Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

– А это, кажется, твои преследователи, Нашка, – объяснила Крепа, чуть запыхавшись от нелегкой работы, которую она выполняла в довольно быстром темпе.

Это действительно были те, кто пришел по ее, Нашкину, душу. Но они, как, к счастью, получалось, серьезно опоздали.

– М-да, – отозвался рыцарь, который расположился на корме лодки, с Нашкой бок о бок, будто все еще опасался, что она может выкинуть какую-нибудь глупость и попытается сбежать, например спрыгнув с лодки, – это они, несомненно. Теперь нужно, чтобы нас подобрали как можно быстрее, не заснул бы там, наверху, капитан Виль, – добавил он непонятно. – Драться все же не хотелось бы, не нужно нам это.

– А что, можно и попробовать, – сказала циклопа.

– Ага, – усмехнулся Плахт саркастически, – это ты плаваешь как рыба. А я вот – сразу же камнем ко дну пойду.

– И я, – высказался Несвай.

– Ты вот что, – приказал тогда ему рыцарь. – Ты зажигай огонь.

Пожилой денщик покопался в своей сумке, достал длинную трубку из плотной бумаги, похожую на свиток старой книги, почиркал огнивом, и трубка загорелась ярким бело-синим, с редкими красноватыми нитями огнем. Несвай даже привстал, чтобы рассыпаемые его факелом искры не падали на циклопу, которая откинулась назад, пробуя от этих искр оказаться подальше. Но они были не горячими, наверное, их все-таки можно было вытерпеть.

– Те, кто на берегу болтается, – мерно произнес карлик, – тоже заметили огонь. Теперь фокус: кто быстрее нас найдет – капитан с «Раскатом» или Нашкины… приятели?

– Не приятели они мне, – буркнула она недовольно.

На самом-то деле все в ней от радости, от этого признания ее как бы своей, настоящим членом команды, за которого даже драться, может быть, придется, согрело ее куда вернее, чем всякие уговоры, которые рыцарь рассыпал перед ней в бане.

А затем что-то очень большое, но и невесомое, как окружающий туман, появилось прямо над ними, в темном и непроглядном небе, и оттуда, сверху же, закричал высокий и сиплый голосок:

– Эгей, есть тут кто?

– Есть те, кто тебе и нужен, Виль, – рявкнул рыцарь. – Кидай поскорее лестницу, за нами гонятся.

– Сейчас, – согласился кто-то, но уже другим голосом.

И сверху действительно упала веревочная лестница, подобная тем, которыми пользуются моряки.

– Не-а, – проговорила Крепа Скала, – этого мало будет, шкипер. Давай еще одну, не то мне несподручно будет подниматься.

Впрочем, поднималась циклопа последней, потому что приходилось все же чуть подгребать, чтобы лодку не сносило течением, да и лестницу удерживать тоже нужно было, а то из-за ее раскачиваний очень уж непросто было подниматься… в небо.

Когда Нашка поднялась, сразу за рыцарем, чуть ли не поддерживаемая сзади и снизу Плахтом, оказалось, что лестницу им спустили не с неба, а с какого-то удивительного сооружения, которое не только удерживалось в воздухе, но могло лететь по направлению, задаваемому большими крыльями по бортам узкого и в общем-то не очень крепкого корпуса. Так она выяснила, что это был летающий корабль… И Нашка, сломленная всем на нее свалившимся за этот вечер, уселась прямо на палубе этого кораблика и почему-то затаила дыхание. Да, именно так, она старалась дышать как можно тише и незаметнее, будто бы это могло помочь ей перенести все неожиданности, которые с ней произошли и которые конечно же – а она в этом уже ничуть не сомневалась – должны были произойти с ней в самом недалеком будущем.

Пока она так сидела с противоположного от сброшенной лестницы борта кораблика, карлик, который носился как угорелый, пробуя рассмотреть хоть что-то внизу, под ними, заголосил вдруг:

– А ведь они приближаются, они уже рядом!

Рыцарь тоже глянул вниз и резковато приказал:

– Крепа, держись крепче, поднимайся осторожнее… Мы уходим.

– Да мне еще локтей десять тащиться по лестнице этой, – отозвалась циклопа.

