Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

– Если бы тебя сейчас услышал Ракли, он бы сказал, что это потому, что угрозы пожара больше не существует.

– Пускай он расскажет об этом Харлину… Как ты считаешь, можно будет пробраться в подпол его сгоревшего дома?

– Это еще зачем?!

– У Харлина там кое-что осталось ценное, – неопределенно ответил Фейли, и Тэрлу показалось, что старый друг зачем-то таится от него. Вслух же он заметил:

– Я бы предпочел туда больше не соваться. С меня одной потасовки вполне достаточно.

– Не припомню, вита Тэрл, чтобы вы отказывались от доброй схватки, – улыбнулся прислушивавшийся к их разговору Струн. – Если хотите, я сам туда наведаюсь и все разнюхаю. Меня там никто все равно не знает.

Собеседники взглянули на него так, что он прикусил язык и больше не напрашивался.

Струн не отличался военной хитростью и предпочитал как лучший ученик Тэрла доверять своим недюжинным навыкам единоборца, однако сейчас ситуация явно требовала неочевидных решений. А уж в этом с собравшимися здесь сотоварищами он бы тягаться не стал. Для него каждый из них был живой легендой, правда, далеко не такой, что передается из уст в уста. Если завтра они погибнут, едва ли кто превратит память о них в очередной культ очередных героев.

Взять хотя бы Фейли. Служил в молодости под началом Тэрла, не раз стоял с ним спина к спине, отбиваясь от превосходящих их сил шеважа, однажды буквально спас ему жизнь, за что сам поплатился и был отослан Ракли на далекую заставу. Тогда же Тэрл вынужденно вернулся в родную деревню, был избран аолом и занялся тем, чем занимался до сих пор, – в перерывах между работой на пахоте и в тайне от других делал из миролюбивых односельчан заправских бойцов, способных при необходимости постоять за родной тун. В отличие от остальных эльгяр, изредка возвращавшихся в Вайла’тун для передышки и долгожданной встречи с семьей, Фейли сидел на заставе Граки безвылазно, и до окружения Тэрла доходили только разрозненные слухи о его подвигах в Пограничье. Будучи мастером боя на двуручных мечах, он по каким-то причинам утаил свое искусство и предпочел числиться среди арбалетчиков, но и там умудрился превзойти многих опытных виггеров в меткости и скорости стрельбы. Говорили, что однажды, воспользовавшись затишьем, он вызвался сходить на вылазку и, получив разрешение Граки, у которого служил личным помощником, столкнулся с тремя лазутчиками шеважа. Пока те выхватывали стрелы и натягивали луки, он на глазах у потрясенных товарищей, не успевших даже испугаться, уложил всех троих выстрелами из арбалета, причем во всех случаях попал точно в кадык противнику – единственное место, не защищенное даже самыми изощренными доспехами. Когда же его спросили, как ему удалось справиться с тугой тетивой, для натяжения которой обычно требовался целый сложный механизм, он признался, что в момент опасности просто забыл о нем.

Что касается Мадлоха, то он как раз прирожденный арбалетчик, хотя и родился, говорят, рыбаком. Строит из себя брюзгливого паникера, вечно всем недовольного и сварливого. Однако Струну приходилось видеть его в деле, когда от быстроты и точности единственного выстрела зависела жизнь, и выяснялось, что под одной личиной скрываются два разных человека. Мадлох мрачнел, серьезнел, черты его лица приобретали каменную твердость, он даже как будто становился выше ростом и шире в плечах, а руки его переставали нервно дрожать и срастались с излюбленным оружием. Когда же опасность миновала, Мадлох на глазах снова куксился и превращался в изнеженного ребенка, которому все не нравится, все его раздражает. Переход из одного состояния в противоположное давался ему настолько легко, что никто толком не понимал, каков же он на самом деле. В этом смысле Струн полагался на мнение Тэрла, а Тэрл категорично заявлял, что Мадлох – не просто лучший стрелок Торлона, он – искуснейший из виггеров, если подразумевать под этим не только силу и отвагу, но и определенный склад ума.

