Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Глава 22

Прощённый

Сначала была боль. Но болела не голова, чего я ожидал, я болезненно и выматывающе тянуло в груди. Да и не припомню, чтобы валандался в мраке безвременья, как я это называю. Меня туда забрасывает всякий раз после смерти, и нахождение там сродни вековой пытке. Без понятия сколько провожу там времени, сотню лет или всего лишь миг. Очень долгий и мучительный миг. В любом случае, ничего общего с тем, что случилось сейчас.

Я открыл глаза и тут же зажмурился, хотя казалось бы не так уж и ярко светит лампочка. Сильнее чем керосинка, но всё равно тускловато. Впрочем, если бы не зеркальный отражатель было бы куда хуже. Вновь открыл глаза, дискомфорт присутствует и сейчас но уже нет той рези.

Итак, надо мною белый полог палатки, где и висит лампочка под отражателем, заливая помещение тёплым электрическим светом. Похоже тут используют термоэлектрический генератор, одну из разработок физиков нашего университета. Их начали производить с год назад, пользуются спросом в сельской местности и у охотников.

Габариты с небольшое ведро, заправляется обычной водой, далее нужна печка, подойдёт и костёр. Вода кипит, электричество вырабатывается. На выходе всего-то двенадцать вольт, но этого достаточно чтобы запитать радиостанцию, зарядить аккумулятор или устроить освещение.

А ещё, можно обеспечить нормальный свет в операционной полевого госпиталя. Эти комплекты начали производить по настоянию Миротворцева. Поначалу он использовал их только в наших санитарных поездах. Но с назначением его на должность начальника санитарного и эвакуационного отдела фронта, он начал внедрять их в дивизионных и корпусных полевых госпиталях.

Насколько мне известно, Сергей Романович активно сотрудничает со своим непосредственным начальником принцем Александром Петровичем Ольденбургским. Старику уже семьдесят, но он бодр и энергичен, давно уже занимается вопросами медицины, хотя и военный по образованию. Не чужд новаторства, и познакомился с молодым хирургом ещё в русско-японскую, а сейчас внимательно следит за его успехами. Уверен, нашу армейскую медицину ожидают серьёзные изменения. Что положительно скажется на снижении смертности среди раненых.

Получается, я нахожусь в дивизионном или корпусном полевом госпитале. Отчего же не отправились сразу в штаб фронта или вообще в Вильно, в наш подшефный госпиталь? Он оборудован по последнему слову Дальневосточной Медакадемии, равной которой сегодня в мире попросту нет. Опасались, что недовезут? Или были лишены такой возможности? Мне припомнился дробный перестук пуль по дюралевому корпусу. Кто знает сколько дыр они понаделали. Уж не я, это точно. Но много, Чертовски много.

Отстранившись от тела вошёл в режим аватара, как это я называю, и провёл диагностику своего тела. Ну что сказать, пуля пробила лёгкое, ранение сквозное и я за малым не отдал богу душу. Однако меня успели вытащить с того света проведя операцию. Помощь оказали качественную, никаких воспалительных процессов не наблюдаю. Даже процесс восстановления уже начался. Жаль только понимая это, я не могу на него повлиять. А было бы неплохо.

Закончив с диагностикой опустил взгляд и тут же приметил девушку в белом халате, прикорнувшую на табурете рядом с моей кроватью. Не сестра милосердия, у них своя униформа. Халаты же надевают либо мужской медперсонал, либо их выдают посетителям. Кажется я узнаю её. Во всяком случае, кому-то другому тут находиться точно нет никакого смысла. Хотя и этой красавице незачем. Но иного предположения у меня нет.

Я ухватился пальцами за рукав и легонько подёргал. Иначе не получилось бы при всём желании, потому как состояние у меня просто аховое. И это при том, что я по обыкновению скользнул в режим аватара, нивелируя плохое самочувствие. Однако, это никак не может повлиять на общую телесную слабость.

– Пхить, – прохрипел я слабым голосом, ощущая как по горлу словно наждаком прошлись.

