Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Соавторы: Кирилл Шатилов,Константин Калбанов,Антон Топчий,Александр Верес,Юлия Ханевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 320 (всего у книги 348 страниц)

– …а если он вернется?

– Сестра моя, мы ведь этого не знаем. Слова даются не для того, чтобы их можно было в любой момент забрать обратно или тем более обратить на тауд’айгена. Если тот человек их знает, значит, он того достоин.

– Но он подлец!..

– Очень может быть. Тебе виднее. Я не уполномочена решать такие вопросы.

– А кто ж тогда уполномочен? – едва сдерживалась, чтобы не закричать, бабушка.

– Решение принимают по меньшей мере три матери. Если хочешь, я могу попробовать собрать их завтра.

– Корлис, с каких это пор Обитель перестала приходить на помощь страждущим сестрам? Или ты забыла, как в прошлые зимы мы с тобой делали вещи куда более опасные?

– Тут дело вовсе не в опасности. Тауды – очень тонкая тема…

Она замолчала, поправляя на коленях плед.

– Мне кажется или ты что-то от меня скрываешь? – прямо спросила бабушка.

– Я просто думаю о том, что ты так переживаешь… Решение в сложившейся ситуации найти вообще-то можно. Но я не думаю, что оно тебя устроит.

– Я вся внимание.

– Обитель может пойти навстречу твоей просьбе и рассмотреть разные варианты, но существует твердое условие. Иначе сестры меня не поймут.

– Говори, я готова.

– Нужно подношение, жертва.

Пенни снова почувствовала на себе взгляд женщины и вздрогнула.

– Корлис, ну конечно, никаких вопросов! – обрадовалась бабушка. – Мы привели в подарок Обители коня…

– Очень мило с твоей стороны. Но я веду речь о другом.

Бабушка поняла.

– Корлис, нет!

– Иначе, прости, я ничего не смогу поделать…

Пенни посмотрела на бабушку. Та была бледна. Уклонилась от вопросительного взгляда внучки и встала. Постояла, подумала и снова села.

– Как это будет? – Голос ее изменился и заметно дрожал.

– Ничего необычного. Простой обмен. Я не смогу никого послать, но могу научить словам тебя. Тем более что только ты знаешь, как он выглядит, и наверняка отыщешь свою телегу…

– Зачем?

– Что «зачем»?

– Зачем тебе Пенни? – открыто спросила бабушка, по-прежнему не глядя на потрясенную внучку.

– Я вижу в ней Призвание. Нам сейчас очень не хватает таких. Мы слишком многих принимали до сих пор по нужде, из сочувствия, по просьбе отдающих. То, что я сейчас тебе скажу, здесь не произносится вслух. – Корлис прикрыла глаза и вздохнула. – Обитель вырождается… У нас было несколько сильных леонар еще в позапрошлую зиму, но все они сейчас по той или иной причине вышли. Теперь мы пожинаем плоды нашей открытости. Наши Матери и Матери наших Матерей заповедовали нам хранить цельность Обители, они призывали брать леонарами только тех, кого мы сами сочтем достойными. Но я же не буду объяснять тебе, что и как стало с теми заповедями сегодня. Ты все сама, надеюсь, прекрасно понимаешь. А теперь еще эта история с Ракли…

Слушая ее тревожные, но исполненные внутреннего достоинства слова, Пенни пыталась осознать, к чему все идет. Как ни странно, она не испытывала робости перед этой женщиной, хотя слышала от соседей, да и от бабушки не всегда только лестные отзывы об Айтен’гарде. Это место было окутано ореолом тайны, и проникнуть по ту сторону мечтали многие. Мужчины исходили из своих соображений и посмеивались, а вот женщины и тем более девушки почему-то считали, что здесь их наверняка обучат каким-то таким вещам, которые впоследствии пригодятся в обычной жизни. Так что Корлис наверняка не обманывала и не набивала себе цену, говоря о том, что желающих пристроиться или пристроить дочь за высокими стенами Айтен’гарда последнее время прибавилось значительно. И, как водится, не благодаря, а вопреки слухам. При этом все прекрасно понимали, что речь идет не о вольном или невольном заточении на неопределенное время, а о переходе в иную ипостась с возможностью при желании вернуться обратно. Правда, о таких случаях Пенни слышать не приходилось. Однако не знала она и о том, чтобы кого-то держали здесь насильно, в заточении. Почему же так переживает бабушка?

