Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Соавторы: Кирилл Шатилов,Константин Калбанов,Антон Топчий,Александр Верес,Юлия Ханевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 324 (всего у книги 348 страниц)

– Так что будем делать?

– Я бы оставила, как есть.

Слушая их рассуждения, Пенни терялась в сомнениях. Разве можно, думала она, вот так запросто взять и перекроить то, что делалось не тобой, даже без твоего участия? Только потому, что кто-то распорядился это сделать. Почему хотя бы не посмотреть древнюю рукопись, что же на самом деле написано в ней? Зачем, в конце концов, выдумывать смысл, который писавший эти строки мог в них и не закладывать вовсе? Да и переводившую их Лодэму стоило бы спросить. Пенни замешкалась. Как же она не поняла! Лодэму как раз никто спрашивать и не собирается. Ее, похоже, просто отстранили. А первоисточник у нее, и потому им приходится обходиться без него. Все очень просто!

Ведана тем временем продолжала:

…Из трех сотен воинов выделены были те, кто умел обращаться с камнем прочным, и набралось их с дюжину, и стали они возводить неприступные стены, как учили их отцы их и деды их. Десять десятков стражу и днем и ночью несли, а остальные же кто печи клал да каменщикам помогал, кто ратникам, кто по доброй воле землю вскармливать начал. Выяснилось скоро, что удачное место найдено ими, потому что ни один ворог не отвлекал их от трудов праведных и благих. И когда дошло это до них, стали они десятки попеременно на стражу выставлять, а тех, кто не занят был, заняли в печном деле и возведении стен…

– Что? – удивилась Аина. – Почему ты остановилась?

– Да вот подумалось мне тут… – Ведана отстранила свиток, чтобы на него случайно не упали капли, и сделала несколько глотков. – Я ведь много раз это место читала, как и ты, а только сейчас одну необычность заметила.

– Про камни?

– И ты тоже? Да, именно. Тут ведь ни слова не говорится о том, что пришельцы первым делом стали рыть каменоломни. Вместо этого в одном отрывке дважды труд каменщиков упоминается рядом с печами. Пенни, ты понимаешь, о чем мы?

– О чем?

– Недавно одним умельцем был придуман способ, как получать подобие камней, обжигая обыкновенную глину. Причем сдается мне, что это открытие и его последствия подлили масла в огонь и ускорили свержение Ракли. А тут оказывается, что способ этот мог существовать издавна, еще до постройки замка.

– Век живи, век учись, – глубокомысленно изрекла Аина. – Может быть, спать начнем укладываться? Меня что-то в сон так и тянет. Завтра еще целый день впереди. Нам сколько времени дали?

– Три дня.

– На все свитки? Их же уйма целая!

– Пока мне доверили только два.

Аина в сердцах стукнула красивой рукой по столу.

– Ты бы сразу это сказала! Теперь мне все стало понятно. Знаешь, что Корлис задумала? Она дала тебе два свитка, еще кому-то два и еще кому-то два. Чтобы просто проверить, как мы справимся, а потом сравнить. И тех, кто ее больше устроит, она назначит доделывать весь перевод.

– Хитро, – согласилась Ведана. – Кстати, вполне возможно. Припоминаю, что по дороге к ней я встретилась с Иеготой, которая имела, как всегда, вид хитрый и обиженный. Поздоровались и разошлись. Кажется, в руках у нее была дорожная сумка. Я еще удивилась, зачем она ей. Хотя у меня за плечом была такая же. Да, забавно. Что же получается, мы сейчас состязаемся с ней?

– Скорее, с ее девочками, – некрасиво скривила рот Аина. – Ни Скелли, ни его люди не любят излишне усердствовать. Но результат им ясен, и они стрясут его с любого.

– Ты по-прежнему уверена, что Иегота – ставленница Скелли?

– Более чем. Одна ее физиономия чего стоит.

– А мне расскажете, чтобы я тоже попереживала? – подала голос Пенни.

– Ну, переживаний на твой век еще хватит, – заверила девочку Ведана. – А уж если мы посвятим тебя в то, о чем ведем речь, то можешь и в беду попасть. По неосмотрительности.