Чего уж там говорить о самом Тэрле, ставшем после вынужденного возвращения в деревню настоящим ее старостой, на которого односельчане – и Струн в их числе – молились, быть может, даже еще более пылко, нежели на беору прославленного Лаирта. В отличие от легендарного героя, тоже по происхождению фолдита, ушедшего из этих мест по первому зову Дули, Тэрл был своим, понятным, земным, начисто лишенным присущей людям его чина спеси, горделивости и позерства. Что тем более свойственно вабонам малорослым, желающим показать всем и вся, что они тоже кое-чего стоят. Не будучи великаном, Струн мог судить об этом по самому себе. Ему был особо памятен день их первой встречи, когда он вместе с остальными жителями туна пришел на площадь перед теремом познакомиться с новоприбывшим бойцом из гвардии самого Ракли, бойцом, которого прочили в новые аолы на смену недавно почившему, приходившемуся ему дядей. Струн по молодости считал, что столь ответственный титул должен не передаваться по наследству, а заслуживаться и прежде всего – долгой и праведной жизнью в туне, а не в каком-то там замке или Пограничье.

Тэрл приехал в деревню накануне ночью и до утра отсыпался, так что те, кто не был знаком с ним заранее, терялись в догадках относительно того, каков он с виду, тогда как старики только знай себе пересмеивались да перешептывались. Вероятно, они же пустили слух, будто Тэрл – настоящий гигант, не подошедший Ракли именно потому, что его было видно издалека даже за макушками деревьев. Поскольку время шло, а из терема никто не выходил, собравшиеся на площади стали волноваться. Посланный на всякий случай проверить, все ли в порядке, Кемпли, могучий кузнец, лишь недавно остепенившийся и даже перебравшийся в отдельный торп, а тогда задиристый и бесшабашный, вернулся ни с чем. Терем был пуст. Толпа недовольно загудела. Бросились шарить по избам. Никого. Так бы и проискали до ночи, если бы кто-то не сообразил заглянуть на пашню. А там – чудо чудное! Ходит себе по полю одна-одинешенька лошадь, а за ней плуг тащится, да так тащится, что земля в обе стороны бурунами раскрывается, будто по маслу ножом кто полосует. И, только присмотревшись, поняли удивленные фолдиты, что на плуг могучим плечом налегает маленький человечек с длиннющими руками. На дворе жара, солнце палит нещадно, а он знай себе ковыляет через кочки да весело посвистывает, помогая и лошади, и плугу. Заметил односельчан, остановился, помахал рукой: мол, давайте, присоединяйтесь. Оказалось, он за утро вспахал самый трудный участок поля, до которого у них все никак руки не доходили. Так в работе и познакомились.

Правда, Струн с Кемпли и здесь не сразу присоединились к тем, кому новый аол пришелся ко двору. Что земли не боится – хорошо, так ведь на том и стоим. Маловато будет. Решили проверить, что он еще умеет. Думали под кровом ночи напасть да бока для острастки намять, но Кемпли в конце концов от этого замысла отказался – жалко ему стало, карлик все-таки. А тут как раз оказия подвернулась: Артаим, аол самого большого из окрестных тунов, созывал сходку, и Тэрл был вынужден, отложив дела и оседлав Зорьку, двинуться в путь. С собой, как ни странно, он захватил не кого-нибудь, а Струна и братьев-близнецов Нэлса и Гилтана. Кемпли на прощание попросил Струна попотчевать Тэрла тумаками и от себя тоже. Братья знали о готовящемся и нисколько не возражали против того, чтобы проверить бывшего виггера на прочность, однако отговорили Струна нападать на своего предводителя по дороге на сходку: убивать его они, разумеется, не собирались, но если не испугается, еще выдаст, того и гляди, Артаиму, конфуз получится. Зато уж на обратном пути Струн, перемигнувшись с братьями, взял Зорьку под уздцы и предложил Тэрлу спешиться.