– У тебя сложности из-за Ракли?

– Пока нет, но всегда кому-нибудь да захочется об этом позаботиться. Сейчас не лучшее время, чтобы это обсуждать, но ты, я думаю, меня понимаешь.

– Понимаю… И на сколько ты возьмешь мою Пенни?

– До конца, разумеется.

Бабушка задумалась, вероятно оценивая услышанное. Впервые посмотрела на внучку. Пенни невольно пожала плечами.

– Ты же не думаешь, – продолжала Корлис, едва заметно повышая голос, – что ей у нас будет хуже, чем у тебя там, извини, на отшибе? Разве ждет ее там будущее? Разве сможет она чего-нибудь добиться, когда останется одна? Я твоя ровесница, поэтому имею право говорить о таких вещах. – Бабушка только отмахнулась. – Ты сама все прекрасно видишь. А здесь мы дадим ей вторую жизнь. Ей понравится. А что ты скажешь, Пенни?

Пенни как раз обдумывала услышанное. Ее немало удивило, что Корлис столько же зим, сколько и ее бабушке. Бабушку она считала старенькой, а Корлис… ну, на худой конец разве что стареющей…

– Я не знаю, – честно призналась она. – Мне не хочется оставлять бабушку одну.

– А разве бабушке кто-то запрещает наведываться сюда, когда ей вздумается?

– Нет, но…

– Дилис! – позвала Корлис и, когда прислужница нарисовалась в дверном проеме, указала пальцем на Пенни. – Проводи нашу новую леонару в ее покои.

Все произошло так быстро и внезапно, что девочка только в сенях сообразила оглянуться и прощально махнуть бабушке рукой. Радэлла сидела ссутулившаяся, одинокая и потерянная. Дверь со скрипом закрылась.

– Куда тебя определили? – как-то слишком буднично поинтересовалась Дилис, когда они снова оказались на промозглом крыльце.

– А я почем знаю? – Пенни закуталась поплотнее и проводила взглядом облачко пара изо рта. Снова подумалось о тех девочках…

– Разве Мать ничего не сказала?

– Да нет. Я думала, вы сами знаете…

– Но хоть что-то она же наверняка сказала, – настаивала приятным голосом совсем не приятная внешне собеседница.

– Она, кажется, сказала, что видит во мне призвание.

Дилис внимательно посмотрела на Пенни, вероятно попытавшись различить то же, что и сказавшая так Корлис, однако результат оставил ее в явных сомнениях. Тем не менее она почти дружески взяла девочку под локоть и показала на луну:

– Сегодня светло. Морозит.

– Да, – не могла не согласиться Пенни, испытывая странное ощущение привычности происходящего. Все должно было случиться именно так и никак иначе.

– От тебя плохо пахнет, – сказала Дилис. – Ты с дороги. Нужно как следует помыться перед сном.

Пенни вздрогнула. Она очень живо представила себе, как ее разденут и выгонят на снег бегать с остальными девочками и зачем-то обливаться водой. Тем приятнее ей было обнаружить через некоторое время, что провожатая привела ее в затерявшийся среди многочисленных погруженных в сон изб сарайчик, где их встретило тепло еще не остывшей печки. Дилис и в самом деле велела Пенни разоблачаться, однако сама занялась явно обычными приготовлениями, без намека на снежную ванну. Она открыла крышку на бочке, стоящей возле печи, с плеском погрузила в пузатое нутро черпак, попробовала рукой воду, осталась довольна, достала из-за печи большое корыто и средних размеров двуручную кадку, корыто поставила тут же на пол, кадку – на печь, с помощью черпака наполнила ее водой из бочки, положила рядом невесть откуда взявшиеся бруски мыльного корня и вопросительно уставилась на девочку. Та сообразила, что по-прежнему стоит в том, в чем зашла с улицы, и принялась поспешно раздеваться. Присутствие старухи слегка смущало ее, но не настолько, чтобы замешкаться. Раздевшись полностью и подобрав волосы, чтобы скрутить их в узел на голове и не замочить, она переступила босыми ногами в корыто и потянулась к кадке.

