Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Соавторы: Кирилл Шатилов,Константин Калбанов,Антон Топчий,Александр Верес,Юлия Ханевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 84 (всего у книги 348 страниц)

Глава 20

Непреклонная старуха

Говорить или кричать что-либо бесполезно. Матросы настолько возбудились и подняли такой радостный гомон, что мои голосовые связки ни за что не управились бы с этой задачей, и мой окрик лишь влился бы в общую какофонию. Поэтому я воспользовался висящим на груди свистком, и под бронированной крышей башни раздался звонкий перелив, резко контрастировавший с радостными возгласами.

– Бой не закончен, братцы! Заряжайте! Заряжайте так быстро, как только возможно! – выкрикнул я.

Вообще-то, тут довольно тесно и в крике нет никакой надобности. Но это в обычной ситуации, сейчас же после пальбы и криков я ощутил нечто схожее с лёгкой контузией, и уж слух-то точно притупился. И ведь думал же насчёт наушников, но всегда находилось что-то более нужное и важное.

Матросы бросились по своим местам и засуетились с такой скоростью, что не оставалось никаких сомнений в том, что они выложатся целиком и без остатка. Сейчас их просто переполняет энтузиазм. Этот пыл слегка поумерится, когда попадать мы станем чаще, и для них это войдёт в привычку, превратившись в тяжкую работу. Ну, разве только приносящую удовлетворение. Всегда приятны зрительные результаты твоего труда.

Я приник к оптике орудия. «Касуга» успел сместиться и выйти из панорамы прицела, и пришлось подправить наводку. Дым и не думал прекращаться. Напротив, из раскуроченной башни валили густые чёрные клубы. Похоже, одной лишь детонацией боекомплекта, находящегося в башне, дело не ограничилось, и хотя погреб остался недосягаем, внутри разгорался сильный пожар, что не могло не радовать.

Ага. Командир принял единственно правильное решение и начал отворачивать, вываливаясь из строя и выходя из боя. Он теперь не боец. И что-то мне подсказывает, что вышел из драки окончательно и бесповоротно, перестав представлять какую-либо опасность в ближайшем будущем. Не ушёл на дно, но выведен из игры. Да и чёрт с ним! Принимается. Хотя-я-я-я…

Нет, я не могу упустить такую возможность. Отворачивая, крейсер подставлял свой левый борт под оптимальным углом, близким к прямому. Самая уязвимая позиция, да ещё и с его достаточно тонкими для моего калибра бортами. Понятно, что пробоина не идёт ни в какое сравнение с уже причинёнными повреждениями. Но бывает и такое, что соломинка ломает спину верблюда.

– Огонь!

Выстрел!

Я быстро перешёл к левому орудию и, подвинув Егора, приник к прицелу. Всплеск появился в десятке саженей от борта повреждённого крейсера. С наведением всё в порядке, просто сказывается эллипс рассеивания. Поднял галочку чуть выше, уменьшая возможность недолёта.

– Огонь!

Выстрел!

Снаряд пролетел по пологой траектории и врезался в борт крейсера выше ватерлинии. Я видел сам факт попадания, но не повреждения.

– Наводитесь на «Ниссин», – приказал я наводчикам.

После чего сам встал на площадку под наблюдательным куполом и, вскинув свой мощный бинокль, посмотрел в смотровую щель. М-да. Ну или небольшое оконце. Всё же пять дюймов в высоту и в ширину вчетверо больше. Если под этот грибок влетят осколки, то будет кисло.

В принципе конструкция вполне себе современная, используемая на кораблях всех держав, и Японии в том числе. Она обеспечивает достаточную защиту, просто японские фугасы имеют дурное качество выдавать большое количество мелких осколков, которые с успехом влетают в эти смотровые щели.

В мощный бинокль удалось рассмотреть гораздо больше. Снаряд не просто попал в борт выше ватерлинии, но и пробил броневой пояс, проникнув в утробу крейсера. Чего он натворил внутри, остаётся только гадать. Но полагаю, что японцам это не понравилось. Впрочем, пусть убираются, а мне пора приниматься за следующего клиента.

