Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Соавторы: Кирилл Шатилов,Константин Калбанов,Антон Топчий,Александр Верес,Юлия Ханевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 273 (всего у книги 348 страниц)

– Что это? – спросил он, хотя не мог не знать ответа.

– Именно то, что я называю «памятью Вайла’туна», – ответил Харлин, ставший как будто даже меньше шепелявить. – И чего в свое время не смог найти ни один из людей, подосланных Ракли. Писарь замка на старости лет занялся собиранием и хранением вина! Вот что они в один голос говорили ему, пока он не потерял ко мне всякого интереса. – Он развернул свиток до конца, разгладил рукой и пробежал жадным взглядом по изломам местами расплывающегося, местами бледнеющего текста. – В замке его называли «Сид’э».

– «Река времени»?

– Вижу, ты неплохо усвоил наши давнишние уроки, Хейзит. Именно так, «река времени». – Харлин причмокнул и облизал губы. – Это – только его часть. Остальные части – вон там. – Он, не оглядываясь, указал себе за спину. – И вот здесь. – Крючковатый палец почесал морщинистый лоб. – Я прочел его весь, когда служил писарем в замке. И почти весь успел переписать, прежде чем Ракли распорядился его сжечь.

– Сжечь?!

Харлин кивнул.

Фейли продолжал смотреть на свиток, внешне сохраняя полное спокойствие.

Хейзит не верил своим ушам. Непреходящей гордостью вабонов всегда было их прошлое, их герои, их подвиги. Легенды передавались от деда к внуку, из уст в уста, ими заслушивались долгими зимними вечерами, они придавали мужество воинам, которые вырастали из внуков, а потом сами становились дедами, и так продолжалось из поколения в поколение. Вабоны знали, что многие, если не все легенды и предания увековечены в длинных свитках и находятся за стенами замка, под бдительным присмотром эльгяр, наиболее грамотных и доверенных писарей и, конечно, самого Ракли. Подробности того, где и как эти свитки хранятся, не разглашались, однако даже подумать, что кто-то мог покуситься на них, а тем более уничтожить, было кощунственно.

– Но зачем?!

Харлин покачал головой.

– Боюсь, об этом мы можем разве что догадываться. Или спросить самого Ракли. А когда он не ответит, в чем я не сомневаюсь, то его главному писарю, сочинителю новой истории Вайла’туна, Скелли.

Хейзит где-то уже слышал это имя. Ах да, ведь именно он выписывал по поручению Локлана верительную грамоту, которая сейчас лежала у него в кисете под рубашкой.

– В мое время, – продолжал старик, – Скелли был всего лишь младшим писарем, чем-то вроде ученика подмастерья, если подобная должность существует в вашей строительной иерархии.

Хейзит согласно кивнул, вспомнив свою бытность учеником, когда ему позволяли разве что подтаскивать вместе с рабочими камни или мешать в котлах безжалостно вонючий раствор для их скрепления.

– Именно из-за него я оказался выброшен из замка и теперь зарабатываю на жизнь тем, что пишу записки разным безграмотным умникам и потрошу ради них безобидных животных.

Здесь он, насколько знал Фейли, слегка преувеличил, поскольку шкурки доставлялись ему с рынка уже готовые, и он только доводил их до требуемого качества.

– А в то время Скелли казался всем, кто работал в замке, самым безобидным и недалеким писарем, правда, наделенным одним неоспоримым даром: он умел не только переписывать тексты слово в слово, почти не допуская ошибок и не делая помарок, от которых не убережется ни один даже самый маститый мастер, но и в точности копировать почерк, которым писался тот или иной свиток. Ничего подобного от нас никогда не требовалось, и потому поначалу все считали его дотошность в воспроизведении старых текстов излишней, хоть и забавной. И все было бы ничего, если бы в один далеко не прекрасный день, еще задолго до вашего рождения, друзья мои, в замке не произошел пожар. Вернее, замка, каким вы видите его теперь, тогда не было, а была только одна-единственная главная башня, Меген’тор, в которой и обитали потомки нашего славного предка – Дули. Кто-то из эльгяр по неосторожности разлил на оборонительной площадке на крыше котел со смолой, поставленный там на случай защиты от вероломных шеважа, которые, как все мы хорошо знаем, никогда из Пограничья дальше опушки не выходили. Ну да ладно. Так вот, смола каким-то образом пролилась внутрь и загорелась, а хранилище находилось тогда на верхнем этаже. Пламя удалось быстро сбить, но некоторые свитки все же пострадали. Это теперь их спустили в подземелье под Меген’тором и хранят в особых сундуках, которые, говорят, даже воду не пропускают, а я, как видите, в глиняных бутылях, тоже вполне надежных, а главное – неприметных. Тогда же никто о сохранности рукописей не думал, и любой из нас, писарей, имел к ним доступ. Отец Ракли, Гер Однорукий, после пожара решил навести порядок и недолго думая поручил мне как старшему писарю разобраться с тем, что уцелело и что требовало ремонта.

