Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Соавторы: Кирилл Шатилов,Константин Калбанов,Антон Топчий,Александр Верес,Юлия Ханевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 132 (всего у книги 348 страниц)

Сдёрнул оптику, прибрав её в подсумок, и насадив на ствол мортирку, перевёл карабин за спину. В руки дробовик, он предпочтительней при зачистке помещений. Не знаю, появится ли в этом мире название «траншейная метла» или нет, но мои бойцы уже окрестили его «штурмовой метлой». Не скрою, с моей непроизвольной подачи.

Два взвода на штурм, распределившись по нескольким входам, ведущим в крытые галереи со складами, убежищами и другими необходимыми помещениями форта расположенным по фронту за земляным валом.

Третий взвод блокирует казарму. Его задача не только не выпустить противника во внутренние дворики, но и не позволить покинуть форт. На самом деле это не так сложно, как могло бы показаться. С солдатами второй мировой я поостерёгся бы такое проворачивать, но здесь и сейчас это вполне реально. Тут на весь форт всего-то два пулемёта, против наших двух десятков. Ну и такой момент, что это резервисты, не успевшие забыть тепло семейного очага.

– Олег Николаевич, – неодобрительно покачал головой Ерофей, которому моя затея не нравилась изначально.

Понимаю его опасения и недовольство. Но ничего не могу с собой поделать. Ротой, ну или ополченческим отрядом, не суть, командует Лоздовский, вот пусть у него голова и болит. А мне хочется окунуться в гущу боя, так чтобы огонь по венам.

– Опять ты как наседка, – хмыкнул я, и отмахнувшись бросился к входу с подстреленными мною солдатами.

Двое ранены, и лежат истекая кровью. Оказывать им помощь нет ни времени, ни возможности, каждый боец на счету. Но и добивать не стали, только убедились, что они безоружны. А нет, у одного из них тесак на поясе. Григорий выдернул его из ножен и отбросил в сторону.

Я не придурок, и прекрасно понимаю, что оставлять за спиной раненых врагов глупо. Но ещё глупее проводить сейчас контроль. Тупо не поймут, ещё и под суд попасть можно. Да чего уж там, если даже сбор трофеев, что в моём понимании свято, потому как с бою взято, и то рассматривается как мародёрство. Вот через годик, уже совсем другой разговор будет, а сейчас лучше не перегибать. А то ведь и заступничество её величества не поможет. Хотя тут она скорее сама на меня сильно осерчает.

– Лежите тихо и не дёргайтесь. Для вас война закончилась. После боя поможем, – произнёс я на чистом немецком, без тени на акцент.

Потом указал на угол капонира, где они будут на виду у моих бойцов и в то же время не попадут под случайный дружеский огонь из казармы. Полноватый мужчина под сорок, с проглядывающей сединой, и простреленным плечом понял меня.

– Да, гер офицер, – затряс он головой.

Поймав брошенный ему Григорием индивидуальный пакет Ганс поднялся и помог товарищу с простреленным лёгким, отползти в безопасное место. Если второму не помочь немедленно, то он не выживет. Но тут уж ничего не поделать, так карта легла. И вообще, я приметил чуть в стороне ещё с десяток раненых. Одни лежат тихо, другие стенают, взывая о помощи. Не сейчас.

Включил фонарь закреплённый на дробовике. Сегодняшних батареек надолго не хватит, но их заряда более чем достаточно до завершения штурма, а это главное. Всё остальное уже неважно.

Глянул на Андрея и тот правильно поняв меня выдвинулся вперёд с ростовым щитом. Ну чисто легионер триарий. За ним гуськом наша штурмовая группа. Я с дробовиком в готовности действовать справа, подсвечиваю путь фонарём. Николай с пулемётом слева. Следом Ерофей с карабином и Григорий с дробовиком, их задача зачистка остающихся за спиной помещений. И тут уж без сантиментов. Если только не кинутся сдаваться. На этот случай у каждого из нас в экипировке по четыре пары наручников, очень надеюсь, что нам этого хватит.

Коридор довольно узкий из красного кирпича, со сводчатым потолком. Никаких оконных проёмов, зато вот дверь, влево. Планировка мне хорошо известна, готовился загодя, даром что ли делал ставку на Флуга. Здесь артиллерийский погреб и бросать туда перед собой гранату, затея дурная. Такая ответка прилетит, что всё левое крыло форта разнесёт.