Несмотря на выход из строя одного из вымпелов, Того и не подумал отворачивать. Он продолжал держать ход, обгоняя нас, оставшиеся же в строю два крейсера увеличили скорость, восстанавливая плотность построения. По сути, ничего особенного не случилось. Сейчас наши силы были сопоставимы с первой фазой боя, вот и всё.

Постепенно обгоняя нас, самураи сосредотачивали свой огонь на наших кораблях поочерёдно. Не миновала чаша сия и «Севастополь». Вокруг нас начали вырастать водяные столбы от разрывов мощных фугасов. Два крупных рванули на броневом поясе, третий разорвался на палубе. Я различил ещё четыре попадания среднего калибра. Сомнительно, чтобы нам это сильно навредило. Разве только под грибок купола заползли едкие газы сгоревшего мелинита. Ну, чисто химическое оружие. Я невольно закашлялся и проморгался, пытаясь избавиться от слёз.

– Ла-а-адно. Мы за это ещё посчитаемся, – хмыкнул я и решительно подступился к правому орудию.

Два последующих выстрела принесли мне одно попадание выше ватерлинии «Ниссин». Однако его бронированный пояс выдержал натиск, так что попадание можно было засчитать лишь условно. Возможно, какое-то смещение броневых плит и имеет место, и даже появилась течь, но внешних проявлений этого нет, а значит, будем считать, что оба выстрела ушли впустую.

Далее я переключился на фугасы, и вскоре последовали ещё два попадания. А там и третье подоспело. Увы, но номер с сегментными снарядами, который я провернул с шестидюймовыми, тут не прокатит. Таких боеприпасов попросту нет, а потому и результат улучшить не получалось. Впрочем, коль скоро тридцать шесть килограмм мелинита в японских фугасах нас не больно-то впечатляют, то что уж говорить о наших двенадцати пироксилина. Ну пусть даже двадцати четырёх, результат будет тем же.

Впрочем, всё не так уж и плохо. Я ведь знаю, что в Цусимском бою японцы именно фугасами раскатали вторую эскадру. Так что если продолжать долбить, то результат непременно будет. Опять же, возникающие пожары не добавляют радости, а продолжающиеся прилёты серьёзно так проредили пожарную команду. Уверен, что потери среди экипажа изрядные.

Несмотря на то, что стрелял я по очереди из двух орудий, мне удалось развить скорострельность лишь до трёх залпов в две минуты. Причём в цель прилетал каждый третий снаряд. Благодаря чему мы вывели две трети артиллерии крейсера и одну башню главного калибра. Взорвать её, конечно, не вышло, зато получилось заклинить, и её стволы беспомощно уставились в заданном направлении, не в силах взять нас на прицел. Что там я говорил о бесполезности фугасов? Ага.

Получив передышку, решил бить на выбор. А в частности, в слабо защищённую носовую часть борта. Промахи участились, а попадания приходились в броневой пояс, не в силах ему хоть как-то навредить. Прилёт в башню «Касуги» можно было назвать счастливой случайностью, не иначе.

И всё же в конце концов мне удалось всадить снаряд в нужное место, проделав изрядную пробоину у самой кромки воды. Но так как «Ниссин» выдерживал достаточно резвый ход, волна активно захлёстывала дыру, и вскоре нос немного просел, а вода хлынула внутрь сплошным потоком.

Тем временем «Якумо» изрядно огрёб от «Полтавы», и его командир вынужден был выйти из боя. На смену ему уже спешит «Асама», выжимая из машин всё, что можно. Ещё немного, и он откроет огонь с предельной дистанции. Не сказать, что такое уж это бесполезное занятие, когда цель движется с постоянными курсом и скоростью.

А пока суд да дело, Успенский переключился на «Ниссин». Два залпа главного калибра «Полтавы» не принесли попаданий, зато с третьим прилетело в корму ниже ватерлинии. Очередная пробоина вызвала крен на левый борт, но командир крейсера и не думал выходить из боя, продолжая огрызаться и долбить по «Севастополю» из двух восьмидюймовых орудий носовой башни главного калибра и двух шестидюймовых в носовом и кормовом спонсонах.

