Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Глава 12

Штурм Хуинсана

За спиной скороговоркой и вразнобой гулко ухают четыре стодвадцатимиллиметровых миномёта, посылая снаряды высоко в небо. Максимальный заряд забрасывает их по крутой траектории, и, миновав пик, они устремляются к цели, с каждым мгновением набирая скорость.

Пудового снаряда с замедленным взрывателем хватает на то, чтобы пробить мягкий верхний слой грунта и рвануть уже внутри. Если попадание придётся по перекрытию блиндажа, то оно с большой долей вероятности не выдержит и погребёт под собой находящийся там личный состав. Разумеется, если перекрытие не в два наката. В этом случае без второго попадания не обойтись.

Снаряд дважды в одну воронку не попадает? Враньё. Это всего лишь закон больших чисел. Если долго и упорно бить в одно и то же место, то прилёт непременно случится. А подчинённые генерала Белого останавливаться явно не собираются. И артиллерийских мин у них предостаточно. Если что, то по пять сотен на ствол. И это не всё, что миномётчики собираются вывалить на самураев. Когда дело дошло до этой контратаки, порох нашёлся, и Горский снарядил-таки предварительно подготовленные заготовки.

Помимо крупного калибра работают по вершине и трёхдюймовые миномёты. Этим с фортециями не управиться, зато выставленные на минимальную чувствительность мины вполне себе пробивают дощатые козырьки, взрываясь непосредственно в траншеях. А там солдат хватает, и при таком массированном комбинированном обстреле потери должны быть большими.

Затея более чем дорогая. Если трёхдюймовая мина обходится в пять рублей, то стодвадцатимиллиметровая уже в двадцать. Две тысячи штук, соответственно, в сорок. И ни кому-то там, а мне любимому. Война штука дорогая и, ввязываясь в драку, лучше прекращать считать деньги. Как только начнёшь прикидывать траты, практически уже проиграл. И яркий пример у меня перед глазами. Причём выводы не будут сделаны и в будущем, когда страну втащат в Первую мировую.

Впрочем, не о чем говорить, коль скоро я вполне могу себе позволить подобные траты. В этот раз благодаря выделенному пороху вышла хорошая экономия, но получается всё равно изрядно. С другой стороны, не молиться же мне на свои капиталы. Как говорится, легко пришло, легко ушло. И тем более не жалко, если на дело. А лично я в успехе не сомневаюсь. Это не десяток-другой выстрелов морским калибром, что способен предоставить флот, а сосредоточенный массированный обстрел. К тому же здесь и сейчас самураи не в состоянии этому помешать, и миномётчики отрабатывают, как на полигоне, совершенно не опасаясь ответки…

Как я и полагал, Кондратенко всячески убеждал Стесселя в необходимости организации контрудара и отбитии горы Хуинсан, являвшейся ключевой точкой обороны в Зелёных горах. В итоге ему это удалось.

Двадцать шестой полк его дивизии занимал позиции на правом фланге Зелёных гор. Под начало его командира, полковника Семёнова, был передан временно сформированный отряд, в состав которого вошёл четырнадцатый полк полковника Савицкого и мортирный взвод в составе двух шестидюймовых мортир подпоручика Кальнина из четвёртой дивизии генерала Фока. Эти орудия должны были усилить атакующих при штурме высоты.

И всё бы ничего, но полковник Савицкий и подпоручик Кальнин получили едва ли не прямой приказ генерала Фока всячески саботировать подготавливаемый контрудар. Открыто об этом не говорили, но шепотки по подразделениям ходили.

Вот тут-то и пригодились мои новые миномёты. Они оказались куда эффективней медлительных мортир, и Кондратенко намеревался этим воспользоваться. А тут ещё и я предложил ему тактику артиллерийского наступления. Признаться, я не ожидал, что Роман Исидорович отнесётся к моей затее с большим таким скепсисом.

Хорошо хоть, помимо крупнокалиберных миномётов в деле участвовали ещё и трёхдюймовые да порядка тридцати полевых пушек. Командовать этим артиллерийским кулаком взялся лично генерал Белый, которого моя затея увлекла. Мы даже успели отработать кое-что на спешно устроенном полигоне.