Девушка встрепенулась, и я понял что не ошибся. Ольга уставилась на меня ошалелым ничего не понимающим взглядом. Веки отёкшие, глаза красные, словно она не спала несколько суток кряду. Быстро проморгалась, тут же возбудилась, вскочила и едва слышно прошептала.

– Очнулся. Господи, родненький, очнулся! Олеженька!

Ольга накинулась на меня словно ураган. Сжала своими ладошками виски и начала невпопад осыпать лицо заполошными поцелуями. Я почувствовал её мокрые губы на щеках, лбу, глазах, носу, подбородке, разочек прикоснулась и к губам, отчего я ощутил солёную влагу. Впрочем, с этим я разобрался позже, благодаря своей памяти. А в тот момент меня прострелила острая боль в груди. Настолько, что перед глазами поплыла алая пелена, и мне едва удалось выдавить из себя.

– Дхура, б-бхольно.

– А⁉ Что⁉ Ой! Прости! – отстранилась она от меня прикрыв ротик ладошками, продолжая при этом лить слёзы.

– Входы.

– Вход? – покосилась она на полог входа в палатку.

– Пхить, – в отчаянии просипел я.

– А! Да, сейчас! – наконец сообразила она.

Кинулась к тумбочке на которой стояли графин с водой и стакан. А затем я наконец ощутил как по пищеводу прокатилась струйка живительной влаги. Господи, хорошо-то как. В смысле, тянущая боль никуда не делась, как и общее болезненное состояние. Но с отступлением жажды я почувствовал едва ли не блаженство.

– Ой! Что же это я! Я сейчас! – всполошилась Ольга.

Подхватила костыли и резво выскочила из палатки, сверкнув забинтованной ногой. Я отметил, что это не гипс, а тугая повязка, из чего сделал вывод, что у неё не перелом, а вывих или ушиб. Понимание этого принесло ещё некоторую толику облегчения. Хотя с чего бы это?

М-да. Похоже миновала гроза немилости, и Оленька простила меня непутёвого. Если император остался доволен моим поступком на балу, то эта девица мой порыв не оценила. Ибо следующей, как и было уговорено вышла на возвышение уже она. И уж за право танцевать с ней развернулась нешуточная баталия.

В результате аукцион выиграл граф Гендриков, выписав чек на десять тысяч целковых. Ещё когда он приглашал её на танец, я заметил, что этот мужчина неприятен Ольге, хотя она это умело скрывала. Но теперь ей не удалось в полной мере совладать с собой. Возможно из-за разочарования своим кавалером.

Оставшиеся три танца расписанных за мной она не танцевала. Вместо этого трижды просила меня принести морс, шампанское или мороженое, что давало ей хоть какое-то оправдание отлынивать от танца. Разумеется, если бы кавалер настаивал, то ей ничего не оставалось бы, как удовлетворить моё желание. Но я не дурак, чтобы совершать подобную глупость. Ибо весь её вид говорил о степени и глубине моей провинности…

– Олег Николаевич, ох и напугали же вы нас, – с порога заявил Миротворцев.

А пока я приходил в себя после охватившего меня удивления, сцапал моё запястью считая пульс. Оттянул веки оглядывая глаза, сунул в рот стальную пластину, потребовав чтобы я «акнул». Ну и дальше по списку простукивание, прослушивание, дышите не дышите. Угомонился минут через двадцать, оставшись полностью удовлетворённым.

– Вы молодец, Олег Николаевич, – похвалил он меня.

– Так говорите, Сергей Романович, будто я с того света вернулся.

– Именно, что с того света, – не поддержал он моего веселья. «Ласточка» ещё в полёте была, когда по радио сообщили о случившемся, и что дирижабль дотянет только до штаба корпуса Чурина. Флуг сразу выделил мне аэроплан и я поспешил сюда.

– Как полагаю, будь «Ласточка» в состоянии лететь дальше, мне конец, – прислушавшись к своим ощущениям, предположил я.

