет на душе, потому что вы выполните приказ. А того, кто откажется, я лично пристрелю как труса и дезертира. Кондуктор Ложкин.

– Я, ваше благородие.

– Готовь орудие и гранаты.

– Есть.

– Снегирёв, курс сорок три градуса, скорость восемь узлов.

– Есть.

Всего шлюпок оказалось шесть штук. Мы обнаружили их с помощью осветительных ракет, использовать прожектор я не пожелал, так как в шлюпках могли оказаться винтовки, а подставляться не хотелось. Один выстрел, одна шлюпка. Четыре фунта бездымного пороха это серьёзно, считай, полтора кило пироксилина. А мой взрыватель достаточно чувствителен, чтобы срабатывать даже от удара о воду. Впрочем, я ни разу не промахнулся.

Глава 23

Кто на кого охотится

В этот раз стоянка отряда была не в бухте какого-то одного острова, а в достаточно тесном пространстве посреди архипелага. Вообще-то, опасное местечко, и в отлив ходить по нему крупным судам я категорически не рекомендовал бы. Но именно это-то и обеспечивало нашу безопасность. Тут, конечно же, имелись поселения, и пара рыбацких лодок даже подошла к кораблям, предлагая свой улов. Но как-то сомнительно, что аборигены побегут с докладом к японцам о русских кораблях. Да даже пожелай они так поступить, у них для этого попросту нет возможности.

– Эк-ка вы, Олег Николаевич, пошумели, так пошумели, – покачал головой на мой доклад Эссен.

– Зато теперь самураи уверены, что мы обогнули Японию с юга и ушли в Тихий океан, – оптимистично заверил я.

Сообщив о потоплении «Кобе-Мару», углубляться в подробности и рассказывать о расстреле шлюпок я не стал. Ни к чему это. Слишком уж жёсткое решение для этого времени. Глядишь, ещё и под судом окажусь. Для подстраховки я заготовил версию о том, что катер потерял ход, и пока мы ремонтировались, нас начали обстреливать из винтовок, а шлюпки направились в нашу сторону, стремясь взять на абордаж. Как результат, я вынужден был защищаться и разбить их все. Починившись же, ушёл на соединение с отрядом.

Парни, может, и возненавидели меня за случившееся, но сдавать точно не станут. Уж больно много нами пройдено за эти месяцы. Во всяком случае, я на это надеюсь.

А так-то с наших станется меня осудить. А уж если поднимется британско-американский вой, так и подавно. Нам же всегда жуть как важно, что о нас подумают, а главное, скажут цивилизованные западные державы. Мы ведь сиволапые и всегда себя стыдимся, а извиняться готовы даже без причины, просто на будущее. Йолки.

– И на что мы надеемся, сунувшись на океанский простор с полупустыми угольными ямами? – вздёрнул бровь на моё заявление Эссен.

– Согласно моих расчётов, отряд едва ли израсходовал треть топлива, – озадачился я.

– Суть вы уловили, – отмахнулся Эссен.

– А. Вы образно. Об этом пусть строит догадки Того. Главное, что Камимура сейчас выдвинулся к выходу в Японское море, чтобы перехватить владивостокские крейсера.

– Я уверен, что их выход отменят, – покачав головой, не согласился Эссен.

– Возможно. Во всяком случае, у Артура имеется прямая связь с Чифу. Но кто знает, насколько расторопным окажется наше командование. Ведь телеграмма должна пройти несколько промежуточных этапов. Я не исключаю возможности опоздания, а значит, крейсера могут оказаться в Корейском проливе и угодят прямиком в расставленную ловушку. Поэтому предлагаю с вечерним приливом, не дожидаясь темноты, выходить из архипелага на чистую воду и семнадцатиузловым ходом двигаться по западному рукаву прямиком в Японское море. Топлива нам хватит, а в случае боя Иессена с Камимурой…

– Иессен, не Безобразов?

– Полагаю, что пятьдесят девять лет достаточно преклонный возраст для боевых походов, – пожал я плечами.

– Я бы так не сказал, – задумчиво глядя на меня, возразил Эссен.

– Ну, возможно, во мне говорит молодость. Вам виднее, Николай Оттович.

– Может, вы ещё знаете, и куда именно стоит прокладывать маршрут?

– Полагаю, что вот в этот квадрат.

