Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

– Еды у нас, похоже, не осталось, – вывел его из задумчивости голос Фокдана. – Но я тут припас кое-что выпить. Не желаешь горло промочить?

Предложение было как нельзя кстати. Норлан взял протянутый ему кожаный бурдючок, принюхался к горлышку, остался вполне доволен, узнав рябиновую настойку, и сделал большой глоток. В груди сразу стало тепло, а в животе заурчало – желудок требовал продолжения. Порадовать его, однако, было нечем, кроме как еще пары-тройки глотков, после которых Норлану захотелось благодарно обнять Фокдана. Если бы только не этот горьковатый привкус на языке. Наверное, рябина была перезревшей. Или, наоборот, неспелой. Хотя какое это имеет значение теперь, когда если не во рту, то на душе так хорошо, так спокойно, что хочется прилечь поближе к углям и спать, спать, спать…

Проснулся он от холода. Уже давно рассвело, и лес был залит солнцем. Весело потрескивал снова разожженный костер. Сидевший здесь же на корточках Фокдан подбрасывал в него сырые от росы щепки и искоса поглядывал на Норлана. Хмыкнув, Норлан сладко потянулся. И чуть не вскрикнул от резкой боли. У него были связаны руки. Бечевка ловкими петлями оплетала кисти, тянулась вниз и заканчивалась путами на ногах.

Норлан вопросительно уставился на Фокдана.

Тот бросил в костер последнюю щепку, прислушался к ее предсмертному шипению и выпрямился.

– Ну что, братец, наверное, твой Ризи будет недоволен, когда узнает, что ты так и не выполнил его просьбу?

– Что?! – Норлан отказывался верить собственным ушам. – О чем ты? Развяжи меня! Слышишь?

– Только давай обойдемся без криков, братец. – Фокдан обогнул костер и остановился над извивающимся телом.

Норлан увидел прямо возле своего лица его грязные башмаки и злобно оскалился. Увиливать не имело смысла.

– Откуда… откуда ты знаешь?

Фокдан усмехнулся:

– Ты сам мне рассказал. – Я?

– Ну да, конечно. Пока я тебя связывал, моя настойка развязывала тебе язык. Не правда ли, она была чуток с горчинкой? Мне пришлось подпортить ее щепоткой одного полезного порошка, так что говорил бы ты всю ночь, если б не заснул. Так что теперь мне известны многие твои маленькие секреты.

Норлан поморщился:

– Чего ты ждешь? Прикончи меня.

Фокдан пропустил его слова мимо ушей.

– Я только не понял одного: с какой стати Ризи поручил тебе убить меня? Чем я ему так помешал? Или он сам получил приказ? Что скажешь?

Норлан сверлил взглядом его снизу вверх и в отчаянии молчал. Как же этот боров догадался? Где я допустил ошибку? Хотя нет, знаю, мне не следовало так долго тянуть. Чего я боялся? Надо было раскроить ему лысый черен, и все дела! Трус!

Вместо этого он разжал сухие губы и простонал:

– Но я ведь не убил тебя…

Фокдан усмехнулся и кивнул.

– Ну разумеется, ты пожалел меня. Очень тебе за это признателен. Считай, это единственное, почему я не зарезал тебя сегодня ночью.

– Так чего тянуть? Давай, добивай!

– Тихо, братец. Не спеши расставаться с жизнью. Она еще может тебе пригодиться. Как, собственно, и мне. Если тебе дорога твоя мечта о мирной семейной жизни и ненаглядная избранница с ласковым именем Велла.

– Да откуда ты…

– Все оттуда же. – Фокдан похлопал по заткнутому за пояс бурдючку. Предательское зелье ответило слабым бульканьем. Видимо, там осталось меньше половины содержимого. – Считай, что ты, несмотря ни на что, мне нравишься, братец, и я решил сделать тебе маленький подарок. Прощальный подарок.

«Интересно, чем он собирается меня прикончить? Голыми руками?»

– Только сперва все же ответь на мой вопрос. Кто стоит за приказом? Ведь не мог же я насолить самому Ризи.

«Какое теперь это все имеет значение?»

– Если ты так подробно допросил меня ночью, то наверняка слышал, что я не знаю. Что тебе еще нужно?