Сам я так же не собирался оставаться в стороне. Предложил подготовить из двух стрелковых рот штурмовиков. Понятно, что времени слишком мало, и на значительный результат рассчитывать не приходится. Но, с другой стороны, вложить в солдат и офицеров азы мне вполне по силам, и времени на это хватит. Благо народ был уже в той или иной степени обстрелян.

И… барабанная дробь! Мне пошли навстречу. Выделили четыре сотни пограничников. М-мать! Нет, я к Кондратенко со всем уважением, но он меня даже слушать не стал. Какие рейды по тылам? Всем известно, что для этого нужна кавалерия. Диверсии на коммуникациях противника? О чём вы вообще вещаете? Нужны штурмовики? Так ведь у пограничников наилучшая подготовка, превосходные бойцы, в большинстве своём из казаков пластунов.

Согласен, эти парни не рядовые стрелки. Но отправлять их в лобовой штурм высоты… нет, я этого не пойму никогда. Да только кто бы меня слушал. Мои попытки достучаться до Романа Исидоровича ни к чему не привели. Как выяснилось, он не одобрял подлые методы ведения боевых действий. Да-да, именно так! Указал на то, что я молод, глуп и не видал больших зал… м-да. Ткнул в то, что незачем наскоро готовить штурмовую команду и отправлять в бой недоучек, когда под рукой имеются хорошо обученные кадры. Ну что сказать, насильно мил не будешь, поэтому биться головой о стену я не стал.

Радовало хотя бы то, что уж с Белым-то проблем как раз не возникло. Он взялся лично командовать артиллерией в этом деле. Уж больно много нового было предложено мною как уже опробованного, так и лишь в качестве теории. Повезло мне, что Василий Фёдорович не закостенелый консерватор и ни разу не чужд новаций. Иное дело, что ему палки в колёса вставляет тот же сват, Стессель который, но если есть возможность обойти его, не вызвав недовольства, то отчего бы и нет.

А там, глядишь, получится свести потери к минимуму. А ведь могли и запретить. Ничего смешного. Плевать, что всё это произведено на мои средства. Изъяли бы для обороны крепости, заплатив или выписав расписку о выплате компенсации после войны. А уже использовали бы так, как это видится им. То есть никак…

Наблюдая султаны земли, вздымающиеся на склоне и вершине горы, я покрепче сжал дробовик, прикидывая, насколько серьёзным окажется причинённый ущерб. По идее, должен быть неслабым, потому что по сегодняшним нормам плотность стрелков в траншеях высокая. Да и я в полевой бинокль наблюдал порой вздыбливавшиеся обломанные брёвна, разлетающиеся обломки досок и щепу.

Отчего при мне дробовик? Ну, так намечается ведь бой накоротке, потому и вооружился я соответствующим образом. А на случай стрельбы на среднюю дистанцию имеются у меня стреловидные пули. Их изготовление наладил Горский в своей мастерской. Не сказать, что они по точности сравнятся с нарезным оружием, но на четыреста шагов я уверенно попадаю в грудную мишень. А там уж ранение или наповал – не имеет значения, в любом случае рана получится серьёзная, и человека свалит от болевого шока.

В рядах пограничников также имеется пара дюжин помповых дробовиков. Успели распробовать, когда гонялись за хунхузами и портили кровь самураям, пока им не запретили подлые методы ведения войны. Плюсом к этому успели обзавестись трофейными кавалерийскими карабинами и раздобыли мосинские. Так что теперь чуть не две трети зелёных фуражек вооружены не пехотными оглоблями, а более оборотистым оружием. Впрочем, меня это не радует, потому что про микроскоп я уже говорил.

– Ну и что скажете, Олег Николаевич? – спросил меня подполковник Бутусов.

Поначалу-то он воспринимал меня, как и остальные. Молодой, много о себе думающий выскочка, поучающий взрослых дядек, достаточно повидавших на своём веку. Но со временем его отношение сильно изменилось. Уж больно много проистекало от меня необычного, невероятно полезного и неизменно эффективного.

