Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Меч, как он и предполагал, торчал в земле чуть поодаль. «Хоть бы ты мне пригодился, – подумал Ифор, затыкая его обратно за пояс. – Послужил не в бою, но в разговоре. Защитил и оберег». Люди, с которыми Ифору предстояло иметь дело, подозрительны, ничего не принимают на веру, все хотят пощупать да потрогать, наверное, потому что сами дело имеют с вещами крайне зыбкими и почти неосязаемыми. Ну что, по сути своей, может значить запись в их книгах о том, что отныне он, Ифор Брезгливый, получает права и достоинства эделя со всеми причитающимися ему и его родственникам знаками отличия? А ведь значит! Быть эделем гораздо более почетно, нежели ответственно. Как раз по нему! Разве стали бы остальные вабоны из кожи лезть вон, чтобы добиться этого титула?

Ну да ладно, кажется, главное дело сделано. Причем так толково обставлено, что лучше и не придумаешь. Теперь важно как можно дальше уйти под покровом ночи от злосчастного туна, а там видно будет. Шлем, латы и все лишнее он оставил в избе, где их расквартировали, так что среди бела дня его вряд ли примут за свера. А уж как в замок пробраться и доложить кому надо о содеянном, об этом он сейчас не хотел даже думать. Время покажет. Человек в капюшоне открыл ему некоторые секреты, которые послужат ключом к тайным запорам. Ифор в душе надеялся, что прибегнет к их помощи лишь однажды. А потом постарается все это забыть как страшный сон и заживет жизнью праведника. Титулованного праведника.

Он шел всю ночь, шел медленно и упорно, уговаривая себя не останавливаться, не искать отдыха для искалеченных ног в придорожных кустах, а тем более в уютно озаренных факелами домишках, гостеприимно подмигивающих оранжевыми глазами окон из-за облетевших садовых деревьев. Хозяева жгут огонь не от хорошей жизни, размышлял он, а лишь затем, чтобы создать видимость бдительного бодрствования. На самом деле они сейчас наверняка спят, укрывшись с головой одеялами. Немногие действительно хотели бы услышать сквозь сон стук непрошеного гостя. Конечно, лишний силфур никому не помешает, и раньше в этих местах многие жители, особенно безутешные вдовы, содержали постоялые дворы для возвращающихся из Пограничья виггеров и бродячих торговцев. Однако истории про осмелевших дикарей смущали даже самые отчаянные головы, и теперь, насколько знал Ифор, свет должен был не привлекать мотыльков, а отпугивать хищников, как говаривали в народе.

Уже под утро, не обещавшее солнца, стало особенно зябко, и он пожалел, что не захватил походный плащ, оставил в туне вместе с латами. Почему-то решил, что плащ виггера будет привлекать к нему излишнее внимание, и не взял. Вероятно, уже видел себя в другом плаще, толстом, богатом, расписанном родовыми знаками и цветами в тон дорогой попоне статного коня, который у него обязательно появится, как только в нужном месте нужной книги появится нужная запись…

Сейчас его грела одна только мысль: я справился. Справился и ушел. Запутал следы. Запутал и пустил по ложному следу тех, кто решит докопаться до причин смерти старого трехпалого вояки. А значит, выиграл время, которое позволит из подозреваемого стать обвинителем. Скоро за ним будет стоять слишком большая сила, чтобы бояться расплаты. Сила, которая уже сейчас для многих становится более важной, нежели власть стремительно теряющего ее Ракли.