О том, что было дальше, Струну до сих пор, по прошествии стольких зим, вспоминалось со стыдом. Трое крепких парней долго выплевывали и отряхивали грязь, опасливо косясь на улыбающегося карлика. Вместо того чтобы выставить на всеобщее посмешище за неумение совладать с одним-единственным противником, а то и с позором прогнать из деревни как преступников, он неожиданно похвалил их за смелость и предложил в свободные от работы на поле минуты преподать им несколько уроков того, что он назвал «правильной дракой». «Несколько уроков» затянулись и превратились в любимое времяпрепровождение не только для Струна, близнецов и сознавшегося в своей причастности к провалившемуся заговору Кемпли, но и для большинства их односельчан, которым всегда хотелось уметь противостоять чванливым виггерам, не говоря уж о еще более близких соседях – шеважа. С точки зрения фолдита, извечно предпочитавшего добрый плуг самому острому мечу, Тэрл обладал поразительными навыками боя как с одним, так и с несколькими противниками одновременно, причем не только с оружием, но и голыми руками.

Где и когда он успел набраться всех этих прыжков, подсечек, обманных ударов, коварных заломов и прочих хитростей, от которых и у многочисленных учеников в прямом смысле слова голова шла кругом, для всех оставалось тайной. Правда, учил Тэрл настолько доходчиво, что у Струна особенно поначалу возникало ощущение, будто ничего сложного в движениях нет – повторяй поточнее, и все само собой получится. Только со временем становилось понятно, что простота Тэрла – это тоже своеобразная хитрость: чем увереннее становились действия Струна, чувствовавшего, что он вот-вот догонит, а то и превзойдет своего наставника, тем удивительней было обнаруживать, что Тэрл словно ускользает, становится быстрее, резче, изворотливее, не сильно, чуть-чуть, но ровно настолько, чтобы в конечном итоге выходить из поединка победителем. Судя по разговорам, то же самое происходило и с другими учениками, среди которых со временем появилось даже несколько женщин.

Примечательно, что с их приходом слухи о несвойственных фолдитам занятиях боевым ремеслом не просочились в другие туны. Не потому, что Струн с друзьями тщательно помалкивали, они просто не считали нужным никому об этом рассказывать. Так, на всякий случай. Даже Кемпли, перебравшись с умножающимся семейством в отдельный торп, исправно продолжал хранить молчание. Единственное, чего не хватало Струну, так это применить полученный опыт в повседневной жизни. Как фолдит, знающий землю и умеющий ходить за плугом, он не допускался до ратных походов виггеров в Пограничье, а шеважа до сих пор оттуда не показывали даже носа. Из односельчан Струн по-прежнему не мог победить одного только Тэрла и теперь, с появлением Фейли и Мадлоха, втайне надеялся на то, что у него еще будет время проверить на них свои силы.

– Думаю, что в подпол нашего друга люди Ракли пролезут раньше нас, – нарушил затянувшееся молчание Тэрл, поудобнее устраиваясь на шкурах и прикрывая глаза. – Насколько я видел, бревна там уже почти растащили, так что осталось разгрести завалы остывшего пепла. Если захотят, могут справиться меньше чем за день. – Да, – продолжал он, заворачивая на себя край шкуры. – Элета оказалась права: что-то меня знобить начинает.

– Может, тебе еще чего-нибудь горяченького выпить? – предложил Фейли.

– Нет уж. – Тэрл был бледен, но старался улыбаться. – Пива ты мне не даешь, а микстур с меня хватит. Так о чем мы говорили?

– О том, что вам действительно лучше отдохнуть и поспать, – вмешался Струн, поглядывая на собравшихся и ища у них поддержку. Нэлс и Гилтан дружно закивали, Мадлох продолжал смотреть в окно на не унимавшийся дождь, а Фейли, казалось, погрузился в невеселые раздумья и ничего вокруг не замечал. – Вита Тэрл, если не думаете о себе, подумайте о туне. Вы потеряли слишком много крови, а нам вы нужны здоровым и сильным. Кто знает, что задумали шеважа…

– Благодарю, что напомнил, – продолжая кутаться в шкуру, раненый приподнялся на локте. Его воспаленный взгляд был напряжен и подслеповат. – Повстречался я тут с Кемпли. Говорит, видел тут давеча дикарей. Возле самого Мхового источника. Двое их вроде бы было. Лазутчики, похоже.

Фейли слушал не прерывая. Струн оглянулся на братьев и кивнул. Гилтан быстро вышел из терема. Нэлс на всякий случай приблизился к двери и встал к ней боком, положив заскорузлую ладонь на рукоять меча. Мадлох неприязненно поморщился, но промолчал.