О Кондратенко я уже говорил, но даже Эссен, выказывая мне поддержку, своего недоверия не растерял. А вот главный пограничник вполне себе проникся и теперь не считает для себя зазорным посоветоваться. Жаль, только не смог отстоять свою независимость. Как только крепость отрезали, так Стессель сразу всех под себя и подмял, не считаясь с принадлежностью к министерству финансов или внутренних дел.

– Полагаю, пора выдвигаться, – высказал своё мнение я.

– Вот и я так думаю. Еропкин, как связь? – спросил он связиста с катушкой телефонного кабеля на боку и полевым телефоном в руках.

– Связь есть, ваше высокоблагородие, – ответил рядовой.

Использовать связь в атакующих цепях тоже моё предложение. И видит бог, мне было ох как непросто добиться, чтобы под это дело выделили как сами аппараты, которых было до крайности мало, буквально единицы, так и полевой провод для них.

Ещё рвались мины у вершины Хуинсана, когда цепи пограничников поднялись и пошли в атаку. Тихо, без криков и без надрыва, не бегом, а скорым шагом. Я каких-либо сложностей с подъёмом в гору не испытывал, так как за прошедшее время успел привести это тело в хорошую физическую форму. При случае и взбежать по склону могу. Правда, без последствий это не обойдётся, и если дойдёт до рукопашной, то боец из меня выйдет аховый. Потому и наступаем мы без надрыва.

До траншей оставалось шагов двести, когда до нас стали долетать комья земли и небольшие камни. Видя это, Бутусов отдал по цепи приказ остановиться. Но именно в этот момент один из камней с глухим звоном тюкнул меня по темечку. Спасибо каске. Их пока изготовили всего лишь дюжину на команду «ноль второго», и командование не спешило проникнуться необходимостью защиты голов солдат.

– Вы как, Олег Николаевич? – обеспокоенно спросил шедший рядом Бутусов.

– Не было бы этого котелка, пришлось бы туго, а так в полном порядке, – жизнерадостно сообщил я, постучав по каске, и добавил: – Пора бы переносить огонь миномётов на противоположный склон.

– Уже связался. Сейчас долетят последние, и дальше в дело вступят пушки, – согласно кивнув, ответил Бутусов.

Ещё несколько увесистых разрывов и всё стихло. Правда, ненадолго, практически сразу послышался отдалённый грохот полевых пушек, а затем вой подлетающих гранат. С блиндажами им не управиться, не то могущество заряда, зато получится прижать пехоту, чтобы самураи не высовывали своего носа.

– Пошли! – поднявшись в полный рост, выкрикнул подполковник и сам двинулся в первых рядах.

Храбрый, умный, честный и дурной. Со мной всё понятно, у меня кровушка застоялась и хочется встряхнуться, море всё же не моё. Там всё больше на дистанции, да и думать чаще приходится о своих людях. А вот здесь, когда предоставлен самому себе, совсем другое дело. Но Пётр Дмитриевич… не дело командиру в первых рядах в атаку бегать.

Первую линию мы взяли практически без боя. Обнаружившихся немногочисленных японцев перебили едва ли не походя. Я так и не успел ни разу выстрелить. Спрыгнул в траншею и в сердцах от души матернулся.

– Что случилось, Олег Николаевич? – спросил меня Бутусов.

– Да обидно просто, Пётр Дмитриевич. Учиться нам у самураев ещё и учиться. Вы посмотрите на эти окопы, что они успели выкопать всего лишь за десять дней. У нас и через месяц ничего подобного не наблюдается.

– Это да, японцы народ трудолюбивый.

– Да не в трудолюбии дело. Просто драть солдата нужно не за грязную гимнастёрку и плохие строевые приёмы, а за нерадение в службе. И в первую голову спрашивать с офицеров за их наплевательство в обучении солдат военному делу и отсутствие требовательности. И пуще иного за жалость к нижним чинам, которые потом за свою лень и такое сердоболие платят кровью.