Харлин умолк и посмотрел на притихших слушателей. Было заметно, что для них обоих этот рассказ в новинку. Хейзит застыл на месте и выглядел так, будто увидел спрятавшегося под столом страшного зверя, а Фейли задумчиво почесывал подбородок и смотрел в потолок.

– Вот тут-то и начались все эти злоключения, приведшие меня в столь плачевное состояние, что моим нечастым гостям хочется теперь первым делом проветрить мое жилье, а задерживаются в нем только самые преданные. – Он грустно усмехнулся и продолжал: – Мне представилось самым правильным, раз уж речь зашла о сохранности свитков, сразу приступить к тому, чтобы сделать с них списки, то есть копии, и впредь хранить оба варианта в разных местах. Гера это не слишком заботило, но и возражать он не стал. Несколько свитков погибло полностью. По той описи, которую начали составлять еще мои предшественники, я выяснил, что недостает, в частности, истории про силача Мали, но ее и так знали наизусть и стар и млад, а потому я просто отрядил нескольких писарей записать ее со слов сказителей заново. Некоторые из погибших свитков даже я знал только по названиям. Помнится, там был свиток, озаглавленный «Эфтан’дун».

– «За горами?» – не слишком уверенно перевел Хейзит.

– Что-то в этом роде. Другой назывался еще более странно – «Дун’дун».

– Удвоение одного и того же слова, если не ошибаюсь, в древности могло означать увеличение размера или количества того предмета, о котором идет речь.

Слушая их разговор, Фейли подумал, что мальчишка зря тратит время, увлеченно занимаясь строительством. Шел бы в помощники к Харлину, глядишь, толку было бы больше.

– Ты забываешь, что слово «дун» имело несколько значений, в том числе, при соседстве с указанием места, могло обозначать движение вниз. Так что я бы перевел название того свитка как «С гор» или «Вниз по склону».

– Вот бы его почитать! – Глаза Хейзита восхищенно горели.

– К сожалению, как я упомянул, от этих свитков остались только названия. Надо сказать, что я по этому поводу не слишком переживал тогда и не слишком убиваюсь теперь. Ведь если содержание их соответствовало названию, то в огне погибли не более чем сказки, которыми наши предки развлекали своих детей.

– Тогда почему я никогда не слышал их в детстве? – заметил Хейзит. Он невольно вспомнил замечательный вид со стен замка на горную гряду у самого горизонта и еще что-то, о чем ему рассказывали совсем недавно, вот только он запамятовал, кто и где.

Харлин пожал плечами:

– Мне никогда не приходилось отвечать за то, что рассказывали вабоны на ночь своим внукам и внучкам. Признаться, я тоже про горы никаких сказок не знаю, а видел их, как, наверное, и все мы, разве что далеко за Бехемой. Однако, если ты не против, я продолжу, поскольку сгоревшие рукописи к моему рассказу отношения не имеют.

– Но, вита Харлин, вы же сказали…

– До этого я все никак не доберусь. Имей терпение дослушать до конца, маго. Первым делом я взялся за те свитки, которые были лишь отчасти подпорчены пожаром. Таковых оказалось большинство. Я распределил их между остальными писарями, и мы принялись за работу. Мне тогда достался вот этот самый свиток, который сейчас лежит перед вами, только оригинал его был изрядно опален по одному краю, а местами смола растопила чернила, и слова смазались. Я не сразу понял, с чем имею дело. Ведь это была третья часть рукописи о происхождении вабонов и первая, в которой упоминался Дули как наш родоначальник. – Харлин поднял руку, заметив, что оба слушателя вот-вот засыплют его вопросами.