– Именно. Досталось вам знатно. Ну и без ложной скромности, понадейся я на главного хирурга корпусного госпиталя, то он не вытащил бы вас. Франц Адамович достаточно опытен, но ему пока недостаёт квалификации до уровня Дальневосточной Медакадемии.

– Не бахвалитесь? – хмыкнув, скривился я от боли.

– Увы, но таковы сегодняшние реалии, – покачал головой Миротворцев. – Однако мы работаем над этим. На Северном фронте санитарно эвакуационная служба поставлена таким образом, что нам удаётся возвращать в строй более семидесяти процентов от общего числа раненых. Это с учётом смертности в госпиталях и инвалидами. В то время как на Западном, Южном и Закавказском фронтах эти цифры не дотягивают и до пятидесяти. Более точные данные мне недоступны.

– И это при наличии медицинских препаратов разработанных нашей Академией, – уточнил я.

– Так и есть. Острого недостатка в медикаментах пока не ощущается. И я надеюсь, что нам этого удастся избежать, в Москве вот-вот развернётся крупное фармакологическое производство.

– Полагаете, вам удастся реформировать всю санитарную и эвакуационную службу русской армии, по образцу и подобию Северного фронта?

– Вне всяких сомнений. Принц Ольденбургский настроен решительно, к тому же его всячески поддерживает её императорское величество, – убеждённо заявил Сергей Романович.

– Дай-то бог.

– Ладно. Отдыхайте. Ольга Петровна?..

– Я останусь, – решительно тряхнула головой Столыпина, заливаясь румянцем смущения.

– Третьи сутки пошли. Олегу Николаевичу значительно лучше и теперь я с уверенностью заявляю, что его жизнь вне опасности, – заметил он.

– И всё же я побуду здесь. К тому же, других раненых господ офицеров в этой палатке нет, и я смогу прилечь на одной из коек.

– Ну, что же, как пожелаете. Я попрошу главного хирурга госпиталя об одолжении, – заверил Миротворцев, с лукавой улыбкой.

– Благодарю вас, – ещё больше зарделась Столыпина, хотя и казалось, что дальше некуда.

– Что значит оговорка Сергея Романовича о третьих сутках? – спросил я, когда мы остались одни.

Порошок выданный мне Миротворцевым сделал своё дело, притупив боль и позволив говорить практически не ощущая дискомфорта. Хотелось спать, и я точно знаю, что сон для меня сейчас первейшее лекарство, но в то же время меня одолевало любопытство. Даже попытайся я заснуть и ни черта у меня не получится.

– Вы трое суток в беспамятстве, – отвернувшись, несколько нейтрально ответила Ольга.

И она, получается, всё это время у моей постели. Решил не давить на девушку и сменить тему.

– Что с ногой? – спросил я.

– Вывих, – коротко ответила она, старательно не глядя мне в глаза.

– Ясно, – мысленно порадовавшись за неё, произнёс я, и продолжил спрашивать. – Потери на «Ласточке» есть?

– Двоих легко ранило, одному руку оцарапало, ножиком дети серьёзней режутся. Могло ещё парочке серьёзно достаться, но отделались синяками, броня спасла, – с каждым словом румянец отступал, а её голос начинал звучать всё уверенней.

– С дирижаблем что?

– Дырок понаделали как в дуршлаге. А когда взлетали ещё и из пушки две гранаты прилетели, большие пробоины получились. Хорошо хоть водород с воздухом ещё смешаться не успел и не загорелся. Газа едва-едва хватило досюда, садились уже на вынужденную, одну стойку шасси подломили и погнули гондолу. Но так-то никто не пострадал, – доложила она, явно пряча за деловитым тоном свою неловкость.

– Восстановлению подлежит?

– Фёдор Павлович уже вызвал ремонтную бригаду, говорит, что дней за десять управятся. Но это вам лучше с ним переговорить, так-то я не особо в курсе.