– Это дурные вести, – продолжал Тэрл. – Я предложил Кемпли покинуть хотя бы на время торп и присоединиться к нам, но он отказался. Надеюсь, еще передумает. Если бы он один их видел, еще полбеды. Так пока я в Вайла’тун мотался, выяснил, что, по слухам, в тот же день шеважа заметили и в других местах вдоль Пограничья. Причем не двух-трех, как Кемпли, целые отряды. Что-то там явно затевается… – Он запнулся, лоб его покрылся испариной.

– Струн прав, – заметил Фейли, заботливо помогая другу снова лечь. – Тебе лучше всего об этом пока не думать, а отоспаться. Хорошо, если окажется, что у людей Ракли клинки не были ничем отравлены. С них станется. А об обороне туна мы как-нибудь позаботимся – не впервой.

Тэрл настолько ослаб, что ему даже не пришлось изображать покорность. Подмигнув Фейли, он закрыл глаза и в мгновение ока провалился в беспокойный сон. Ему снилось то искаженное ненавистью лицо Уллоха, до которого он, сколько ни старался, никак не мог дотянуться дубинкой, то почему-то голая спина Ракли, не желавшего поворачиваться на его отчаянные крики, то барахтающаяся в кровавой грязи Зорька, у которой была сломана вовсе не нога, а непропорционально длинная шея. Потом он увидел себя со стороны, увидел таким, каким, вероятно, видели его окружающие, маленьким, смешным, пытающимся всем и каждому доказать свою заурядность. Которую многие воспринимали как исключительность. В чем он, к вящему своему стыду, никого не спешил разуверять. Ему привиделся кузнечный горн, из которого мокрый от пота Кемпли длинными щипцами вытаскивал и клал на наковальню заготовку будущего меча. Тэрл был уверен, что меч этот предназначается именно для него, однако, стоило ему дождаться, когда лезвие остынет, и попытаться поднять его обеими руками, он к ужасу своему не смог этого сделать.

Наблюдавший за ним кузнец вытирал грязной рукой лоб и трясся в беззвучном смехе…

Кровь и Грязь

– Нужно его разбудить, – сказал где-то в темноте далекий незнакомый голос. – Он должен об этом узнать, обязан…

Ему возразили, однако Тэрл не расслышал слов.

Он почувствовал свое тело, слабое и усталое, которое не только не хотело отзываться на настоятельные приказы проснувшегося сознания пошевелить рукой или ногой, но даже поднять предательски отяжелевшие веки. Такого с ним еще не случалось. И не только потому, что, если не считать отрубленного пальца, он никогда не переживал последствий тяжелых ранений. До сих пор он имел все основания считать, что сохраняет полную власть над своим телом, даже когда расслабляет его, чтобы не мешать движениям осознанной мыслью.

Между тем спорщики заговорили громче, и Тэрл узнал хриплый голос Струна.

– Эти известия добьют его! Ты в своем уме? Мне бы не хотелось…

Чего именно Струну не хотелось, так и осталось для его собеседника загадкой. Тэрл наконец нашел в себе силы приоткрыть спекшиеся губы и вяло напомнить:

– Рано еще меня хоронить. Что приключилось?

Прежде чем ответить, Струн поспешил поднести ему чашку с тепловатой водой. Тэрл сделал жадный глоток и закашлялся. Облизывая губы, открыл один глаз и увидел на худом лице помощника растерянность.

– На нас напали? – предположил он, напрягаясь всем телом.

Струн молчал, предоставляя слово тому, кто стоял сейчас вне поля зрения Тэрла. Им оказался Йорл, рослый и могучий фолдит из туна Артаима. Если Тэрлу не изменяла память, он был женат на дочери последнего и часто выполнял его поручения в качестве гонца, поскольку сам Артаим был слишком стар для частых отлучек. С круглого шлема на широкие, накрытые бурым плащом плечи Йорла все еще стекали струйки дождя.

– Привет тебе, вита Тэрл. – Он опустился на колено и накрыл ладонью руку раненого.

