Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Воды в Бехеме утекло немало, Ахим стал тем, кем стал, а старина Ротрам внешне сильно изменился, променял мечи на орала, заматерел, сделался торговцем оружием, был, вероятно, вхож в замок, короче, очевидно простил власти предержащей раннюю смерть своих братьев и беспокойную жизнь отца. Торп он покинул, ни с кем не попрощавшись, и для многих тогдашних соседей стал чуть ли не предателем. Вероятно, Ахим тоже счел бы его таковым, если бы не знал больше, чем соседи, быть может, больше, чем сам Ротрам: его отцом был прямой потомок выходцев из венеддов, которого подобные ему звали не Ивер, как все, а по второму имени – Венцеслав. Разумеется, любой вабон, если бы знал об этом, мог считать себя прямым потомком венеддов, но, во-первых, знали об этой возможности как раз считаные единицы, а во-вторых, еще меньше их помнили и чтили те традиции, которые были свойственны исконному народу. Дед Ахима тоже сильно уважал Венцеслава. Собственно, он и был тем человеком, который подбил внука примкнуть к «игрушечному войску», а потом учил, как правильно залечивать синяки и ссадины. Одним словом, Ахим был одним из немногих, кто до конца верил таким людям, как Ротрам. Поэтому он нисколько не колебался, когда получил от Наставника совет снова с ним задружиться, и отыскал его именно здесь, в этой самой избе, где теперь они имели прекрасную возможность устраивать, увы, такие редкие, но такие нужные встречи. Ротрам давно уже перебрался поближе к замку, но избу продавать не стал. Да и вряд ли кто бы ее у него тут купил. Как бы то ни было, в ней сперва жили его друзья, потом, после повторного знакомства с Ахимом, ставшим к тому времени геволом, он мягко от их присутствия избавился и посетил под каким-то благовидным предлогом примечательную во всех отношениях женщину, с которой сам Ахим впервые повстречался в Нави.

Звали ее непривычным для вабонского слуха именем Т’амана, от которого веяло недосягаемой стариной и на память приходили легендарные героини полузабытого прошлого. Славу героинь затмили герои, в честь которых сегодня устраивались культы и строились часовни-беоры, однако Ахиму не раз приходилось слышать от деда, что женщины в те времена были ничуть не слабее мужчин, а некоторые их подвиги стоили многих мужских. Теперь, правда, о них помнили разве что в Обители Матерей. Т’амана, кстати, тоже была родом оттуда, из Обители, где до сих пор жила ее родная сестра, которую звали тоже не совсем обычным именем Ведана, наводившим знающих людей на мысль о славных предках из Великой долины.

Сказать, что Т’амана была женщиной необычной, значило не сказать о ней ничего. Достаточно упомянуть, что Ахиму она первая и единственная предстала в Нави совершенно обнаженной, причем застал он ее случайно вовсе не за купанием, как можно было себе представить, а прыгающей с крыши избы на раскидистое дерево, по которому она быстро, словно кошка, пробежала от одного края кроны до другого, прямо по веткам, не успевавшим даже как следует прогнуться под весом ее сильного тела, красивой ласточкой перелетела на соседнее, спрыгнула с высоты в не менее чем четыре человеческих роста на землю, тут же откатилась в сторону, как будто уворачиваясь от града вражеских стрел, на четвереньках, но очень быстро перебежала обратно к избе, ловко вскарабкалась по выступам бревен на крышу и оттуда метнула в Ахима нож, который все это время, оказывается, прятала в руке. К счастью, Ахим не успел сообразить, что нужно уклониться, потому что нож просвистел мимо, обдав холодным ветерком правую щеку, и впился в деревянный щит у него за спиной, как потом оказалось, специально поставленный там в качестве мишени. Если бы он пошевелился, еще неизвестно, не пришлось бы ему получить ответ на давно занимавший его праздный вопрос: а можно ли погибнуть в Нави?