И тут мне по ушам прилетело так, что голову прострелила резкая острая боль, а перед взором вспыхнул калейдоскоп радужных кругов. Длилось это лишь мгновение. В следующее я уже провалился в темноту…

Вместе с сознанием пришла ноющая и всепоглощающая боль. Было настолько хреново, что слёзы потекли в два ручья. Хотя, быть может это из-за яркого света, ударившего по глазам. М-да. И как он может быть настолько ярким при нынешних тусклых лампочках.

Я поспешил отстранить сознание от этого бренного тела, выходя в режим аватара и купируя болезненные ощущения до приемлемых. В результате буду как пьяный, но лучше уж так, чем терпеть мучения. Я всё же не мазохист. Ага, теперь вроде нормально.

– Пришли в себя, Олег Николаевич? Вот и славно. Вот и замечательно, – обрадовавшись, присел рядом со мной старший судовой врач броненосца Николаевский.

Дядьке исполнилось сорок, солидный такой в пенсне, при усах и аккуратной бородке клинышком. Причём выглядит представительно, даже несмотря на то, что халат на нём изгваздан в крови. Взгляд тёплый, весь из себя мягкий, но я знал, когда дело касается его епархии, доктор становился жёстким, требовательным и настойчивым. А ещё в последнее время плотно общается с Миротворцевым. И не смотри, что чуть не вдвое старше него, к мыслям молодого хирурга относится с вниманием и готов перенимать передовой опыт.

– Что с-случилось, Ал-лександр Иванович? – спросил я, невольно морщась.

– Шестидюймовый фугас рванул на крыше башни. Говорят, если бы восьмидюймовый, то раскурочило бы. А так под колпак влетели осколки, двоих насмерть посекло, трое задохнулись газами, остальных контузило.

– П-понятно. Не стреляют, – отметил я то, что слышу лишь стоны раненых да работу машин.

– Кончился уж бой, Олег Николаевич. Топаем обратно в Артур.

– У «Севастополя» сильные повреждения?

– Главные наши повреждения восемьдесят раненых и шесть убитых. Железо в порядке. Во всяком случае, пробоин нет, ход держим исправно. Но японские миноносцы держатся в отдалении, как стемнеет, так и полезут шакалы. И как оно будет тогда, одному богу известно.

– А что, мы на таран не пошли? – не удержался я от вопроса.

– Мы нет. А вот «Ретвизан» попробовал, огрёб по самое не балуй и отвернул. Вы как себя чувствуете?

– Не скажу, что хорошо, но терпимо.

– Встать сможете?

– Пробовать надо. А что, что-то ещё случилось?

– Николай Оттович просил, как только придёте в себя, невзирая на самочувствие, привести вас в его каюту. Вот и спрашиваю, сами сможете дойти или провожатых кликнуть?

Отвечать я не стал, а попробовал сесть. Получилось не очень, но в общем и целом терпимо. Поднялся на ноги. Повело и зашатало, но я всё же удержался, вцепившись в бок пианино. Кают-кампанию превратили в лазарет, и раненые лежали повсюду. Один из столов использовался в качестве операционного. Даже не берусь предположить, сколько потребуется усилий, чтобы вернуть этому помещению первозданный вид.

Николаевский дал мне проглотить какой-то порошок, после чего отправил в свободное плавание, а сам вернулся к раненым. Держась за стенку, я вышел в коридор, окликнул первого же матроса и приказал сообщить командиру корабля, что ожидаю его приказаний возле каюты. После чего поковылял к нужной двери. Не спрашивал, что именно дал мне док, но самочувствие улучшалось прямо на глазах. Правда, я предпочитал оставаться в режиме аватара. Думать это не мешало, зато боль не докучала.

– Оправились? – подойдя к двери в свою каюту, спросил Эссен.

– Сейчас мне лучше, чем десять минут назад, – неопределённо ответил я, и впрямь ощущая улучшение состояния.

– Всё-то вы норовите подставиться, Олег Николаевич. Уж в третий раз. Не слишком часто? – открывая дверь и делая мне приглашающий жест, покачал головой каперанг.

– Я не специально, – входя в каюту, ответил я.