Ну, быть может, «стремительно» и не совсем правильное слово, однако только слепые да глухие не замечают, в чью пользу постепенно склоняется чаша весов за высокими стенами замка. Похоже, сам Ракли относится именно к слепым или глухим, потому что эту власть уводят у него из-под носа, а он и его свита заняты исключительно тем, чтобы раззадоривать карательными рейдами в Пограничье рыжих дикарей. Да, да, именно так, а вовсе не наоборот, как считает большинство вабонов. Недавняя гибель целой заставы, неизвестная судьба отправившихся на подмогу двух отрядов и вот теперь открытые вылазки шеважа – все это было отнюдь не причиной, а следствием предыдущих опрометчивых, хотя, вероятно, даже очень хорошо продуманных действий виггеров. Во главе которых стоял… Кто же на самом деле стоял во главе многочисленных дерзких налетов на укрытые в чащах Пограничья стойбища дикарей? Глупый вопрос, сказал бы любой житель и защитник Большого Вайла’туна. Этих отважных героев все знали пусть не в лицо, но уж точно по их звучным именам. О них говорили, на них равнялись, им завидовали. Некоторые их жалели. Они были всегда на виду, всегда готовые броситься в бой, всегда отважные и… такие предсказуемые. Для кого-то в этом заключалась их очевидная слабость.

Так, по крайней мере, думали некоторые особенно приближенные к Меген’тору старые воины, считавшие, что прекрасно разбираются в самых путаных ходах и закоулках как самой башни, так и голов ее обитателей. Однако были те, кто воспринимал предсказуемость приближенных Ракли как их неоспоримую силу.

У силфура две стороны, любил говаривать не то в шутку, не то всерьез Улмар, знакомый фра’ниман, с которым Ифор дружил с самого детства, хотя тот был старше его на пять или даже больше зим. Именно он, старина Улмар, время от времени просвещал Ифора насчет истинного положения дел. Иногда он осмеливался говорить такое, чему не поверил бы ни один здравомыслящий вабон… кроме Ифора, привыкшего, во-первых, с детства доверять Улмару, а во-вторых, умевший не только смотреть по сторонам, по и видеть. Чем выгодно отличался от многих соплеменников, а тем более – от собратьев по оружию, привыкших верить не собственным глазам, а словам аби’мергов, брегонов и прочих твердолобых военачальников.

Фра’ниманов в народе справедливо побаивались, называли за глаза ана’хабанами, то есть «отбирающими» вмененный всем торгующим в Вайла’туне семействам оброк, и старались пускать на порог не чаще одного раза в положенные десять дней. Ифор был иного мнения Без гафола не просуществовала бы ни одна застава, да что там застава – ни один свер не смог бы позволить себе хоть сколько-нибудь достойные латы. Оброк шел во благо виггерам, а значит, всем жителям, хотели они того или нет.

И Улмар, очевидно, поступал во благо, хотя со стороны его действия могли показаться не всегда справедливыми, а порой даже грубыми. Просто он слишком хорошо помнил, кто, когда и сколько должен ему отдать, и слишком неохотно шел на послабления. Несколько раз Ифору случалось самолично вытаскивать смелого приятеля из опасных передряг, спасать от взбешенных любителей потянуть время, охранять по дороге в казну, одним словом, оказывать посильную помощь в его неблагодарном труде. За что Улмар доверял ему некоторые свои сокровенные мысли и делился ценными советами.

Так что когда Ифор, страшно смущаясь, признался однажды в том, что кареглазая избранница его сердца, судя по серой с желтыми полосками попоне ее коня, ведет родословную от потомков Дули и потому едва ли когда-нибудь снизойдет даже до разговора с ним, простым безродным свером, Улмар только понимающе причмокнул губами и заговорщицки подмигнул. В тот раз он промолчал, однако через несколько дней сам вернулся к этому разговору и без обиняков предложил Ифору выгодную сделку. У него, шепнул он, есть в замке достаточно влиятельные покровители, которые готовы за определенные услуги пообещать Ифору, так сказать, «навести должный порядок в летописях». Ведь не только у Дули имеются потомки.

Думал Ифор недолго. И стал предателем.