– Ты ведь не за этим приехал, – излишне резко оборвал его Тэрл, чего никогда не позволил бы себе в иной ситуации. – Какие вести?

– Артаим послал меня пригласить тебя на свой день рождения, который, как ты наверняка помнишь, будет завтра. Жаль, что ты, скорее всего, не сможешь там быть. Но я передам…

– … что ты хотел сказать? – настойчиво потребовал ответа Тэрл, неожиданно сильно сжимая гонцу пальцы. – Ты ведь не за этим меня разбудил.

Только сейчас Йорл спохватился и снял шлем. Потупившись и сдержав тяжелый вздох, произнес:

– По дороге сюда я заехал пригласить кузнеца Кемпли. Он ведь тоже последнее время много чего делал для нас.

– Делал?

Йорл выдержал паузу. Казалось, он вовсе не намерен продолжать, однако настойчивый взгляд аола в конце концов вынудил могучего воина побороть странную робость и нехотя добавить:

– Его больше нет, вита Тэрл. Шеважа побывали там раньше меня. Это я и хотел сказать…

То, чего все ждали, не произошло. Карлик остался спокоен, будто не слышал сказанного. Только глаза его влажно блеснули.

– А остальные? Его семья? – Тэрл увидел перед собой всегда улыбающиеся лица обеих жен Кемпли, троих бравых сыновей и маленькой дочки. – Ты нашел их?

– Нашел, вита Тэрл.

– Я уже послал туда обе наши телеги, – подал голос Струн. – Скоро они все будут здесь, и мы сможем похоронить их по чести.

Чему быть, того не миновать, – пробормотал Тэрл, повторяя последние слова, сказанные ему Кемпли, и встречая удивленный взгляд Йорла. – Он не боялся смерти, но думал, что окажется сильнее ее. – Подумав о чем-то о своем, прибавил: – Так когда, говоришь, это случилось?

– Не знаю точно. Я обнаружил их сегодня на рассвете. Тела лежали по всему торпу. Дикари, похоже, попытались его поджечь, но дождь им помешал. Судя по оставленным в грязи следам, их было не меньше десятка.

– Сколько же я проспал? – спохватился Тэрл, обращаясь к пребывавшему в задумчивости Струну.

– Почитай, всю ночь, со вчерашнего вечера. Мы хотели сами вас разбудить, да Элета не велела. Принести вам что-нибудь поесть?

– Потом. – Тэрл уже чувствовал, как вместе с яростью к нему возвращаются прежние силы. – Где Фейли? Где Мадлох? Они уже знают?

– Мадлох вызвался ехать в торп вместе с телегами, а Фейли сидит с Харлином. Старик плох.

– Неси мои доспехи!

– Но, вита Тэрл…

– Мы и так потеряли по моей вине слишком много времени. – Он с трудом откинул служившую ему одеялом шкуру и через силу сел. – Йорл, поспеши обратно и передай Артаиму мои извинения, поскольку на его празднике я быть в этот раз не смогу. Если же он хочет повидаться, то буду рад встретить его на нашем пиру – вместе с лучшими из его бойцов – возле Мхового источника. А почести павшим отдадим после того, как расправимся с рыжими тварями. Струн, собирай людей! Кто-то должен предупредить остальные туны. Теперь шеважа, попробовав нашей крови, могут объявиться где угодно. На окраины Вайла’туна пришла война. Начинается серьезная песня.

Струн попытался увещевать его, сообщив, что гонцы уже отправлены куда только можно, что на их туне с утра все приведены в боевую готовность, что в сторону Пограничья уже ушли лазутчиками Нэлс и Гилтан и что Тэрлу лучше оставаться в тереме, поскольку с такими ранами, как у него, шутки плохи.

– Если боишься, так и скажи! – отрезал Тэрл, отмахиваясь от протянутых рук и пытаясь самостоятельно подняться с колен на ноги. Это ему не удалось, и Струн все же умудрился подставить плечо. – Вот так-то лучше. А теперь, сынок, принеси-ка мне доспехи.