Т’амана училась в Обители Матерей на гардиану, то есть своеобразную женщину-воительницу, иначе говоря, охранницу, а Навь умело использовала для дополнительного совершенствования своего и без того незаурядного мастерства. После той встречи, закончившейся отнюдь не любовными утехами, а совершенно серьезной беседой о наиболее верных способах поражения таких неуязвимых воинов, какими для непосвященных являлись сверы, Ахим предположил, не без грусти, что теперь они смогут общаться только в Нави, поскольку вход в Обитель ему, как и всем мужчинам, заказан. Каково же было его изумлений, когда Т’амана предстала перед ним во плоти несколько дней спустя, правда, на сей раз прилично одетая и совершенно непохожая на грозную воительницу. Оказалось, что в Яви она уже давно покинула Обитель, где осталась ее сестра, и живет теперь здесь, в Вайла’туне, зарабатывая тем, что помогает соседу-кузнецу доводить до ума заготовки, придавая им необычную форму и украшая затейливыми орнаментами. Слово за слово, и вскоре оказалось, что у них есть общий знакомый, Ротрам, который, собственно, и свел ее сперва с кузнецом, которому для отдельных заказов требовался умелый помощник, а потом и оставил жить в своем бывшем доме. Ахим не сомневался, что все неспроста и что Т’амана приходится Ротраму любовницей, однако дело это было не его, ни о чем таком выспрашивать он приятеля, а тем более молодую женщину не стал и просто воспринимал их обоих как своих близких друзей.

Когда он пришел в избу Т’аманы, почти все уже были в сборе. Кроме Ротрама, который никогда не настаивал на том, чтобы его обязательно дожидались. Поэтому разговор начали без него. Т’амана поставила на стол угощение. К нему обычно притрагивались в конце, порешав наиболее важные вопросы. Из десяти человек геволами были только трое, включая Ахима. Через них-то и осуществлялась связь с остальными единомышленниками, сидевшими сейчас в задумчивом спокойствии и слушавшими его откровенные размышления вслух. В Нави могли общаться только геволы и Т’амана, наделенная многими необычными способностями, похоже, от рождения.

Ахим поделился своими соображениями относительно происходящего и попросил каждого высказаться. Пока они обсуждали услышанное и взвешивали свои силы, пришел Ротрам. Он деловито зачерпнул из блюда со стола горсть орехов, улыбнулся хозяйке, сел и вскоре уже был в курсе происходящего настолько, что, как обычно, подвел итог разговору и высказал свое веское мнение:

– Начинать надо со Скелли. Он держит в руках все бразды правления, и любая неприятность с ним может серьезно запугать тех, кто ему подчиняется. Предполагаю, что между собой они никак не связаны и действуют только через него. У меня есть хорошие знакомые в замке и даже в подземелье, где обитает этот паучина, так что уверен в том, что говорю.

– А твои знакомые смогут нам в этом помочь?

В противовес тому, что рассказал Ротрам об одном из самых главных их врагов, здесь у них было принято обо всем говорить начистоту и никогда не держать никого и ничего в тайне от остальных. Поэтому ему пришлось пояснить, что он в данном случае имеет в виду некоего Прола по прозвищу Кус-Кус, который трудился в замке не кем-нибудь, а поваром, причем если Ротрам ничего не путает, то главным. Слушатели сразу сообразили, к чему он клонит, однако высказались осторожно на тот счет, что, мол, приготовить-то повар, конечно, может все прекрасно и даже сам ядку подсыпать, но ведь замок большой, и как тут быть уверенным в том, что блюдо попадет именно тому, кому предназначалось. Ротрам сделал вид, будто озадачен столь неожиданной сложностью, однако воспользовался паузой лишь затем, чтобы забрать из блюда еще пригоршню орехов, и терпеливо пояснил:

– Наша Т’амана прекрасно знает кузнеца Атмара. Повар Прол – его родной брат. У Атмара есть младший сын. Этот сын, которого зовут Сартан, получился пареньком смышленым, причем настолько, что дяде не составило большого труда не так давно устроить его писарем, ну, не писарем, может быть, но, скажем так, подмастерьем, если у них там есть такая должность. Кроме того, Сартан, как я слышал, у старших писарей на побегушках. Внешностью он не пошел ни в отца и ни в дядю, но парень он смелый, и, если ему растолковать задачу, думаю, он не испугается и найдет возможность оказаться под рукой у Скелли. Беседу с ним и с Пролом я беру на себя. Атмар мне с удовольствием поможет.