Покровители, о которых упомянул Улмар, не заставили себя ждать. Уже на следующий день после согласия оказывать посильные услуги у Ифора состоялась во всех отношениях странная встреча. Странная потому, например, что он до сих пор понятия не имел, кто был его собеседником. Человека, говорившего с ним, отделяла тонкая деревянная дверь с одной-единственной прорезью, в которой с той стороны плясал свет одинокой свечи да иногда проплывала черная тень, будто неизвестный бесшумно прохаживался по комнате. Кроме того, Ифора до глубины души потрясло известие, что встреча произойдет не где-нибудь, а в Айтен’гарде, Обители Матерей. С какой стати? Это место всегда было закрыто для посторонних. Его существование обросло среди непосвященных вабонов множеством самых разных слухов. И ни один не отменял главного: мужчин за ворота Айтен’гарда пускали, мягко говоря, неохотно. Ифор не знал никого, кто бы побывал там. Даже торговцев в тех местах не жаловали, обходясь собственными запасами. Причем не только обходясь, но и самолично производя немало такого, что пользовалось завидным успехом на рыночной площади Вайла’туна. Поэтому равнодушный тон, которым Улмар сообщил о назначенной встрече с посланником замка поздним вечером того же дня за стенами Айтен’гарда, поверг Ифора в изумление. Улмар добавил, что говорить они будут с глазу на глаз.

Так и произошло. Приятель довел Ифора до вечно запертых ворот, окликнул привратницу, передал ей в прорезь между балками какую-то верительную грамоту и со словами, что, мол, обратную дорогу он знает, преспокойно удалился. А живенькая старушка с подозрительным кинжалом за поясом, приоткрыв узкую калитку в воротах и неприветливо смерив гостя слезящимся взглядом, пустила его не дальше привратницкой, где и произошла та достопамятная беседа неизвестно с кем.

Уже после разговора через дверь, по дороге домой, Ифор спохватился, что не получил ни единого членораздельного обещания насчет изменений в текстах летописей. Улмар не преминул успокоить его, сказав, что иного и ожидать не приходилось, поскольку то было лишь знакомство, а обещания он определенно получит под настоящее задание.

И вот теперь то самое задание было полностью выполнено. Он мог во всех подробностях описать произошедшее в туне Тэрла и предъявить достоверное доказательство смерти одного из главных действующих лиц. Положа руку на сердце, Ифор не слишком хорошо представлял себе, чем эти сведения могут поспособствовать тем, кому он их передаст в условленном месте, однако это было дело не его ума. Улмар давно, еще когда напутствовал его, остерегал приятеля от проявлений любопытства и сомнений.

Едва переставляя уставшие после ходьбы по полям и бессонной ночи ноги, он уныло поглядывал на беспросветное небо и надеялся, что успеет дойти куда надо раньше, чем из сгущавшихся туч хлынет дождь. Хорошо бы в качестве заслуженной благодарности получить еще и кров да некоторое время для сна. Ифор умел быстро высыпаться, его к этому приучила суровая походная жизнь в десятке Лина, однако спать на ходу он пока не научился и потому мечтал хотя бы о жесткой лавке. И чтобы непременно поближе к теплому огню.

Дорога круто уходила в сторону и поднималась на холм.

Отдав подъему последние силы, Ифор остановился на вершине и облегченно перевел дух. Даль терялась в утреннем тумане, скрывавшем замок и даже Стреляные стены, зато из него ровными рядами уже проступали островерхие контуры крыш, а чуть сбоку, на некотором отдалении, примерно в трех полетах стрелы, – нечто вроде неведомо откуда взявшейся здесь заставы, сплошь увитой диким виноградом. Это и был Айтен’гард, условленное место новой встречи.

Пока он спускался по склону, предвкушение скорой развязки чудодейственно сказалось на его самочувствии, и усталость, голод и холод сами собой отошли куда-то на задний план. Впереди Ифора ожидала совсем иная жизнь, которая ничем не будет напоминать о нынешнем его плачевном состоянии. Он старался не думать о том, как на него теперь посмотрят его знакомые, да и просто окружающие. Разумеется, он сменит окружение. Переберется внутрь Стреляных стен. Станет повсюду ездить на собственном коне. Быть может, даже не один, а вместе с прекрасной кареглазой подругой. Да его из прежних знакомых никто просто не признает! Вайла’тун большой, в нем при желании можно надолго затеряться. А такое желание крепло в сильно бьющемся сердце Ифора с каждым шагом.