– Вы же обещали делиться со мной, а если что, то ведь меня просто-напросто казнят, – напомнила Пенни. – Так что говорите, я ничего никому не скажу.

Такой подход обеих женщин успокоил, а Ведану явно позабавил. Она подлила Пенни кипятку и окончательно свернула свиток. По-видимому, ей тоже захотелось вздремнуть.

– В замке за рукописи отвечает Скелли. Он очень влиятелен там. Даже, наверное, больше, чем Лодэма – здесь. При том, что он совсем не стар. Не молод, но и не стар. То, о чем мы недавно говорили, во многом дело его рук. Причем руки у него оказались длинными и проникают теперь и в Обитель. Вот и Иеготу он к нам подослал. Она – его глаза и уши.

– Неужели Корлис всего этого не понимает?

– Прекрасно понимает. Но она умна и опытна и потому делает вид, будто ничего не происходит. И мы тоже. Не сговариваясь, чтобы никого не подвести. Сейчас я уже думаю, что с собственной работой над переводом мы можем не спешить.

– Почему?

– Да потому что Иегота выиграет. Не может не выиграть. Судя по всему, обойдя Лодэму, Скелли напрямую обратился к Корлис, рассчитывая, что она возгордится такому доверию и станет еще одной Матерью, желающей Лодэме скорейшего конца. Потому что некоторые считают, будто Грендор’айтен слишком задержалась на этом свете.

– И Корлис? – Пенни очень не хотелось, чтобы среди подобных нежитей оказалась женщина, которой она пока еще доверяла.

– Нет, она не из таких, – уверенно заявила Ведана, а Аина согласно кивнула. – Корлис всегда была за справедливость и терпеть не может Скелли. Насколько мне кажется, – поправилась она, убоявшись прямоты собственных суждений. – Непонятно только, почему она не могла хотя бы намекнуть, что дает нам часть рукописи просто для отвода глаз. Это было бы честнее.

– Из соображений безопасности, – буркнула Аина. – Ты же сама сказала, что мы тут все делаем вид.

– Между своими не должно быть секретов. Я уверена, что если у нее разговор со Скелли был, то она наверняка рассказала о нем Лодэме и теперь действует по согласованному плану.

– Чтобы об этом скоро знали все? Ну уж вряд ли. – Аина встала из-за стола, поставила пустую кружку на печь и на всякий случай подбросила в топку еще два поленца. – Вы как знаете, а я ложусь. – И опустилась на свой холмик сена.

Пенни так увлеклась разговором, в котором почти ничего не понимала, что хотела во что бы то ни стало услышать его продолжение. Однако пример подруги подействовал на Ведану заразительно. И скоро обе лежали под одеялами и молча смотрели в потолок, ожидая, когда Пенни погасит последнюю лучину. Наконец комната погрузилась в неприветливый, остывающий мрак.

Пенни не спалось. Сначала она думала о том, что сегодняшний день принес ей целую гамму чувств и ощущений. Утром все было таким новым и радостным, а к вечеру выяснилось, что здесь, как и всюду, жизнь идет своим ходом и многое скрыто под поверхностью. Рассуждения подруг, мягко говоря, ужаснули ее. С одной стороны, как выражается Ведана, тут все «свои», но даже старшим Матерям приходится играть в игры, чтобы не получить предательский удар в спину. Да еще быть в зависимости от замка. До сих пор Пенни совершенно не интересовало, что там происходит. Она и имя Ракли-то слышала всего несколько раз, не слишком понимая, кто он такой. А тут выходит, что местным обитательницам приходится действовать с оглядкой на далеких правителей. Да каких там правителей! Кто этот Скелли? Писарь? И его нужно бояться?! А потом ей самой стало так страшно, что бросило в холодный пот… Она забыла! У нее совершенно за этими разговорами вылетело из головы, что она должна приготовить для Руны мазь. Как она могла упустить такую действительно важную вещь! Причем испугало ее не столько то обстоятельство, что она не успеет за утро все сварить и остудить – успеет, конечно, – сколько предательство со стороны собственной памяти. Такого с ней еще не случалось. Невесть куда ходить, спешить, чтобы потом просто взять и напрочь позабыть…

С твердым решением встать утром раньше остальных Пенни задремала, а потом провалилась в глубокий сон, в котором встретила бабушку, явившуюся забрать ее из Обители. Проснувшись затемно, она помнила от всего сна только свое сильное желание никуда не уходить и расстроенное лицо Радэллы.