– Понятно. Ну давайте теперь поговорим с вами. Как так случилось, Ольга Петровна, что вы оказались над вражеской территорией? Уговор вроде был о другом.

– Мы с Алексеем Михайловичем утром прилетели с бумагами для командира корпуса. Он девиц в армии терпеть не может. Когда ему предложили связисток, то вздыбился так, что пух и перья. Не постеснялся с Василием Егоровичем поругаться по этому поводу. Ну прямо как в «Гусарской балладе», помните – «Без эдакой „подмоги“ мы перешибли Бонапарту ноги и выгоним его с Руси без баб!»

– Помню.

Я ради прикола процитировал Родионову эту реплику из фильма моего мира, так он в неё вцепился мёртвой хваткой. И никакие слова о том, что в немом кино реплики должны быть короткими и ёмкими его убедить не смогли.

– Вот генерал Чурин как раз из таких и будет. Поэтому Реутов отправился в штаб, а я осталась при «цешке». И в это время четыре германских аэроплана совершили налёт, забросали штаб бомбами. Причём точно знали в каком доме тот находится и метали бомбы прицельно. Я тогда этого ещё не знала, но как поняла, что наблюдатели прошляпили врага, и поблизости наших самолётов нет, сразу полезла в кабину.

Ну слава богу. Значит Реутов жив. А я его уже грешным делом похоронил. И ругать его получается не за что. Вот и славно.

– Одна против четверых? – осуждающе покачал я головой.

– А что было делать? Реутов ведь в штаб укатил и когда бы ещё вернулся. К тому же, наши самолёты гораздо лучше германских. Вот и погналась за ними. Одного сбила зайдя в хвост, уже на отходе. Двое развернулись и закрутили со мной карусель. Я и их сбила. Когда управилась, последний уже к линии фронта подходил. Бросилась в погоню и нагнала уже на вражеской территории. Покружились, но и он оказался мне не противник. А меня уже с земли достали. И ладно бы крылья или фюзеляж повредили, в мотор попали. Пришлось прыгать.

– Сколько же в тебе смелости, девочка? – внимательно глядя на неё, подивился я.

– Скажете тоже, смелость. У немцев же не самолёты, а сущие этажерки, – заправляя выбившуюся прядь за ухо, смущённо произнесла она.

Э-э-э не-е-ет, девочка, я точно знаю о чём говорю, подумалось мне. Она ведь не просто сбила четыре германских аэроплана и выпрыгнула с парашютом, когда подбили её машину. Прыгая за борт, Ольга прихватила с собой карабин, а когда повисла на деревьях, умудрилась расстрелять четверых солдат, спешивших захватить русского пилота. Не всякий мужик найдёт в себе силы драться, болтаясь между небом и землёй. Да ещё сохранит при этом хладнокровие, чтобы вести убийственно точный огонь.

Ольга и в другой реальности погибла не просто будучи избитой пьяными красноармейцами. Она уже знала о расстрелянных ими двух женщинах, и что от них ничего хорошего ждать не приходится. Однако бежала намеренно так, чтобы увести убийц за собой и спасти остальных членов семьи. И ей это удалось, ценой своей жизни. Так что, проявленное ею мужество это не случайность. В дочери Столыпина присутствует стальной стержень отца.

Разговор забрал последние силы. Своё любопытство я удовлетворил, теперь можно и поспать. Подумал было о том, что с удовольствием чего-нибудь поел бы, но желание смежить веки оказалось сильнее. Последняя мысль в моём угасающем сознании была о симпатичной круглолицей девчушке, влюбившейся в меня. И от этого вывода по груди разлилось тепло…

Проснулся я от чувства голода. Вернее даже от громкого урчания живота. Вот только просить покормить меня, было некого, ибо в палатке я лежал один. Впрочем, не успел расстроиться, как вернулась Ольга с большой оловянной кружкой над которой поднимался пар. Помогла мне принять более или менее сидячее положение и стала поить куриным бульоном. В меру горячий, не обжигающий, он прошёл на ура и я ощутил если не сытость, то уж точно наполненность желудка.