Когда он уже подходил к наглухо запертым воротам, начал накрапывать холодный дождь и задул пронизывающий ветер. Ифор встретил непогоду с улыбкой. Теперь ему не были страшны никакие козни судьбы. Вернее, он уже чувствовал, что судьба сама идет к нему в руки.

Привратница, отозвавшаяся на его настойчивый стук, оказалась уже не той юркой старушкой, что впускала их в первый раз, а довольно юной девицей, правда, одного с Ифором роста. Вместо кинжала она носила за поясом внушительную дубинку. Внимательно осмотрев незваного гостя с головы до ног, девушка многозначительно промолчала, ожидая объяснений.

Ифор сдул с носа дождевую каплю и улыбнулся:

– Меня прислали проверить, все ли беоры целы. – Он сделал паузу и добавил, как учили: – Говорят, одна из них треснула.

Девушка приподняла бровь и продолжала молчать. Было очевидно, что она озадачена. Неужели она здесь новенькая и не предупреждена?

– Меня прислали… – забормотал Ифор менее решительно.

Привратница подняла руку, останавливая его, и посторонилась.

– Проходи, раз пришел. Тебя не ждут, но я сообщу.

Сработало! Ифор ликовал. Девушка показалась ему красавицей, а ветер с дождем – освежающим бризом. А если его еще накормят и дадут вздремнуть с дороги – так оно совсем недурственно будет.

– Тебя как зовут? – поинтересовался он у девушки, закончившей запирать калитку ворот на тяжелый засов. Интересно, как с этим засовищем справлялась та щуплая старушка?

– Пошли, – вместо ответа кивнула ему девушка и двинулась вперед, причем в противоположную сторону от привратницкой.

– А нам разве не туда? – удивился Ифор.

– Нет.

– Вот и хорошо, – подхватил он, жадно оглядывая внутреннее устройство Айтен’гарда и стараясь запомнить отдельные детали, чтобы потом прихвастнуть своей осведомленностью в дружеской компании. Даже в будущем кругу его знакомых немногие смогут сказать, что бывали здесь. А уж нынешние его дружки… – Вас не будут ругать за то, что оставили пост?

– Не будут.

– Ну конечно, я так и знал – кто же отважится! – Он рассмеялся. Провожатая даже не улыбнулась. – Понял. Молчу. А беоры у вас где?

Девушка шла чуть впереди него, высокая, статная, с длинной, гибкой спиной и широкими плечами, на которые двумя змеями-близнецами спускались туго заплетенные русые косы. При взгляде на нее невольно вспоминались легендарные героини древности, которые не хуже мужчин умели сражаться во славу и свободу вабонов и которым теперь, как говорили, поклоняются здешние обитательницы. Она была в простом домотканом платье и просторной кожаной безрукавке, которая едва ли спасала ее от промозглого ветра. Правда, здесь, между избами, под защитой высоких стен он не так свирепствовал, как в открытом поле.

Уже собираясь поинтересоваться, куда же подевались ее подруги, отчего Айтен’гард выглядит сейчас таким покинутым и одиноким, Ифор заметил перебегавшую от избы к избе стайку веселых, несмотря ни на что, девчушек, которые разглядывали смешного незнакомца из-за укрытий и звонко переговаривались. Привратница сердито махнула на них рукой, и они моментально исчезли, словно их и не было. Только где-то еще слышался детский смех да приглушенный голос взрослой женщины, должно быть, их воспитательницы.

Ничего выдающегося или сколько-нибудь интересного Ифор в окружающей обстановке так и не заметил. Застава как застава, правда, большая. Разве что воздух насыщен приятными немужскими ароматами да избы стоят в недопустимой близости друг от друга, явно возведенные без расчета на штурм с использованием зажигательных стрел и смеси. Получалось, что внешняя схожесть с заставой диктовалась отнюдь не соображениями безопасности, а задачей скрытности: простым вабонам нечего знать, что творится у них под носом, в Айтен’гарде, где живут их дочери и сестры.