Впереди из-за поворота в лучах фонарей появилось сразу несколько теней. Наверняка солдаты в основе своей бросились в казармы, где в пирамидах стоят винтовки. Тут же находились только дежурные подразделения. Бедолаги ожидали скорой смены, а не вот этого всего.

Дистанция порядка тридцати метров, самое то для меня и я потянул спуск трижды грохнув из дробовика. Слева загрохотал пулемёт Николая, мечущиеся фигурки падают как подрубленные, заполошные крики, несколько ответных выстрелов. Несмотря ни на что расслышал как пуля со звонким и глухим щелчком ударила в щит, завязнув в шёлковом подбое. Я знал где нам предстоит драться и позаботился о том, чтобы избежать нечаянных ранений от рикошетов.

Всё, перед нами только трупы, если кто и ранен, то признаков жизни не подаёт. Я быстро затолкал в приёмное окно недостающие патроны, продолжая следить за поворотом.

– Чисто, – легонько толкнув меня в плечо, произнёс Николай.

Это он о том, что Ерофей с Григорием осмотрели склад с боеприпасами и доложились об этом. Идём дальше, расслышать что творится впереди попросту нереально, а там непременно кто-то должен быть. Я отправил за спину дробовик, и изготовил к бою карабин затолкав в мортирку гранату. Толкнул в плечо Андрея и тот замер.

– Граната, – сообщил я товарищам.

Присел на колено уперев рамочный приклад в бетонный пол и ребристой подошве берцев. Открыл рот, чтобы не заполучить контузию, что вполне возможно. Выстрел! Граната по короткой дуге отправилась в конец коридора, и ушла рикошетом вправо, за поворот. Тут всего-то дать правильный угол, для этого совсем не обязательно обладать моими абсолютной памятью и баллистическим вычислителем.

– Гранатен! – послышались крики из-за угла.

Надо же, война только началась, а народ уже проникся опасностью этих гостинцев. Впрочем, занятия с ними наверняка проводили и возможные проблемы они представляют. Я бы даже сказал преувеличивают их. Хотя бы потому что я вдруг понял насколько сглупил. Запал винтовочной гранаты рассчитан на семь секунд, а это вагон времени. Не испугайся вот эти ребята и отправь её нам обратно, то мы уже ничего предпринять не успели бы.

Пока замедлитель догорает, а дело это небыстрое, успеваем дойти до следующей стальной двери справа. Тут навесной замок, и в проверке нет надобности. Под грохот гранаты доходим до третьей, так же запертой. Ни криков, ни стенаний из-за угла и дело даже не в том, что у нас звенит в ушах. Просто гансы успели дать дёру.

Прежде чем повернуть за угол забросили туда ручную гранату и только когда грохнул взрыв, пошли дальше. Справа послышалась скороговорка выстрелов. Однозначно работа другой штурмовой группы. Оставив на перекрёстке Ерофея с Григорием, сами двинулись в ответвление ведущее в левый полукапонир. Трёхдюймовая пушка для фланкирующего огня в наличии, имеется с дюжину бойниц, но ни единой живой души. Нам проще.

– Пошли, – когда мы вернулись в коридор, приказал я.

Однако, как оказалось остальные так же не зря ели свой хлеб и зачистка помещений по флангам и по фронту завершена. Противник оставался только в казармах, но это основной гарнизон, к слову, до зубов вооружённый. Боковые выходы под контролем двух штурмовых групп, по пять человек. При наличии РПГ, более чем достаточно, чтобы сдержать противника в узком проходе.

Остальной личный состав подтянулся к потерне, подземному коридору соединяющему основные позиции по фронту с казармами. Гансы уже попытались пробиться по ней, но нарвались на пулемётный огонь и потеряв с десяток солдат, отступили. Попытка ворваться в казарму на их плечах не увенчалась успехом. Мы потеряли одного убитым и двоих ранеными, которых удалось вытащить из под огня.

– Три щита сюда. Составили стену. За ними два пулемётчика, два стрелка с карабинами и подрывник. Заряд с магнитом на засов.