– Если никто из вас никуда по-прежнему не торопится, я расскажу все по порядку. Раз уж начал говорить, не прерывайте по пустякам. Мне и так не слишком-то легко вспоминать эти не самые приятные события моей никчемной жизни, но почему-то я думаю, что настало время поделиться правдой с теми, кому я доверяю и кто едва ли обратит ее против меня. Правда, я уже слишком стар, чтобы бояться новых преследований, а тем более смерти. Было бы кому завещать мое хранилище. И моего филина. – Он улыбнулся и продолжал: – Рукопись называется «Сид’э», «Река времени», как правильно сообразил Хейзит. Надо сказать, что исстари за ее пополнение отвечает старший писарь замка. Только он ведет летопись основных событий, происходящих с вабонами и потомками рода Дули. Мой предшественник, вита Фланн, говорил, что существует поверье, по которому ни один старший писарь не должен заглядывать в более ранние свитки летописи, соблюдая правило реки: в одну и ту же воду нельзя войти дважды. Все мы должны были писать дальше о том, что знаем и что видим, и не возвращаться вспять, чтобы лишнее знание не мешало нам воспринимать происходящее вокруг так, как есть. И вот после пожара у меня в руках оказался свиток, не имевший даже названия. О том, что это одна из ранних частей «Сид’э», я догадался, лишь когда погрузился в чтение, точнее, переписывание. Первые летописцы не утруждали себя присвоением свиткам названий. Еще бы, они не могли знать, что начинают труд, который будет продолжаться из поколения в поколение! Лишь в самом конце рукописи я впоследствии обнаружил более позднюю приписку, сделанную, вероятно, вита Фланном, и почти размытую смолой. Она гласила: «Тут и заканчивается третья волна Сид’э».

Харлин поднял нижний край свитка с пола и продемонстрировал эту надпись, аккуратно выведенную теперь уже его собственной рукой.

– Но ведь вы же сказали, – не сдержался Хейзит, – что никто из ваших предшественников на посту старшего писаря не имел права нарушать поверье и заглядывать в то, о чем писалось в «Сид’э» до него!

– Да, это так, однако я думаю, что первым этот запрет нарушил сам Фланн. Хотя утверждать наверняка не берусь. Просто я очень хорошо помню, как он имел привычку называть отдельные свитки «Сид’э» «волнами».

– Кажется, я понимаю, что вы сделали дальше, – заговорил Фейли. Ему приходилось слышать о том пожаре, но он не знал всех подробностей. – Вы забрали у своих помощников все остальные части.

– А что мне оставалось делать? Они ведь не были посвящены в секреты старших писарей и привыкли исполнять то, что им велели. За это им неплохо платили и не требовали, чтобы они с утра до ночи махали мечами на ристалище. Тем из них, у кого обнаружились недостающие свитки «Сид’э», я сказал, что есть более важные рукописи, требующие незамедлительного восстановления. Признаюсь, я поддался этому искушению с легкостью, которой не ожидал от себя. Мне внезапно захотелось узнать то, о чем многие вабоны даже не догадывались. Мы ведь все считаем, что неплохо знаем нашу историю по песням сказителей и легендам, в которых сказка перемешана с реальностью. В моих же руках оказался первоисточник, хроника, изложенная сухим языком свидетелей описываемых событий. Вот, взгляните сами, что я имею в виду. – Он ловко переложил свиток так, чтобы всем была видна его середина, и стал водить по нему пальцем, читая вслух: – «Спустя две луны после отбытия Дули, Эриген взвалил на плечо свой лук и отправился по следам Руари». Что скажете?

– Действительно, суховато звучит, – согласился Фейли, для верности заглядывая через плечо, будто затем, чтобы лично убедиться в правильности прочтения.

– И вообще довольно странно, – добавил Хейзит.