Лично Ифор не знал никого, чья судьба была бы связана с Обителью Матерей, но кто же в Вайла’туне не слышал душещипательных историй о малых детях, забираемых то добровольно, а то и насильно у невезучих родителей, и посвящающих оставшуюся жизнь невесть чему: то ли прославлению героинь из легенд, то ли выращиванию и сбору обильных в здешних краях плодов, то ли изучению рукопашного боя и стрельбы с одним им внятной целью, то ли, оправдывая название, вынашиванию и воспитанию в чем-то, вероятно, особенного потомства, то ли постижению искусства хорен, предназначенных для каких-то высших целей, а быть может, и всему вышеперечисленному разом. Хотя нет, если подумать, одну бывшую обитательницу он все же знал. Не близко, в одностороннем, так сказать, порядке, поскольку до сих пор не был ей представлен, но очень надеялся, что день знакомства скоро, очень скоро наступит, ибо она, покинувшая Обитель раньше срока, и была той самой кареглазой прелестницей, о связи с которой он грезил наяву и ради которой, если разобраться, совершил все, что совершил.

– Сюда, – прервала его размышления провожатая, оказавшаяся в какой-то момент сзади и подкрепившая приглашение довольно чувствительным толчком в плечо. Ифор не успел решить, стоит ли возмущаться такому обхождению или это здесь в порядке вещей, как очутился на крыльце ничем не примечательной избушки. – Стучи.

Вероятно, от него ждали определенного, условного стука, но он таких тонкостей знать не знал, и потому получилась обыкновенная, не слишком уверенная дробь кулаком в дверь. Ифора даже посетила предательская мысль, что он зря ввязался в это нехорошее дело. Возникла, юркнула куда-то в вглубь сознания и была такова.

Дверь открылась сразу же, будто его появления ждали. Кулак, не найдя опоры, повис в воздухе. Снова на пороге стояла фигура в капюшоне. Лица не видно, руки спрятаны в длинные рукава. Может, тот же самый, кто говорил с ним в прошлый раз, может, другой…

– Проходи, сын мой, – послышался знакомый вкрадчивый голос. Только исходил он не от фигуры, а откуда-то сзади. – Оставьте нас.

К провожатой это уже не относилось: девушка исчезла в тот самый момент, когда открылась дверь. Фигура в капюшоне чинно поклонилась Ифору, приняла у него из рук ставший ненужным арбалет и вышла на улицу, обдав терпкими запахами лечебных трав.

– Ну, с чем пожаловал, Ифор?

В прошлый раз он, кажется, не называл его по имени. Или называл? Не мог ведь не знать. Эти – всё знают.

– Я убил Трехпалого.

– Как ты сказал?

– Мне пришлось убить Лина Трехпалого, – откашлялся Ифор и снова подумал, что все происходит как-то не так.

Собеседник сидел в дальнем углу избы на стуле с высокой спинкой, и свет из обоих окон терялся в складках его совсем не домашнего халата, вернее, плаща. Капюшон был откинут за плечи. На Ифора вопросительно взирал морщинистый старик с коротко обрезанной седой бородой и гладко выбритым черепом. Большие, чуть навыкате серые глаза не выражали ни удивления, ни приязни, ни отвращения. Только немой вопрос, требующий продолжения.

– Он решил не возвращаться в Вайла’тун…

– Хорошо. Расскажи поподробнее.

Ифор стал сбивчиво излагать события последних дней. Он чувствовал, что старик не слишком доволен его историей, точнее, тем, как он ее пересказывает. Получалось скучное повествование о том, как десять сверов, ведомых своим предводителем, пришли на помощь жителям далекого туна, с небольшими потерями сделали дело и недолго думая остались жить у гостеприимных хозяев.

– И это все? – вздохнул старик, когда он замолчал. – И ты решил, что Лин заслужил смерть?

– А разве нет? – Ифор испугался своего смелого вопроса, когда тот уже был произнесен. – Мне говорили, что я не должен колебаться, если увижу предательство, – поспешил добавить он. – Я увидел. И не колебался.

– Сдается мне, что ты не увидел главного. Начни-ка сначала.

– Что?

– Я слушаю тебя. Не спеши. Вспомни, как все было. На самом деле.