– Ничего, поднимайся, только не свались, мы уходим, – прикрикнул на нее рыцарь. А потом повернулся к капитану, одному из удивительных и, как раньше Нашка полагала, небывалых, мифических птицоидов-тархов, и приказал не терпящим возражений тоном: – Все, она уже на лестнице, капитан, давай уводи свой кораблик. А то эти вот, снизу, стрелять из арбалетов будут, не хотелось бы, чтобы они баллон твой попортили.

Это подействовало, удивительный летучий корабль как-то ощутимо приготовился, послышались команды, которые отдавал уже не капитанский, а более молодой голос, и… Крылья по бокам корпуса чуть дрогнули, затем заходили правильными и сильными порывами, затем стали ходить плавнее, легче и еще сильнее… И корабль рванулся вперед и вбок, чуть накренившись, набирая ход.

Капитан еще сделал какое-то движение всей этой замечательной и удивительной машиной, приспосабливаясь к ветерку, который тут, в вышине, подчинялся другим законам, чем в тумане над самой рекой. Затем корабль еще развернулся, прошел едва ли не над целой флотилией лодочек, в которых тоже горели огни, хотя и менее яркие, чем тот, который зажег Несвай, да и сами лодочки были поменьше размерами, чем та, в которой на середину реки выплыли они все… И окончательно стал подниматься вверх, в туманное и кажущееся теперь необъятным небо.

– Вот, – с удовлетворением произнес рыцарь, – не так уж все сложно вышло. И даже спокойно, без драки.

– Всегда бы так, сэр рыцарь, – согласился с ним оказавшийся неподалеку карлик Плахт.

Вот только Нашка Метательница так не считала. Но, привыкая к своим новым товарищам, к их голосам, походке и манерам, она не без внутреннего сомнения и некоторого трепета подумала: что же еще с ними будет, что с ними случится, если даже такие вот передряги они считают рядовыми обстоятельствами?

Но не это было важным, а то, что она снова была не одна, и была она заодно с целой компанией… Пусть даже – с такой вот странной компанией. И осознание этого наполняло ее теплом, спокойствием и уверенностью, что теперь-то все будет пусть и сложно, но… хорошо. Да, решила она, теперь все будет хорошо, в любом случае – куда лучше, чем было до сих пор.

Константин Калбанов
Неприкаянный. Мичман с «Варяга»

Глава 1

Врагу не сдаётся…

Опять. Господи, ну сколько можно-то? Хотя нет. Спасибо тебе, Господи. Ну или он к этому не имеет никакого отношения, и я пользуюсь всего лишь результатом научно-технического прогресса и одного стукнутого на всю голову учёного. Во всяком случае, этого исключать нельзя. Как и того, что он сумел найти способ подключаться к единому информационному полю Земли. Ну или найти способ путешествовать по параллельным мирам мультивселенной##1. Но ведь должен же быть у всего этого многообразия создатель. Словом, я чувствую боль, а значит, живу, и спасибо тебе за это, Боженька.

##1 М у л ь т и в с е л е н н а я – гипотетическое множество всех возможных, реально существующих параллельных вселенных, включая ту, в которой мы находимся.

Бли-и-ин, а нельзя сделать так, чтобы голова всякий раз не раскалывалась от нестерпимой боли⁈ Ну, пожа-а-алуйста. Ага. Понимаю. Радуйся тому, что имеешь. Да я рад. Честно. Только почему всякий раз так погано-то?

Пол подо мной вздрогнул, меня слегка подбросило и приложило о деревянную решётку, лампа в зарешёченном плафоне под потолком мигнула и вновь налилась ровным, но довольно тусклым светом. Впрочем, это ерунда, и осознал я это лишь постфактум, потому что в этот момент меня куда больше занимал взрыв всепоглощающей головной боли.

Бороться с ней довольно просто, достаточно немного отдохнуть. Ну хотя бы с полчасика. Вот только как-то сомнительно, чтобы мне это время предоставили. Дважды, едва придя в себя, сразу приходилось бороться за свою жизнь. Можно сказать, что за шестое своё перерождение я уже успел где-то пообвыкнуться с этими неудобствами.