– Ну-ка, ну-ка! – повернул к нему раскрасневшееся от возбуждения лицо Харлин. – Что еще необычного ты тут заметил?

– Просто мне всегда раньше казалось, что в тот последний поход, во время которого Дули погиб на Мертвом болоте, они с Эригеном отправились вместе. Да и не вдвоем, а с отрядом лучших виггеров. Почему вы улыбаетесь? Разве не так?

Харлин сиял и не скрывал этого. Похлопав Хейзита по руке, он сказал:

– Фейли был прав, когда говорил, что тебе в наблюдательности не откажешь. – Хейзит не помнил, чтобы арбалетчик когда-нибудь хвалил его за это качество, а тем более – в присутствии старика, но промолчал, слушая дальше. – Но ты не заметил еще более странную на первый взгляд вещь, делающую этот рассказ совершенно не похожим на привычные нам сказки. Что такое «спустя две луны», как ты считаешь?

– Через два дня?

– Сначала я тоже так думал. Но потом пришел к выводу, что раньше время измерялось не просто лунами, а полными лунами. Ведь из полной луны довольно скоро получается серп, который никто луной не назовет. И если я прав, а на мою правоту указывают многие другие места в тексте, то между отъездом из замка этих двух героев прошло не меньше пятидесяти дней, а то и больше. Согласитесь, за это время с Дули могло произойти многое, о чем Эриген, которого теперь обвиняют в предательстве, даже не предполагал.

– Но ведь это меняет всю историю! – воскликнул Хейзит, воспринимая услышанное как настоящее откровение и переглядываясь с внешне невозмутимым Фейли.

– История, к сожалению, уже изменена, – вздохнул Харлин. – История, которую по заказу Гера Однорукого, а теперь и Ракли, правит своей уверенной рукой старший писарь Скелли. Перед вами единственный свиток, где она изложена такой, какой прочел ее я, без пропусков и вставок. И если кто-нибудь, кто сменит Скелли на его посту, заглянет в восстановленные после того злосчастного пожара рукописи, в этом самом месте он узнает, что Эриген отправился в поход вместе с Дули и что в решительный момент он повел себя как последний предатель и обрек великого друга на бесславную смерть. Разве не эту легенду рассказывают вабоны уже сегодня, хотя прошло не так уж много зим? Правда, этот пример не самый удачный, именно такое толкование я тоже знал еще с детства, поскольку оно лучше всего устраивало род Ракли. Но, когда нужда заставила взяться за старые свитки, они воспользовались ею, чтобы исправить все лишнее. И я оказался всего лишь тем, кто обнаружил весь этот обман.

– И вы им не помешали? – Хейзит сел прямо на пол и водил отсутствующим взглядом по ячейкам.

– Помешал, – усмехнулся писарь. – Результат этого ты видишь перед собой. В то время я был наивен и многое недооценивал. А папаша Ракли оказался прозорлив и спохватился почти вовремя. Сам он писать и читать не умел за ненадобностью, но насчет меня и моей молчаливой работы у него закрались кое-какие подозрения. Почему-то его выбор пал на Скелли. Вероятно, он решил, что парень несмышлен и безобиден настолько, чтобы выведать правду и при этом ничего толком не понять. Без моего ведома они вдвоем прошли в хранилище и стали разбираться что к чему. Я так и представляю себе эту картину: старый Гер возвышается на стуле старшего писаря, а Скелли, устроившись у него в ногах, звонко читает ему плоды моих бессонных ночей. Например, о том, что у Дули, в отличие от общеизвестной легенды, была не одна, а целых две жены: Рианнон, от которой и берет начало род Ракли, и Лиадран, у которой от него тоже успел родиться сын.

– Но ведь Лиадран была сестрой Дули! – не сдержал удивленного восклицания молчавший до сих пор Фейли.

– Да, но только по той версии, которую передают из уст в уста и которая теперь красуется на видном месте в хранилище замка. А на самом деле его младшая сестра умерла в детстве, о чем мы узнаем, когда сегодня читаем про то, как Дули оплакивает ни с того ни с сего попавшую под копыта его Руари маленькую девочку. Переписывая историю по заданию Гера и Ракли, Скелли поступил хитро, сохранив основной ход событий, но изменив их порядок или суть. Так родная сестра гибнет по его вине, но в облике никому не известной девочки-простушки, а законная жена превращается в не менее законную сестру и тем самым ее потомки уже не считаются потомками Дули.