Струн вверил карлика заботам не ставшего спешить в обратный путь Йорла и бросился выполнять поручение. Доспехи и оружие Тэрла находились тут же, в тереме, в специально отведенной для этого светелке, однако у Струна ушло достаточно времени, чтобы на обратном пути он успел заметить в дверном проеме приближающийся сквозь стену дождя скорбный обоз. Таффи уже был тут как тут и, размахивая руками, кричал:

– Везут! Везут!

В понуро бредущей впереди телег фигуре Струн узнал Мадлоха. Вид арбалетчика был слишком красноречив, чтобы рассеять последние надежды. Обоз остановился перед теремом прямо под дождем, и его сразу же обступили сбежавшиеся ото всюду фолдиты. Забыв, куда нужно идти, и затаив дыхание, Струн наблюдал, как мужчины на удивление осторожно снимают с телег и несут под навес амбара завернутые в мокрую мешковину тюки. Тэрл был прав: Струну стало страшно. К гибели виггеров в Пограничье еще можно было привыкнуть. Они отправлялись туда выполнять свой долг, и все знали, что такова цена безопасности Вайла’туна. Сейчас же все было по-другому. Убиты мирные вабоны, беззащитные женщины и дети, убиты не где-нибудь на заставе, куда бы их никто не пустил, а под крышей собственного дома, где им никто не имел права угрожать. И не угрожал. А пришел и перебил всех до одного, как лиса в курятнике.

– Пять, – сказал незаметно подошедший Тэрл. Йорл поддерживал его под мышки, как маленького ребенка. Карлик едва стоял на подкашивающихся ногах, но глаза его излучали решимость и даже, как показалось Струну, веселый задор. – Ты видишь? Их пять! – повторил он.

Ни Струн, ни Йорл не поняли, что он имеет в виду, однако возникший в это мгновение на пороге Мадлох, сам того не ведая, раскрыл смысл загадки.

– Кузнеца не нашли, – начал он и был прерван душераздирающим женским воплем: это старуха-мать признала в одном из бездыханных тел свою дочь, жену Кемпли. Покосившись через плечо, Мадлох откашлялся и продолжал: – Меньшой его дочки тоже нигде не оказалось. Мы перерыли все. Обеих его жен нападавшие зарубили в доме. Двоих младших сыновей, похоже, зарезали еще во сне. Старший успел оказать сопротивление, но дикарей было слишком много, и малец не справился. Судя по крови на его клинке, он тоже задал им хорошего жару, однако всех своих убитых – а таковые явно были – шеважа утащили с собой.

– Думаешь, Кемпли с дочкой попали к ним в плен? – спросил Тэрл, выдергивая из рук Струна кольчугу и пытаясь продеть в нее голову.

Мадлох пожал плечами:

– Надеюсь, конечно, что им обоим удалось бежать во время нападения, но на Кемпли это не похоже.

– Да уж кто-кто, а он первым бы пал за свое семейство, выпади ему такая возможность. Видать, не выпала. Вот только почему? Что-то мне прежде не приходилось слышать, чтобы шеважа брали кого-нибудь из наших в плен. Ты как сам-то считаешь?

Не торопясь с ответом, Мадлох повесил промокший плащ на крюк в стене и расправил пятерней слипшиеся на лбу пряди, всем своим видом давая понять, что задачу выполнил и в ближайшее время идти обратно под дождь не собирается. Его меланхоличное спокойствие крайне порадовало Струна, чего нельзя было сказать про настойчиво сражающегося с кольчугой Тэрла.

– Ты что, не собираешься идти по следу этих рыжих тварей, Мадлох?

– А ты как будто не знаешь, куда этот след ведет? Даже если бы дождь не смешал его с грязью. От торпа Кемпли до леса рукой подать. А в лесу, Тэрл, мы для них по-прежнему дичь, не забывай. И если уж хочешь знать мое мнение, то я думаю, Кемпли все еще жив и может еще нас с тобой пережить, если не будет делать глупостей.

– Ты это о чем? – оторопело заморгал из-под поспешно нахлобученного шлема Тэрл.

– Пока тела заворачивали и грузили на телеги, – сказал Мадлох, демонстративно покашливая и хлюпая носом, – я заглянул в кузницу Кемпли.

– И что же ты там нашел? – навострил уши Тэрл.