Едва успел повернуть голову набок, чтобы не захлебнуться в собственной блевотине. Да кто же так наедается перед боем! Дебил! Впрочем, спасибо тебе, добрый реципиент. Куда хуже пришлось бы, если мне нечего было бы исторгать из желудка. А так смачно бекнул, пугая деревянную решётку, и сразу полегчало, и боль из острой тут же стала тянущей и тупой.

Посмотрел на крашеный в белый цвет стальной потолок, закрыл глаза и слегка нырнул в воспоминания реципиента. Основательно разбираться с ними некогда. Для начала нужно просто понять, где я и что вообще вокруг происходит. Если взяться за это основательно, отключусь минимум на полчаса, а мне пока так и непонятно, в безопасности ли я.

Минут пять, за которые успело опять грохнуть, хотя и не так весомо, как в прошлый раз, и я открыл глаза. В принципе, всё понятно, за исключением одной немаловажной детали. Насколько эта реальность отличается от основной, за которую я принимаю ту, откуда явился сам. Но с этим буду разбираться после того, как выберусь из этой передряги.

С одной стороны, ничего страшного. Как погибну, так и возрожусь. Но с другой, жуть как не хочется оказаться в мраке безвременья. Каждый раз это сродни вечному заточению. Такое ощущение, что нахожусь там сотни лет, хотя с таким же успехом это может быть лишь миг. Но о-о-о-очень долгий миг, когда ты всё понимаешь, осмысливаешь, но ничего не чувствуешь и не ощущаешь времени, тянущегося как улитка. Хотя нет, она настоящий спортивный болид в сравнении с испытываемым мною в этом клятом мраке. Мне там так хреново, что обратно не хочу ни при каких обстоятельствах.

Я глубоко вздохнул и, ухватившись за какую-то трубу, сел. Перед глазами побежали разноцветные круги. Обождал пару минут. Крейсер легонько вздрогнул от близкого разрыва. Или я ничего не почувствовал, а просто услышал, а остальное дополнило воображение? Не суть.

Поднявшись, осмотрелся. Итак, душевая и сложенные у стенки несколько трупов, парочка рядом со мной. Несмотря на эту компанию, я вполне себе жив, будучи принятым за убитого ввиду клинической смерти. Детально разбираться во время боя попросту некогда. Пульса нет, значит, готов, и спасибо, что прибрали с палубы.

Дверь отворилась, и…

– О! Господи, спаси и сохрани! – перекрестился опешивший матрос, выронив ноги очередного бедолаги, которого торопились пристроить в душевой.

– Спокойно, братец, я не вурдалак, – прикоснувшись ладонью к саднившей на голове ране, произнёс я.

– Прошу прощения, ваше благородие, – стушевался он.

Вообще-то, не за что ему виниться. Тем паче, что во всяких нечистых тут очень даже верят. А в душевой сейчас должны быть только трупы. Вот и испугался он меня больше, чем япошек.

– Нормально всё. Заносите сердешного, – посторонился я.

Пропустив матросов с трупом товарища, я направился в один из перевязочных пунктов в носовой части крейсера. Нужно было срочно что-то делать с непрекращающимся кровотечением. На меня никто не обращал внимания. Видок у меня тот ещё, к делу не приставишь. Позаботиться попросту некому, одни заняты тушением пожара, другие помогают тем, кто о себе позаботиться не может. Я же вроде сам справляюсь, вот и ладно.

Взгляд зацепился за палубу, залитую кровью, которую с шипением пожирает пламя. Тугая струя из брандспойта смыла кровь и заставила отступить огонь. Но бравая пожарная команда и не думала на этом останавливаться, тут же переключив своё внимание на одну из шлюпок, также объятую жирными огненными языками. Так-то она из оцинкованной стали, но внутри неё было чему гореть: парусина, пенька, мачта, вёсла, припасы. Ну, помогай вам Бог, братцы, а я, шатаясь, прошёл дальше.

– Михаил Лаврентьевич, придумайте что-нибудь с этим, – попросил я, ввалившись в перевязочный пункт, устроенный на жилой палубе.

– Господи, Олег Николаевич, вы живы! – воскликнул наш младший корабельный врач.

– Не дождётесь, – хмыкнул я.