Фокдан постоял в задумчивости, наклонился, поднял с земли меч Норлана и одним движением сдернул ножны. Почуявший свободу клинок обрадованно сверкнул. Норлан зажмурился, но переборол страх и широко открыл глаза, решив достойно упасть в объятия Квалу. Он увидел, как Фокдан отходит на десяток шагов от костра и втыкает меч острием в землю.

– Теперь слушай меня внимательно, братец, и постарайся сделать все так, как я скажу. – Он смахнул с лысины прилипший листок и продолжал: – Сейчас я исчезну, а ты поползешь к своему мечу и постараешься разрезать веревку. Если первыми тебя заметят шеважа, значит, такая твоя судьба. Но я не думаю, что они кружат поблизости. Когда освободишься, отправляйся прямиком к заставе. Надеюсь, дорогу ты помнишь. И не пытайся отыскать меня. Если тебе повезет и ты сделаешь все так, как я сейчас говорю, мы больше не встретимся. Иди на заставу и скажи Ризи, что выполнил его приказ. Вон там, под деревом, ты найдешь мой арбалет. Я без него как-нибудь обойдусь, а ты покажешь его Ризи как доказательство моей смерти. Кажется, он не просил принести ему мою голову, значит, готов поверить тебе в любом случае. Просто скажи, что убил меня. Подробности можешь придумать сам. Ты все понял?

Норлан кивнул. На самом деле он не понял ничего, кроме одного: его сейчас не убьют, не зарубят, как жирную свинью перед праздником. Он будет жить. Он вернется в замок. Он еще увидит Веллу.

Фокдан как будто читал его мысли.

– Только не вздумай меня обмануть и поднять тревогу. Мало того, что твое ротозейство поставит крест на твоем продвижении по службе, чего бы ты, вероятно, не хотел допускать. Я знаю, где живет девушка, которую ты мечтаешь назвать своей и которую едва ли хотел бы потерять. Так что имей это в виду, когда будешь докладывать о своем подвиге Ризи. А теперь прощай. Надеюсь, больше мы не встретимся.

Фокдан ни разу не оглянулся, пока быстро шел через поляну в одному ему известном направлении. Он спешил. Потому что боялся. Боялся замешкаться и передумать. Не выдержать всего того, что знал теперь об этом связанном мальчишке, возомнившем себя чуть ли не достойным нового культа. Как жаль, что выпитое им зелье развязывает язык, но не затмевает разума, и человек теряет возможность обманывать. Значит, Велла и в самом деле к нему неравнодушна. Значит, она действительно готова отдать ему свое сердце и назвать мужем. Но разве он, Фокдан, имел право ожидать иного исхода? Теперь у вабонов в чести дерзость и прямота. Если бы он по-настоящему хотел завоевать Веллу тогда, две зимы назад, он должен был бы вести себя с ней смелее. Не увиливать от ответа, которого она наверняка ждала, не играть в якобы взрослые игры, которые сегодня сам назвал бы ребячеством, не стесняться выказывать свои чувства и не внушать себе, что его долг – возвращение на заставу.

Кто теперь оценит его жертву? Отец, погибший в неравном бою? А может быть, Велла, чей взгляд при недавней встрече в таверне ее матери сказал Фокдану больше, чем сказали бы слова? Или ее жалкий избранник, остервенело пытающийся сейчас перерезать путы и торопливо сочиняющий правдоподобную историю о том, как он разделался с предателем? Только почему с предателем? Кто решил, будто он, Фокдан, кого-то предал? Чем? Тем, что спасся с погибшей заставы? Или что вернулся на пепелище? Уж кому-кому, но только не Ризи его судить. Ризи тоже ничего не знает. Он только выполняет чье-то прямое указание. Ракли? Но во время их единственного разговора в замке Ракли показался Фокдану довольно дружелюбным, выслушал его доводы, принял единственно правильное решение. Если бы Ракли хотел избавиться от Фокдана уже тогда, он повел бы себя как-нибудь иначе. Что же изменилось? Или Ракли все-таки ни при чем? Но тогда кто же?