Устроился на указанном стуле и облегчённо выдохнул. С одной стороны, оно как-то не ко времени. С другой, вроде бы достаточно быстро прихожу в себя. Хотя если мы возвращаемся в Артур, то какая разница, в каком я состоянии. Дошлёпаем, а там, глядишь, и окончательно оправлюсь. Так уж вышло, что несмотря на все мои старания, старуха оказалась непреклонной и повернула всё в прежнее русло.

– Гадаете, зачем понадобились? – глядя мне в глаза, спросил Эссен.

– Коль скоро мы идём в Артур, и я ранен, то да, не понимаю, – пожал я плечами.

– Мы не идём в Артур, Олег Николаевич, – улыбнувшись, произнёс каперанг.

– Но-о… Николай Оттович, а не расскажете в двух словах о бое и его результате?

А чего такого-то? Сгорел сарай, гори и хата. Зачем-то же я ему понадобился, коль скоро приказал сразу, как приду в себя, тащить в его каюту. Значит, хотел поговорить наедине. А мне для этого нужно общее понимание ситуации.

– Дожил. Где такое видано, чтобы капитан первого ранга докладывал мичману, – хмыкнул Эссен.

– Прошу прощения.

– Ладно. Так и быть. Как герою сегодняшнего дня. Для начала, «Касуга», которого вы столь удачно приласкали, окончательно отстал и остался за горизонтом. Однако ваш Родионов с высоты отлично рассмотрел и задокументировал его гибель. Огонь добрался-таки до носового артиллерийского погреба, который сдетонировал. Команда, похоже, успела покинуть его вовремя. Далее. После попадания в вашу башню бой продлился недолго. «Асама» занял место в кильватерном строю броненосного отряда, но тут «Ниссин» вывалился из боя, досталось ему так, что ещё не скоро оклемается. Казалось бы, на нашей стороне оказалось преимущество, но «Цесаревич» вдруг повернул влево. Как оказалось, потерял управление. Поняли это не сразу, «Ретвизан» пошёл было за ним, потом отвернул. Строй нарушился, и вышла форменная свалка. Щенснович решил таранить «Сикисиму», но огрёб по самое не балуй и отвернул.

– А вы?

– И я отвернул. Влево. Дал самый полный ход, выходя из-под обстрела, и прикрылся дымами. Имеем повреждения, часть орудий неисправна, но уже к утру вся артиллерия будет в строю. Много раненых. Слишком много. Я поздно об этом узнал. У шестидюймовой башни на баке вышло из строя электропитание, элеватор вырубило, и лейтенант Толбухин приказал подносить снаряды вручную по палубе. Половина раненых из-за этой затеи. Увы.

– А если бы знали, задробили бы стрельбу?

– По моим планам лучше прекратить стрелять, чем нести такие потери. Людей катастрофически не хватает. Результат плачевный. Эскадра как боевая единица прекратила своё существование. Словно побитые собаки, шлёпаем в Артур. Рейценштейн попытался взять командование на себя, но за ним никто не последовал. «Аскольд» пошёл на прорыв в одиночку, никто его не поддержал. Дэва попытался вроде перекрыть ему путь, но наш крейсер отогнал их достаточно точным огнём. На «Касаги» и «Такасаго» были отмечены пожары. Другие сунуться не отважились, а там ищи ветра в поле. Не знаю, куда направится Николай Карлович, но надеюсь, что не во Владивосток. В одиночку ему этот путь не осилить.

– А что японцы?

– Им досталось изрядно, однако броненосцы окончательно боеспособность не потеряли. Если исходить из наших повреждений, то к утру скорее всего сумеют поставить в строй как минимум половину неисправных орудий. Однозначно ни на что не годится «Ниссин». Его вы славно отдубасили. Потонуть не потонет, но длительный ремонт гарантирован. Правда, если случится шторм, то, может, чего и выгорит. «Якумо» уже оклемался. Похоже, у него были проблемы с ходом, но неисправность устранили. «Асаме» вообще, считай, не досталось, пара-тройка фугасов, не более. Вот такие дела.