Бутусов согласился со мной, но разводить полемику мы не стали. Оно и не время, и не место, да и начали прибывать посыльные от командиров с докладами. Каждому нашлось, чем заняться. Подполковнику командовать, мне двигаться дальше. Я же сюда за дозой адреналина пришёл, а не вот это вот всё.

Пограничник вновь вооружился телефоном, связываясь с генералом Белым. Получив новые ориентиры, тот перенёс огонь в глубину, а штурмовики начали продвигаться вслед за огненным валом. И, похоже, японцам пришлась не по вкусу их же тактика массированного артобстрела. Впрочем, выдвижение атакующих непосредственно за отодвигающимися разрывами сквозь ещё не осевшую пыль и нерассеявшиеся газы сгоревшей взрывчатки для них пока в новинку.

Я кивнул подполковнику, мол, счастливо оставаться, и побежал по ходу сообщения, вверх по склону. Сейчас я простой стрелок, а не офицер, даже одет в специально пошитую свободную форму цвета хаки, кожаные наколенники и налокотники, на торс надет шёлковый броник со стальными вставками толщиной в два миллиметра. От винтовочной пули не убережёт, от штыкового удара и большинства осколков вполне.

В небе висит плотная взвесь пыли, повязанный на лицо платок не больно-то и спасает, хотя без него и вовсе было бы кисло. Я буквально кожей чувствую влажные борозды, оставляемые стекающими струйками пота по грязному телу. Но пока так и не встретил ни одного живого самурая. А вот мёртвых хватало. Попадались среди них и сражённые осколками, и с оторванными конечностями, и заколотые штыком, и поймавшие пулю. И вообще крови вокруг хватало.

Время от времени доносятся винтовочные выстрелы, русский мат, японское банзай. В какофонию разрывов артиллерийских снарядов время от времени врезается глухой хлопок ручной гранаты. Я уж расстарался, обеспечив парочкой каждого пограничника, отчего их командиры и не подумали отказываться.

– Банза-а-ай!

Рванувший на меня из-за поворота траншеи низкорослый японец с винтовкой наперевес был полон решимости насадить меня на примкнутый тесак. Слишком неожиданно и стремительно всё это произошло, и я тупо не успевал навести на него дробовик. Расслабился, следуя вслед за пограничниками, йолки!

Отвёл выпад стволом ружья и толкнул коротышку ногой в живот. Я особой статью не отличаюсь, но храбрый и, возможно, сильный нападающий оказался значительно легче. Так что мне удалось не только остановить его, но и оттолкнуть от себя, опрокинув на спину. Выстрел! Картечь ударила плотной кучей, взбив на груди куртку цвета хаки.

Я перешагнул через ещё бьющегося в агонии противника, одновременно передёргивая затвор. Убедился, что за поворотом угрозы больше нет, и двинулся дальше, досылая в магазин новый патрон. В бою лишний выстрел никогда не бывает лишним, и коль скоро есть возможность перезарядиться, то глупо этим не воспользоваться.

Впереди послышалась перестрелка и забористый мат, поминающий всех святых и живучих макак. Я поспешил на крики и за очередным поворотом траншеи обнаружил четверых пограничников, устроившихся по обе стороны от отнорка, ведущего в блиндаж.

– И чего замерли, славяне? – поинтересовался я, присаживаясь рядом.

– Да вон узкоглазые засели в блиндаже. Я сунулся было, так мне ухо отстрелили. С-суки, – выдал пограничный унтер.

Статный усач, затянутый в гимнастёрку защитного цвета, прикрывал ухо окровавленной тряпицей. На коленях японский карабин с примкнутым тесаком. К слову, моя, в смысле Горского переделка с гнутой рукоятью затвора. На поясе кобура с наганом. Первое впечатление – матёрый волчара. Что скорее всего соответствует истине, потому как наверняка из пластунов. Но вот тут малость растерялся. И причина, похоже, в бережливой хозяйственной натуре. Оно ведь не горит, потому и рука к гранате не тянется.

– Не преувеличивай, только и того, что мочку отстрелили, – возразил я, оторвав его руку от уха.

– Много вы понимаете, ваш бродь. У меня на той мочке серьга золотая висела. И где её теперь искать? – возмутился казак.