Странное ощущение. Будто кто-то могущественный помимо твоей воли проникает внутрь твоей головы, читает твои мысли, смотрит на вещи твоими глазами. И видит. Видит то, о чем ты успел забыть. Или о чем никогда не знал. Но именно это должен был видеть и знать, чтобы быть полезным этим пугающим созданиям в капюшонах.

– Мы разыскивали Фейли. Того самого, который, как нам сказали, открыл шеважа тайну огня, когда служил на заставе под началом Граки.

– Продолжай, – Старик прикрыл глаза. – Кто вам про это сказал?

– Лин. Откуда про это узнал он, я не знаю. Он ведь был нашим предводителем.

– Да, конечно.

– Мы добрались до самого дальнего туна. Там у них за главного карлик, этот, ну, как его…

– Тэрл?

– Да, именно, Тэрл. Как раз прошел сильный дождь. Моя лошадь дважды поскальзывалась и спотыкалась, но не упала. Я был очень ей за это благодарен.

«Что за ерунду я несу», – подумал Ифор.

– Внутрь туна нас пустили без лишних расспросов. Хотя было видно, как тамошние жители возбуждены и напуганы. Потом выяснилось, что не из-за нашего приезда.

– Ты уверен?

– Да. Они там, возле Пограничья, тоже время не теряли и научились не только оружие держать, но и проявлять осмотрительность.

– В чем это заключалось?

– Когда к нам подошел с помощником карлик, ну, Тэрл этот, они объяснили, что местные лазутчики донесли про шеважа, которых заметили где-то поблизости и которые готовились к нападению. Мы им сразу не поверили. Я решил, что они просто заговаривают нам зубы и выигрывают время, чтобы ненадежнее припрятать своего дружка, Фейли.

– Так оно, похоже, и было. – Старик открыл глаза.

– Во всяком случае, карлик уже знал про случившееся на заставе Граки. Сказал, что слышал разговоры на рынке, откуда незадолго до этого вернулся.

– Карлик и Лин так открыто беседовали прямо при вас?

– Да нет, я потом про это узнал. А тогда они с Керли зашли вместе в терем, а нас на улице оставили. Я только видел, что Лин с карликом обнимаются как лучшие друзья.

– И подумал, что Лин – предатель?

– Подумал. А потом получил тому окончательное подтверждение. Но только позже, а в тот момент нам пришлось сражаться. Потому что лазутчики оказались правы, и шеважа нагрянули в самый неподходящий момент, прямо среди бела дня. Нам всем повезло, что они лишь недавно овладели тайнами огня и еще не успели разобраться в его природе. Их зажигательные стрелы почти не повредили промокшему после дождя туну. А фолдиты, надо отдать им должное, неплохо сражались.

– Поподробнее.

– Лучше вам порасспросить самих шеважа, – усмехнулся Ифор, теряясь под пристальным взглядом собеседника. – Мужики простецкие, но знают толк в оружии. Кто-то неплохо их этому научил.

– Карлик.

– Что?

– Продолжай.

– Дикарей было не меньше сотни. Дрались отчаянно, но, думаю, излишне полагались на помощь огня. А сгорела только часть забора, которую на следующий же день удалось восстановить. Лин велел нам всем им помогать. Но сперва мы схоронили троих наших, включая Керли.

– И Керли?

– Вы знали его?

– Я много кого знал. Что потом?

– Потом мы выяснили, что Фейли и в самом деле прячется в том туне. Даже не прячется, а открыто живет среди фолдитов. Оказалось, что он во время нападения дикарей чуть ли не спас от верной смерти Лина. За что тот, растрогавшись, решил его пощадить и даже прилюдно просил прощения.

– Интересно…

– То-то и оно.

– Так ты видел Фейли?

– И Фейли. И того писаря, что сбежал вместе с ним… Хорвина.

– Харлина, – поправил Ифора собеседник. Если раньше он казался спящим и почти равнодушным к рассказу, то теперь окончательно проснулся и был само внимание. – Ты уверен, что они оба остались в туне у карлика, когда ты уходил?