– Волосы распусти, – велела Дилис и усмехнулась. – Думала, без головы тебя мыть буду?

Вообще-то Пенни думала, что мыться будет сама. Ну, уж раз так надо… Она позволила волосам скатиться светлыми, правда, не слишком чистыми волнами по плечам на спину и ойкнула, когда кадка оказалась у нее над самой макушкой и внезапно вывернулась, облив с головы до ног едва теплой водой. Пенни скрестила руки на груди и почувствовала, как покрывается мурашками. Еще хорошо, что здесь мало света, а то совсем можно было бы со стыда провалиться.

– Мыль волосы.

Отфыркиваясь и роняя с ресниц капли, Пенни нащупала один брусок и принялась по привычке втирать его первым делом себе в живот, пока не появилась слабая пена. Запах стоял почти такой же, как дома. Правда, бабушка умела как-то по-особенному такой корень вымачивать, а потом высушивать, отчего пены получалось больше, а запах казался более душистым.

– Хорошенько намыливайся.

Она намыливалась как могла. Волосы, плечи, руки, живот, бедра, колени, даже ступни – все, до чего сумела дотянуться. Пока она стояла в корыте согнувшись и мылила между пальчиками на ногах, по ее позвоночнику прошла дрожь от прикосновения второго бруска. Старуха терла ее сзади. Терла сильно и деловито. В тех местах, достать до которых ей не хватило бы ни рук, ни бесстыдства. А у этой – ни малейшей робости. Скользкие пальцы равнодушно вскрыли все тайники ее голого тела и так же равнодушно соскользнули по ягодицам на бедра.

– Подними-ка руки.

Старуха снова поливала ее из кадки, а она только поворачивалась да фыркала. Под конец у Пенни возникло ощущение, будто искупали вовсе не ее, а лошадь.

– Вот тебе полотенце, – сказала Дилис, набрасывая на плечи чистой леонары большой кусок льняной ткани. – Сухие вещи найдешь вон на той полке. Кровать – там. Утром я за тобой зайду.

И с этими словами старуха вышла, оставив удивленную Пенни стоять в корыте и машинально промокать потемневшие пряди.

Как то обычно бывает, быстрый калейдоскоп событий не сразу доходит до сознания человека. Тот просто не успевает на них среагировать и некоторое время спустя еще продолжает производить впечатление равнодушного к происходящему болванчика.

Пенни тоже впала в легкий ступор, что сама заметила лишь тогда, когда, одетая в длинную льняную хламиду на голое тело, забралась в потрясающе мягкую, напоминающую огромный мешок с тряпками постель и накрылась с головой теплыми шкурами. Она сразу же провалилась в глубокий сон, из которого дала себе наказ вынырнуть, по обыкновению, с первыми лучами солнца и неизменным утренним холодком. Дала-то дала, да только не то одеяло оказалось слишком уж уютным и согревающим, не то прошедший день основательно ее вымотал – как бы то ни было, а проснулась она впервые за последние зимы не сама. Ее разбудили две улыбающиеся девочки, довольно бесцеремонно стащившие с нее шкуры. Налетевший холод и внезапность пробуждения заставили Пенни резко сесть на кровати, поджав босые ноги, и уставиться на проказниц, показавшихся ей в первый момент чудесным продолжением сна.

Да, именно чудесным, несмотря на всю неприятность случившегося. Обе были прехорошенькие, в одинаковых меховых шубках, подпоясанных кожаными поясками с кисточками из беличьих хвостов на концах, в вязаных штанишках, очень удобных, Пенни вспомнила те, что давным-давно бабушка привозила ей с рынка, и высоких красивых сапожках с длинным мехом. Одна была голубоглазой и черноволосой, вторая, наоборот, светленькой и кареглазой. И обе, хлопая опахалами ресниц, восторженно осматривали ее в свою очередь и соревновались между собой, у кого глубже ямочки на розовых щечках.