– А если они живы? – Хейзит пытался осознать то, о чем говорил старик.

– Кто живы?

– Ну ее потомки. Разве тогда у Ракли не появятся противники, которые имели бы право оспорить его главенство над вабонами?

– Мне нравится, что ты все схватываешь на лету, – рассмеялся Харлин, хотя ничего веселого в их разговоре Хейзит не видел. – Попал в самую точку!

– Что вы имеете в виду?

– Потомки Лиадран живы и по сей день. Только сами они об этом не догадываются. Потому что их родословная изменена той же рукой, что переписала нашу историю, и повторяет лишь изустные предания, никогда не соответствовавшие действительности.

– Но кто они?

– Я не знаю.

– То есть? – опешил Хейзит.

– Очень просто. Вот Фейли уже понимает, к чему я клоню. С одной стороны, существуют потомки Лиадран как сестры Дули. Ведь по легенде, как мы знаем, она незадолго до своей безвременной кончины сочеталась браком с Рилохом, приставленным Дули охранять его малых детей в замке на время ставшего роковым похода. От него, как считается, берет свое начало род Тивана, командующего мергами.

– Норлан? – поразился Хейзит.

– Что? Ну да, его сын, он самый. Странно, что ты с ним знаком.

– Просто виделись тут как-то в таверне. А кто еще?

– Так получилось, что маленькой девочке, затоптанной конем Дули, молва приписывает брата, а это уже само по себе наводит на размышления: с чего совершенно незначительной фигуре повествования, прославившейся лишь тем, что омрачила расставание Дули с семьей, уделять столько внимания, чтобы придумывать какого-то брата. Удалившись на покой и получив незаслуженную возможность более подробно изучать переписанные мною свитки, я пришел к выводу, что в роли ее брата в «Сид’э» выступает еще один герой наших сказаний – тот самый Оган, благодаря усилиям которого в Пограничье была построена первая застава.

– И предок Эдлоха, руководившего возведением замковых стен? – догадался Хейзит.

– Не сомневаюсь, что отец рассказывал тебе про него, – кивнул Харлин. – Да, именно он. Таким образом, в Вайла’туне живет два семейства эделей, одно из которых ничуть не менее родовито, чем семейство Ракли.

Собеседники смотрели на него так, будто впервые увидели и теперь пытаются понять, кто этот ехидно улыбающийся старичок, что раскачивается на табурете.

– А кто-нибудь кроме вас, вита Харлин, об этом догадывается? – Фейли обиделся из-за того, что услышал столь вопиющие подробности только сейчас, вместе с подмастерьем, даже не посвященным в долгую предысторию их с писарем тайных отношений.

– Не просто догадывается, а знает наверняка. Знает Ракли. Возможно, и Локлан. Разумеется, Скелли.

– А Тиван? А Эдлох? – начал было Хейзит.

– Не смеши меня, маго! При том мастерстве, с которым в наши дни многочисленные смерти маскируются под несчастные случаи, любой из них был бы уже покойником. На свое счастье, они никогда не видели оригинала «Сид’э» и честно верят тому, что говорят не менее узколобые проповедники культов Рилоха и Огана. А я буду последним человеком, который станет их разубеждать. Надеюсь, что и вы умеете держать языки за зубами.

И тот и другой живы, пока пребывают в неведении. Но и Ракли может не опасаться их праведного негодования за чудовищный обман и претензий на замок. Представь, что начнется, если написанное в этих безобидных свитках, оригиналы которых давно сгорели в руках того, кто был призван их беречь, станет известно в Вайла’туне.

Хейзит представил и не получил ни малейшего удовольствия.

– Вита Харлин, – сказал он, подумав еще некоторое время, будто воцарившееся молчание тому способствовало, – а мой отец? Это тоже не было несчастным случаем?

Писарь грустно посмотрел на застывшего в ожидании ответа юношу и пожал плечами.