– А ещё вокруг кружат миноносцы и с наступлением темноты набросятся на нас, словно шакалы, – закончил я.

– И крейсера в качестве погонщиков, – уточнил Эссен.

– Разрешите вопрос, Николай Оттович?

– Спрашивайте.

– А зачем вы всё это мне рассказываете?

– Не догадываетесь?

– Хотите получить мой точный анализ на будущее?

– Скажем так. Всё сказанное вами ранее имело под собой основание, и я не вижу причин отмахиваться от ваших слов.

– Увы, но я могу сказать лишь то, что случится, если вы вернётесь в Артур. Вся эскадра погибнет. Без вариантов. Если только вдруг в лесу ничего не сдохнет, и к назойливому мальчишке мичманцу не начнут прислушиваться, воспринимая его слова не только всерьёз, а как руководство к действию. Если вы хотите прогноз по прорыву силами броненосца, двух крейсеров и миноносцев, то я понятия не имею, чем эта авантюра закончится.

– Но что бы вы посоветовали, Олег Николаевич?

– Результат возвращения в Артур я вам озвучил. Если пойдёте на прорыв, то я понятия не имею, сумеете ли вы дожить до своих орлов на погоны. Что бы вы там для себя не решили, Николай Оттович, я не предсказываю будущее.

Глава 21

Наперекор старухе

Эссен некоторое время смотрел на меня молча внимательным оценивающим взглядом. Казалось, он силится меня понять, но напрашивающиеся выводы ему категорически не нравятся. Нет, не так. Он полагает их невозможными.

– Олег Николаевич, из нашего общения я сделал один противоречивый вывод. С одной стороны, вы даёте невероятно точные прогнозы. И последний пример – это прошедший сегодня бой. Частности разнятся, но в общем и целом ситуация осталась неизменной. Витгефт погиб, уж и не знаю, на открытом мостике он стоял или находился в боевой рубке, но это данность. Эскадра как побитая собака возвращается в Артур. Но всякий раз, когда удаётся изменить ваши прогнозы, вы не можете рассказать, как будут обстоять дела дальше. Странно как-то для предсказателя.

– Я не предвижу будущее, – отрицательно покачал я головой, отозвавшейся на это лёгкой болью.

– Верю, – кивнул Эссен. – Но тогда получается, как бы это абсурдно ни звучало, что вы знаете предопределённое будущее, существующее для вас как некая данность. И всякий раз, когда события претерпевают изменения, вы попросту становитесь в тупик. Не то чтобы вообще не предполагаете, как станут развиваться события, но от былой уверенности уже не остаётся и следа. Иными словами, заканчиваются известные вам события и начинается неизвестность.

– Ну-у-у, обобщённо всё так и есть, – теперь уже кивать пришла очередь мне.

Только сделал я это настороженно, не зная, какой окажется реакция командира. И в то же время с надеждой быть понятым. Как бы всё стало проще, окажись со мной рядом умный и волевой человек, имеющий определённый вес и связи, которому была бы известна вся моя подноготная. Вот только готов ли Эссен к такому повороту?

– И если все мои рассуждения верны, то у меня есть только одно разумное объяснение такому феномену. Вы словно пришелец из будущего. Но это полный абсурд, и этого не может быть, – тряхнул головой Эссен.

– А как вы объясните нетленные мощи святого Спиридона Тримифунтского? – неожиданно для себя выдал я.

– Хотите сравнить себя со святым, – разочарованно хмыкнул каперанг.

– Ну что вы, Николай Оттович, где я и где святость. Я к тому, что никому не понять божий промысел. Мы можем лишь строить догадки. Нетленный святой, чудотворные иконы, схождение благодатного огня. Всё это может иметь своей целью укрепить веру людей в Господа путём вещественного проявления его существования.

– А вас Господь направил сюда, чтобы вы спасли Россию от неминуемого краха, – не без иронии произнёс Эссен.

– Без понятия, какова цель. Да, Россию ожидают большие потрясения, великие войны, огромные жертвы, гонения, против неё ополчится половина мира, а вторая будет стоять в стороне, выжидая окончания этой битвы. Но до краха и гибели ей очень и очень далеко, а потому я здесь точно не ради спасения русской цивилизации.