Он долго шел не останавливаясь, не давая себе передышки и даже как будто не обращая внимания на то, куда ведет малозаметная тропа. Быстрая ходьба ускоряла ток его мыслей, одно предположение сменяло другое, иногда он рассуждал вслух, нашептывая себе под нос странные для постороннего уха слова, потом неосторожный шаг или чужой запах выводили его из задумчивости, он озирался, проверял, на месте ли топор, и еще быстрее двигался дальше. В конце концов он вспомнил. Вспомнил то, что подспудно не давало ему покоя всю предыдущую ночь. Он вспомнил, откуда знает того странного всадника в широкополой шляпе. Они уже встречались на лесной дороге, где их маленький отряд беглецов спасался с горящей заставы. Как же он сразу не сообразил! Ведь он даже предостерегал об этом незнакомце Ракли, когда им довелось беседовать в замке. Это был он, и никто другой. Не вабон и не шеважа, с незабываемым взглядом узких, как злые щелки, глаз. Новая загадка Пограничья. Новая опасность, которую можно почувствовать, но нельзя осознать. И он запросто разговаривал у костра с шеважа. Во всяком случае, ни тот и ни другой, насколько мог судить Фокдан, не торопились друг друга убивать.

Что же это такое творится? В чью игру он ввязался? Кому мешает? Раньше, во времена юности его отца, все было ясно и понятно. Существовал Вайла’тун, который надлежало защищать, существовали шеважа, которых вабоны стремились уничтожить, и чем больше, тем лучше, существовали, наконец, заставы, из-за которых соотношение сил было в пользу вабонов, поскольку они служили островками порядка и относительной безопасности среди леса дикости и враждебности. А что теперь? С приходом к власти Ракли замок погряз в никому не понятных кознях. Да и если бы только замок! Все прилегающие к нему земли вабонов, весь Торлон превратился в ристалище, на котором сражение ведется не на мечах и не в открытую, а исподтишка, под завесой тайны, когда неизвестно, откуда будет нанесен следующий удар и кому принадлежит смертоносное оружие. А он-то надеялся, что, посвятив свою жизнь исправной службе на далекой заставе, избежит тем самым участи многих честных людей, которые, как доносили до него слухи, пали жертвой чьих-то необъяснимых заговоров.

Хотя почему необъяснимых? Объяснение было и находилось оно слишком близко к опушке леса, как выражались вабоны, чтобы его не заметить. Ракли обладал главным властью. Эдельбурны к власти стремились. Многие из них ее уже получили, но хотели еще и еще. Власть давала деньги, богатство. Бывало и наоборот: силфуры давали власть. Кто откажется иметь больше силфуров? Разве что те, кто искренне верит в Культ Героев и превыше всего ценит такие устаревающие качества, как отвага, честь, верность данной клятве, жертвенность. Его отец, Шиган, говорил по этому поводу с горькой усмешкой: «Если у тебя есть два глаза, зачем тебе третий?» Как понимал Фокдан, это означало: не желай большего, чем имеешь, чтобы не утратить и этой малости. Вот и получилось, что теперь, прослужив верой и правдой столько зим в Пограничье и расставшись не по своей вине с привычной жизнью воина, он оказался без единого силфура за душой, без крова над головой, без семьи и без друзей. Правда, здесь он преувеличил. Друзья у него все же остались. Разбросанные по заставам и Большому Вайла’туну, но их немало. Если, конечно, они еще живы, о чем у него не было никаких вестей. И перво-наперво те, с кем он вернулся домой после гибели их заставы. Этих людей он знал достаточно хорошо, чтобы не ждать от них подвоха и очередного предательства. Им он мог поведать о том, что произошло, и надеяться хотя бы на понимание или дельный совет. Ведь они тоже, как и он, остались неприкаянными, бездомными и преследуемыми. Только, в отличие от него, о последнем они могут и не догадываться, и тогда его первостепенная обязанность – просветить их, не дать неведомому врагу одержать окончательную победу.

Фокдан заставил себя остановиться и передохнуть. Преследования со стороны Норлана он не опасался. Мальчишка едва ли отважится броситься по его следам в одиночку. Сейчас он, наверное, уже спешит в стан Ризи, проговаривая в голове рассказ о своем подлом подвиге и убеждая самого себя в том, что все так и было. Ризи с удовольствием ему поверит и… А кстати, что же он сделает потом? Кому сообщит об устранении нежелательного свидетеля неизвестно чего? Вот бы проследить за его гонцом, которому будет поручено передать эту новость. В таком случае Фокдан допускает сейчас роковую ошибку. Он теряет возможность сразу выяснить, кто стоит за Норланом и Ризи. А если он узнает, кому выгодна его смерть, то сможет ответить и на вопрос почему. Или не сможет. Потому что Ризи вовсе не обязательно поспешит отправлять к кому-то гонца. Он сделал то, что ему велели и в исполнении чего, вероятно, не сомневались, так что новость подождет до возвращения отряда в замок. Единственная возможность добиться правды – вернуться на заставу и по-свойски расспросить самого Ризи.