Возражений не последовало. Раньше Ахим наверняка стал бы допытываться о подробностях вероятного плана, переспрашивать, выражать справедливые сомнения по поводу вовлечения в столь опасное предприятие совершенно посторонних людей, однако опыт общения с теми, кто собирался в гостеприимной избе Т’аманы, научил его безоговорочно доверять этим редким людям. Если кто-то что-то из них сказал, можно было быть уверенным в том, что именно так и будет. Собственно, за этим он сюда и пришел: поделиться последними сведениями, получить поддержку и распределить задания между теми, кто сам же их на себя и брал. Так у них повелось уже давно. А иначе и не могло быть между друзьями, озабоченными одним общим делом.

– Что слышно от дикарей? – поинтересовался Бром, прозванный за напускную взбалмошность и гнусавую манеру говорить Сварливым Брысом. Ему уже было немало зим, в бытность брегоном он потерял правую ногу, однако за Стреляные стены его никто не выслал, более того, в его распоряжении оказалась целая мельница на обводном канале, окруженная роскошным яблоневым садом, а кроме того, ему было позволено подрабатывать намывом драгоценных камней. Привел его один из геволов. На первой же встрече Бром честно признался, что удостоился подобных привилегий исключительно благодаря тому, что не просто хорошо знал нынешнего командующего сверами, Демвера Железного, но был долгое время его наставником. А такие люди, как Демвер, добро не забывают и не допускают, чтобы их друзья на старости лет прозябали где-нибудь на пустеющих окраинах Вайла’туна.

– Гел их сдерживает, – ответил Ахим. – Говорит, что настает время для переговоров. Вся живность из Пограничья в эту зиму куда-то подевалась, так что многим придется голодать. Он за то, чтобы заключить перемирие, и думает, что сородичи его поддержат.

– Слышала, они одного из дальних наших кузнецов к себе умыкнули, – заметила Т’амана. – Чтобы он на них работал, оружие им делал.

– Это не дикари его умыкнули, – вздохнул Ротрам. – Они до такого не додумаются. Это дело рук подручных все того же Скелли. Он думает, что сможет шантажировать других кузнецов и оружейников, мешая покупать у них и предлагая свои товары. Тут он тоже просчитался.

Т’амана удивленно взметнула брови, но промолчала.

– Нужно послать к дикарям нашего человека, – сказал Бром. – Провести переговоры и заручиться хотя бы пониманием. Чтобы зима прошла для всех спокойно, а там можно будет думать, как венеддов к нам подтянуть.

– Ни у кого нет ощущения, что мы слишком спешим? – обратился Ахим к собравшимся.

Все отрицательно покачали головами. Вопрос Ахима был праздным. Ждать дольше никто не хотел и не мог. На прошлой встрече они обсуждали эту тему достаточно долго и даже выяснили для себя, что послужило причиной явного ускорения событий: гость из Пограничья, тот парень, чужак, что заявился на одну из застав, принеся с собой легендарные доспехи Дули. Время до него и после – это, по сути, два разных времени. Все как будто закружилось быстрее. Шеважа обрели огонь. Никому до тех пор не известный подмастерье придумал простой способ получения строительных камней из глины. В Пограничье бесследно исчез целый отряд воинов из замка. Бежал, вероятно, за Бехему сын Ракли. Сам Ракли оказался свергнут и теперь ждет своей участи где-то в подземелье. Произошла стычка с невесть откуда взявшимися венеддами… И это только важнейшие из событий. А сколько еще произошло вокруг мелочей, которые изменили жизнь каждого вабона в отдельности, оставшись незаметными для посторонних!