– Вы себя слышите? – Эссен откинулся на спинку стула, скрестив пальцы на животе.

– А вы себя, Николай Оттович? – хмыкнув, развёл я руками. – Или полагаете, что чуть ранее ваши предположения звучали менее бредово, чем мои слова сейчас?

– М-да. Действительно.

– Николай Оттович, так какое решение вы примете?

– Мы уже давно сговорились с Ливеном, Шульцем и Елесеевым, что в случае провала попытки прорыва, исходя из обстоятельств, будем уходить во Владивосток самостоятельно. С помощью вашего «ноль второго» мне удалось связаться с ними и выяснить, что повреждений, которые могли бы воспрепятствовать этому плану, их корабли не имеют. Елесеев уведёт с нами четыре миноносца, остальные вернутся в Артур с остатками эскадры. С одной стороны, у них имеются проблемы с машинами, с другой, ночью броненосцам не помешает поддержка лёгких сил.

– Не позволите взглянуть на намеченный маршрут?

– А какое это имеет значение, Олег Николаевич, коль скоро дальнейшее вы прогнозировать не можете?

– Я бы не сказал, что совсем не могу. Как показывает практика, есть обстоятельства, которые должны произойти так или иначе, невзирая на частности.

Эссен посмотрел на меня долгим взглядом. Наконец разложил на своём рабочем столе лист карты и кратко озвучил проложенный маршрут.

– Вот в этом районе велика вероятность встретиться с основными силами Того. Тут имеется вариант нарваться на крейсера, – указывая районы на карте, заметил я.

Странный у нас диалог получается. Эссен не может поверить в пришельца из будущего, но беседу мы строим, исходя из моего послезнания, и я едва ли не в открытую вещаю, где и как именно будут действовать японцы. Да ещё и обосновываю это странными аргументами, едва ли не прямо указывающими на мою осведомлённость.

– Вы позволите? – Я указал на карандаш.

– Извольте.

Не прибегая к штурманской линейке, менее чем за минуту я проложил новый маршрут, сразу выдавая расчётное время и приблизительный расход угля. Хотя корабли и загрузились под завязку, до грации стельных коров, тем не менее вопрос с топливом стоял остро, ведь впереди непростой переход во Владивосток, а это постоянное маневрирование, что увеличит как расстояние, так и расход угля.

– Итак, вы предлагаете изменить точку рандеву и назначить её в этой бухте? – уточнил Эссен.

– К рассвету все корабли способны достигнуть этого острова без усилий. Там я предлагаю задержаться на весь световой день. Котлы на подогреве с минимальным расходом угля и практически незаметным дымом из труб. Высота горы составляет сто пятьдесят две сажени, что даёт достаточный обзор, чтобы обнаружить опасность заблаговременно и успеть подготовиться к бою. Хотя полагаю, этого не случится. От нас такого не ожидают.

– Разумно ли это? Я слышал, что японцы размещают на островах наблюдательные посты, что позволяет им компенсировать недостаток сил для осуществления контроля за акваторией Жёлтого моря. Считаю, что Того предполагал наш прорыв и наверняка расположил на этой скале один из постов с беспроволочным телеграфом. Он один способен перекрыть половину расстояния между Кореей и Шаньдунским полуостровом.

– Именно по этой причине нас там никто ждать и не будет, Николай Оттович. Далее, за следующую ночь экономичным ходом уже к острову у самого побережья Кореи, где мы так же имеем все шансы остаться незамеченными. Днёвка и очередной ночной бросок к следующему острову уже в непосредственной близости от Корейского пролива. И в ночь на первое августа, минуя его, выходим в Японское море. А там уже по прямой до Владивостока.

– Гладко было на бумаге, – вглядываясь в линии и отметки на карте, произнёс Эссен.

– Никто и не думал забывать про овраги. Десятиузловым ходом до точки рандеву вам шлёпать часов семь. Как раз к рассвету и подойдёте. Я за это время успею обернуться на «ноль втором» и выясню, есть ли там наблюдательный пост. Если есть, то перебью японцев и захвачу станцию беспроволочного телеграфа. Уничтожить её достаточно проблематично, единственно, что смогут самураи, это избавиться от шифров. Но они ведь у нас есть.