– Принял, коротко бросил подрывник, – принявшись составлять заряды, для чего взрывчатку передали ему товарищи.

– Живее братцы.

Вскоре сводная штурмовая группа двинулась вперёд, под прикрытием пулемётчиков. Когда приблизились вплотную стрелки начали стрелять по бойницам в стальной двери. Попасть с расстояния в пять шагов несложно, главное чтобы метнувшийся к створкам боец не перекрывал стрелкам сектор.

Впрочем, надеяться только на это подрывник не стал, и прежде чем установить заряд забросил в две бойницы по гранате. За стальной дверью рвануло, и он без суеты сделав своё дело отбежал под прикрытие щитов.

Они успели отступить к нам, когда впереди грохнул мощный взрыв, а потерну заполнили дым, пыль и газы от сгоревшего тротила. Мы к этому были уже готовы, и надев противогазы пошли на штурм казармы. Видимость хреновая, но дышится достаточно легко.

Оказавшись в капонире разошлись зачищая обе казармы. Вообще, можно было серьёзно облегчить себе задачу, используя слезоточивый газ. По одной соответствующей гранате имелось у каждого из нас. Но я приказал их пока не использовать. Во-первых, нам не помешает наработать реальный опыт штурма укреплений. А во-вторых, не стоит сразу светить все козыри.

Впрочем, зачистка не заняла слишком много времени. Защитники форта уже осознали, что они заперты в казарме. Как только мы начали давить зачищая помещения, при этом демонстрируя внушительную огневую мощь, офицеры выбросили белый флаг. Оно и понятно, их численное превосходство здесь и сейчас не имело значения.

Глава 10

Я тоже хочу!

– Объяснитесь, Олег Николаевич.

Столыпин смотрел на меня так, словно был готов вогнать в землю, как гвоздь в доску. И глядя на его монументальную фигуру, в этот момент в возможность подобного отчего-то верилось легко. Разгневанный и любящий отец это серьёзно.

– Ваше высокопревосходительство, она ни чем не рисковала. Опасность равносильна поездке на пролётке. УЦ-2 отличает надёжность и неприхотливость, ни одной катастрофы за всё время. Даже получив повреждения самолёт с относительной лёгкостью садится на вынужденную. Риск был минимален, если не сказать, что он отсутствовал. К тому же, все пользуются парашютами, и не было ещё ни единого отказа системы. Я приставил к ней телохранителей и поселил в квартире под присмотром.

– Ни одной катастрофы, ни единого отказа парашюта, охрана и присмотр, всё это прекрасно. Но я не об этом, – и не думал успокаиваться Пётр Аркадьевич.

– О чём же тогда? – спросил я, и не думая отводить взгляд.

– Она обманула нас и вы потворствовали этому! – крепко приложившись ладонью о столешницу, припечатал он.

– А вы бы разрешили ей обучаться лётному делу?

– Разумеется нет.

– Вот она и сбежала, чтобы осуществить свою мечту. Я же лишь озаботился её безопасностью, потому что защитить человека можно от всех напастей, но только не от самого себя.

– О чём вы?

– Наталью Петровну уже вернули домой?

– При чем тут Наташа? Речь об Ольге, её обмане и вашем потворстве этому, – вызверился хозяин кабинета.

– Одна, неприспособленная к самостоятельной жизни, неспособная постоять за себя, наивная девушка сбежала на фронт движимая пылким сердцем и желанием быть полезной стране. С ней могло случиться всё что угодно. И коль скоро Ольга Петровна провернула такое, то скорее всего сбежала бы со старшей сестрой, а тогда опасности подверглись бы две ваших дочери. Я по меньшей мере обеспечил Ольге Петровне безопасность, подготовил её к возможным неприятностям и научил постоять за себя. Она не только отличный пилот, но и хороший стрелок. Из ПСМ с пятнадцати шагов кладёт пулю в туза.

– Полагаете себя правым?