Тяжелораненых не было, вот он и взялся за меня, отставив остальных. Оно, конечно, мичман не великое звание, но всё же офицерское. Так что моё благородие обиходили без очереди. После чего я поспешил покинуть место, пропитанное запахами крови и аптеки. Жуткое сочетание, блевать так и кидат. Лучше уж на свежем воздухе.

– Кхе, кхе, кхе. М-мать! – не сдержавшись, матернулся я, хапнув полной грудью гари.

Голова вновь отдалась тупой ноющей болью. Но с этим ничего не поделать. Повертел ею и уверенно направился к своему боевому посту на корму, где меня, а вернее реципиента, и приголубило. Ну как уверенно, походка у меня пока вихляющая, ноги словно ватные, голова всё же слегка кружится, но с каждой секундой самочувствие улучшается. Боль понемногу отступает, тело подчиняется мне всё лучше и лучше, а координация движений улучшается с каждым шагом.

Пока продвигался на корму, сумел сориентироваться. Итак, славный крейсер «Варяг» в результате циркуляции сел на мель и, благополучно соскочив с неё, при этом получив несколько плюх, активно сдавал назад, отдаляясь от берега острова Йодольми. Японцы же меж тем активно сокращают дистанцию, и сейчас до них порядка двадцати восьми кабельтовых, это что-то около пяти километров. С глазомером у меня полный порядок. Я что твой дальномер и баллистический вычислитель в одном флаконе.

Правда, мыслительные процессы и непрекращающиеся разрывы вражеских снарядов вкупе с грохотом наших орудий доставляют мне ни с чем не сравнимое «наслаждение» в кавычках, разумеется. У меня, между прочим, сотрясение головного мозга. А может, и ушиб. Но и укрыться в утробе крейсера, ожидая окончания боя, я не могу. Чем оно всё закончится, вроде бы известно, но учитывая, что это не прошлое моего мира, а настоящее этого, не обязательно будет именно так, как мне кажется.

Два разрыва фугасов среднего калибра, раздавшиеся один за другим на баке и шкафуте##1, убедили меня в том, что ничего пока ещё не решено, и моё послезнание вполне может прогуляться до ветру. Так что нужно брать ситуацию в свои руки. Понятно, что командовать крейсером мичману не позволят. Значит, буду делать то, что у меня получается лучше всего.

##1 Ш к а ф у т – средняя часть верхней палубы от фок-мачты до грот-мачты либо от носовой надстройки (бак) до кормовой (ют).

Когда вышел на корму, орудие с левого борта уныло опустило ствол к палубе. Какая-то неисправность с поворотным механизмом, над которым сейчас колдовали комендоры. Правое же грозно рыкнуло, отправляя в японцев очередной снаряд. Заряжающий устало отворил затвор, выбрасывая стреляную гильзу. Подносчик отбросил её в сторону, а двое других начали прилаживать к казённику очередной унитарный патрон.

Устали ребятки. Поначалу-то всё лихо получалось. Но ты поди поворочай эти шпалы полутораметровой длины весом под шестьдесят кило. Так-то у пушек Канэ заявлена скорострельность в десять выстрелов в минуту, но это только с чудо-богатырями и весьма непродолжительное время. Здесь же бой длится уже почти полчаса, и многие из матросов с лёгкими ранениями. Уж с царапинами так, почитай, все. Шимоза даёт множество мелких осколков и щедро раздаёт плюхи разной степени тяжести.

– А ну-ка, братец, подвинься, – положил я руку на плечо наводчика.

Тот обернулся ко мне, окинув ошалевшим взглядом. Вряд ли расслышал мои слова, но прикосновение почувствовал. Ну а при виде воскресшего покойника едва не начал креститься. Двое со снарядом замерли, словно привидение увидели. Да и увидели, чего уж там. Мичман Кошелев как раз этим плутонгом и командовал, и его отсюда чин чином в душевую спровадили.

Я сделал знак, чтобы наводчик отошёл в сторону. Тот продолжал таращиться на меня испуганно непонимающим взглядом, но приказ всё же исполнил. Я же заговорил так громко, как только позволяла травмированная голова, и с тоской понимая, что едва начну пальбу, станет гораздо хуже.