– Уверен, что видел их на пирушке в честь победы над шеважа. Хотя к ней фолдиты не имели ни малейшего отношения.

– Перестань говорить загадками. Ты же сказал, что вы победили дикарей. Что произошло?

– Победить-то победили, да только те собрали силы и снова полезли на штурм. В том месте, где им накануне удалось подпалить стену. Я в это время, признаться, был занят другим…

– С женщиной?

Да, благо выпала такая возможность. Но слышал с улицы сперва испуганные, а потом радостные крики. Потом мне рассказали, что из туна видели какого-то всадника, который в одиночку легко расправился с наступавшими от Пограничья дикарями, а потом взял да и сбежал, то есть ускакал. – Ифор сделал многозначительную паузу, однако старик молча смотрел ему в глаза, не собираясь прерывать. – Не знаю, стоит ли этому верить, но так говорили все вокруг. Говорили даже, что это не шеважа и не вабон. Говорили, что карлик с ним знаком, почему тот и помог. Кто их там разберет! Вы мне не верите?

– Я уже давно никому не верю. Тебя это мало должно касаться. Что дальше?

– А дальше я понял, что узнал достаточно, чтобы возвращаться. И вернулся не с пустыми руками. – Ифор хотел красиво извлечь из-за пояса меч, но тут обнаружил, что оружие исчезло. Ни на левом, ни на правом боку, ни за спиной меча не было. Разом вспотев, Ифор испуганно воззрился на старика. – Я вернулся не с пустыми руками. У меня был меч Лина! Куда он пропал?

– Сюда с оружием не входят, – пожал плечами собеседник совершенно спокойно. – Наверное, его забрала у тебя Дагна.

Ифор вспомнил привратницу. Могла она незаметно вынуть у него из-за пояса меч, пока он стучал в дверь? А разве есть иные объяснения? Главное, что старик, похоже, не придает пропаже большого значения.

– Он точно был у меня.

– Не переживай, сын мой. Если он у тебя был, то никуда не денется.

– «Если был»? Был! Он чуть не стоил мне самому жизни. Думаете, так просто убить свера?

– Думаю, что ты заслужил награду. – Старик встал со стула и привычным жестом накинул на бритую голову капюшон. – Сейчас я распоряжусь, чтобы подготовили печать и бумагу. Все должно быть сделано по правилам. Ты ведь этого хотел?

Ифор обомлел, не веря своим ушам. Оказывается, весь этот разговор, все эти заковыристые вопросы были просто испытанием. И он прошел его. Произвел впечатление, и ему наконец-то поверили. Так быстро! И без лишних доказательств. Если бы не суровый вид старика в капюшоне, он бы со щенячей радостью бросился целовать ему руки. Тэвил, не каждый день становишься эделем!

Собеседник придирчиво, как показалось Ифору, осмотрел его с головы до ног, пробормотал что-то себе под нос и склонился над сундуком у окна. Скрипнула крышка. Старик что-то искал. Ифор невольно напрягся. В руках старика, когда он снова выпрямился, был свиток. Древний, выцветший, свернутый в узкую трубку. Ифор ощутил сладостный трепет обладания. Предвкушение переполняло его.

– Держи.

Он протянул руку и принял свиток. Сухая, приятно шершавая бумага. Торопливо ее развернув, Ифор не сдержал возглас разочарования: свиток был пуст.

– Это… что это значит?

– Не переживай, сын мой. Сперва нужно поставить печать. Ты правильно развернул свиток. Теперь прижми его к груди. Выше. Вот так. И посмотри на дверь.

Безропотно подчиняясь неожиданным указаниям, Ифор повернулся к входной двери. И сразу почувствовал, как что-то тяжелое туго ударило его в грудь. О том, что это было, он с удивлением догадался сам, увидев, как знакомая привратница, стоящая в дверном проеме, опускает сделавший свое дело арбалет. Его арбалет. Как же он говорил, ее зовут? Дагна? Красивое имя…

Последнее, что он видел в этой жизни, был образ его возлюбленной, той самой кареглазой девушки, ради несбыточной любви которой он отважился на путешествие в поисках славы и почета. Сейчас она почему-то сидела на корточках, подобрав одной рукой подол расшитого разноцветным бисером платья, а другой придерживая спадавшие на напряженное лицо каштановые пряди.