На той встрече, правда, была высказана мысль, что на самом деле причиной перемен мог послужить не сам чужеземец, а вновь обретенные доспехи Дули, которые отныне хранились в недрах Меген’тора, центральной башни замка.

Теперь Ахим слушал собравшихся и думал о доспехах. Он не мог попять, какая именно, но какая-то мысль не давала ему покоя. Когда Бром заговорил о необходимости отправить к шеважа посла, его словно осенило. Доспехи! Вот что должно стать залогом успешных переговоров. Помнится, Гел как-то рассказывал, что в Лесу тоже ходят из уст в уста сказки о великих воинах, которыми были их предки. Наверняка под другими именами, но они не могут не знать тех же героев, что и вабоны. Доспехи – самое древнее, что сохранилось с той поры, если не считать замка. Замок даже при желании никуда не перенесешь, а доспехи другое дело. Ими можно поделиться, и шеважа обязательно поймут и оценят этот дар, этот жест доброй воли.

Когда он заговорил, наступила тишина. Его слушали внимательно, не перебивая, но, когда он закончил, начался ожесточенный спор, каких эта изба еще не видывала. Мнения разделились на два противоположных. Одни считали, что Ахим придумал замечательный выкуп, другие – что подобного нельзя допустить, потому что это ляжет на вабонов несмываемым пятном позора. Сложность ситуации заключалась в том, что по традиции предков, которой придерживались сидевшие за столом, принятие любого решения, а тем более столь важного, не могло зависеть от простого голосования. Большинство далеко не всегда оказывается правым. Поэтому за предложение либо должны высказаться все, либо оно не пройдет.

Ротрам и Бром оказались на стороне Ахима. Это выяснилось уже под конец, поскольку в самый жаркий спор они не вступали, предпочитая отмалчиваться. Когда спорящие заметно выдохлись, слово взял Ротрам и сказал примерно следующее:

– Подумайте, много ли нам всем проку с того, что были найдены эти доспехи? Мы прикидываем, сколько произошло с тех пор изменений, однако мы вовсе не уверены в том, что эти изменения связаны с находкой, а не произошли бы в любом случае. Например, просто потому, что среди нас сидит человек, который к этому времени достиг поразительного просветления и развил в себе невиданные доселе возможности. – Он кивнул на Ахима. – Сейчас мы говорим о том, чтобы эти доспехи сослужили нашему народу, нашим трем народам, если хотите, действительную службу. Разве каждый из вас не готов отдать жизнь за нашу цель, если будет наверняка знать, что эта жертва принесет долгожданную победу? Разве не к этому мы все готовимся? Разве не об этом говорили всякий раз, встречаясь здесь?

Он замолчал, предлагая каждому ответить на поставленные вопросы перед своей совестью. Ахим удивился, как мало требуется слов, чтобы повлиять на собеседника, если эти слова простые и идут из самого сердца. Ротрам выглядел подавленным и опустошенным. Теперь он мог только ждать.

И тут снова заговорил Бром. Он начал издалека, совсем не с того, с чего полагалось, рассказал, как служил брегоном, как однажды под его начало поставили молодого паренька, правда, из благородной семьи, и как он сделался его наставником, а потом этот паренек, которого звали Демвер, перерос его во всех отношениях и стал тем Демвером Железным, который держит в руках целое войско могучих воинов, и они слушаются его беспрекословно.

– Если бы я не угодил в капкан, расставленный дика… лесными жителями, и не лишился бы ноги, еще неизвестно, разговаривал бы я сейчас тут с вами или купался в роскоши наших тогдашних славных побед. Но я точно знаю, что, если бы не Демвер, нашей встречи точно бы не произошло, потому что я бы сейчас либо лежал в земле, всеми забытый и покинутый, либо доживал свои дни в нищете где-нибудь на самой дальней окраине Вайла’туна, как многие из тех, кто лишился здоровья и кому замок отплатил черной неблагодарностью. – Бром обвел затуманенным взглядом присутствующих и резко закончил: – Дайте мне поговорить с Демвером. Пусть он примет окончательное решение. В любом случае, если не он, то кто сможет проникнуть в Меген’тор и завладеть доспехами, даже если сейчас мы с вами тут решим, что это именно то, что нужно? У него же никаких сложностей не будет. Пока его не хватятся.