– Не вижу причин считать себя виноватым, ваше высокопревосходительство. Более того, уверен в том, что девочкам в некоторой мере нужно пойти навстречу. К примеру, Ольга Петровна показала себя хорошим пилотом, и её можно отправить на фронт в Первую армию к Флугу. Будет летать с почтой, должен же кто-то заниматься и этим. Небо полностью принадлежит нам, любой ганс отважившийся появиться над нашими позициями тут же сбивается. Да и не угнаться им за нашими «цешками». Наталью Петровну, коль скоро она так рвётся положить жизнь на алтарь отечества, можно определить в санитарный поезд сестрой милосердия. Они не доезжают до линии фронта. Оно конечно гарь, грязь и кровь войны, но никаких боевых действий.

– И отчего я должен последовать вашему совету?

– Оттого, что таково желание ваших дочерей, ваше высокопревосходительство. Но главное вся империя будет знать, что ваши дочери не просто посещают раненых в госпиталях и раздают им иконки, а находятся на фронте. У нас уже есть множество отснятых материалов по Ольге Петровне, доснимем о её службе в армии, а так же соберём материал о Наталье Петровне, в том числе и о том, как она сбежала на фронт, была возвращена, а затем благословлена. Не просто дочь председателя совета министров, но фрейлина её императорского величества.

– То есть, вы предлагаете мне использовать своих дочерей?

– Для начала я предлагаю вам спросить их, чего хотели бы они. Подобное, лечится подобным, но в разумных пределах. Не ждите новой попытки побега, дайте им то, чего они хотят, но под присмотром. И, коль скоро так, то отчего не использовать это на служение России. Или вы полагаете, что служить могут только мужчины?

– Вы не поймёте, Олег Николаевич, у вас нет дочерей, – устало откинулся на спинку кресла Столыпин.

– Дочерей у меня нет. Но я вас прекрасно понимаю. Позвольте откланяться, – поднялся я со своего стула.

– Вы сможете обеспечить им безопасность? – остановил он меня вопросом.

– Я сделаю всё что возможно, ваше высокопревосходительство. К Ольге Петровне приставлю вторым пилотом лучшего моего авиатора прошедшего Мексику и имеющего боевой опыт. А на земле двух механиков, которые обеспечат техническое обслуживание и безопасность самолёта. С Василием Егоровичем у меня сложились отменные отношения, уверен, что в такой малости он пойдёт мне навстречу. Наталью Петровну для начала определю на сестринские курсы в вильненский госпиталь, а после в санитарный поезд и приставлю к ней телохранителей под видом медбратьев. Конечно если она в принципе согласится на роль сестры милосердия.

– Вот сейчас и посмотрим. Не согласитесь ли отобедать с нами. И, Олег Николаевич, давайте без чинов.

– Я понял, Пётр Аркадьевич.

Отпустило мужика. Вот и ладно. Вот и слава богу, а то я уж боялся, что разругаемся вдрызг. В принципе, я к такому варианту готов. Ничего хорошего, но и не смертельно. В конце концов, я уже получил от него куда больше, чем рассчитывал. Всерьёз навредить мне он уже не сможет, помешать моим планам тоже. Государыня императрица не позволит, ибо чрезмерно довольна как мною лично, так и концерном.

И в первую очередь потому что о приютах под её патронажем идёт такая молва, что все воспитанники мечтают попасть в них. А ещё, эти заведения задают тон и остальные вынуждены тянуться к их уровню, дабы соответствовать. Сильно недотягивают, но в то же время и не опускают планку, а наоборот, условия содержания детей понемногу, по капле, но улучшаются.

– Кхм. И простите, если был резок, – поднявшись и подавая мне руку, произнёс Столыпин.

– Это вы меня простите, Пётр Аркадьевич, за то, что я не рассказал вам об Ольге Петровне, – ответил я на рукопожатие.

– Но если бы всё повторилось, то вы поступили бы так же, – скорее утверждая, чем спрашивая, произнёс он.

– Да, – просто ответил я.

– Вы что-то знаете, Олег Николаевич? Эссен в беседе не раз и весьма туманно упоминал, что к вашему мнению стоит прислушиваться. Рассказывал необычные и даже мистические вещи. Да и Флуг отзывался о вас весьма лестно, называя человеком прозорливым и многое знающим наперёд.