Ведана с Аиной еще спали. Пенни тихо-тихо растопила печь, вскипятила воду и высыпала в нее сразу все содержимое мешочка. Живица всплыла на поверхность, но быстро набухла и осела на дно. Теперь оставалось ждать и время от времени помешивать, чтобы пена не полезла через край. На всякий случай Пенни между делом обдала кипятком и листья сирени.

– Я все-таки считаю, что бросать начатое не стоит, – заявила за завтраком Ведана. – Мы должны проработать оба свитка и дать Корлис свой вариант. Будут возражения?

Аина отрицательно мотнула головой и посмотрела на Пенни. Та только пожала плечами, вовсе не ожидая, что ее мнение сейчас что-то значит.

– Ты когда к Руне идешь? Как вчера?

– Ну да. Сейчас только притирание доварю, остужу и побегу.

– Пока добежишь, все и остынет, – заметила Аина. – Не чувствуешь, какой сегодня с утра на улице холод?

Пенни снова вспомнила бабушку, неизвестно где сейчас находящуюся, и поежилась.

Мороз на улице щипал щеки и мешал дышать. Зато небо было голубое-голубое, без единого облачка, и солнце разливалось по сугробам слепящим бисером. Было на удивление оживленно: обитательницы соседних изб, вооружившись лопатами, разгребали снег в проходах и бойко переговаривались.

– Проходи, проходи, – встретила девочку Руна, кутаясь в теплый платок. – Думала, ты уж не придешь.

– Как же я могла не прийти? – Пенни поставила на стол берестяную банку с деревянной крышкой. – Вот ваша мазь. И поклон от Куны.

– За мазь благодарствую. Хотя зря ты это затеяла. А вот в Кунин поклон что-то не верится, ты уж извини…

Пенни еще по дороге сюда решила, что не станет говорить Руне, будто знает, что они с Куной сестры и все такое. Ни к чему это. Да и не ее дело. Лучше знать и молчать, чем не знать и говорить. Тоже одна из бабушкиных излюбленных присказок.

Как Пенни ни настаивала, Руна отказалась заниматься в первую голову своими ногами и вернулась к тому месту в обучении, на котором они давеча расстались. Пенни делала вид, что слушает, и даже отвечала впопад, однако мысли ее нет-нет да и возвращались к не слишком приятному сну.

– Хочу проверить, как ты усвоила наши вчерашние рассуждения, – говорила Руна, поглаживая ладонью чистую крышку стола. – Что мы называем двукорядью? Помнишь?

– Помню. Это когда слово можно читать и в одну, и в другую сторону.

– Хорошо. А почему такое возможно?

– Потому что при образном письме каждый предыдущий образ влияет на последующий.

– Правильно, только наоборот, – улыбнулась Руна. – Каждый последующий влияет на предыдущий. А как подразделяются образы в слове, на какие две части?

– На гласящие и согласующие, – уверенно отвечала Пенни. – Согласующих образов больше, нежели гласящих.

– Назови мне какие-нибудь гласящие.

– Ну, «аз», потом – «есть», «есмь»…

– Это разные «йэ»?

– Ну, да, по начертанию…

– А чем отличаются в значении? Я вчера бегло, но коснулась этого. Запомнила?

– «Есть» обозначает… «бытие в земной жизни». – Пенни вопросительно посмотрела на наставницу. Та кивнула. – А «есмь»… «есмь» – это когда бытие более определенное, что ли.

– А еще есть знаки для записи звука «йэ»?

– Да, вот такой. – Пенни нарисовала в воздухе перед собой лопатку и перечеркнула.

– А он зачем? – не унималась Руна.

– Обозначает связь земли и неба.

– Правильно. А если я назову тебе три очень похожих по звучанию слова: «ели» в смысле «питались», «еле» в смысле «еле-еле» и «ели» – «деревья», какие образы ты где расставишь у них в начале?

Пенни призадумалась.