– Ну, вот сейчас достану того ирода, вместе и поспрашаем, – подмигнул ему я, меняясь с ним местами и извлекая из подсумка гранату.

РГ-4, ручная граната образца тысяча девятьсот четвёртого года. Ага, не стал я оригинальничать в названии, хотя она и по виду похожа на известную мне РГ-42. Разве только запал серьёзно отличается, да оно и понятно, я ведь пошёл по пути максимального упрощения.

Казак на эти приготовления посмотрел с сомнением. Цену таким игрушкам он уже знал хорошо, как и то, что раздобыть их не так чтобы и просто. И спрос за них у командиров строгий, а потому полагал, что не следует ими разбрасываться по мелочам. С чем лично я категорически не согласен. К слову, я с собой взял целых шесть штук. Плюс два с половиной кило – это достаточно серьёзно, но скоро мне станет полегче.

Выдернул чеку, пристукнул грибком ударника по прикладу. Раздался хлопок капсюля, и пограничники невольно вздрогнули. Усач оторвал от уха тряпицу и неодобрительно покачал головой то ли из-за продолжающегося кровотечения, то ли гранату ему жалко. Но страха не выказал точно. Замедлитель горит шесть-семь секунд, вагон времени, если что. Поэтому я без суеты, где-то даже медлительно, не высовываясь из-за угла, швырнул её в проём входа.

Рвануло. Из отнорка выметнуло пыль и комья земли. Я оттолкнулся спиной от стенки окопа и бросился в блиндаж с дробовиком наперевес. Видимость аховая, единственный источник света входной проём, который я же и загородил. Внутри полумрак и плотная завеса пыли. А ещё стенания, панический крик, маты, я, если что, японский знаю.

Выстрелил в смутно различимую фигуру, шатающуюся, зажав уши, которая тут же сложилась на земляной пол. Следующий, отплёвываясь, попытался поднять на меня винтовку, ещё один выстрел. Готов. Этот стоит на четвереньках и трясёт головой. Ещё один выстрел, и его словно кувалдой приложило, прибив к земле. Последний из подающих признаки жизни с ошалелым и вместе с тем яростным видом поднимается на ноги, стремясь дотянуться до меня изгвазданной в крови рукой. Выстрел! И голова разлетается, будто перезрелый арбуз. Это я погорячился. Факт.

Глава 13

То, чего не было

– И чего было патроны тратить, ваш бродь? – неодобрительно заметил заглянувший мне через плечо пограничник.

– Так ведь нет у меня штыка, не с ножичком же мне на них кидаться было, – пожал я плечами, загоняя патрон в магазин дробовика.

– Зачем с ножичком? Эвон тесак японский мокрой верёвочкой к стволу примотайте, она подсохнет и держать будет похлеще стальных колец.

– Годная задумка. Только в траншеях со штыком громоздко получается. Мне привычней огнём и прикладом, – возразил я, закончив заряжать.

– Так-то оно так, но как по мне, то лучше со штыком, чем без него.

– Тебя как звать-то? – спросил я пограничника.

– Матвей, ваш бродь.

– Вот что, Матвей, потом поговорим, а сейчас ходу. Слышишь, пушки огонь уж сместили.

Я, конечно, не командир, но на учебном полигоне, где мы отрабатывали будущий штурм, пограничники отлично видели, что я не просто морской офицер, но и раздавал советы их начальству. И что куда важнее, они меня слушали. Потому бойцы подчинились мне с лёгкостью. Я же мысленно чертыхнулся. Не входит в мои планы выделяться. Тут я простой боец и дерусь в своё удовольствие. М-да. Звучит как-то… Но, с другой стороны, я ведь не беззащитных овечек режу.

Выйдя из блиндажа в ход сообщения, остановился, приметив тусклый блеск. Протянул руку и, ковырнув землю, извлёк золотую серьгу колечко с кусочком окровавленной плоти. Невольно хмыкнул и тряхнул головой.

– Матвей, твоя пропажа? – окликнул я дышащего мне в спину пограничника.

– О к-как! – искренне удивился он.