Так вот в чём настоящая причина проявленного им понимания и моего прощения. Ему конечно далеко до понимания Эссена, которое тот до сих пор не может принять. С Флугом мы общались куда ближе и дольше, но он вообще не готов принять что-либо подобное. Однако не отказывает мне в аналитическом уме и способности подмечать неочевидные вещи и возможности, которые вроде как на виду, но остающиеся без внимания. Столыпин же пока лишь видел умного и предприимчивого дельца, готового положить на алтарь отечества как жизнь, так и все свои средства. Но похоже что-то в разговорах с Николаем Оттовичем его всё же зацепило.

– Если вы хотите спросить, не предсказываю ли я будущее, то это не так, – покачал я головой.

– Но что-то вы знаете. Во всяком случае, до определённых пределов, или, как выразился Николай Оттович, до некой точки перелома, – с нажимом произнёс Столыпин.

– Я не знаю, как оно будет отправься ваши дочери на войну, но если они останутся дома, то их не ждёт ничего хорошего.

– А если я отправлю семью за границу?

– Не знаю. Но полагаю побег двух ваших дочерей говорит о том, что эти деятельные натуры могут и не усидеть. Я правда не знаю как оно обернётся. Совершенно точно ясно только то, что за границей за ними присмотреть будет некому. Я не имею ввиду материнский пригляд Ольги Борисовны.

– Я вас услышал, Олег Николаевич. Не откажетесь отобедать с нами, – сделал он приглашающий жест.

– С удовольствием, – обозначил я учтивый поклон.

Мы направились на выход из кабинета, и едва открыв дверь увидели мелькнувшую за поворотом юбку. К гадалке не ходить одна или сразу обе дочери подслушивали наш разговор под дверью. А это лишний раз свидетельствовало о том, что девушки утвердились в своей решимости сбежать на фронт.

Так-то, насколько мне известно после неудачной попытки они угомонились. Но вполне возможно, что в этом мире с моей лёгкой руки ситуация изменилась. Прыжки с парашютом, пилотирование самолёта, стрельба и рукопашный бой способствовали обретению Ольгой уверенности в себе. Не исключено, что Наталья заразится от сестры и пойдёт следом. Во всяком случае, я предполагаю, что следующим её шагом будет приобретение пистолета. Только бы выбраться в город. Хм. А вот интересно, у моей подопечной оружие отобрали или нет?

Когда вошли в столовую, я сразу же опознал бежевое платье на Ольге. Край именно его юбки я успел приметить выйдя из кабинета. Уж кто-кто, а я в этом ошибиться не мог. Ну и такой момент, что в её взгляде так и плещется торжество, которое она всячески старается скрыть. Правда получается у неё не очень. Настолько, что Петру Аркадьевичу так же всё понятно, как божий день.

За обедом у Столыпиных всё было по-прежнему, разве только отсутствовала Мария, а дети повзрослели. Даже младшая Александра уже молоденькая барышня семнадцати лет. Пока ещё не невеста, но бросает на меня не восторженные детские взгляды, а оценивающе заигрывающие. И похоже Ольге это не нравится. Пару раз пересёкшись взглядами с младшенькой, она со значением хмурилась, полагая, что этого никто не замечает.

– Олег Николаевич, а вы ведь участвовали в боях? – скорее утверждая, спросила Александра, когда подали десерт.

– Разумеется. Я же воевал в японскую, потом в Мексике и случалось гонять хунхузов на границе.

– Я о войне сегодняшней, – тряхнув тёмными кудрями, возразила она.

– С чего такие выводы, сударыня? – улыбнулся я.

– Вот!

Она подскочила со своего места, и подойдя к журнальному столику подхватила с него наверняка заранее подготовленную газету «Санкт-Петербургские ведомости». Номер не свежий, статье в нём уже неделя. Она мне прекрасно знакома, так как была мною же и проплачена. Упор в ней сделан на командующего Первой армией генерал-лейтенанта Флуга. Я всячески старался укрепить его позиции и решил, что общественная поддержка вовсе не будет лишней. Однако ушлый репортёр решил добавить горяченького и расписывая уникальную воздушно-десантную операцию упомянул неких добровольцев, которые на свой страх и риск ввязались в бой, и показали гансам кузькину мать. Увы, недоглядели за этим обормотом.

– Это ведь о вас! «Добровольцы ополченцы под командованием пожелавшего остаться неизвестным господина К дерзко свалились с неба на головы врага и стремительным штурмом овладели фортом, гарнизон которого числом превосходил их втрое…», – восторженно процитировала Александра.