– В первом случае, наверное, надо писать «есмь». – Бросила взгляд на Руну. Заметив поощрительный кивок, продолжила: – Потому что здесь все очень определенно.

– Не только, – поправила наставница. – В «есмь» подразумевается разнообразие, важное для определенной точки. Я понимаю, что это все довольно сложно и нельзя потрогать руками, но постарайся усвоить. Собственно, у тебя очень неплохо пока получается. Дальше.

– В случае «еле» нужно чертить вот такой знак. – Девочка показала, нарисовав и перечеркнув дугу. – Потому что «еле» означает, как я понимаю, что-то, что начали делать, но так и не сделали до конца.

– Форма действия, не проявленная в бытие, – глубокомысленно подытожила Руна.

– Остаются деревья, ели. Их будем писать с перечеркнутой лопаткой…

– …которая называется…

– …«ядь», кажется.

– Не кажется, а точно.

– Точно – «ядь», – заверила девочка. – Потому что ели высокие и соединяют небо и землю.

– Что ж, ладно, будем считать, что помнишь, – изобразила на лице серьезность Руна. – Двинемся дальше. Сегодня я хотела с тобой поговорить о заповедях кенсая и о числах, которые в нем заключены. Тебя счету учили?

– Ну, чего-чего, а считать я умею, – охотно согласилась Пенни. – Прибавлять и отнимать тоже.

– Тем лучше. Так, вот смотри. – Руна сняла с печи и положила на стол кипу красивых кожаных растяжек, похожих на окошки. Это были правильной формы обрезы из тонкой дубленой кожи, как свитки, только растянутые между деревянными рамками. Руна отобрала одну и показала девочке. На ней было запечатлено несколько расположенных рядом лесенок, в каждый из пролетов которых было вписано по одному уже знакомому ей знаку кенсая. Получалось нечто вроде клетки. – Сколько здесь образов?

Пенни начала считать, тыкая пальцем по очереди в каждый из значков, но Руна остановила ее.

– Нет, так не годится. Сколько клеток вдоль?

– Семь.

– Сколько поперек?

– Тоже семь.

– Ну и сколько же получается? Семь раз по семь…

Пенни задумалась.

– Если здесь все знаки кенсая перечислены, то сорок девять.

– Правильно, – рассмеялась Руна. – Только эти связи для простоты нужно запоминать. Хотя бы до десятка. Их не так уж много. А если бы нужно было посчитать шесть раз по семь?

– Сорок девять убрать семь – получается сорок два.

– Верно. Как-нибудь на досуге этим займемся отдельно. А пока вот, смотри. Как ты правильно заметила, здесь запечатлены все знаки кенсая, записаны они слева направо, построчно, один за другим. Теперь давай посмотрим на них как на образы и попробуем прочитать первую строку. Ну…

– «Я»…

– Да, или «человек».

– «Человек богов ведает»… «говорит»…

– Да-да, все хорошо получается. – Однако Руна озвучила первую заповедь сама: – «Человек Богов ведает, говоря Добро, которое есть Жизнь». Получилось?

– Замечательно!

– А теперь давай прочтем, что получилось, сверху вниз.

– «Человек живет»…

– Не запинайся!

– «как слово цельное»…

– Дальше сложновато: «снизошедшее и утвердившееся повсеместно».

– Ух ты! – не сдержалась Пенни.

– А теперь с левого верхнего угла до правого нижнего.

– И так можно?

– Попробуй.

– «Человек сильно мудрость»…

– Нет, правильнее будет: «человек сильно мудр»…

– Ну, дальше, наверное, «устои творит родовые времени». Так?

– У тебя прекрасное чутье, – похвалила Руна возбужденную ученицу. – По смыслу лучше было бы сказать: «Человек сильно мудр, устои творя родовые во времени».

– Ой, как мне это все нравится! А еще как-нибудь прочитать можно?

– А ради чего иначе мы учимся?

И они стали читать сверху вниз и слева направо, получая:

«Боги постоянно людям твердили: идите и возвращайтесь к своим истокам».

«Ведает земля мудрость, утешающую всю ширину, приводящую к возрастанию духа».

«Говоришь изначальное наше для развития души».