После завтрака ко мне наведался Миротворцев в сопровождении главного хирурга местного госпиталя. Они провели обследование, на этот раз при дневном свете, льющемся через забранные целлулоидом окна палатки. И по их виду было заметно, что его результаты откровенно радуют, о чем Сергей Романович не замедлил меня уведомить.

– Ну что же, состояние ваше гораздо лучше, но я всё же рекомендовал бы ещё дня три воздержаться от перемещений, а потом можно перебираться и в тыл. И лучше бы в вильненский госпиталь. Там всё же не гнушаются новыми методами лечения.

– Неужели есть ещё те, кто не видит ваши успехи? – искренне удивился я.

– Вы даже не представляете, Олег Николаевич, насколько консервативно медицинское сообщество. Их не впечатляет то простое обстоятельство, что в наших госпиталях смертность вдвое меньше, возвращение в строй более чем на двадцать процентов выше, а срок излечения в полтора раза быстрее. И мало того, есть ещё и умники, что утверждают, будто польза пенициллина сомнительна. К примеру, его применение вызывает диарею, что не лучшим образом сказывается на состоянии раненых. Перекись водорода вообще блажь, ибо йод уже доказал свою эффективность и нужды в излишних тратах попросту нет. Как нет необходимости и в замене эфира, на предлагаемые нами препараты для общего наркоза.

– Они там вообще с головой не дружат, – искренне удивился я.

– Медицинская академия в которой отсутствуют признанные в научных кругах авторитеты не может в принципе именоваться таковой, – с наигранной значимостью произнёс Миротворцев.

– Я вас понял. А что, если вы просто посоветуете мне какого-нибудь неглупого доктора в Петрограде, и я пройду лечение на дому?

– В принципе, вы себе не враг, и игнорировать лечение не станете. Так что не вижу причин, отчего бы и не пойти вам на уступки, – согласился Миротворцев.

Затем оставил мне контакты знакомого доктора, и покинул палатку. У него слишком много дел, и я ему уже благодарен за то, что тот затратил на меня целых четверо суток, в то время, как на его плечах забот вагон и маленькая тележка.

Глава 23

Держиморда

– Иными словами, Георгий Валентинович, вы призываете своих сторонников отложить свои убеждения до окончания войны?

– Не убеждения, а активную аппозиционную деятельность. И призываю я к этому не только сторонников и членов РСДРП, а все оппозиционные партии. К примеру, социал-демократы на сегодняшний день активно работают над новой конституцией. Но пока мы не выносим её на широкую публику, ведём кулуарные обсуждения с другими партиями, дискутируем не в думе, а на уровне встреч партийных фракций, – ответил Плеханов.

– То есть, старая конституция вас уже не устраивает? – уточнил ведущий.

В динамике радиоприёмника послышался усталый вздох гостя программы. Эфирное время «Думского часа» уже подходит к концу, но ведущий словно этого не знает и продолжает набрасывать всё новые вопросы. Я сделал глоток кофе, глядя в окно и продолжая слушать радио.

С установкой репродукторов на улицах обеих столиц наша новоявленная радиокомпания управилась довольно быстро. Это едва ли не единственный проект нашего концерна, получивший своё воплощение ни во Владивостоке. Но так уж вышло, что вспомнил я об этом поздновато, а первоочередная необходимость в радио именно здесь.

После их появления, из желающих получить радиоточку у себя дома выстроилась самая настоящая очередь. Иметь его стало престижным и в первую очередь нашими клиентами стали представители высшего света. Компания сейчас переживает самый настоящий бум, вкладывая в развитие сети неслабые деньги. Пока о прибылях речь не идёт, но очень скоро мы выйдем в плюс. И это в первый же год.