– С чего вы это взяли, сударыня? – пошёл в несознанку я.

– Александра, отложи газету и вернись за стол, – сделала ей замечание мать.

– Но мама́, ведь это о нём! – топнула ножкой девица, и добавила. – Какие ещё добровольцы могли оказаться на борту дирижабля стотысячника? Ведь всем известно, что военное и морское ведомство закупало у концерна «Росич» только десяти тысячники, посчитав лайнеры слишком массивными и не отвечающими требованиям военной науки.

– Вы прямо цитируете «Военный сборник», Александра Петровна, – хмыкнул я.

– Да, там именно так и написано. Ну признайтесь же, Олег Николаевич.

– А можно я ничего не стану говорить?

– Можно! – с победным видом заключила Александра, добившись моего косвенного признания.

– Наташа, а скажи пожалуйста, зачем ты сбежала на фронт? – вдруг спросил Пётр Аркадьевич, старшую из присутствующих дочерей.

– Папа́, – покраснев, многозначительно произнесла та.

– И всё же. Что ты намеревалась там делать. Воевать? Но ты никогда не держала в руках оружие?

– Я не глупая и понимаю, что не солдат. Поэтому хотела поступить в какой-нибудь полевой госпиталь и приносить реальную пользу, – потупившись, ответила она.

– Похвально. А скажи, ты хотя бы понимаешь, что сестра милосердия это не только подать стакан водицы и прописанные доктором лекарства? Это кровь, зловонные раны и, пардон, подставить утку лежачему страдальцу.

– Я понимаю это, – вскинулась девушка.

– Сомневаюсь, – покачал головой Столыпин. И продолжил. – Поэтому ты отправишься в вильненский госпиталь, построенный и патронируемый концерном Олега Николаевича. Там ты поступишь на ускоренные сестринские курсы, а заодно попрактикуешься у тамошнего персонала. Если по прошествии курсов ты не передумаешь, то тебе найдут место в одном из санитарных поездов, которые вывозят раненых с передовой в тыл.

– Но я хотела выносить раненых с поля боя, – тихо прошелестела девушка.

– Не хотелось бы тебя разочаровывать, но этим занимаются санитары мужчины, сестёр милосердия непосредственно на передовую не допускают, это большее на что ты можешь рассчитывать. И видит бог, с каким трудом мне даётся это решение.

– Спасибо, папа́, – приняв этот аргумент, наконец просияла девушка.

– Не стоит радоваться раньше времени. Не забывай, что ты фрейлина её императорского величества и для начала придётся получить её разрешение, – охладил он пыл дочери.

– Я тоже хочу! – вскинулась Ольга.

– Сестрой милосердия в госпиталь? – вздёрнул бровь Столыпин.

– Нет. Я пилот и хорошо летаю. Олег Николаевич сам видел как у меня получается.

– Он говорил, – подтвердил Столыпин.

– Я хочу летать, папа́! Хочу сражаться во славу России!

– Я переговорю с Василием Егоровичем Флугом, возможно у него найдётся дело для тебя.

– Только не летать с депешами в тылу под присмотром, – вскинулась она.

– Этим тоже кто-то должен заниматься. А подслушивать под дверью, по меньшей мере, неприлично, – осуждающе покачал головой отец семейства.

– Прости, папа́, – потупилась она.

– И тем не менее, я переговорю с Василием Егоровичем.

– Я тоже хочу, – вскинулась Елена, которой уже исполнился двадцать один год.

– Ты-то куда? Тебя выворачивает всякий раз при виде нечистот, а от вида крови так и вовсе лишаешься чувств, – уже не выдержала Ольга Борисовна, то и дело бросавшая на мужа недоумевающие взгляды.

– Я пересилю себя! – убеждённо заявила девушка.

Пётр Аркадьевич посмотрел на меня, и я правильно его понял.

– В Вильно силами командующего округом создана школа связистов. Полагаю, Елена Петровна могла бы пройти там обучение, а затем служить на узле связи при штабе армии. В качестве эксперимента там как раз формируется учебная группа из девушек, – ответил я.