– Орелия! Ты там не утонула?

Опять этой Аноре неймется! Даже в отхожем месте не даст спокойно собраться с мыслями. Лучше бы собой занялась, чем постоянно ее дергать.

– Сейчас! – Орелия машинально заглянула между широко расставленными ногами в дыру, темень в которой надежно скрывала вонючее топкое дно. – Не мешай…

С какого перепугу Анора примчалась к ней в такую рань? До вечера и столь желанного обеими подругами эфен’мота еще целый день, отец ушел по делам засветло, а тут, как назло, живот прихватило после вчерашних ягод, которыми их угостила соседка, откровенно мечтавшая о том, чтобы однажды они с Анорой приняли в свою веселую компанию и ее неказистую дочурку с совершенно незапоминающимся именем.

– Я тебя слы-ы-шу! – пропел из-за двери все тот же наглый голосок.

Орелия открыла было рот, но в конце концов решила промолчать. Анора умела кого угодно вывести из себя. Похоже, ей это доставляло несказанное удовольствие. Так зачем, спрашивается, ей в этом потворствовать? Щеколда на двери прочная, щели замазаны – можно не переживать.

Орелия расслабилась и прислушалась к урчанию в животе. Из дыры приятно поддувал холодный ветерок. При других обстоятельствах она бы тут сидела и сидела, как любила иной раз делать поутру, чтобы собраться с мыслями и продумать распорядок будущего дня. Привычка эта появилась у нее еще в Айтен’гарде, о котором она до сих пор нет-нет да вспоминала. Но там, при всей строгости и любви к порядку, было не принято нарушать чужую территорию. Даже притом что отхожее место считалось общим для всех, кто жил под одной крышей.

Орелия дала каштановым прядям упасть на лоб и подула на них через выпяченную нижнюю губу. Приведя себя в порядок, она поднялась с корточек, отряхнула подол платья и накрыла дыру в полу свежеструганой деревянной крышкой. На всякий случай помахала из стороны в сторону стоявшим здесь же, в вазочке, сухим букетиком пахучих трав. Подняв щеколду, распахнула дверь и вышла в сени.

– С облегченьицем!

Анора, притаившаяся возле лестницы на второй этаж, встретила подругу хитрым подмигиванием из-под белобрысой челки. Одну из двух косичек она зажала между наморщенным носом и оттопыренной верхней губой и громко сопела.

– Очень мило, – хмыкнула Орелия, отстраняя ее локтем и ступая на лестницу. – Я так и думала, что за мной подглядывает мужчина, а вовсе не ты.

– Не подглядывает, а подслушивает, – поправила Анора и засеменила по ступенькам следом за подругой. – И вынюхивает.

Анора, если можно так выразиться, была точной копией Орелии, когда та возвратилась из Айтен’гарда. Разумеется, в переносном смысле. Те же челка и косички, от которых Орелия давно уже отказалась, вовремя рассудив, что слишком выделяется с ними из толпы простоволосых сверстниц и тем самым привлекает к себе слишком внимательные мужские взгляды. Аноре подобное внимание не угрожало, реши она даже надеть такое же открытое платье, как у Орелии, или вообще про него забыть. Она была низкорослой, бледнокожей, рыхлой и невзрачной, но при этом нисколько не тушевалась, готова была виснуть на шее у первого встречного малого, насмешничала и в итоге чуть не залетела с одним туповатым лавочником из людей своего отца. Об этой истории подруги вспоминать не любили: одна – потому что ей тогда сделалось действительно страшно, другая – потому что впервые ощутила в груди нечто похожее на зависть. В итоге, правда, все обошлось как нельзя лучше: то ли подозрения не оправдались, то ли все-таки подействовали травы, которые Орелия раздобыла через хороших знакомых, оставшихся в Айтен’гарде. Сын лавочника тоже куда-то исчез, да так, что его с тех пор больше не видели.