– Этого я тебе наверняка сказать не могу. Как ты понимаешь, он погиб уже после того, как меня удалили из замка.

– Но ведь он дружил с вами, общался. Неужели вы не слышали от него ничего такого, что могло бы навести на мысль, что его убили? Вы рассказывали ему то, что рассказали сейчас нам?

Харлин покачал головой:

– Нет, не рассказывал. И может быть, в этом была моя ошибка. Если б он знал коварство Ракли и его приспешников, то и вел бы себя осторожнее. А я молчал, не желая ему навредить лишними знаниями.

– Но мы считаем, – снова взял слово Фейли, глядя на писаря, словно спрашивая его разрешения продолжать, – что всех неугодных Ракли людей рано или поздно постигала одна и та же участь. У меня у самого когда-то погиб отец, и я до сих пор не знаю почему. А первой жертвой, о которой красноречиво умалчивает наша история, был Эриген. И мы…

– Вам не кажется, что кто-то стучит в дверь? – прервал его Харлин.

Все замолчали и прислушались.

Действительно, сверху доносились настойчивые, но не угрожающие удары в дверь.

– Я пойду посмотрю, – вызвался Фейли.

– Хорошо, только не открывай. Лучше пусть думают, что мы все ушли, чем увидят, где мы находимся.

Фейли осторожно выбрался по лестнице из подвала. Через несколько мгновений в проеме появилась его перевернутая голова.

– Это Велла, твоя сестра. Что будем делать?

– Что ей надо? – вырвалось у Хейзита, меньше всего ожидавшего подобного поворота событий. – Ей что, делать нечего?

– Спроси у нее сам.

– Будет лучше, если мы дадим ей уйти, – заметил Харлин, на всякий случай сворачивая свиток и убирая его обратно в бутыль. – Если только она не поднимет такой шум, что сбегутся все соседи.

– Хейзит! – услышали они с улицы женский голос. – Я знаю, что ты здесь! Открой!

– Тэвил! – выругался Харлин. – Хейзит, иди открой ей, чтобы она не кричала на всю округу, только постарайся не впускать внутрь, пока мы не закроем подпол.

– Вита Харлин, оставайтесь здесь, – предложил Фейли. – А я сверху прикрою вход сундуком, пока она не уйдет.

Хейзит уже был на лестнице и карабкался наружу.

– Ну что стряслось? – спросил он, приоткрывая дверь и загораживая собой вход. – Что расшумелась?

– Приходили люди из замка, – выпалила девушка, понизив голос до шепота. Она раскраснелась и явно нервничала.

– За мной? Что им было надо?

– Нет, они искали Фейли.

Хейзит невольно оглянулся на арбалетчика, который в этот момент задвигал на место сундук. Услышав свое имя, тот выпрямился и недоверчиво посмотрел на свои руки. На лице его возникла рассеянная улыбка. Сделав Хейзиту знак пропустить гостью, он сел на сундук и почесал заросший подбородок. Велла вошла и, не обращая внимания на тяжелый воздух, с порога поведала, что в таверну нагрянули какие-то наглые виггеры, чуть было не перевернули все вверх дном, а на вопрос Гверны о том, кого они ищут, сказали, что но их сведениям здесь ночевал беглец из Пограничья.

– И ты решила, что беглец – это я? – невесело усмехнулся Фейли.

– Они вас описали, – возразила Велла, обиженная тем, что к ее словам не относятся серьезно. – Причем как старика, которым вы прикидываетесь.

– Они уже ушли? – помрачнел Фейли. – Не могли они выследить, куда ты побежала?

– Ушли. Мать сказала, чтобы я предупредила Хейзита. Она боится. И я тоже. Их было четверо, и вели они себя очень нагло. Вам угрожает опасность.

– Об этом я давно подозревал, – хмыкнул Фейли. Проснувшийся филин утвердительно ухнул. – Ну вот, теперь ты сам все видишь, Хейзит, и можешь сделать соответствующие выводы. Вам обоим сейчас лучше поспешить обратно к матери и на некоторое время забыть дорогу сюда.

– А вы?