– Существующая конституция не устраивала ни нас, ни другие партии с самого её подписания. Однако это не значит, что государь бросил её нам как кость, дабы погасить волну беспорядков и отвлечь нас от политической борьбы. Не скрою, поначалу всеми, и мною в том числе, это воспринималось именно так. Однако, прошло время, я переосмыслил произошедшее, оценил последовавшие за этим события и пришёл к выводу, что решение его императорского величества было мудрым. Увы, но в желании получить больше я не сумел этого рассмотреть сразу. А между тем, всё на поверхности.

– Как-то многословно и непонятно, а эфирное время не резиновое. Не могли бы вы выражаться более конкретно.

– Нельзя доверять фельдшеру, умеющему накладывать швы и делать перевязки, проводить хирургическую операцию. Но всё меняется, если его дополнительно обучить и повысить квалификацию. Мы только в начале пути конституционных преобразований. Вы скажете, что прошло уже восемь лет, но этого мало, чтобы выработалась особая культура политических деятелей и законодателей. Чем мы занимались в Думах первого и второго созыва? Говорильня, грызня и склоки. Никакого конструктива. И как результат, роспуск.

– Именно ваша партия тогда испытала особое давление. Но вы говорите о том, что это было правомочно? – напомнил Ведущий.

– Сегодня я могу заявить со всей ответственностью, что это было неизбежно. Слона можно съесть только по кусочкам и никак иначе. Мы же хотели разом охватить всё и сразу, перевернуть страну с ног на голову и решить все проблемы скопом. Вот только в результате уподобились лебедю, раку и щуке из басни Крылова. И, как ни странно, путь, которого нам следует придерживаться, подсказал, пусть и необычный, но всё же делец с Дальнего Востока. Концерн «Росич» решил не просто предоставить своим работникам лучшие условия, но закрепить их права и обязанности уставами и официальными договорами.

– Вы сейчас о «Трудовом уставе» и «Уставе рабочего союза»?

– Именно. Инициатива исходила не из Думы, а от дельцов. И каков результат! За прошедшее время произвол работодателей в значительной мере уменьшился. Отстаивая свои права, рабочие всё меньше участвуют в стачках, и всё чаще обращаются в суды, где зачастую выигрывают тяжбы. Только эти два закона позволили нашей стране в значительной мере улучшить условия труда и быта рабочих. Да, проблем всё ещё много, но мы не останавливаемся на достигнутом. Для начала делаем всё для того, чтобы закрепить уже имеющиеся успехи, чтобы они стали нормой жизни.

– Вы сейчас об адвокатских конторах вашей партии, действующих в столицах и некоторых губернских и областных центрах?

– Бесплатная юридическая помощь рабочим, на сегодняшний день одна из наших приоритетных задач, – подтвердил Плеханов.

Угу. И обходится она нашему концерну в кругленькую сумму. Потому что у социал-демократов таких денег нет и в помине, а эксами они не промышляют. Да и не потянуть такое дело налётами на казначейские кареты.

Поэтому именно мы содержим целую сеть адвокатских контор, а это помещение, транспорт, канцелярские товары, статья на сопутствующие траты и весьма немаленькое жалование работников. Я не считаю эти траты напрасными, хотя финансовой выгоды тут никакой, даже в дальней перспективе. Но очень надеюсь, что таким образом удастся снизить недовольство рабочих. А там, глядишь, и февральский переворот не случится.

– Итак, вы уверены в том, что принятие новой конституции неизбежно? – вернулся к прежнему вопросу ведущий.

– Я убеждён, что государь выберет путь конституционной монархии. Мало того, как я говорил, он уже сделал первый, и я не побоюсь этого слова, значительный шаг на пути к этому. Ещё Александр Освободитель намеревался принять конституцию. Но тогда это было преждевременно, страна едва избавилась от оков крепостного права. Александр Миротворец укрепил государство в экономическом плане, подготовив крепкий фундамент для дальнейшего реформирования. На долю его императорского величества выпало едва ли не самое сложное, в буквальном смысле изменить облик страны, перестроить её. Но самое главное ему предстоит отказаться от самодержавия и делегировать часть власти представителям своего народа, ответственность за судьбу которого на его плечи возложил Господь.