– Лучше спроси, чего я там не нашел. – Арбалетчик отстегнул от пояса жестяную флягу и сделал из нее несколько неторопливых глотков. – А я тебе отвечу: многих инструментов. Ни одного молота, ни щипцов.

– Может, он пустил их в ход?

– Ага, пустил! Вместе с мехами. И наковальней.

– И наковальней?

– Вот и я про то же. Будешь? – Он протянул флягу Тэрлу, но тот благоразумно послушался негодующего шепота Струна и мотнул головой: – Тем лучше. Полагаю, ты уже и сам понимаешь, к чему я клоню.

– Им понадобился кузнец!

– Ты читаешь мои мысли. Скорее всего. А что касается дочки…

– … то ее используют как заложницу, чтобы Кемпли не сбежал или не убил сам себя.

– Очень похоже на правду, не так ли? – Фляга вернулась на пояс Мадлоха. – Признаться, я не ожидал от шеважа столь разумных поступков. Раньше они отличались тем, что тупо уничтожали все на своем пути. Интересно, что у них там изменилось?

– Возможно, к власти пришел умный вождь, – предположил Тэрл. К счастью для Струна, он уже не так оголтело рвался в бой, а вместо этого задумчиво проверял твердым ребром ладони прочность своего круглого щита. – Не случайно же они сумели разгадать тайну огня. Видать, теперь им заодно надоело пользоваться нашим железным оружием, и они решили ковать собственное. Выходит, все еще сложнее, чем я думал. И куда опаснее.

– Кемпли им не заполучить, – возмутился Йорл.

– Они его уже заполучили. Если мы правы в своих догадках, то ему хочешь не хочешь, а придется на них пахать. Другой вопрос, будет ли он стараться для них и делать все по науке, как обычно, или станет допускать ошибки, чтобы мечи быстрее тупились, а доспехи трескались при первом же ударе. Во всяком случае, небольшой запас времени у нас, возможно, еще есть. Но жизнь дочери, думаю, ему все же покажется важнее, так что скоро многих дикарей мы так просто, как раньше, в открытом бою не покрошим. Бедняга Кемпли… Мадлох, куда ты?

Арбалетчик, до сих пор пребывавший после выпитого из фляги в легкой меланхолии, сорвал с крюка плащ и устремился на улицу. Окрик Тэрла застал его уже под дождем. Оглянувшись, он неопределенно развел руками и ответил, сплевывая дождевую воду:

– Теперь дикарям понадобится железо, Тэрл. Кстати, не одолжишь мне своего жеребчика? Верну в целости и сохранности.

– Куда он? – не понял Струн, когда Мадлох, заручившись утвердительным кивком карлика, побежал по лужам к конюшне.

– Туго же ты соображаешь, братец. На шахту, разумеется. Следующий удар шеважа должны нанести именно по ней. Ведь кузнец без железа, что девка без мужа. Если только они не нашли залежи прямо в Пограничье, в чем я сильно сомневаюсь. Мадлох хотя бы успеет предупредить охрану.

Выпалив все это на одном дыхании, Тэрл сообразил, что остался без коня и, следовательно, вынужден сидеть на месте. О том, чтобы преследовать шеважа в пешем строю, не могло быть и речи. Правда, от поддержки Йорла он с грехом пополам избавился, однако на ногах стоял по-прежнему нетвердо и искал глазами, обо что опереться. Струн хотел было передать ему дубинку да вовремя спохватился и вместо нее вложил в здоровую руку молотило – шест в два с лишним карликовых роста, на одном конце которого болталась привязанная прочной веревкой толстая дубовая палка в локоть длиной. Тэрл хмыкнул, но сунул шест под мышку и воспользовался им как костылем.

Доковыляв через дождь до подавленно молчавшей толпы собравшихся под навесом амбара односельчан, он хмуро взглянул на изуродованные глубокими ранами тела и поднял глаза к крыше, по которой стучали бесконечно тоскливые капли.