– Слушай меня, братцы! Подносите снаряды так быстро, как только сможете. Ложкин, оставь эту пушку, давай своих на поднос снарядов, – закончил я свою краткую воодушевляющую речь, обратившись к артиллерийскому кондуктору, руководившему ремонтом соседнего орудия.

– Как же так, ваше благородие. Никак не можно, – растерянно ответил тот.

– Всё одно не успеете отремонтировать. Это приказ.

– Слушаюсь, – козырнул тот и кивнул своим подчинённым.

– Бронебойный? – спросил я заряжающих.

– Так точно, ваш бродь, – ответил отмерший комендор Будко, подавая знак товарищу и на пару запихивая снаряд в ствол.

Я взялся за рукояти маховиков и начал разворачивать орудие влево ещё до того, как приник к прицелу. Сыто клацнул затвор, а у меня перед глазами была уже панорама оптики. Ближе всех к нам был броненосный крейсер «Асама». Он же вёл по нам основной огонь, остальные корабли отряда адмирала Уриу стреляли время от времени. Тут и узкий фарватер, вынуждающий противника скучиваться, и остров Йодольми, на время скрывавший нас от их комендоров.

Однако моей целью был вовсе не он. Слишком хорошая броня, и сомнительно, что я смогу ему существенно навредить на дистанции порядка двадцати шести кабельтовых. А быстро самураи сокращают дистанцию. «Варяг», конечно, попроворней, но он сейчас только набирает ход после того, как был вынужден сдавать назад.

Зато шедший следом «Чиода» совсем другое дело. Так-то он тоже броненосный, но на деле броня у него тонкая, броневой пояс узкий, всего-то полтора метра по ватерлинии. Бронирование палубы просто смешное. Так что дырок наковырять в нём у меня получится изрядно. Пусть и идёт он на нас практически носом.

Первый выстрел стеганул по ушам, заставив поморщиться и закрыть глаза. Впрочем, ненадолго. Превозмогая боль, я впился взглядом в оптику. Ага. Недолёт. Ну, это мы сейчас поправим. До цели снаряд летел долгих восемь секунд, но, несмотря на это, мне пришлось обождать, пока вновь сыто клацнул затвор. В смысле я это не услышал, а почувствовал ладонями, лежащими на ручках маховиков горизонтальной и вертикальной наводки, внося поправки в прицел.

Всплеск второго снаряда лёг рядом с правым бортом. Порядок. Прицел взят правильно, сказалось, собственно, рассеивание орудия. Очень надеюсь, что ствол у него не расстрелянный. Иначе я тут в кучу ни хрена не соберу. Да что же они так медленно-то!

– Шевелись, братцы! Живее! Чего возитесь как беременные мухи! – в сердцах выкрикнул я, не отрывая взгляда от прицела.

Наконец затвор клацнул, и я быстро отошёл в сторону, подавая знак комендору, дёрнувшему за тросик, закреплённый на стопоре бойка. Орудие вновь рявкнуло, а я тут же приник к прицелу. Выждал и наконец победно улыбнулся.

– С почином, братцы! Сейчас мы дадим им прикурить!

– Ура-а-а-а-а!!! – разнёсся дружный рёв из шестнадцати молодых лужёных глоток.

– Тихо! Тащите снаряды, как проклятые. Я не я буду, если мы его в ремонт не отправим. Слово даю.

Какая там была заявлена скорострельность у пушки Канэ? Десять выстрелов в минуту? Мы выдали одиннадцать. Уж что-что, а чувство времени у меня отменное. Помните про баллистический вычислитель, с которым я себя сравнивал? Так вот, я не врал. Из одиннадцати выпущенных нами бронебойных снарядов в цель я вогнал шесть.

Жаль, начинка у них всего-то в полкило бездымного пороха. Он, конечно, примерно вдвое мощнее чёрного и, по сути, не так уж сильно проигрывает пироксилину, но его количество навевает тоску. Для сравнения: в привычном нам семидесятишестимиллиметровом осколочно-фугасном снаряде полевого орудия заряд составляет восемьсот грамм тротила. Поэтому сомнительно, что повреждения получились сколь-нибудь значимыми.