– Я – Олета, – хихикнула голубоглазка. – А это – Тайра. Нас послали за тобой. Вставай.

– А я… меня зовут Пенни.

Подружки переглянулись и прыснули. Ей это совсем не понравилось, однако не затевать же ссору, не успев даже толком познакомиться. Поэтому она улыбнулась им в ответ, выбралась из объятий постели и стала поспешно одеваться в успевшие как следует просохнуть возле печи вещи. Замечая, что девочки продолжают украдкой наблюдать за ней и явно подсмеиваются, Пенни решила не оставаться у них в долгу.

– Это вы вчера ночью бегали по снегу и обливались водой? – с безразличным видом поинтересовалась она, наблюдая за реакцией через отражение в зеркале на стене, перед которым остановилась, чтобы расчесаться, благо деревянный гребешок лежал здесь же, на низенькой полке.

– Ну уж нет, – всплеснула руками Тайра, перестав улыбаться, но лишь затем, чтобы закатить глаза и надуть щеки, будто вот-вот лопнет.

– Это ты про гардиан, что ли? – вскинула черные кудри Олета. – Нет, спаси и сохрани! Меня ночью и в шубе-то на мороз не выгонишь. А ты их вчера видела, Тайра?

– Нет, но это точно были гардианы. Больше некому. Самоубийцы.

– Кто такие гардианы? – Пенни отвернулась от зеркала и смерила новых подружек ничего не выражающим взглядом, который успела отработать еще дома, готовясь к встрече с Брианом.

– Ты не знаешь? – искренне удивилась Олета. – Ах, ну да, ты ведь только вчера к нам приехала…

– …прискакала, – зачем-то поправила ее Пенни.

– Они будут нашими охранницами. Поэтому им нужно учиться терпеть лишения и неудобства. Мой тебе совет на будущее: не обращай на них внимания. С ними так специально обходятся. Их отобрали из простых семей. Я слышала, там есть даже дочери фолдитов. Представляешь!

– Представляю, – хмыкнула Пенни. – А вы, значит, из эделей?

– А ты разве нет?

Вопрос застал ее врасплох. От неловкости и необходимости врать выручило появление на пороге служанки. Вчерашняя Дилис от сегодняшней отличалась только тем, что сегодняшняя была настроена не так миролюбиво.

– Я вас за чем посылала? – поинтересовалась она у глазастых подружек. – Болтать? Это последнее из искусств, которым вам предстоит овладеть. Но для этого вам сперва нужно от него отучиться. Почему Пенни еще не одета?

– Спросите у нее, – негромко ответила Олета.

– Что?

– Мы ее разбудили…

– Я вас посылала ее разбудить, одеть и отвести к Матери. Познакомиться еще успеете.

– Она уже оделась, – решила защищаться до конца Олета и ткнула пальчиком в притихшую Пенни, которую, оказывается, должны не только мыть, но и почему-то одевать.

– Оделась? – переспросила Дилис. – Оделась, я спрашиваю?

– Да…

– Это не называется «оделась»! Где вещи, которые я вам дала?

– Вон.

Все проследили за изящным пируэтом все того же пальчика и увидели, что на полу аккуратной кучкой лежит одежда, точь-в-точь похожая на одежду подружек: шубка, поясок, сапожки и даже – о чудо! – вязаные штанишки. Специального приглашения Пенни не потребовалось. Она торопливо стянула с себя свои неуклюжие шкуры и с замирающим сердцем облачилась в замечательные обновки. Все пришлось впору, кроме разве что сапожек, которые оказались чуть-чуть ей великоваты. Одна из наблюдавших за этим превращением одобрительно кивнула, две другие выразительно подняли левые бровки. Пенни ничего этого не замечала, увлеченная своим похорошевшим отражением в зеркале.

– Я готова, – радостно повернулась она на месте, гордая еще и тем, что теперь-то уж точно никто не заподозрит в ней дочь фолдита. – Можем идти?

Дилис снова кивнула и сделала знак приунывшим подружкам, чтобы те шли впереди.