«Добро истинное, основанное свыше, передает нам предел святости, сотворяемой совместно с матерью-природой».

«Бытие общинное покоится на путях, соединяющих все естество».

Особенно Пенни понравилась вот такая заповедь: «Слово твердое утешает и успокаивает, передавая основу пути к свету природному от отцов наших».

– Тебе приходилось когда-нибудь слышать выражение «прописные истины»? поинтересовалась Руна, когда чтение вслух и разборы сменились обдумыванием прочитанного.

– Ну да, бывало.

– Ну так вот они, эти истины.

Пенни ощутила, как что-то кольнуло ее изнутри. Это было внезапное осознание того, что все это время рядом с ней, в знакомых словах, в привычных предложениях скрывалась, оставаясь на поверхности, какая-то исконная мудрость всех тех людей, которые жили до нее, которые так же смотрели на небо, собирали урожаи, воспитывали детей, защищали свои устои. Услышанное сегодня было тем, что она как будто знала всегда, но не знала, что знает. И лишь стоило обратить на это внимание, как в ней заговорила глубинная память, всколыхнула чувства, и приятно защемило под самым сердцем.

– Руна, что это?

– Ты теперь чувствуешь?

– Да… Что это?

– Зов предков.

Какие красивые слова! Пенни осмотрелась вокруг, опустила взгляд на стол, и письмена на кромке тяжелой крышки ожили и повели плавный цветастый хоровод. Ничего больше не хотелось, кроме как зачарованно наблюдать за повсеместным преображением и наслаждаться шелестом дивных слов, доносящихся из возрождающегося на глазах прошлого.

– Руна, а кто такие боги?

– Наши главные предки.

– Герои?

– Нет, они выше и славнее героев.

– Разве такое может быть?

– Разумеется. Так и есть. А кроме того, герои – далеко не всегда наши предки.

– Получается, что Культ героев, даже таких, как Дули, не так уж и важен, если над героями стоят боги?

– Я могу сказать тебе больше: Культ героев был специально выдуман, чтобы отвлечь нас всех от истинной Веры, то есть от «знания изначального света».

– Так их что, не было?

– Почему же? Герои были. Однако то, что мы знаем о них, что нам про них рассказывают, – это все ложь, не полная правда, то, что на «ложе», на поверхности. Это как если бы я показала тебе вот этот острый нож и сказала: это нож. Это было бы правдой?

– Да…

– Нет. Это было бы ложью. Правдой было бы, если бы я сказала, что это – острый нож. Видишь разницу?

– Да. Получается, вы бы не соврали, но и не сказали всей правды.

– Я бы соврала, если бы сказала, что это ложка. Точно так же получается и со всякими разными культами. И Дули, погибший в Мертвом болоте, и Адан, утонувший в Бехеме, – все они когда-то жили, и многое из того, что мы о них сейчас знаем, – правда. Но нельзя этим ограничиваться. Иначе получается, будто мы живем всю жизнь в своей маленькой избе, никогда не выходим на улицу и при этом еще пребываем в уверенности, что за дверью ничего нет. Если продолжить это сравнение, то герои и предки – это те, кто жил в нашей избушке до нас. А боги-это те, кто нашу избушку создал. Ведь не могла же она взяться из ниоткуда.

Пенни помолчала, вспоминая свои давнишние и недавние мысли. Вернулась к вечернему разговору с Веданой. Хотела задать вопрос Руне напрямую, но спохватилась, что не имеет права разглашать то, чем сейчас занимаются ее подруги. Поэтому над вопросом задумалась и наконец сказала:

– А в хронике «Сид’э» о богах говорится или о героях?

– Откуда тебе про нее вообще известно? – изумилась наставница.

– Да Аина вчера рассказывала… Кстати, она советовала мне попросить вас познакомить меня с еще другой хроникой – «Айтен’э».

– Когда научишься как следует читать, обязательно познакомлю. Но что тебе известно про «Сид’э»?

– Да ничего особенного. – Пенни уже пожалела, что вообще заикнулась на эту тему. – «Река времени». Есть в двух, вроде бы, списках. Один в замке, другой здесь, у Лодэмы. Мы ее тоже читать будем?