– Отказаться от власти? Вы действительно полагаете, что от неё можно отказаться добровольно?

– Это неизбежный ход развития общества.

– То есть, на сегодняшнем этапе мы должны отступить назад и вернуться к Новгородскому вече?

– В Новгороде у власти были бояре, по сути своей купцы, не просто далёкие от народа, но нещадно эксплуатировавшие его. Князь же реальной власти не имел. В нашем видении власть государя должна быть осязаемой, дабы он мог влиять на решения думы. В то же время, на случай прихода к власти слабого и недальновидного правителя, её необходимо ограничить, и тем самым обеспечить поступательное развитие страны. Но это дело будущего. Сейчас же думским фракциям и политическим партиям России следует объединить усилия и сосредоточиться на победе в войне…

Формат «Думского часа» предложил я, определив на должность ведущего передачи одного столичного борзописца, с весьма бойким пером. Прежде он устраивал со своими оппонентами горячие диспуты на страницах газет. Эдакий печатный тролль, разлива начала двадцатого века.

Правда, одно дело в газете, когда есть время подумать и совсем другое прямой эфир. Но этот умник вполне себе справился и на радио. Он умело вёл интервью или сталкивал лбами приглашённых участников. А формат его передач был различным, могло находиться до представителей трёх партий. Больше не приглашал, так как терялась острота дискуссии. В идеале вообще двое гостей, тогда градус повышался максимально и в то же время, получалось удержать противников в рамках.

На первые передачи партии отряжали на радио своих представителей на отвали. Но очень быстро до них дошло какая у них появилась площадка, и к передачам стали готовиться, а гостями становились весьма подкованные личности. Потом стали не гнушаться посещать радиоузел и партийные лидеры.

Поначалу практически все отчего-то решили, что у них появилась отличная площадка, чтобы подбрасывать дерьма на вентилятор. Но постепенно их риторика начала меняться, всё меньше лилось критики на правительство, об антивоенных призывах и говорить нечего. И всё чаще высказывалась мысль о том, что противоречия и жажду коренных перемен в стране стоит отложить до окончания войны. Ну и конечно же нашей победы…

На смену «Думскому часу» пришла сводка с фронтов, на этот раз ограничились общими фразами о боях местного значения. Позиционная война во всей красе, как она есть. Народ же ожидает демонстрации ярких успехов. За неимением таковых делали упор на подвиги отдельных солдат и офицеров.

Не миновала чаша сия и факта уничтожения разведчиками Северного фронта железнодорожного моста. Правда при этом многократно приукрасили его значение до стратегической важности. Ну да и бог с ними. Во время войны врут все. Это неизбежно. О том, что это была группа ополченцев скромно умолчали.

С неделю назад поведали и о подвиге Столыпиной, которая в одиночку сбила четыре германских аэроплана. Тут всё расписали в деталях, с будоражащими кровь подробностями. Не забыли помянуть и о том, что она так же была сбита, однако сумела дотянуть до нашей территории, где и выпрыгнула с парашютом. О вытащившей её из передряги «Ласточке» и о нас, опять ни слова. Незачем мне излишне высовываться. Кому надо, тот знает, а широкой общественности это без надобности. Я ведь не стремлюсь в политики.

К слову, всё чаще мелькает в новостях русский ас штабс-капитан Нестеров. В этой реальности он не погиб. Во всяком случае, пока. Мало того, на его счету уже тридцать три аэроплана противника. Полагаю, что после новостей об Оленьке крышу у него непременно сорвёт и он ринется искать германцев в никак не меньшем количестве, а лучше в большем, дабы переплюнуть неугомонную девицу. Самолюбив Пётр Николаевич, не отнять…

Я отошёл от окна, и опустился в удобное кресло, где мог сидеть полулёжа. Его специально изготовили по моему чертежу, уложившись в пару дней. Зато теперь я мог с комфортом устроиться с одной стороны не валяясь в постели, с другой, и не сидя в обычном кресле или на стуле. Я активно иду на поправку, но до полного выздоровления мне ещё очень далеко. Что ни говори, а пробитое лёгкое это не хухры-мухры.