Улица встретила ее ярким солнечным светом, слепящим снегом, вкусно хрустящим под сапожками, и манящими запахами с невидимой кухни. Оставшийся позади сарайчик, приютивший ее на ночь, оказался почти прижатым к высоченной стене из бруса. Задрав голову, Пенни увидела прогуливающихся по деревянному настилу двух, вероятно, девушек, правда, в мужских меховых шапках и вооруженных луками. Ей вспомнились слова Олеты про гардиан. Так вот зачем они нужны! Только разве стоит ради этого специально простужаться?..

Снаружи, когда они вчера ночью подъезжали к воротам, Обитель представлялась Пенни большой, но отнюдь не такой огромной, какой она оказалась изнутри: избам, между которыми они сейчас плутали, не было числа, они поражали размерами и многообразием резьбы на наличниках, крыльцах и карнизах; возвышающиеся за ними, где-то там, в центре, терема с острыми крышами приковывали взгляд богатством красок, покрывавших каждую дощечку и создававших ощущение пестрого хоровода; а обступавшие все эти жилые постройки невзрачные с виду, но высоченные и могучие башни, соединенные между собой внешними стенами Обители, одновременно довлели над всем пространством и защищали его.

«Неужели я тоже тут буду жить?» – подумалось Пенни, и от этой мысли ей стало неловко и боязно. Она лишь однажды, еще в детстве, ездила с бабушкой в Малый Вайла’тун, который тоже окружали стены, однако тогдашние ее впечатления не шли ни в какое сравнение с тем, что испытывала она теперь, оказавшись в буквальном смысле по другую сторону тайны. Тайна была вокруг и не спешила открываться. Кто знает, что требуется от забредших сюда, чтобы проникнуть в нее? И сможет ли она соответствовать тому призванию, которое тетушка Корлис увидела в ней?

Они шли и шли, а лабиринт закоулков все не кончался. Ночью эта дорога показалась Пенни гораздо короче и прямее. Если, конечно, это была та же самая дорога… Правильность ее сомнений обнаружилась, когда они, словно обойдя всю Обитель вокруг несколько раз, вышли наконец на некое подобие площади. Площадь находилась явно в центре, потому что посреди нее высились четыре терема. Они стояли крыльцами друг к другу, словно кумушки, собравшиеся переговорить о чем-то важном. К прохожим они были обращены высоченными задними стенами, сложенными из крашеных бревен. Ближайший к Пенни терем имел стены черного цвета, соседний с ним – зеленого, третий – белого, а самый дальний, едва просматривающийся между остальными, – синего. Эти четыре цвета участвовали и в раскраске орнаментов. Так, наличники на окнах черного терема были зелеными, столбы крыльца белыми, а крутые скаты крыши – всех трех цветов с преобладанием синего. За счет такой смешанности ни один из теремов не производил ни гнетущего, ни, напротив, радостного впечатления.

– Вопросов покуда не задавай, – упредительно заметила Дилис. – Потом само собой все станет понятно.

И повела девочек в обход мимо черного терема, мимо белого и только за ним свернула во внутренний дворик, будто нельзя было сразу туда пройти. «Ну, раз нельзя спрашивать, – подумала Пенни, – буду удивляться про себя». Она понимала, что ее сюда привели не просто так, а на встречу, но только зачем идти с такими сложностями, если тетушка Корлис живет под боком?

Олета и Тайра между тем совсем присмирели и не поднимали глаз. Их волнение быстро передалось и Пенни. Тем более что Дилис шла теперь сзади, словно готовая в любой момент отстать и сделать вид, что не имеет с девочками ничего общего.

Остановились перед высокими ступенями черного крыльца, ведущего в синий терем. Никто их здесь не ждал и не выходил навстречу. Пенни только сейчас, переминаясь с ноги на ногу, сообразила, что на всем протяжении пути им попалась от силы дюжина местных обитательниц. Для кого же тогда строились все эти многочисленные избы и хоромы? Или кто-то из них все же перепутал со временем, и на самом деле сейчас так рано, что многие еще спят?

Тайра склонила голову на перила и косилась на Пенни. Олета играла беличьими хвостиками на своем пояске. Дилис откашливалась сзади и хранила молчание.