Но что делать потом? Молчать, как этого мальчишку, его не заставишь. Пригрозить убить? Глупее не придумаешь: Ризи может и не испугаться, а убивать его взаправду – все равно что заранее сообщить врагу, что знаешь его планы. Этим только спугнешь тех, кто должен думать, будто им все сходит с рук. Даже свалить это убийство на шеважа – не выход. Тогда никто не узнает, что Фокдан мертв. Ведь Норлан получил приказ из уст Ризи и понятия не имеет, кто еще должен об этом знать. Значит, его «подвиг» останется не вознагражденным. Не будет же он рассказывать каждому встречному, пусть даже в замке, о том, что собственноручно убил собрата по оружию. Пока еще подобное среди обыкновенных виггеров не приветствуется. А потому сейчас важно, чтобы все думали, будто Фокдан действительно мертв. Его выдуманная смерть кому-то развяжет руки и заставит потерять бдительность. И если он тем временем будет поблизости, вот тогда-то, глядишь, все и встанет на свои места. Нет, не стоит возвращаться на заставу. Мертвые не должны оживать сразу после похорон. Лучше ему исчезнуть, затеряться среди таких же покинутых душ, как и он, испить чашу предательства до дна, а уж там поглядим, чья возьмет…

Теплее стало лишь под вечер, когда он вышел на опушку леса и увидел впереди заветную степь, отделявшую Пограничье от Вайла’туна. Здесь ему предстояло определиться с тем, куда двигаться дальше. Собственно, решение было принято еще по пути. Правда, вышел он несколько в стороне от того места, куда направлялся, но Фокдан по этому поводу не переживал: отныне спешить ему было некуда. Главное – успеть до ночи, чтобы не пугать мирных людей своим внезапным появлением.

Он взял влево и отправился вдоль опушки, прячась за кустами орешника и перебегая из одного укрытия в другое. По разговорам виггеров в отряде он понял, что за Пограничьем в последнее время установлено наблюдение. Никто, конечно, не верил, что шеважа дерзнут выйти из леса в степь, однако мерами предосторожности пренебрегать не стоило. Так что сейчас, вполне вероятно, за ним тоже может вестись слежка, а потому стоит быть осторожнее и не обольщаться видимой безлюдностью.

«Довольствуйся малым», любил повторять Шиган, воспитывая сына в строгости и скромности. Эти слова вспомнились Фокдану сейчас, когда на него налетел порыв степного ветра и донес пряный запах мокрой после недавнего дождя пожухлой травы. Фокдан непроизвольно улыбнулся и замедлил шаг. Умереть он всегда успеет. Главное – пока он наперекор всему жив и способен радоваться даже таким мелочам, как свежий ветер и скорое наступление зимы, лишенной запахов, за которой когда-нибудь снова последует жаркое, наполненное ароматами цветов лето. Хорошо, что он догадался о замыслах Норлана, а не то лежать бы ему сейчас рядом с тем малолеткой-шеважа, которого смерть подстерегла на поляне посреди ночи так внезапно, что он, судя по застывшему на грязном лице изумлению, ее даже не признал.