Вообще конечно обидно, ведь на ровном месте подстрелили. Но с другой стороны, хорошо, что не насмерть. Очень уж мне интересно, получится ли нагнуть старуху или нет. Имеющие место изменения конечно значительны, но я пока не могу назвать их коренными.

В полевом госпитале я провёл ещё двое суток, после чего, по здравому размышлению решил всё же не выделываться и перебрался в наш вильненский госпиталь. У меня конечно в заднице свербит, но не настолько, чтобы пренебрегать возможными осложнениями. Пуля в спину, порой всё же способствует нормализации мыслительных процессов. Сиречь, включает мозги.

И только в значительной мере окрепнув, после Нового года я перебрался в Питер, под пригляд рекомендованного Миротворцевым врача. Оно бы лучше во Владивосток, или Москву, ибо климат Петрограда мне явно не на пользу. Вот только столица здесь, а не в первопрестольной…

– Ну здравствуйте, Олег Николаевич, – вошёл в кабинет жизнерадостный Житомирский.

– Здравствуйте, Глеб Родионович. Какими судьбами? – приветствовал я главного держиморду империи.

– Да вот, решил навестить одного особо одарённого, который мало того, что за линию фронта подался, шалить на коммуникациях противника, будто рядовой солдат, так ещё и подставиться под пулю умудрился.

– Бывает, – пожал я плечами.

– Бывает? – в возмущении вздёрнул он бровь.

– Суворов уже не раз корил меня за мою безответственность.

– Он в курсе?

– Нет. Мы с ним просто компаньоны и он понимает какова моя роль в его успешных проектах, как и то, что мой потенциал всё ещё велик.

– Однако, вы не прислушиваетесь к подобным замечаниям, – неодобрительно покачал головой Житомирский.

– Я их признаю, но ничего не могу с собой поделать. Без встряски, такой, чтобы огонь по жилам, мне скучно заниматься делами. Немного риска и я опять готов какое-то время трудиться на благо концерна и страны в целом. Но потом всё становится колом поперёк горла и тогда только в омут с головой.

– И надолго вас хватит сейчас?

– Боюсь, что к тому моменту как полностью восстановлюсь, опять стану метаться словно тигр в клетке. Так что, скорее всего снова сбегу, – пожал я плечами.

– А ничего, что из-за вашей безответственности могут погибнуть миллионы? – осуждающе посмотрел на меня жандарм.

– Не слишком наваливаете на меня? Нет? – хмыкнул я.

– Не слишком. Ведь в ваших силах предотвратить гражданскую войну. Но вы предпочитаете рисковать своей жизнью.

– Вы с больной-то головы на здоровую не перекладывайте, Глеб Родионович. По сути, всё что мне известно я вам уже рассказал. А дальше уже ваши заботы. Для этого у вас есть и средства и возможности. Все мои знания заканчиваются там, где появляются серьёзные отличия.

– Столыпин жив, но война всё же случилась, – возразил Житомирский.

– Значит его фигура не столь значима, чтобы предотвратить столь масштабное событие, как мировая бойня. Зато ситуация в России значительно отличается от имевшей место в других мирах. И к войне оказались готовы лучше, пусть и не без моего участия, но моё отсутствие на это уже не повлияет.

– А как же быть с проектом конституции, который вы предложили Плеханову? Насколько мне известно он отлично проработан, и в то же время не является калькой конституций других стран. Уверен, что вы много чего ещё можете предложить.

Ещё бы она не была хорошо проработана, если я её надёргал из конституций нескольких стран конца двадцатого века. Имелась мысль просто переработать конституцию СССР, последней редакции. Но там слишком много социалистических спокатычей для сегодняшних реалий. Вот и дёргал из разных мест. Чего только я не запихивал в свою голову в своё третье перерождение. Едва ли не всё, до чего мог дотянуться.