Система, предложенная мною для корректировки артиллерийского огня, понравилась Эссену, и он поделил на квадраты свои карты. При этом отталкивался от параллелей, с чем я был не согласен, полагая, что отправную точку лучше брать произвольно и без привязки к сторонам света. Так оно куда лучше в плане секретности. Но это я придираюсь, сейчас и так нормально.

– Какая поразительная точность, – хмыкнул Эссен.

– Всего лишь пальцем в небо, Николай Оттович.

– И двигаться без промедления семнадцатиузловым ходом на пределе возможностей «Севастополя», – кивая, продолжил он.

– Именно.

– Рискуя заполучить неисправность машин, – словно говоря с самим собой, хмыкнул каперанг.

– Я бы непременно поспешил, а то ведь можно и опоздать.

– Опоздать куда?

– Да мало ли куда. Если раньше придёшь, и ничего не случилось, оно как бы и не страшно. А как придёшь к шапочному разбору, так и станешь кусать локти. Опять же, за ночь практически полностью проскочить узость Корейского пролива разве плохо?

– Это аргумент, Олег Николаевич. Ну что же, пожалуй, мы ещё посовещаемся с другими командирами.

– Николай Оттович, не прикажете передать нам две самодвижущиеся мины из запасных? Вам они вряд ли понадобятся, а у нас в дело уходят.

– Даже если бы не было запасных, приказал бы извлечь из аппаратов. Так что получите вы свои мины. Как и топливо. Идите, – предвосхищая мою очередную просьбу, заверил он.

– Есть, – поднявшись со стула, бросил я ладонь к обрезу фуражки.

Когда вышел на палубу, застал там суету. Бункировка муторное занятие, которое матросы ненавидят тихой ненавистью. Но настоящее веселье начинается, когда необходимо извлечь уголь из угольных ям. И я сейчас не о «ноль втором», которому требуется всего-то пара десятков мешков, а о миноносцах. Этим трудягам пришлось побегать и пережечь уголь в немалых количествах, а потому старшие товарищи сейчас активно с ними делились антрацитом.

За прошедшие двое суток мы изрядно вымотались. Поэтому, как только закончили с приёмом на борт топлива и торпед, я отправил парней спать. Оно бы минам Уайтхеда подкачать малость баллоны высокого давления, но процесс этот уже давно отработан, а потому управимся и на ходу. Надеюсь, волны не будет, и на крейсерской скорости обойдёмся без качки.

Вышли вместе со всей эскадрой, отдохнувшие и набравшиеся сил. Выдвигаться раньше не имело смысла. У нас в любом случае изрядное преимущество по скорости, а потому мы будем в нужном месте ещё до появления владивостоксих крейсеров.

Очень надеюсь, что их там не будет. Но старуха уже не раз доказывала, что не терпит изменений. А потому не помешает и подстраховаться. Я потому и Эссену предложил идти на максимально возможной скорости. С одной стороны, к началу боя он не поспеет. С другой, появится и сумеет вмешаться ещё до того, как случится непоправимое.

А тут уж, я надеюсь, что Камимура предпочтёт ретироваться. Если же решит драться, то я даже не знаю, кто возьмёт верх. Четыре броненосных крейсера – это серьёзно. Практика уже доказала, что в линейном бою они чувствуют себя достаточно уверенно. Тем более с русскими недофугасами.

На наше счастье, волны не было, и «ноль второй» шёл ровнёхонько, как по ниточке. А потому добраться до потрохов торпед и подключить шланг от насоса высокого давления не составило труда. Вообще я намерен атаковать с минимально возможной дистанции. Но кто знает, как оно обернётся. Так что лучше иметь запас в пару кабельтовых…

Горизонт только начал сереть, когда я влез в подвесную и поднялся на парашюте в небо. Мои приказы выполнялись чётко и быстро, но никто не позволял себе ни единого лишнего слова, обращались строго по уставу.

Я даже вспомнил фильм «На войне как на войне» и бедолагу младшего лейтенанта Малешкина. Парни явно объявили мне бойкот. Впрочем, я никогда особо не искал их общения и всегда обозначал, что являюсь не столько их товарищем, сколько командиром. Просто хаживал по такой дорожке и знаю, чем это чревато, и не позволял им заходить дальше определённой черты.

Поэтому их нынешнее поведение воспринимаю нормально. Ничто на меня не давит и не раздражает. Я их понимаю. Нормальные мужики с правильным воспитанием и восприятием окружающего мира. Можно только радоваться тому, что они оказались именно такими, без гнили и цинизма.