Скрипнула дверь. Но не в их синем тереме, а в расположенном напротив – черном. Женщина в длинном балахоне и опущенном на глаза капюшоне чинно спустилась по ступеням и стала приближаться к ним. Пенни безошибочно узнала в ней тетушку Корлис. Та ограничилась легким кивком, ни к кому в отдельности не обращенным, прошла мимо и начала подниматься, скользя вверх по черным перилам бледной рукой с тонкими пальцами и ногтями, показавшимися Пенни слишком длинными и слишком хищными. Вчера она этого как-то не заметила.

«Совсем краска сошла, – думала между тем Корлис, тоже следуя взглядом за своей рукой. – Раньше, в моей молодости, да и много позже красили каждую зиму. Теперь почему-то перестали. Жизнь, наверное, действительно ускоряется, как любят говорить некоторые из Матерей, причем сами не такие уж и старые. Вот от них-то эта никчемная поспешность и происходит. Ускоряется! Слово-то какое нашли пакостное. Разве что на ристалище его поминать, когда мерги разворачивают коней и устремляются один на другого с копьями наперевес. Кстати, они совершенно перестали использовать копья в войне. Только упражняются… Так что да, разглагольствуют о скоротечности времени именно те, кому это меньше всего пристало. Вероятно, с умыслом, чтобы смутить других, идущих за ними леонар и гардиан. Надо в следующий раз в Силан’эрне, Зале молчания, поднять этот вопрос. Чем меньше торопишься, тем медленнее течет время. Чем больше стараешься успеть, тем быстрее наступает нежданный конец. И не успеваешь покрасить перила».

Она улыбнулась своим размеренным мыслям и толкнула тяжелую синюю дверь. Стоявшие внизу ждали, что она остановится, повернется и позовет их за собой, но сегодня утром планы Корлис несколько изменились. Хотя поговорить с новой девочкой, конечно, нужно непременно. Ну да ничего страшного, подождет.

Две гардианы в длинных вязаных плащах, перехваченных поясами на узких талиях, приветствовали ее поклонами и расступились, давая проход. Они уже давно прошли обряд посвящения и хорошо знали правила. И знали всех входящих сюда в лицо. Даже если лицо прикрыто капюшоном. Правда, входить в Синий терем могли весьма немногие. Например, из обитательниц других теремов – только Корлис, потому что она начальствовала в Черном тереме, имевшем тот же цвет, что и крыльцо Синего. В свою очередь к ней в покои могла войти только Хвитор’айтен, или Мать Белой башни. А к той – Грендор’айтен, Мать Зеленой башни. Так было заведено еще со времен основательницы Айтен’гарда, Первоматери Алуры. По преданию, она не хотела, чтобы ее четыре сестры, ставшие первыми послушницами Обители и первыми Матерями, сговаривались между собой за ее спиной. А потому умело разобщила их, вынудив ходить друг к дружке по очереди. Встречались они вместе только в ее присутствии, в Силан’эрне, Зале молчания. Разумеется, у этой традиции была и более глубокая подоплека, но история с четырьмя сестрами рассказывалась всем новоприбывшим. Им ее вполне хватало, чтобы не задавать лишних вопросов.

Гормдор’айтен, Матери Синей башни, в залитой солнечным светом горнице не оказалось. В отличие от обычных изб, внутренние пределы теремов были перегорожены бревенчатыми стенами, да еще поднимались на несколько ярусов вверх. Корлис невесело усмехнулась. Когда строились терема, никто не думал, что враги вабонов узнают тайну огня. Зато теперь, залети сюда хотя бы одна стрела с тлеющей паклей, и не набегаешься по лестницам, спасаясь от пожара. Грустная будет картина. Нужно во что бы то ни стало договориться с Томлином и заполучить в конце зимы печь для производства камней из глины. Если та, разумеется, будет к тому времени готова…