– Будем. Вообще-то мы с тобой ее уже начали читать. Вчера. – Она похлопала по столу.

– Ой, как же я не догадалась! – обрадовалась Пенни. – Я думала, что хроники обязательно записываются в свитках. Но стол хоть и большой, а все ж таки маленький. Тут, наверное, не все?

– Конечно. Далеко не все, – подтвердила Руна.

– А самое начало здесь есть? – затаила дыхание девочка.

– Есть.

– Покажите, Руна! Я хочу узнать, с чего все началось.

– Уверена? – улыбнулась наставница.

– Мне даже бабушка об этом никогда не говорила. Не то слово – уверена!

Они пересели за противоположный край стола, и Руна поцарапала ногтем и без того почти стершуюся от времени витиеватую линию.

– Вот тут начало.

Пенни долго смотрела на линию, следя за ее изменчивым, но непрерывным узором, и постепенно осознавала, что для прочтения и понимания всего этого древнего наследия неведомых предков ей потребуется не одна зима. Ее охватило отчаяние, и она чуть не заплакала от своего бессилия и одновременно радости первых шагов.

– А как это прочитать? – дрогнувшим голосом спросила она наконец.

Похоже, Руна прекрасно понимала, что творится сейчас в душе ее юной ученицы, и потому без лишних слов заговорила по писаному:

– Некогда, а точнее, тогда, когда не было Времен и Миров, людьми постигаемых, существовал, не воплощаясь, один лишь Рам’ха Великий. Проявился Он в Новую Действительность и от сознания Новой Бескрайности озарился Изначальным Светом Радости. И появилась тогда воочию бесконечная Новая Вечность, от Света в Новой Бескрайности родившаяся, и было бесконечным число ее проявлений. Так появилось то, что нам, людям, дано воспринимать и принимать как пространства миров Яви, Нави и Правы…

Руна сделала паузу и продолжала:

– Стоило Рам’хе Великому проявить себя в Новой Действительности, в бесконечной Новой Вечности появилось Нечто. Только было оно уже не тем, чем является Рам ’ха Великий, а потому Нечто таило в себе источник зла, ибо все, что с высочайшей точки зрения Надсовершенного несовершенно, оказывается злом относительно совершенного…

– Не поняла, – призналась Пенни.

– Мы с тобой уже об этом говорили. Вспомни о ноже. Я собираюсь тебе сказать о нем. Я знаю, что нож острый. Это моя совершенная правда. Но когда я произношу эту правду, то есть когда я воплощаю ее в слове и говорю просто «нож», я лгу тебе, мои слова несовершенны, взяв нож, ты можешь обрезаться, и потому эта моя ложь может считаться злом. Хотя по сути своей злом не является. Могу продолжать?

– Да, конечно!

– И когда Рам’ха Великий озарился светом Радости, излился из него безмерный поток Инглии, Света живого и первозданного. То было несказанное дыхание Его, и хлынул Свет и зазвучал в великом Нечто.

– Почему вы остановились?

– На Этом запись заканчивается.

– А что было дальше? – Глаза у самой Пенни теперь горели огнем человека, вкусившего знания и жаждущего узнать большее. – Вы ведь помните?

– Живой Свет все лился и лился, но стоило ему отойти от Рам’хи Великого, как он перестал быть его частью. Он разгонял извечную мглу, но чем дальше изливался, тем становился менее ярок. И всюду, где проходил он, возникала жизнь. И возникали мириады миров и действительностей, где обитали живые существа, подобные нам и совсем не подобные. Чем ближе они были к Великому Источнику Света, тем тоньше были их тела и возвышенней чувства. Так было, так есть и так будет.

– Так они, эти существа, и сейчас там живут?

– Разумеется. Мы – только маленькая крупица того мироздания. – Перехватив взгляд Пенни, устремленный в потолок, Руна пояснила: – Они живут и над нами, и вокруг нас, и даже внутри нас. У них иная действительность, как сказано в «Сид’э», и мы просто так не можем их увидеть.

– А они нас?

– Одни могут, другие – нет. Если ты посмотришь на свою руку, что ты увидишь?