Ну а с тем, что я уже воспринимал их как свою команду, а теперь могу потерять, то тут уж ничего не поделать. Если они не могут в чём-то переступать через себя, то им со мной не по пути. Ведь впереди грязи будет по самую маковку. Переварят случившееся, поймут и смогут встать рядом со мной – я буду только рад. Не сумеют, то пусть уж лучше отойдут сейчас, а не тогда, когда я на них буду рассчитывать…

Поднялся в сумеречное небо и стал всматриваться в восточном направлении. Мы уже были в заданном квадрате, и если старуха решила придерживаться накатанной колеи, то эскадра Камимуры должна находиться где-то здесь. Если не окажется, то и чёрт с ней. Тогда есть все шансы провести отряд Эссена во Владивосток, а это уже совершенно другие расклады. Не сейчас, нет, но когда вторая эскадра будет уже на подходе, то Того не сможет не учитывать такой фактор, как Владивостокский отряд.

Вот они!

Я вскинул к глазам бинокль. Воздух чистый и прозрачный, море спокойное, и четыре корабля, идущих в кильватере, видны как на ладони. Пока это всего лишь черные тени на сером фоне моря с предрассветными бликами по лёгкой ряби. Ага. А вон и наши крейсера движутся, пока ещё не видя противника. Рассмотрел и другие корабли японской эскадры, рассредоточившиеся в этом районе, охватывая его наблюдательной сетью.

Ну что же, похоже, Камимура сумел-таки выследить так докучавшие ему крейсера невидимки. Осталось только выяснить, кто на кого охотится. Сю-юрпри-из. Ага.

– Казарцев.

– Здесь, ваше благородие, – ох как он зол, паразит, даже привычное «ваш бродь» потерял.

– Курс двести шестьдесят. Самый полный.

– Есть курс двести шестьдесят. Самый полный.

– Спускайте меня.

Уже начав снижаться, я ощутил, как скорость «ноль второго» начала увеличиваться. Когда же мои ноги коснулись палубы кокпита, он уже набрал максимальный ход и нёсся вперёд, словно хищник, почуявший добычу. Впрочем, так оно и было. Я невольно начал раздувать ноздри, точно стремясь почуять противника.

Прошёл к штурвалу и, тронув Снегирёва за плечо, принял у него управление. В торпедную атаку я всегда вёл катер лично. Это плохо для командира. Он должен в первую очередь командовать и думать о боевой подготовке личного состава. Но я предпочитаю действовать иначе, потому что могу это сделать на порядок лучше других. А вот обучить и передать свои способности уже не в состоянии. Увы.

«Ноль второй» в буквальном смысле этого слова летел над водной гладью, которая постепенно окрашивалась сначала в розовый, а далее всё больше в алый. Явный признак хорошей погоды. Я слегка довернул штурвал, оставляя солнце строго позади, чтобы оно слепило японских наводчиков.

До противника оставалась пара миль, когда меня всё же сумели рассмотреть. Возможно, оттого, что всё внимание возбудившихся членов команд было сосредоточено на наконец-то обнаруженных русских крейсерах, за которыми они гонялись несколько месяцев. Возможно, из-за солнца, слепившего их. А скорее всё же сработали оба этих фактора.

– Ваш бродь, наводятся, – выдал Казарцев, напрочь позабыв про игнор.

Я ничего не ответил, а лишь дунул в свисток, давая сигнал о начале маневрирования. Так что кто не пристегнулся, я не виноват. Спасать будет некогда. Шутка. Конечно же, сделаю всё возможное, а после морду набью. Но после. Сначала дело.

Я сближался с целью, маневрируя и кидая катер из стороны в сторону. Вокруг нас поднимались водяные фонтаны от многочисленных разрывов гранат. Оно бы отказаться от атаки, коль скоро не получилось подловить противника на рассвете, но куда-а та-ам. Меня такой азарт взял, что не могу удержаться. И ведь понимаю, что для нас одного удачного попадания с головой, но вот не могу отказаться от такой возможности, и всё тут.

Взрыв, в лицо дохнуло ударной волной. Ветровое стекло осыпалось мелкими осколками. В грудь увесисто прилетело так, что не вздохнуть. Глухой металлический лязг, и в голове зашумело, а в ушах один сплошной звон. Порезов на лице и руках я попросту не заметил.