– Хотите сказать, что вы их скопировали?

– Нет. Но у меня фотографическая память. Если раз увидел, то уже не забуду. Хорошо, что наше командование не сумело воспользоваться данным обстоятельством, а японцы пребывают в неведении. Нам это только на руку.

– Ясно, – по-прежнему не отрывая взгляда от карты, задумчиво произнёс Эссен.

– Николай Оттович, решайтесь, время дорого. Скоро совсем стемнеет.

– Потеряв нас, Того нашпигует Корейский пролив своими кораблями, чтобы преградить нам путь. Я намеревался идти кружным путём. Так оно получается дольше, зато безопасней.

– Адмирал Того это ерунда. Главное, чтобы на острове обнаружилась станция беспроволочного телеграфа. А тогда уж я сумею запудрить самураям мозги так, что они будут искать нас где угодно, только не там, где надо, – заверил я.

– Не слишком самоуверенное заявление? – усомнился Эссен.

– Просто поверьте мне, Николай Оттович.

– Одной лишь веры в сложившейся ситуации как-то недостаточно, не находите?

– Согласен, – пожал я плечами.

После чего в двух словах объяснил, как именно намерен действовать. В общем и целом ничего сложного. Главное, чтобы погода не подкачала. Впрочем, и в этом случае не всё потеряно.

– Думаете, клюнут? – всё ещё сомневался Эссен.

– А вы бы поверили? – вопросом на вопрос ответил я.

– Хм. Очень даже может быть, – помял он свою бороду и наконец решительно рубанул: – Хорошо. Будь по-вашему.

Он взялся за ручку и начал писать новые указания своим… Да, пожалуй, что и не единомышленникам, а подчинённым. Армия и флот не приемлют демократию, и коль скоро сбился отряд, то во главе должен быть кто-то один. И похоже, Николаю Оттовичу хватило дипломатии вкупе с авторитетом, чтобы возглавить эту группу заговорщиков.

Письма он вручил мне, после чего я поспешил перебраться на борт «ноль второго», шедшего неподалёку от трапа. Парни как раз закончили бункировку угля, так как изрядно поиздержались за время боя.

– Ну и как у нас дела, Андрей Степанович? – спросил я боцмана, приказав Снегирёву править к «Диане».

– У нас-то всё тишком да ладком, ваше благородие. А вот вас, я гляжу, опять достало.

– Есть немного. Но думаю, что скоро оклемаюсь. М-да. А зыбь-то неслабая, а, Андрей Степанович?

– На крыле по дну шибает так, что только успеваем челюстью клацать. Ну и больше тридцати узлов никак не поднять.

– Это ничего. Главное, что можем выйти на крыло, с остальным будем разбираться по мере появления проблем, – отмахнулся я.

– Мелочи-то они мелочи, только по прибытии во Владивосток как бы в ремонт не отправиться. А там мы никого не знаем, и наш катер никому не знаком. Бог весть сколько провозимся, – не сдавался Харьковский.

– Это да. Нет в жизни совершенства, – развёл я руками.

После того как передали новые указания Ливену, Шульцу и Елесееву, взяли курс на нужный нам остров. Если Эссен предполагал наличие там наблюдательного поста, то я о нём знал совершенно точно из японских источников. Полагаю, что никаких объективных причин для изменений в этом вопросе попросту нет.

Порядка семидесяти миль я рассчитывал преодолеть за четыре часа. Режим аватара штука, конечно, хорошая, но при моей контузии не помешало бы немного поспать и поднабраться сил. Не то эдак и свалиться недолго. Поэтому, поставив задачу, я отправился в люлю…

Проснулся легко, стоило лишь Казарцеву коснуться моего плеча. Голова ещё побаливала, но как только скользнул в режим аватара, и боль отступила. При этом я не купировал её, в таком состоянии у меня повышается болевой порог, улучшается реакция и выносливость. Если последняя, в принципе, есть. Поначалу с моим нынешним телом имелись серьёзные такие проблемы. Слава богу это теперь в прошлом.