– А как ты видишь его в роли посла? – спросила Т’амана. – Ему ведь в прямом смысле слова придется находить с шеважа общий язык.

– Многие из вас помнят, а некоторые лично знали главного проповедника Культа героев Вордена, которого убили наши враги. – Бром сделал паузу, отдавая дань покойному. – Ворден был другом отца Демвера. Он с детства учил мальчика кенсаю, как потом учил его сына, Гийса. Об этом не принято было говорить громко, однако все прекрасно понимали, что дело это нужное, поскольку понимание языка врагов дает тебе ощутимое преимущество. Я его никогда не изучал, поэтому не могу судить достоверно, но предполагаю, зная старика Вордена, что у Демвера не возникнет с этим сложностей.

После его выступления спор как-то сам собой иссяк. Бром взял разговор со своим грозным подопечным на себя. Договорились так, что он будет держать в курсе происходящего Ахима, а тот, если все пойдет по плану, должен будет предупредить Гела о предстоящей встрече.

Что Бром сказал Демверу, Ахим так и не узнал. Вероятно, нечто такое, что заставило грозного военачальника действовать, и действовать быстрее, чем они предполагали. В итоге Ахим не успел получить весточку от Брома и как следует подготовить Гела. Пришедший от него рыжий гонец лишь сообщил, что кто-то из вабонов напросился на встречу с вождями кланов и что встреча эта должна произойти сегодня. Сопоставив эти сведения с услышанными от гонца из замка насчет исчезновения Демвера, Ахим пришел к выводу, что план Брома чудесным образом сработал. Другое дело, что сработал он помимо Ахима, а потому все запросто может пойти вкривь и вкось, но об этом сейчас лучше было не думать.

До его чуткого слуха донесся шум на мосту через канал. Подхватив на всякий случай арбалет, Ахим приоткрыл входную дверь и выглянул наружу. Через мост по деревянным бревнам перекатывалась просторная повозка с высоким навесом, запряженная двойкой одномастных лошадей. Их спины покрывали одинаковые попоны синего цвета с красными и зелеными косыми полосками. В те же три цвета была покрашена и сама повозка, в которой сейчас должен был трястись ее хозяин, богатейший из торговцев и нынешний ближайший партнер Томлина Скирлох, о приезде которого намекал конюх Рикер.

Миновав мост, повозка перестала шуметь и покатила плавно. Как ни странно, за ней не скакало ни одного вооруженного всадника. Всю охрану составляли трое воинов, один из которых сидел на козлах и управлял упряжкой, а двое других раскачивались но бокам от него, придерживая на поясах длинные мечи. Хотя нет, был еще и четвертый, который стал виден, когда повозка проехала мимо сторожки: он выглядывал из-за приподнятого полога навеса, а позади него Ахим угадал контуры двух фигур – толстого отца и неказистой дочери. Интересно, зачем они пожаловали? Может, действительно на смотрины? Скирлох, разумеется, спит и видит, чтобы его Анора вышла за полоумного Кадмона. Только кому еще это надо? Томлин бы, вероятно, в конце концов согласился, но у Кадмона есть мать, а той едва ли захочется, чтобы ее сын делал свой выбор так поспешно, когда впереди у него, как ей кажется, большое будущее. Говорят, она близка с писарем Скелли, частенько с ним шепчется, а уж тот наверняка мог ей пообещать что-нибудь эдакое. Высокие назначения – это как раз в его власти. «Отыщет» какую-нибудь рукопись, в которой сказано, что Кадмон – потомок Руари, коня Дули, и поди опровергни его!

Когда повозка скрылась во дворе поместья, Ахим обратил внимание на то, что стало смеркаться. Сегодняшний день прошел почти незаметно. Предстоит долгая ночь. И хотя Ахим точно знал, что, кроме как от него самого и от его единомышленников, Томлину ничего не угрожает, он должен был внешне сохранять вид исполнительности и бдительности.