– Я уж как-нибудь разберусь. Не скажу, что приятно чувствовать себя в роли лисицы, на которую устроили охоту, но и не скажу, что эта новость застала меня врасплох. Выкручусь. Ступайте! – Он встал, давая понять, что разговор окончен. – Встретимся, когда придет время. – И добавил, положив ладонь на плечо юноши: – Надеюсь, ты не забудешь, о чем мы сегодня говорили. Все взаимосвязано.

– Я понимаю, – сказал Хейзит, больше всего расстроенный тем, что им не дали договорить с Харлином. – Обещаю, что сохраню это в тайне.

– Можешь не обещать. Как видишь, от этого зависит твоя собственная безопасность. Держи язык за зубами, как тебя предупредили, и думай, больше думай. Ну бывай, маго.

Они пожали друг другу руки, и Велла чуть ли не силой потащила брата на улицу. Сзади с лязгом задвинулся засов.

Когда они свернули за угол, чуть не сбив с ног идущую им навстречу женщину, в которой Хейзит безошибочно узнал пекарскую жену Эльху, Велла замедлила шаг и отпустила брата:

– Почему она на тебя так посмотрела?

– Кто? Эльха?

– Ты с ней знаком?

– Впервые в жизни вижу.

– И уже знаешь по имени?

– Харлин нас давным-давно познакомил. Послушай, – взорвался он, – не слишком ли много ты задаешь вопросов?

– Наоборот, недостаточно. – Она надула губки. – Ты еще должен мне рассказать, какую это тайну ты обещал этому странному беглецу так тщательно хранить?

– Тайну о том, что у меня самая болтливая и бестолковая сестра во всей округе.

– Дурак!

Они пошли молча, делая вид, что незнакомы. Хейзита это устраивало как нельзя лучше. Правда, ему было жалко Веллу и обидно, что пришлось так грубо с ней говорить, но он утешал себя тем, что действует ей же во благо. Чем меньше она будет знать об истинном положении вещей, тем лучше для нее. В этом Харлин тоже был прав. Сколько же новостей, не успел день даже начаться!

Тут он ошибался. Солнце, которое он принял за поднимающееся из-за горизонта, оказалось закатывающимся, а длинные тени от домов и редких прохожих смотрели на восток.

В таверне «У старого замка» было все по-прежнему: Дит у дверей, гости за столами, мать с подносом. Если дела пойдут хорошо, мелькнула мысль, нужно будет обязательно нанять кого-нибудь в помощь ей и Велле. Какую-нибудь девушку посимпатичнее да порасторопнее. И что только посторонние мужчины находят в его сестре?

– Они вернулись, – шепнула Гверна, когда он проходил мимо нее, направляясь в свою комнату на второй этаж.

– Вернулись? Кто?

– Те, кто расспрашивал о твоем приятеле. Не оглядывайся.

Она незаметно кивнула ему за спину и прошла дальше, а Хейзит на предательски ослабевших ногах добрел до лестницы и только там сделал вид, будто что-то вспомнил, и повернул назад.

Он сразу же понял, о ком предостерегала его мать. Двое виггеров в тяжелых латах, хотя и без шлемов, сидели за ближайшим ко входу столом и смотрели прямо на него. Оба длинноволосые и бородатые, только у одного, молодого, волосы были черные и блестящие, словно облитые маслом, тогда как второй был пепельно-седой, но оттого ничуть не менее грозный. «Сверы», – подумал Хейзит. Хотя где это видано, чтобы сверы занимались поиском неугодных замку вабонов? Для этого наверняка существуют лазутчики и еще невесть кто. Хейзит поймал себя на том, что впервые не то что сталкивается, а даже слышит о подобной ситуации. Чтобы врагов искали в самом Вайла’туне – это уж слишком! Тем более в их тихой таверне. Однако, как бы то ни было, седовласый воин не только был здесь вместе со своим подручным, но и манил его, Хейзита, железным пальцем к себе.

Он вспомнил о верительной грамоте, которая лежала в кисете у него на груди, и это придало ему немного храбрости. Конечно, верно говорят: одна рука дает, другая – отбирает, и тем не менее грамота – далеко не лишнее доказательство его благонадежности.