В ожидании хозяйки Корлис сняла балахон и присела на стопку одеял, прикрывающих массивный дубовый сундук. В сундуке, насколько она знала, не было ничего интересного и даже полезного, однако он служил напоминанием Синей матери о тех временах, когда она, еще совсем девочка, юная и пугливая леонара, пряталась в нем от веселых подружек и сидела в темноте и духоте подолгу, вдыхая запахи далекого дома. А ватагой подружек тогда заправляла она, Корлис, самая красивая и самая смелая из всех. Синюю мать в ту пору звали просто Кармита, и она часто тосковала по родителям. Корлис тогда знала только, что Кармита попала в Обитель потому, что оказалась младшей дочерью в небогатой, но многодетной семье свера, однако этого было достаточно, чтобы выбрать ее предметом постоянных розыгрышей и жестокой детской травли. А хуже всего было то, что Кармита тоже выглядела симпатичной, и при первом же общем купании в бане выяснилось, что грудь у новенькой гораздо лучше развита, чем у нее. Впоследствии, много-много зим спустя, Кармита призналась ей, своей лучшей подруге, что их тогдашняя вражда обернулась для нее прекрасным житейским опытом, благодаря которому она, наверное, и стала тем, кем стала – Гормдор’айтен. А тогда Корлис больно поплатилась за свою задиристость. Она решила преподнести робкой девчушке урок и унизить ее перед всеми остальными обитательницами единой большой избы: в те времена послушницы делились только на старшую и младшую группы. Не то что теперь, когда девочки могут жить почти обособленно. Как бы то ни было, урок не состоялся. Вернее, состоялся, но для нее самой.

Уставшая от постоянных подначек Кармита словно стряхнула с себя оцепенение и на славу поколотила ее. Позже выяснилась правда: отец с детства обучал Кармиту драться и даже владеть кое-каким оружием, но произошла трагедия – она случайно убила в шуточной потасовке соседского паренька, и родители поспешили отдать дочь в Обитель, чтобы сохранить ей жизнь и заодно обезопасить себя от лишних неприятностей. Сейчас, с высоты прожитых зим, Корлис прекрасно видела, как давние события и их причины формировали их судьбы и закладывали основу их характеров. Раскрытие тайны Кармиты, точнее, обнаружение ее недюжинных навыков и возможностей постепенно превратили хрупкую девочку в родоначальницу целой внутренней службы Обители – гардиан, опасных, сильных, бесстрашных воительниц, способных в честном бою оказать сопротивление любому воину-мужчине. А если в нечестном, то тут им во всем Торлоне не было равных. И теперь Синяя башня и синий цвет вот уже сколько зим олицетворяли надежность, порядок и торжество оружия.

Задумавшись, Корлис не заметила, как в горницу вошла хозяйка башни. Хотя они были ровесницами, зимы гораздо хуже отразились на лице Кармиты, морщинистом и пожелтевшем, зато обошли стороной ее молодцеватую фигуру, прямую спину и красиво развернутые плечи. Несмотря на прохладу, Кармита была в легкой рубахе и босиком.

– Давно ждешь? – Она зачерпнула деревянной кружкой воду из бадьи, выпила залпом и вытерла рот рукавом.

– Я тебя разбудила?

– Меня никто разбудить не может, ты же знаешь. Если я ложусь, то встаю раньше всех. Я занималась. И тебе советую. По утрам очень бодрит. – С этими словами Кармита все же сунула ноги в толстые валенки и набросила на плечи теплую шаль, которую ей когда-то подарил сам Гер Однорукий.

– Ценю твою заботу и обещаю скоро начать, – с серьезным видом заявила в стотысячный раз Корлис и подвинулась, освобождая место на сундуке. – Я пришла по делу.

– Та девица?

– Откуда ты знаешь?

– Оттуда же, откуда знаю, что сегодня ночью наше стойло пополнилось одной хромой лошадью. Радэлла получила то, что хотела?

– Думаю, она получила больше – понимание. – Корлис вспомнила, как обучала старую подругу непростым премудростям тауд’айгенов. В ее теперешнем положении любая ошибка грозила непоправимой бедой. – Нет, о ее внучке, которая сейчас ждет внизу, мы поговорим позже.

Кармита недоверчиво поморщилась и даже непроизвольно подышала на пальцы.

– Меня сейчас гораздо больше заботят новости, которые наверняка уже дошли и до тебя.