– Кожу. Пальцы…

– Но ведь твоя кожа из чего-то состоит. А то, из чего она состоит, тоже из чего-то состоит. И мы, наша Обитель, Торлон и все те земли, что за ним, – мы только мелкая часть чего-то необъятного, что смотрит на нас, не видит и думает: «Это всего лишь моя кожа».

Чтобы не расплакаться, Пенни рассмеялась. Руна говорила просто, ей очень хотелось верить, но как можно верить такому?

– Так что когда читаешь «Сид’э», не нужно воспринимать все в ней изложенное буквально. Мир гораздо сложнее, чем нам кажется. Взгляни, к примеру, на этот стол. Ты видишь, что он широкий, что он длинный, что у него есть высота, позволяющая нам сидеть удобно и не нагибаться. Итого мы получаем три связных между собой меры. А вот на столе ты видишь древесные кольца. Когда стол был деревом, они нарастали одно вокруг другого с каждой зимой. У этих колец тоже есть длина и есть ширина. Но нет высоты, они никуда не выпирают, они, считай, просто нарисованы природой. Что получаем?

– Две меры?

– Правильно. И мы видим их со всех сторон. А вот если бы и кольца эти могли видеть, они бы смогли увидеть нас, только когда мы стоим вот так. – Руна наклонилась над столом. – А если я снова сяду, то исчезну из их поля зрения, но буду продолжать их видеть. В этом и есть преимущество трехмерности над двухмерностью. Наша четвертая мера – время, которое мы не можем увидеть, но без которого сама жизнь была бы невозможна, как мне кажется. Правда, для каждого из нас оно течет по-разному. Если ты устала и возвращаешься от меня домой, то невольно думаешь: как же далеко идти, как же долго. А если ты идешь и при этом думаешь о чем-то интересном, то даже не замечаешь, как оказываешься дома.

Пенни согласно кивнула.

– Поэтому для простоты наши предки придумали целую систему мер времени, которую мы теперь, не знаю уж почему, забыли. Для нас сейчас достаточно считать время от зимы до зимы, а ведь когда-то в стародавние времена человек мог точно сказать, сколько времени, например, ты спишь, или сколько проходит времени от восхода до заката, или сколько ушло времени, пока ты мигнула.

– А зачем? – удивилась Пенни. – Зачем это нужно? Ну мигнула я, и что с того? А от восхода до заката всегда по-разному бывает. Зимой дни всегда короче.

– Я с тобой согласна. Нам сейчас это трудно понять. Мы привыкли время ощущать, не называя. Вероятно, раньше было как-то по-другому. Ну да ладно, мы с тобой увлеклись и сбились с главной темы. Просто я хотела сказать, что в других действительностях этих мер может быть не две, не три и не четыре, а гораздо, гораздо больше.

– Это вы сейчас про то, о чем читали? О пространстве миров Яви, Нави и… этой…

– Прави.

– Да, Прави. Слово «явь» мне понятно. С двумя другими я не сталкивалась.

– Сталкивалась. Просто не отдавала себе в этом отчета. Когда мы спим, то оказываемся в мире Нави. Мы можем путешествовать по нему, узнавать места, которые посещали в прежних снах, встречать тамошних знакомых, получать какие-то знания, которых у нас не было здесь, в этом мире, можем чувствовать связь между нашей явной жизнью и тем, что мы видим во сне. Можем наутро вообще ничего не помнить.

– Я обычно помню, – не преминула похвастаться Пенни. – Сегодня мне снилась бабушка. Она пришла за мной и хотела забрать отсюда.

– А ты что?

– Не знаю. Я проснулась. Но уходить мне не хотелось. С Навью понятно, а что тогда такое Правь?

– Это высокий мир, в котором живут наши боги. Если мы становимся лучше, то приближаемся к нему.

– А как я могу с ним столкнуться, как вы говорите?

– А разве у тебя никогда не звучал в голове внутренний голос, который подсказывал тебе какие-нибудь правильные решения?

– Ой, правда, бывало!

– Мужской или женский?

– Я даже не знаю… Если честно, то я не всегда его слушаю. Мало ли о чем я могу подумать.

– Напрасно. Ты должна знать, что это с тобой говорит не часть тебя, а то, что находится вне тебя, но связано с тобой и по-своему заинтересовано, чтобы тебе было лучше, чтобы ты быстрее развивалась. Слушайся его, не бойся. Когда ты к этому привыкнешь, тебе станет легче жить.