Он покинул сторожку и отправился на обход своих владений, то есть узкой рощицы, протянувшейся вдоль канала. Как-то в разговоре с Томлином он сам упомянул, что можно было бы на всякий случай возвести здесь надежный частокол, однако тот и слушать не хотел о том, чтобы что-то менять. Как можно вырубить такие замечательные деревья? Тем хуже для него. Разумеется, никакой частокол его не спасет, если за дело возьмется Ахим, но так была бы хоть видимость надежности и неприступности.

Вскоре он дошел до второй сторожки, свет в которой был предусмотрительно погашен. Здесь дежурил бдительный товарищ Ахима по оружию, молодой, но дико ответственный и дотошный бывший свер Дамзей. Вот кто, единственный, мог бы при желании помешать планам Ахима, но он был слишком поглощен своей службой, а потому мало отдавал себе отчета в том, что творится вокруг. Да и Ахима он достаточно уважал, чтобы хоть в чем-то заподозрить. Еще на заре их дружбы он вызвал старика на состязание, предложив на спор пробраться у него под самым носом через рощу так, чтобы тот ничего не заметил. К своей вящей радости, Дамзей сумел беспрепятственно прокрасться от канала и подойти к сторожке Ахима уже со стороны поместья. Ахим похвалил юношу, но потом взял за руку и повел его обратным путем, то и дело наклоняясь и выдергивая из земли свои короткие стрелы от арбалета. Дамзей все понял и страшно расстроился: Ахим видел каждый его шаг и отмечал расчетливым выстрелом. Потом они поменялись местами и Ахим наглядно продемонстрировал, на что годится со своим опытом охотника. Он не только пробрался к сторожке молодого друга так, что под его ногой не треснул ни один сучок, но умудрился залезть через окно внутрь, отвлечь Дамзея посторонним звуком на улице и в шутку напасть на него сзади. Честный бедняга настолько упал духом и распереживался, что хотел было сразу пойти к распорядителю поместья и сложить с себя полномочия сторожа. Ахим его отговорил, предложив дать несколько ценных уроков. Учеником Дамзей оказался неплохим, правда, он так до конца и не понял, что Ахим учил его больше скрываться и сохранять незаметность, нежели подмечать перемещения за деревьями предполагаемых врагов. Делать из Дамзея мастера своего дела ему было ни к чему.

– Кто идет? – послышался голос из-за приоткрытых ставен.

– Никто не идет. Тебе показалось, – отозвался Ахим.

– Опять издеваешься? – высунулась наружу улыбающаяся физиономия.

– Это ты издеваешься.

– В обход?

– Ну да, пора кости поразмять. Все спокойно?

– Кто там мимо тебя проехал?

– А ты что, цвета не видел?

– Видел. – Парень задумался, поняв, что получил прекрасную подсказку. Осталось только вспомнить. – Похоже, что Скирлох.

– Он самый. С дочкой на пару.

– Ну почему такая несправедливость! – Дамзей высунулся из распахнутого окна по пояс и заговорил тише: – Почему все гости мимо тебя едут? А я тут сижу да белок гоняю.

– Потому что я к мосту ближе. Можем поменяться.

– Поменяться?! Это я завсегда. Если не шутишь, готов сам с распорядителем поговорить. Мне ты знаешь, как охота на дочку этого Скирлоха взглянуть! Ну и… себя показать. Говорят, она ничего такая из себя девица.

– Слушай больше.

– А что? Не очень?

– Так себе.

– Ну вот ты свое мнение имеешь, а у меня и его нет. Много про нее всякого слышал, а видеть не доводилось. Как думаешь, я бы ей мог приглянуться?

– Наверняка.

– Вот и я того же мнения, – довольно рассмеялся Дамзей. – Жениться бы на ней, и никаких тебе больше забот.

– А какие у тебя заботы, дружище?