– Говорил же, что поспрошаем, куда самураи твою серьгу дели, – протягивая ему находку, произнёс я.

– Экий вы ловкий, ваш бродь, и когда только успели разговорить этих макак, – поддержал он мою игру.

– Мастерство не пропьёшь, – подмигнул я ему.

После чего пошёл дальше, взяв ружьё наизготовку и уперев приклад в плечо. Если кто-то думает, что здесь принято нечто подобное, то сильно ошибается. Длинноствол в основном носят за цевьё, так сказать, по-походному. Добежал до точки, изготовился для стрельбы стоя, с колена, лёжа, нужное подчеркнуть. В лучшем случае винтовка удерживается двумя руками, но сугубо как копьё или бердыш, и по большей части именно для рукопашной, с отомкнутым штыком направлять ствол в сторону противника считается ненужным.

В пограничников что-то из области тактических приёмов будущего более или менее втемяшить получилось. Да и то с пехотными оглоблями они действуют по старинке. Как, впрочем, и те, кто примыкает штык или тесак к карабинам. Они ведь от этого оборотистость свою теряют, и вообще срабатывает стереотип – есть штык, значит, нужно готовиться к штыковому бою, и оружие носится соответственно. Поговорка «проще научить, чем переучивать» в действии. Ага…

Траншеи и ходы сообщения тут зигзагами пока не роют. Хотя я об этом и говорил, и обосновывал, даже испытания на полигоне проводил, но всё впустую. Так что копают их либо по прямой, либо в соответствии с местностью и препятствиями. Траншеи идут в два-три ряда вдоль фронта, ходы сообщения перпендикулярно. Извилины и повороты возможны, только если на пути попадётся какое-нибудь кряжистое дерево, которое проще обойти, чем сковырнуть, или крупный валун, вросший в землю.

У меня на пути оказался именно что огромный камень. А едва обогнув его, я оказался лицом к лицу с бегущими гуськом по ходу сообщения самураями, выставившими перед собой примкнутые тесаки. Я без раздумий нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел, и первый японец свалился как подрубленный. Не отпуская спуск, я передёрнул цевье, и едва оно встало в крайнем переднем положении, как грохнул следующий.

В считанные секунды разрядил все шесть патронов в своём ружье, свалив семерых самураев. Не всех насмерть, поэтому выхватил браунинг и всадил по пуле в головы тех, кто подавал признаки жизни.

– Чего тут, ваш бродь? – толкнулся мне в спину Матвей.

– Уже ничего, братец, – ответил я давешнему пограничному унтеру, меняя магазин в пистолете.

– Эк-ка вы их! – уважительно заметил усач.

– А вам разве не показывали скорую стрельбу из дробовика? – теперь уже вталкивая патроны в окошко ружья, спросил я.

– Да показывать-то показывали. Но то по мишеням, а тут эвон шесть патронов, семь трупов, – с нескрываемым восхищением произнёс пограничник.

– Не все трупы, четверых добивать пришлось.

– Всё одно положили-то всех, – уважительно возразил тот.

– Это да. Пошли, братцы. Отстаём, – отметив, что волна разрывов вновь начала отдаляться, заметил я.

Добежав по ходу сообщения до третьей линии траншей, я не стал выбегать на перекрёсток, а высунув дробовик, выстрелил влево и тут же услышал сдавленный крик и гомон, причём с обеих сторон. Раздались выстрелы, и в угол ударили пули, выбивая комочки земли.

– М-мать! – отшатнулся я назад.

Выронил дробовик, повисший на одноточечном ремне, извлёк две гранаты и, изготовив их к бою, кивнул Матвею.

– Как рванёт, ты вправо, я влево.

– Понял, – ответил тот.

И опять во взгляде неодобрение подобному транжирству. Из какой стали у него яйца, йолки? Я, конечно, не трус, но переть буром в неизвестность не стану. Храбрость и безрассудство понятия всё же разные.