Фокдан осмотрел его под утро, когда Норлан еще крепко спал, и обнаружил, что орудием убийства послужил довольно странного вида нож с тонким лезвием и слишком короткой для руки, но тяжелой, похоже, костяной рукояткой. Вероятно, он предназначался именно для метания. Ни виггеры, ни тем более шеважа подобными не пользовались. Дикари вообще со всем железным расставались крайне неохотно. А уж такой нож наверняка не поленились бы извлечь из горла жертвы и прихватить с собой. За них это сделал Фокдан. Теперь нож торчал у него из-за пояса и был его единственным оружием. Может, с арбалетом так легко прощаться не стоило, но зато есть надежда, что он заставит Ризи поверить в придуманную Норланом сказку. Отобрать у парня меч Фокдан тоже не мог: Норлан должен был вернуться целым и невредимым, без видимых потерь. Жаль, что убитый шеважа оказался безоружен. Тоже, кстати, необъяснимое обстоятельство. Если его обобрали раньше Фокдана, то почему оставили нож в горле? А если Фокдан первым нашел его, то тем более удивительно, чтобы дикари смело разгуливали поблизости от своих заклятых врагов даже без лука. Нет, что-то явно неладное творится в старом добром Торлоне…

Вот бы знать, послушался Локлан его советов и послал ли гонцов или хотя бы весточку на все заставы Пограничья с предупреждением о надвигающейся угрозе? Если нет, если поленился или не стал спорить с Ракли, то теперь уже поздно. Он, конечно, и сам мог бы сейчас свернуть с намеченного пути и попробовать пробраться хотя бы на те заставы, местоположение которых знал наверняка, но это могло обернуться для него напрасной жертвой. Во-первых, он бы наверняка опоздал. Если гонцы не отправились в дорогу в тот же день, когда он разговаривал с Локланом, они тоже опоздали. Тогда хорошо еще, если кто-нибудь из уцелевших добрался до Вайла’туна, как добрались в свое время они, еле живые, опозоренные бегством и никому, по сути, не нужные. А во-вторых, для него это означало бы полное крушение планов и верную гибель, на сей раз по-настоящему, поскольку там наверняка есть кому донести о его возвращении «из царства Квалу» все тому же Локлану или его отцу.

Нет, правым окажется тот, кто понимает, что грядут большие перемены и что отныне для вабонов, а тем более виггеров, единственным верным лозунгом становится недопустимое прежде выражение «каждый за себя». Кто же это сказал? Эриген? Да, кажется, молва приписывает эти «неправильные» слова ему, изгою, предавшему своего друга, великого Дули. Вправду ли он их говорил? Вправду ли был негодяем и предателем? Отец почему-то считал иначе. Отец… Он вообще был человеком странным, если не сказать больше. Превосходный воин, он никогда не кичился своим искусством и легко мог отдать победу в учебном поединке любому, кого но одному ему понятной причине считал более достойным. Он вообще старался избегать споров. Вероятно, поэтому к его словам всегда прислушивались. Фокдан чувствовал даже, что если бы во главе заставы стоял не Граки, на его место был бы единогласно избран Шиган. Это было удивительно. Довольствуйся малым… В отличие от многих других мудрых воинов, старейшин и проповедников, его отец всегда мог подтвердить свои слова собственным примером. За это его уважали все, даже те, кому многие его высказывания могли прийтись не по душе. Таким он был человеком. II Фокдан очень хотел походить на него. Во всем. Глядя на отца, он даже начал сбривать волосы, густые и вьющиеся, еще в юности, чем позабавил родню и соседей. Однако от однажды принятого решения не отступился, и теперь его примеру следовали многие виггеры, наивно полагая, будто сверкающая, как яйцо, голова призвана наводить страх на волосатых дикарей.

Согласившись отправиться вспять, то есть вернуться на пепелище уже давно ставшей ему родной заставы, Фокдан в душе лелеял надежду все-таки отыскать тело Шигана и не только отдать сыновний долг, но и хотя бы отчасти успокоить кровоточащую совесть. Ведь он как сын должен был остаться с отцом, защищать его и, если надо, погибнуть в последнем бою. Но, когда началась та ужасная огненная осада и он по зову сердца бросился на знакомый голос, призывавший обезумевших от страха эльгяр строиться в шеренги и передавать из колодца ведра с водой для тушения расползающегося во все стороны пожара, тот же голос отдал ему, как всегда, внятный, но оглушительно тихий приказ: во что бы то ни стало бежать с заставы, возвращаться в Вайла’тун, предупредить всех, кого он встретит, о надвигающейся из леса угрозе и, если заставу не удастся спасти, идти к «верным людям». Именно туда Фокдан и держал сейчас путь.