Дамзей снова задумался, однако ничего существенного так и не надумал.

– Ладно, давай не выхолаживай избу, – сказал ему на прощание Ахим и пошел дальше.

Хлопнули ставни. Вслед за этим скрипнули другие, на противоположной стороне сторожки.

– Слушай, Ахим. Мне тут сон нынче шебутной приснился. Будто сидим мы с тобой у костра и разговариваем. Тут подходит к нам дикарь, ну, понимаешь, всамделишный, рыжий такой весь, садится рядом и разговоры всякие заводит. А мы его почему-то понимаем. Всю ночь проговорили, а о чем – убей не помню. Представляешь?

– А оружие у него при себе было?

– Да, кажись, нет.

– Это хорошо.

– Почему это?

– Без оружия дикари обычно к теплу снятся, – махнул рукой Ахим и двинулся своей дорогой.

Шел он быстро, так что Дамзей больше не отваживался его окликать.

Ишь чего удумал: сны он теперь на пару с ним будет видеть! Хорошо хоть удалось ему воспоминания о той задушевной беседе подчистить. Не хватало еще, чтобы он помнил, как ему вдоль ночи кропотливо вбивали в голову одну простую мысль: увидишь шеважа, не спеши поднимать тревогу, лучше подумай еще раз, ведь наверняка ты обознался. Лишняя подстраховка никогда не помешает.

Вторая, она же третья, сторожка стояла у дальнего конца рощицы, едва заметная за сугробами, в которые зима превратила обильно росшие здесь кусты малины. От нее моста через канал вообще видно не было, а потому считалось, что для несения службы здесь ни особого мастерства, ни вдохновения не нужно. Так что сторожа в ней сменялись непозволительно часто и были, как правило, чем-нибудь провинившиеся прислужники из поместья. Однажды сюда отправили даже помощницу поварихи, которая по неосторожности перепутала помойную кастрюлю с суповой, за что была больно порота и сослана в сторожку на целый день и всю ночь. Ахим выяснил это во время такого же обхода и, как мог, успокоил бедную девушку, решившую, что ее тут обязательно кто-нибудь убьет и съест. Зачем и кто придумал подобный идиотизм, Ахим мог только догадываться. В любом случае, если ничего не изменится, он рассчитывал на это место как на наиболее уязвимое во всей охране. Сам Томлин, похоже, обо всех этих брешах даже не догадывался. Кстати, его спокойствие и некоторая рассеянность по столь важным вопросам все чаще наводила Ахима на мысль о том, что свои сбережения он предпочитает хранить вовсе не в поместье, а где-то еще.

– Эй, сторожа! Есть кто живой? – крикнул Ахим, обходя последний сугроб.

Поначалу ему ответила тишина, но потом створка ставня приоткрылась и внутри стал виден довольно яркий свет.

– Все живы, – ответил недовольный мужской голос, и в щель высунулась всклокоченная борода. – А ты кто такой?

– А я сторож Ахим. Хожу проверяю, все ли в порядке. Тебя-то как звать, мил-человек?

– Все у нас в порядке. Не видишь, что ли?

– Странное у тебя имя.

– Какое есть.

– Напрасно гостей не привечаешь.

– Своих хватает.

– А если я зайти захочу? Все ж таки я тут как будто за старшего поставлен.

Борода что-то буркнула, скрылась, ставень захлопнулся. Ахим не стронулся с места. Через некоторое время ожила дверь и на крыльцо вышел мужичок в длинной, наброшенной на плечи шубе. Роста он был невысокого, однако смотрел на Ахима нагло и вызывающе. Под шубой он явно что-то прятал. Либо меч, либо топор.

– Так и будем стоять? – поинтересовался Ахим.

– Так и будем. У тебя что, дел своих нет?

– Есть. По делу и пришел. – Он стал неторопливо подниматься по ступеням крыльца. – Сторожка эта отведена для охраны, а не для посторонних… – не сразу подобрал нужное слово: —…утех.