Едва хлопнули гранаты, как я вывалился из-за угла и сместился влево, удерживая перед собой дробовик. Четверо. Кто жив, кто мёртв, разбираться не стал. Сразу открыл огонь, вгоняя заряды картечи как в неподвижные тела, так и в копошащиеся. Один попытался сбежать и поймал картечь в спину, бросившую его на стенку траншеи, по которой он стёк на дно.

Тем временем сзади грохнула арисака, и послышался рёв Матвея, как видно, бросившегося в штыковую. Закончив со своими, я обернулся и увидел, как усач активно орудует карабином с примкнутым тесаком. Громоздкое оружие? Нет, он об этом не слышал. Казак работал им, словно бердышом. Короткий укол, оружие на себя, отбил выпад японца, коловшего, будто копьём, обратным движением достал самурая, полоснув по горлу.

Следующий противник уже успел перезарядить винтовку и вскинуть её к плечу. В моём ружье ещё есть патроны, но не картечью же палить. Я выхватил из открытой кобуры браунинг, и хлопнул пистолетный выстрел, потерявшийся в какофонии боя. Двадцать пять шагов, но надрезанная накрест пуля ударила японца точно в лоб. Без шансов.

Гаагская конвенция, конечно, запрещает использование подобных пуль. Но они где-то там, а я здесь и сейчас, и у меня нет короткоствола с нормальным боеприпасом. Так что пусть уж лучше мне будет стыдно за нарушение международного права. Адреналин адреналином, но в безвременье я не спешу. Что ни говори, а в нахождении там приятного мало. Вообще ничего хорошего.

Тем временем на перекрёсток выбежали шедшие с нами пограничники. Матвей глянул на меня, но я лишь поощряюще кивнул, и унтер начал раздавать указания, направив две группы по четыре человека вдоль траншеи, а с оставшимися мы двинулись к вершине. И вновь я занял место на острие. А на хрена я ещё сюда припёрся-то?

Когда до вершины оставалось шагов сто, огонь наших пушек прекратился. И только миномёты продолжали вести обстрел, закидывая минами обратный скат горы. Мы продвигались достаточно быстро, практически вплотную за смещающимися разрывами. Вообще-то, рискованно, о чём свидетельствует пара прилетевших осколков мне в грудь, и один, гулко ударивший в каску.

Зато мы обрушивались на японцев, не позволяя им поднять головы и прийти в себя. К слову, основная доля убитых и раненых пришлась именно на артиллерийский обстрел. Японцы видели начавшуюся атаку и вынуждены были держать солдат в траншеях. Стрелять по нам у них не получилось, так как миномёты и пушки не давали им поднять головы. Зато сами они несли огромные потери.

– Ну и как тут у вас? – жизнерадостно поинтересовался прапорщик Булкин.

Он командовал у пограничников миномётным взводом и вместе со своими подчинёнными находился в рядах штурмующих. Что ни говори, а чем ближе лететь мине, тем точнее она ложится. А два миномёта способны дать достаточно высокую плотность огня. На сегодняшний день вполне сопоставимую с батареей из восьми скорострельных полевых пушек. А в случае с полевыми укреплениями так они ещё и более эффективны.

– Не знаю, как с потерями в других подразделениях, но тут… – Я глянул на унтера.

– Один раненый, ваш бродь, – ответил Матвей.

– Ты, что ли? – хмыкнул я, кивая на ухо.

– Та какая-то рана, даже серьга нашлась, – с довольной улыбкой отмахнулся унтер. И продолжил: – Егору в плечо япошка из винтаря попал, кость задел, я его в тыл отправил. У троих порезы от тесаков, двоих царапнуло осколками, одному синяк под глазом комом земли подсадило. Если глянуть, сколько за нами побитых япошек осталось, то мы, считай, прогулялись до вершины.

– Это точно, – согласился я, полагая, что в других подразделениях потери должны быть сопоставимыми.

– Ваше благородие, есть связь с батареей. – Связист протянул прапорщику трубку полевого телефона.

М-да. По сегодняшним дням самая настоящая невидаль. Даже на кораблях, которые всегда первыми вбирали в себя новшества технического прогресса, такие аппараты имеются не повсеместно. К примеру, на крейсерах второго ранга и миноносцах до сих пор переговорные трубы и машинные телеграфы. Говорю же, в эту атаку вложились всерьёз.