– Вы меня? – взяв себя в руки и не повышая голоса, поинтересовался он, останавливаясь в непосредственной близости от стола, так, чтобы их разговора не слышали посторонние уши.

– Садись, – сказал седой, глядя ему прямо в глаза. – Садись и рассказывай нам все, что знаешь.

– А вам кто нужен? – удивился Хейзит, продолжая стоять. – Я вас знать не знаю, а в таком тоне общаться не намерен вовсе. Вероятно, вы меня с кем-то путаете.

– Садись, – еще грубей повторил молодой виггер и, ухватив Хейзита за запястья холодными стальными пальцами, с силой дернул вниз. – Смотри, как бы тебя мамаша потом ни с кем не перепутала.

Это была угроза, и, судя по лицам обоих собеседников, вполне реальная. Хейзит сел и приготовился слушать. Вероятно, первое слово ожидалось от него, поскольку сверы тоже молчали, постукивая по столу. Хорошо еще, что их не догадались угостить пивом, а то с матери сталось бы.

– Ну что воды в рот набрал? – снова начал седой. – Выкладывай, где твой дружок?

– Смотря кого вы имеете в виду, – отпарировал Хейзит. – Если Локлана, то, насколько мне известно, он все еще в замке. Спросите у Ракли.

Произнесено это было с таким простодушием, что воин не сразу нашел что ответить. Он переглянулся с напарником, и тот взял роль допрашивающего на себя.

– Имя Фейли тебе что-нибудь говорит?

– Разумеется. Это один из самых метких арбалетчиков, которых мне приходилось видеть на заставе Граки, – пожал плечами Хейзит. – К сожалению, это все, что я могу сказать людям, чьи имена и намерения мне неизвестны. Опасные времена наступают, знаете ли.

Молодой свер вскипел от такой неприкрытой наглости, но седой отодвинул его локтем и тяжело опустил на стол железный кулак.

– Про опасные времена мы тебе сами расскажем, если потребуется. Пока же ты должен отвечать на наши вопросы, а если нет, мы отведем тебя в замок. Там для таких, как ты, есть каркер.

– А если у вас возникнут сложности с проходом внутрь, – в тон ему ответил Хейзит, запуская руку за пазуху, – то вот эта грамота, подписанная Ракли, откроет перед нами все ворота. – Он помахал свитком перед носом у изумленных слушателей и, не разворачивая, сунул обратно в кисет. – Ну так что, пойдемте?

Как он и ожидал, пыла у сверов поубавилось. «Не было бы счастья, да несчастье помогло», – подумал Хейзит. Если бы не та встреча с патрульными мергами, когда он воспользовался любезностью Исли и заодно отстоял его лошадь, он бы едва ли догадался прибегнуть к тому же способу сейчас.

– Погоди, – нашелся первым седой. – Не торопись. Дай-ка поглядеть, что у тебя там.

«Он небось еще и читать умеет», – подумал Хейзит, неохотно подчиняясь и протягивая собеседнику кожаный сверток. Тот развернул его, бегло проглядел, правда, не как читатель, а скорее как торговец, рассматривающий товар, повертел в пальцах толстую сургучную печать с профилем Ракли и перевел строгий взгляд на беспечно улыбающегося юношу.

– Кто это тебе дал?

– Там все написано, – слукавил Хейзит.

– Кто тебе дал, я повторяю?

«Нет, видать, с грамотой у него все-таки туго, – решил Хейзит. – Тем лучше».

– Главный писарь замка, Скелли. А Локлан ждет меня с донесением только завтра. Так что я не знаю, будет ли он доволен, увидев меня раньше времени. Чем еще могу быть вам полезным?

– Послушай, что я тебе скажу, малый. – Седой подался всем телом вперед, упершись круглым панцирем в край стола, и перешел на куда как более доверительный тон: – Ты занимаешься своими делами, мы – своими. Похоже на то, что заказчик у нас один. – Он прикусил язык, почувствовав, что сболтнул лишнего, однако невинная физиономия Хейзита развеяла его сомнения, и он продолжал, только еще тише: – Тем более ты должен содействовать нам, а не пререкаться. Что ты знаешь о Фейли?