– Я попробую, – неуверенно согласилась Пенни.

– Это важно еще и потому, что нас окружают не только добрые к нам существа, но и всякие нехорошие темные сущности, которые в свое время либо недополучили живого Света, когда тот разгонял мрак, либо возгордились и решили, что могут обойти великие законы мироздания и обрести божественность, сорвав печати мудрости в низших мирах, чтобы по закону подобия, о котором я тебе уже говорила, получить мудрость из миров высших.

– Мы об этом говорили?..

– Да, когда я сказала, что мы состоим из бесчисленных миров и сами составляем миры. Раньше говорили проще: что наверху, то и внизу. Закон подобия. И когда были сорваны низшие печати, светлые боги вступили в борьбу с темными силами, и началась Великая Асса…

Пенни вспомнила, что Руна уже читала ей об этом, причем читала здесь же, на кромке стола. Значит, она только что зачем-то обманула ее, сказав, будто дочитала до конца и больше из «Сид’э» здесь ничего нет. Нет, стол достаточно длинный и широкий, чтобы на нем уместилось еще что-нибудь эдакое, полезное и интересное. Но не может же она напрямик спросить об этом наставницу. Вероятно, у Руны есть на то свои причины. Чтобы случайно не выдать свою догадку, Пенни перевела разговор на другую тему.

– Вы еще говорили, что расскажете мне сегодня про числа, – напомнила она.

Руна кивнула, покопалась в разложенных на столе рамках и положила перед девочкой одну, на которой были изображены ставшие уже привычными знаки-образы.

– Чисел у нас, как ты понимаешь, великое множество, но их можно записать точно так же, как и слова. Потому что в кенсае почти каждому образу соответствует его внутреннее число. Чтобы внутреннюю числовую суть образа извлечь на поверхность и записать, наши предки договорились в таких случаях ставить над знаками вот такую косую полоску, похожую на лопатку. Какой у нас первый знак?

– «Исток».

– Правильно. А исток всегда один. Он – первый. Поэтому и внутренний образ его – единица. Что означает второй знак?

– «Боги».

– Поскольку богов множество и никто до конца не знает сколько, то у второго знака числовой сущности просто нет. Теперь третий.

– «Ведаю».

– Тут можно привести несколько объяснений: я и то, что я знаю, или знание, как взаимосвязь двух начал, скажем, известные нам цвета как промежуток между полным мраком и ослепительно-ярким светом. Как бы то ни было, числовая сущность этого знака – два. Сущность трех заложена в следующем знаке – «говорю», или, как его называли прежде, «глаголю». Тут ты сама можешь уловить суть троичности и в действии – я, говорящий, говорю что-то кому-то, – и в том, что я говорю. То, что я говорю тебе, заключено в звуке, обладает образом и несет в себе смысл. Так что, как ни верти, получается тройка.

Так они постепенно дошли до десятка, потом десятками – до сотни и наконец сотнями до тысячи.

– Только не говори, будто все запомнила, – сказала под конец Руна. – Для начала будешь подсматривать вот сюда. Постепенно все само уляжется, и ты будешь удивляться, почему раньше ни о чем таком не догадывалась. У меня так было. Кроме того, если перенестись в мир чисел и при этом не забывать про образы, их отражающие, то и здесь нам в помощь приходят внутренние связи. Если не веришь, давай начнем числа складывать друг с другом по очереди и выстраивать в линию. А потом посмотрим на получаемые образы.

– Как это?

– К одному прибавить два дают сколько?

– Три.

– К двум прибавить три?

– Пять.

– К трем – пять?

– Восемь.

– А к пяти восемь?

– Тринадцать, – сообразила Пенни. – А к восьми тринадцать – двадцать один.

– Вот видишь, мы с тобой, таким образом, получили ряд чисел. Теперь вернемся к их образной сущности и посмотрим, что вышло. Когда я ведаю, знаю Мудрость, то начинаю говорить, то есть нести ее другим. Ведение и Глагол дают нам Бытие. Глагол, соединяясь с Бытием, дают нам…