– Их мы уже не вернем, – начал он, не зная, что говорить дальше, но понимая, что говорить должен. – Мы их не сберегли, но можем сберечь других. Отныне пусть все имеют при себе оружие, – перехватив восторженный взгляд Таффи, утвердительно кивнул. – И сохраняют бдительность. Хотя вероятность нападения шеважа на наш тун мала, мы должны быть готовы. Скоро возвратятся Нэлс с Гилтаном, и мы, наверное, будем знать о перемещениях врага больше. Пока же мы предполагаем, что следующей целью может оказаться шахта, где добывают руду. Наш друг Мадлох уже отправился туда с предупреждением. Мы также предполагаем, что Кемпли и его дочь живы и попали в плен к лесным дикарям.

В толпе послышались гневные восклицания, сменившиеся громкими призывами немедленно пуститься в погоню. Тэрл поднял руку, требуя спокойствия:

– Мы можем попытаться отыскать их в Пограничье, но шансы на успех невелики. А если мы ошибаемся, и шеважа рыщут где-то по соседству, то уход из туна большинства мужчин подвергнет опасности наших женщин и детей. Если б их хотели убить, то давно бы уже убили. Если же дикарям, как мы думаем, понадобился умелый кузнец – судьба Кемпли в его собственных руках. Йорл, почему ты еще здесь? Не мешкай, возвращайся к Артаиму и передай ему, чтобы он сам принял решение, стоит ли слать гонца в замок. Я считаю, что стоит. Немало тамошних эльгяр засиделись без дела. Пусть разомнут кости и прочешут хотя бы опушку леса. И не забудь про рудник. Ступай живее. Здесь ты нам не нужен, дружище.

Струн приятельски подтолкнул Йорла локтем, и тот, кивнув, поспешил к своему не расседланному рысаку, уже тянувшему умную морду ему навстречу из-за створ конюшни.

Тэрл отдал необходимые распоряжения о подготовке к похоронам, и несколько мужчин, вооружившись лопатами и хмуро поглядывая на беспросветное небо, отправились на деревенское кладбище рыть могилы. Другие снова взвалили на плечи страшную ношу и перенесли тела внутрь амбара, где, возглавляемые Элетой, уже суетились с ведрами и тряпками наиболее стойкие женщины, которым предстояло омыть и подготовить погибших к скорому вознесению в обитель Квалу. Ближайшие родственники стекались к избе убитой горем старухи-матери, готовясь к поминальной трапезе, которая должна была последовать сразу за обрядом захоронения.

В отличие от жителей Вайла’туна, которые всячески подчеркивали свою обособленность и независимость, фолдиты одного туна считали себя чуть ли не единой семьей, которой, собственно, и являлись не только по духу, но и по рождению. Давным-давно в этих окраинных местах было принято селиться семьями. Со временем браки с соседями привели к тому, что торны, в которых рождалось больше девочек, уходивших по традиции жить к мужьям, хирели и исчезали с лица земли, тогда как остальные, получая приток свежей крови, разрастались и постепенно обретали облик нынешних тунов. Так, под началом Тэрла сегодня находилось примерно три равновеликих семейства, насчитывавших по два-три поколения.

Покойный дядя, большой любитель древностей и сторонник порядка во всем, в один прекрасный день озаботился поиском корней своего рода и в конце концов докопался до имен родоначальников всех трех ветвей этого путаного генеалогического древа. Ими, как и следовало ожидать, оказались три брата – Тангай, Овин и Кентигерн. Легендарный герой Лаирт, но его расчетам, с которыми соглашался и его старый приятель Харлин, был прямым потомком Тангая. Тэрлу же и его родственникам далеким пращуром приходился младший из братьев – Кентигерн. Разумеется, поскольку у всех троих был общий отец, имя которого почему-то не сохранилось не только ни в одной хронике, но и в устных преданиях, изысканиями дяди можно было с чистой совестью пренебречь и считать вообще всех вабонов своими сестрами и братьями. И все же Тэрлу грело душу сознание того, что он не один такой на белом свете, что и до него в их роду были низкорослые крепыши, добивавшиеся славы и почета трудовыми и ратными подвигами. Включая самого Кентигерна, который остался в памяти благодарных потомков как храбрый воин, сумевший однажды голыми руками побороть дикого лесного медведя, будучи в несколько раз меньше его ростом и весом. Как ему это удалось, история умалчивала, однако в роду Тэрла из поколения в поколение передавался сломанный клык чудовищного хищника.