Как мужичок ни хорохорился, руки из-под шубы он так и не вынул, а когда Ахим чуть не наступил на него, неохотно посторонился и позволил войти внутрь. Увиденное ничуть не удивило Ахима. На кровати возле печи лежала под одеялом раскрасневшаяся девка и испуганно таращилась на гостя. В спертом воздухе стоял запах крока, пота и плотской страсти. Ахим только хмыкнул и повернулся к примолкшему хозяину.

– Надеюсь, распорядителю известно, чем тут занимается его доверенная охрана? И он ничуть не удивится, когда я ему об этом расскажу. А имя свое ты мне можешь даже не называть: все в домовых книжках и так отражено.

– Брентан меня зовут, – выпалил мужичок, и Ахим отчетливо расслышал, как что-то тупое ударилось в пол у него под шубой. Правильно, решил от греха подальше разоружиться. – Послушай. Зачем меня закладывать? Мы тут ничего преступного не делали. Она занемогла, вот и прилегла приспнуть. А я блюду все чин чином, сторожу, никого не пропускаю.

– Да еще напился, похоже, – добавил Ахим.

– Ни-ни, – замахал руками мужичок, отчего шуба с его плеч наконец упала, и он остался в одном исподнем. Возле ноги торчала из вороха шубы рукоятка топора. – Ей вот натереться кроком пришлось, оттого и запах может быть. А чтобы внутрь-это за ненадобностью…

– Понимаю. Врачевальню, значит, тут открыл? Тоже дело. Когда других дел нет. – Ахим напустил на себя еще более сердитый вид. – Давай-ка, Брентан, чтобы подруга твоя в два счета вылечивалась и топала к себе! Я дважды повторять не люблю, чтоб ты знал. Мешать ей прихорашиваться не буду, пойду пока, но если зайду попозже второй раз и она по-прежнему будет здесь, что ж, пеняйте, ребятки, на себя.

Ахим грозно зыркнул на мужичка и вышел на мороз. В дверях замешкался, оглянулся через плечо:

– И чтоб проветрил тут как следует.

Ему было совершенно наплевать, кто и чем занимается в дальней сторожке. Он всегда предполагал, что она использовалась и еще будет неоднократно использоваться в подобных целях. Признаки бардака придавали ему спокойствия. Окажись тут настоящие служивые, долго бы гонцы от шеважа у них под самым носом не побегали. Но уж раз засек, потворствовать подобной распущенности он не станет. Сами виноваты. Могли бы ночи подождать. А то глядите, почти среди бела дня приспичило. Лечатся они…

Усмехаясь себе под нос, Ахим побрел обратно уже не той тропой, через рощу, а вдоль застывшего под снежным ковром канала. С этой стороны до самого моста его теперешние следы были единственными. Да уж, не жалуют соседи эти места. Просто так никто не захаживает.

– Я тебя вижу! – окликнул его Дамзей.

Ахим махнул приветственно рукой и ничего не ответил. Думал было пожаловаться парню, что в дальней сторожке их собрат невесть чем промышляет, да передумал, чтобы не расстраивать. А то еще, гляди, сорвется, пойдет девку отбивать в свою пользу. С него станется.

Хотя казалось бы, отсутствовал он совсем недолго, а когда подходил к дому, вокруг уже стояла непроглядная темень. Только сквозь стволы деревьев кое-где проглядывали огни на хозяйских теремах да на башне. По другую сторону канала, вплоть до безмолвного силуэта замка, небо освещалось слабым заревом невидимых отсюда уличных факелов и костров.

Пока он стоял в раздумьях, за мостом послышался тяжелый конский топот. Неспешный, но приближающийся. Кто-то ехал сюда, осторожно выискивая в темноте дорогу. Кто бы это ни был, ему придется обязательно проехать мимо Ахима. Сторож на всякий случай отступил с открытого снега под деревья. В этот момент на мосту появилась новая повозка, вернее, телега, открытая, запряженная одной лошадью. В ней сидело четверо. Стало слышно надрывное конское дыхание. Вероятно, до сих пор телега мчала во весь дух.