– Время, ваш бродь, – произнёс Казарцев, видя, что я открыл глаза.

– Всё, проснулся. Парни пусть снаряжаются для стрелкового боя. Ты, Дубовский и Вруков дробовики. Будко мадсен. Остальные карабины. Пистолеты обязательно. По паре гранат, больше не понадобится. Каски и бронежилеты. Всё. Свободен.

– Есть.

Сам я также начал облачаться для боя. Сомнительно, чтобы там было больше отделения, скорее уж человека четыре. Просто смысла нет оставлять на наблюдательном посту больше. Но я не собирался недооценивать противника. Не тот случай, когда переоценка может навредить. Тут главное – избежать возможных потерь, каковые крайне нежелательны даже в виде лёгких ранений. Слишком уж многое нам предстоит.

Закончив облачаться, я подхватил свой карабин Маузера. Рваться в схватку накоротке с моей стороны глупо. А вот иметь возможность для точного выстрела совсем не помешает.

Ночь тёмная, так что к берегу подошли незамеченными. Соваться сразу в бухту я не стал, рассудив, что она может быть под наблюдением. Глупо создавать себе трудности, а затем героически их преодолевать. Поэтому подошли к берегу под скалой. Пришлось поработать вёслами от шлюпки, чтобы не приложиться бортом о каменную стенку.

Высадиться оказалось непросто, и для начала мы подсадили с помощью весла Казарцева на карниз. Я не отрабатывал подъём на стенку с помощью шеста, да ещё и во время качки на довольно крупной волне, но Илья всё же справился. Затем он закрепил наверху конец верёвки, по которой уже взобрались остальные.

М-да. Незнакомый каменистый остров, практически лишённый растительности, и гора с довольно крутыми склонами. Не очень удобно, если не сказать больше. А тут ещё и безлунная ночь, когда ни чёрта не видно. Эдак и ногу недолго подвернуть, хорошо, если не сломать. И в этих условиях приходится действовать с матросами, из которых сухопутные бойцы так себе, а уж о навыках диверсантов я лучше умолчу. Мне бы в напарники хоть одного пограничника, и я чувствовал бы себя куда уверенней.

Впрочем, матросы сопели, шумно дышали, едва слышно матерились, но всё же вели себя достаточно тихо. М-да. По закону подлости как раз до того самого момента, когда до вершины оставалось не больше полутораста шагов.

Из-под ноги Будко вывалился камень, и потеряв опору, он рухнул коленом на каменистый склон. Я, конечно, озаботился кожаными вставками – наколенниками и налокотниками, но, похоже, он изрядно приложился и не сдержал крик, да ещё и, потеряв над собой контроль, выдал матерную тираду.

Практически сразу на вершине сверкнула вспышка и раздался винтовочный выстрел. Без понятия, куда стрелял самурай, свиста пули я не услышал. Что же до полагающегося окрика, то он прозвучал следом одновременно с клацаньем затвора. Хорошее правило – сначала стрелять, а потом спрашивать.

– Залечь! Огонь не открывать! – скомандовал я, сам приникая к одному из валунов.

Послышались возбуждённые гортанные крики. Хлопнул очередной выстрел в белый свет как в копейку. Хотя в этот раз я расслышал щелчок пули по камням и визг ушедшей в рикошет пули.

Контур вершины на фоне ночного неба разобрать более или менее ещё получается, но на этом и всё. Попытался рассмотреть хоть что-то в оптику с тем же результатом. Кто-то из моих неловко шевельнулся, осыпались камни, и японцы открыли беспорядочную стрельбу. Судя по вспышкам, пятеро, в всполохах приметил торчащие головы. Вновь приник к оптике, наведясь на цель с помощью абсолютной памяти. Очередная вспышка, чуть сместил крестик и нажал на спусковой крючок.

Карабин толкнулся в плечо, и я поспешил переползти за соседний валун. Судя по вспышкам, стрелков осталось четверо. Я сумел подловить ещё одного. Но это не точно. Выстрелить-то выстрелил, а вот попал ли, непонятно, потому что самураи прекратили огонь, и определить количество стрелков невозможно.