Обстрел обратного ската прекратился, потому что по времени мы уже должны были перемахнуть вершину и сместиться на прежние наши позиции. Вот только их было не узнать. Стодвадцатимиллиметровые мины, конечно, тут поработали на славу, и всё же они не смогли полностью срыть траншеи и ходы сообщения.

Разница между работой русского и японского солдата была, что говорится, очевидна. Недалеко от излома горы проходила траншея полного профиля, выкопанная в каменистом грунте. И это однозначно работа самураев. Как и тянущиеся вниз по склону ходы сообщения. А вот чуть ниже вторая, а для нас первая, линия осталась от оборонявшейся тут роты четвёртой дивизии. Канавка едва по пояс, с насыпанным невысоким бруствером, а не траншея.

Дальше по склону заметны множественные человеческие фигурки в форме цвета хаки. Судя по тому, насколько шустро они делали ноги, в окопах сюрпризы не ожидаются. Хотя расслабляться всё же не следовало.

– Ну что, Матвей, гуляем дальше, – кивнул я в сторону оставленных фортеций.

– Так точно, ваш бродь. Братцы, тишком. Не расслабляемся, гляди в оба, может, какой самурай ещё затаился.

Никаких неожиданностей не случилось. В траншеях и множественных блиндажах мы никого не обнаружили, кроме нехитрого солдатского и офицерского скарба. Нам достались четыре горные пушки, винтовки, снаряды и патроны. Примерно треть укрытий была разрушена, всё же крупный калибр сказал своё веское слово. Да ещё какое!

Мы отбили гору Хуинсан с незначительными потерями. Тридцать четыре убитых и пятьдесят два раненых, нуждавшихся в эвакуации в тыл. На фоне семисот человек невозвратных потерь в известной мне истории, да ещё и с отрицательным результатом – по-настоящему невысокая цена за овладение этой горой.

Кто-то скажет, что это почти четверть личного состава, штурмовавшего высоту. И если смотреть на этот вопрос в таком разрезе, то потери весьма существенные. Но, с другой стороны, именно этот участок японцы штурмовали силами двух полков, понеся куда более существенные потери. Мы же обошлись двумя неполными ротами.

Большой такой ложкой дёгтя в той бочке мёда оказалось практически полное бездействие полковника Савицкого, который не пошёл дальше демонстрации намерений. По сути, после незначительной артподготовки его полк лишь обозначил атаку, после чего откатился на свои позиции, потеряв куда больше людей, чем пограничники.

Приданный же взвод шестидюймовых полевых мортир и вовсе не сделал ни единого выстрела. Подпоручик Кальнин сослался на какие-то там организационные моменты и затребовал больше времени на обустройство позиций в соответствии с требованиями полевого устава. С юридической точки зрения к нему вроде как не подкопаться, и уж тем более, если его прикроет комдив. А Фок непременно прикроет. Факт.

Как результат этого саботажа, полк Семёнова потерял более двухсот человек убитыми и ранеными, не сумев овладеть соседней вершиной справа от Хуинсан. Вершина слева также осталась за самураями, а мы оказывались под перекрёстным огнём. Ох, чуют мои ягодицы, что несладко нам придётся, пока наши генералы будут готовить следующий штурм.

И ведь я предлагал Белому не маяться ерундой и не делать ставку на приданные мортиры. Вместо этого разделить миномётную батарею и взять обстрел обеих вершин в свои руки. С Хуинсан получилось бы, конечно, не так забористо, как сейчас, но толку однозначно было бы больше. Однако имеем мы то, что имеем. Вершину и часть склонов мы контролируем, но при этом оказываемся под перекрёстным огнём японцев с двух соседних вершин, где расположены батареи горных пушек.

К тому же сейчас японское командование определится со сложившимся положением дел, и по нам откроет огонь японская артиллерия. Опять же, им необходимо сменить позиции. Потому что начни они стрелять сейчас, и оказались бы у нас как на ладони, и нам не составит труда навести на них наши батареи.