Но японцам прилетевшая плюха всё же пришлась не по вкусу, и «Чиода» начал забирать влево, стремясь укрыться за «Асамой». Пока же он это проделывал, я успел всадить в него ещё три снаряда. Как результат, тот активно задымил от возникшего пожара, а шкафут заволокло густым облаком пара.

Ладно, с этого пока довольно, теперь займусь «Асамой», который из-за наших метаний успел сократить дистанцию до двадцати трёх кабельтовых. Пока всё ещё далековато, но как вариант – заставить самураев обмочить штанишки. Отчего бы и нет? А то я наблюдаю возникающие раз за разом всплески рядом с бортом и носом крейсера, и ни одного попадания. Впрочем, по моим сведениям, их и не должно быть. Русские моряки сражались отважно, но, увы, неумело. Потому что рыба гниёт с головы, а из Руднева при всей его храбрости, как ни крути, командир корабля получился слабоватый.

В «Асаму» я попал первым же выстрелом. И снаряд довольно уверенно пробил его правую скулу, лишённую брони, проделав аккуратное круглое отверстие и скрывшись в его утробе. Чего он там наворотил, непонятно. Потому что на ход и боеспособность никак не повлиял. Но это сейчас. В неспокойное море ему лучше не выходить. Потонуть вряд ли потонет, но проблем хлебнёт полной ложкой.

Матросы работали как проклятые. С одной стороны, шестнадцать человек обслуживали одно орудие, с другой, видимый результат всегда воодушевляет. Попадание в «Асаму» они не заметили, как не наблюдали и по «Чиоде», но то, что тот загорелся и запарил, не увидеть попросту не могли.

Ещё два выстрела в основную боевую единицу адмирала Уриу без видимого результата. Были бы нормальные снаряды, тогда совсем другое дело, а так, считай, болванками швыряюсь. Фугасы, которым отдают предпочтение японцы, у нас и вовсе смешные. Кило бездымного пороха. Против брони. Ага. Да курам на смех!

А вот это уже совсем другое дело. «Чиода» начал вываливаться из-под прикрытия «Асамы». Будь я проклят, если у него не заклинило руль, и он сейчас не выписывает циркуляцию!

– Братцы, наддай! – выкрикнул я, бешено вращая маховики, наводя орудие на всё ещё дымящийся, хотя уже и не парящий крейсер.

Первый снаряд лёг с недолётом. Зато второй я впечатал ему точно в броневой пояс практически по ватерлинии. Дистанция для бронебойных снарядов не очень и увеличивается, но и броня у самурая не такая серьёзная, как у его старшего брата. Словом, я проделал в борту аккуратную такую дыру, в которую время от времени захлёстывало воду. Чего там натворил мой подарочек внутри, без понятия.

Следующий попал в борт выше броневого пояса, как и третий. Четвёртый упал с незначительным недолётом. Зато пятый вновь ударил в броневой пояс, и на этот раз не только проломился сквозь него, но и сбил бронеплиту, проделав изрядную пробоину с рваными краями. Скорее всего, это наворотили обломки своей же брони. И вот туда-то вода устремилась бурным потоком.

Вообще-то, всех этих подробностей я рассмотреть не мог. Не та кратность у прицелов. Мощного же бинокля у меня попросту нет. Увы. Единственно, что оставалось, это фиксировать попадания, а с результатами своей стрельбы я ознакомился несколько позже. Пока же «Чиода», получивший очередное попадание, снёсшее одно из его стодвадцатимиллиметровых орудий, приближался к мели у острова Йодольми.

Потонуть после полученных повреждений кораблю не грозит, и выбрасываться на мель нет смысла. Получается, причина в проблемах с управлением. Ну и инерция, куда же без неё-то. Так-то я уверен, что машины уже отрабатывают задний ход, но не судьба, сдаётся мне, крейсер всё же основательно сел на мель и даже чуть накренился. Не погиб, но из строя вышел надолго. Вот и ладушки.

И тут меня, что говорится, прелестно ахнуло. Очередной восьмидюймовый фугас с «Асамы» рванул у нас за спиной. Меня бросило на палубу, накрыв сверху чем-то тяжёлым и относительно мягким. Голова вновь взорвалась нестерпимой болью, а перед взором повисла красная пелена.