– Ты про исчезновение Демвера Железного? – уточнила Кармита с рассеянным видом. – Да, об этом я уже навела справки. Пока ничего нового. Подозреваю, наш мальчик снова загулял. Но тут, хочу напомнить, моя совесть чиста: кто, как не я, отговаривал от него совет. Разве меня послушали?

– Без Демвера мы как-нибудь проживем, я полагаю. – Корлис подумала, что собеседница замечательно наловчилась разыгрывать осведомленность в почти ничего не значащих вещах, тогда как на самом деле за показной простотой скрывала куда больше сведений, что некогда и позволило ей возглавить Синюю башню, в которой под личинами охранниц служили и перед которой отчитывались настоящие мастерицы «тайной слежки и слушки», как выражались в Обители. – У Томлина пропал сын. Ну, не родной, разумеется, не Кадмон, а приемный, который частенько приходит к нам на совет послушать.

– Сима?

– Именно.

– И где же?

– Он не дошел до дома как раз после последнего совета. Скорее всего, в подземелье, которым обычно пользуется. Томлин с утра волнуется. Получилось почти как с Демвером. Кроме того, второе исчезновение за два дня, согласись, это слишком даже по меркам Меген’тора.

– Соглашусь. – Кармита встала с сундука и прошлась по комнате. Она всегда ходила, когда собиралась с мыслями. – Тем более что для меня это, как ты догадываешься, не новая новость. Совет-то ведь был позавчера.

– Охотно верю. Как и тому, что Сима, похоже, нашелся.

– Я вся внимание!

Корлис вкратце пересказала свой ночной разговор с Радэллой и добавила:

– Судя по описаниям, вернее, по почти полному их отсутствию, коварным похитителем девушки, которая сейчас ждет разрешения войти у тебя под лестницей, был наш пропащий Сима. Не правда ли, интересно?

– Более чем, – согласилась Кармита, снова присаживаясь, только теперь в старое плетеное кресло, выложенное подушками и стоящее возле широкого подоконника, служившего одновременно и столом. – Особенно потому, что нашелся он, как я понимаю, не между Обителью и домом, а в дальней дали, куда люди его круга забредают, ты уж меня извини, нечасто. Так когда ты об этом узнала?

– Ночью. Сегодня. Будить тебя не стала. Извини.

– Да, извиняю охотно. Новость важная, но вполне могла и подождать. – Кармита выглянула в окно. – Твоя Дилис троих привела…

– К ним мы еще вернемся, – прервала ее Корлис. – Девочки явно не для тебя, но ведь мы договорились всех новеньких показывать друг другу.

– Двоих я, кажется, уже где-то видела.

– Не забегай вперед. – Корлис встала с сундука и приложила ладони к горячему боку печи за зеленой занавеской. – Меня волнует другое. Внутренний голос подсказывает, что здесь есть какая-то связь.

– Во всем есть связь, – заметила Кармита, отворачиваясь от окна и пристально вглядываясь в спокойное лицо старой подруги. – В чем именно ты ее усматриваешь?

– Помнишь первое донесение с глиняного карьера? О том, что там видели венеддов.

– Не просто видели, – кивнула Кармита. – Была, судя по всему, стычка. С потерями с обеих сторон.

– Ты как-то слишком просто об этом говоришь. – Корлис отодвинулась от печи и скрестила руки на груди. Ее красивое черное платье, перехваченное белым поясом и украшенное синими и зелеными полудрагоценными камнями, всегда смотрелось эффектно и строго. – Представляешь, сколько зим никто из нас даже не слышал о венеддах?! Я не говорю об обычных жителях Торлона, которые и вовсе не догадывались об их существовании. А тут нате вам, пожалуйста. Это первое. Потом наши новые правители по известным тебе причинам посылают тупых вояк схватить паренька… как его… ну, ты понимаешь, о ком я.

– Который печь большую строил для обжига глины.

– Его самого. Что он делает? Исчезает. Уходит у всех из-под носа, прихватив с собой свое семейство. Вероятно, о чем-то догадался.

– Или просто понял, что второй раз вряд ли так легко отделается, и решил не рисковать.

– Будем считать, что ему крупно повезло. Что дальше?