Глаза девушки тут же загорелись, а Столыпин покачал головой. Как видно он рассчитывал на другой ответ и я его разочаровал. Ну простите, Пётр Аркадьевич. Однако, глупо бы было упускать столь мощный агитационный фактор как дочери председателя совета министров в едином порыве отправившиеся на фронт.

– Я тоже хочу! – взвилась теперь уже Александра.

Весь её вид выражал возмущение. Похоже она была убеждена, что всё это началось именно с её подачи, и именно её-то и оттёрли в уголок.

– Уймись, Саша. Для начала не мешало бы подрасти и закончить гимназию, – остудила её мать.

– Но мама́!

– Нет, я сказала.

– Мама права, Саша. Тебе об этом думать не ко времени, – поддержал супругу Столыпин.

– Думаю в каком-нибудь столичном госпитале можно найти занятие посильное молоденькой барышне. Не обязательно судна выносить, можно просто читать солдатам книги или письма, ну или помочь им послать весточку домой. Вы даже не представляете насколько нижние чины будут признательны за такое, – вставил я свои пять копеек.

И даже уже прикидывал как это будет смотреться в кадре. Но тут встретился взглядом с Ольгой Борисовной и предпочёл прикинуться ветошью. Похоже она точно знает откуда дует ветер. А рассерженная мать, я вам скажу, это куда страшнее разгневанного отца.

– Может мне всё же кто-нибудь объяснит, что тут вообще происходит? – когда мы остались втроём, строгим тоном поинтересовалась Ольга Борисовна.

– Прости, дорогая. Мы конечно можем защитить наших дочерей от многих опасностей, но только не от самих себя, – разведя руками, привёл мой аргумент Столыпин.

– Полагаешь, что эти непоседы вновь могут податься в бега? – приложив ладонь к груди, спросила мать.

– Я не исключаю такую возможность, – ответил отец семейства и добавил. – Но если мы возьмём это дело под свой контроль, то сможем обеспечить им безопасность. Служба безопасности концерна «Росич» в этом деле изрядно поднаторела и Олег Николаевич обещает посодействовать нам в этом деле.

– И каков тут ваш интерес, Олег Николаевич? – с подозрением посмотрела на меня Ольга Борисовна.

– Я желаю чтобы Россия победила в этой войне. В японскую кампанию у нас ничего не получилось, из-за волнений в тылу. Сегодня это может повториться, причём в куда больших масштабах. Владивостокская киностудия снимет о ваших дочерях фильм, чтобы каждый видел, что дети председателя совета министров не пляшут на балах, а по мере своих невеликих сил приближают нашу победу.

– Мне не нравится ваш чрезмерно прагматичный подход, – покачала она головой.

– Прошу меня простить, Ольга Борисовна, я делец, и всегда смотрю на происходящее сквозь призму выгоды. А как солдат, просчитываю риски и допустимые потери.

– И как? Мои дочери входят в эти допуски?

– Нет. От живых от них толку будет куда больше. Мёртвый герой, это яркая вспышка. От путеводных звёзд толку значительно больше. А потому я сделаю всё возможное, чтобы уберечь ваших дочерей.

– Раньше вы мне нравились больше, – холодно произнесла хозяйка дома, отвернулась и вышла из комнаты.

– Вас я тоже разочаровал? – посмотрел я на Столыпина.

– Пока не знаю, Олег Николаевич. С одной стороны я понимаю, что вы правы. С другой, мне претит рассматривать моих дочерей как некий ресурс.

Тем не менее при прощании Пётр Аркадьевич держался довольно дружелюбно. Во всяком случае, холодности его супруги я не заметил, что уже радовало. Так-то, теперь я обойдусь и без его поддержки, но и она лишней не будет.

– Олег Николаевич, – окликнула меня Ольга, когда я уже шёл по дорожке на выход со двора.

– Да, – обернулся я к ней.

Ни слова не говоря она ухватила меня за руку, и потащила в сторону. Недалеко. Мы всего-то сошли с дорожки на газон, оказавшись скрытыми с трёх сторон кустами розы. Девушка коброй метнулась ко мне и чмокнула в щёку.

– Спасибо, – бросила она, и стремглав бросилась прочь.

М-да. И что это было? Её переполняет чувство благодарности, или повторяется история с её старшей сестрой? Хм. А приятно. Гадом буду, приятно.