Если бы он бежал с заставы один, а не встретил в подземном ходе Фейли, Хейзита и остальных, то, ни на мгновение не задумываясь, проделал бы этот прямой путь уже тогда, даже не подумав, что можно возвратиться в замок. Но не бросать же ему было товарищей в лесу. Кроме того, ему наивно представлялось, что, если начать с могущественных обитателей Меген’тора, весть об опасности разойдется с необходимой быстротой. А ведь отец ставил перед ним именно эту задачу. Теперь время безвозвратно ушло, Фокдан многое, слишком многое понял, замок, по всей видимости, остался глух к его предупреждениям, уверенный в своей достаточной удаленности от Пограничья, друзья, вероятно, вновь обрели приют и спокойствие, так что перед ними всеми совесть его была чиста. Остался лишь сыновний долг да вера в то, что кому-то в этом мире все же понадобится его знание жизни и небрежение к смерти.

«Верными людьми» отец, как ни странно, величал вовсе не закаленных в боях виггеров, а безобидных с виду фолдитов, населявших плодоносные окраины Большого Вайла’туна. Когда Фокдан поинтересовался однажды, почему он так считает, Шиган грустно покачал головой и пояснил, что многие виггеры верны разве что тем, кто платит им жалованье, тогда как всем фолдитам поголовно приходится кормить себя самим и надеяться им ни в случае неурожая, ни в случае вражеского посягательства не на кого. Придет время, сказал Шиган, они возьмут в руки оружие и станут плечом к плечу с воинами, пусть даже никто их за это не отблагодарит. Он как будто предчувствовал, что в один далеко не прекрасный день вяло тлевший до сих пор огонь войны может не только вспыхнуть с новой силой, но и перекинуться на безвинные дома вабонов.

Фокдан был в этих местах первый и последний раз зимы три или четыре назад в сопровождении отца, который по пути из Вайла’туна на заставу вознамерился перековать свой старый меч, прикупить наконечников для стрел, подновить потускневшие латы, а заодно навестить «давнишнего приятеля», как выразился он, хитро подмигивая удивленному сыну. Давнишнего приятеля в том туне, куда они поначалу заехали, не оказалось. Тамошние фолдиты пояснили, что нужный им кузнец уже пару зим как перебрался на постоянное жилье в дедов торп и что если они поспешат, то застанут его за работой, а не то он, кажись, собирался на рынок сторговывать последние железные товары перед вынужденным зимним перерывом.

Фокдана тогда еще удивило, что кузнец сам возит свои поделки на продажу, вместо того чтобы нанять кого помоложе да попроворнее, однако Шиган и бровью не повел. Более того, он согласился остаться в туне на ночлег, воспользовавшись странным гостеприимством не менее странного на вид карлика, почитавшегося здесь за главного. Имени карлика Фокдан не запомнил, хотя отец не преминул пояснить перед сном, что они одно время вместе служили в мергах и что карлик в ту пору не только прекрасно сидел в седле и превосходно владел и мечом, и боевой дубиной, но и был незаменим как пронырливый и незаметный лазутчик. Однажды он, правда, из-за какой-то ерунды потерял доверие Ракли и был незамедлительно сослан в этот самый тун, где смог даже сделаться аолом, однако всем, кто знал Ракли, было понятно, что он еще очень легко отделался и, вероятно, больше приобрел, нежели потерял, если не считать пальца на руке. Стоит ли говорить, что сейчас все свои надежды Фокдан искренне возлагал именно на этого беспалого карлика, который наверняка тоже поначалу не вспомнит его имени, однако в память о Шигане едва ли с ходу укажет незваному гостю на дверь. Его тун был самым удаленным из всех тунов и торпов Большого Вайла’туна, так что искать Фокдана там станут в последнюю очередь. Если, разумеется, вообще начнут, не пожелав посчитать убитым…

Двигаясь перебежками вдоль опушки, Фокдан подмечал, как степь то здесь, то там начинает перемежаться кустами колючего терновника, высаженного еще во времена Гера Однорукого и служившего с тех самых пор естественной, хотя и не слишком надежной преградой на подступах к беззащитному во всех остальных отношениях жилью. Значит, он правильно помнит дорогу. Торп отцовского «давнишнего приятеля» должен быть где-то неподалеку. Правда, Фокдан представлял себе, что увидит прежде всего дым, поднимающийся серой струйкой над крышей кузни, тогда как сейчас небо вокруг было чистым, а воздух свежим и без запаха кузнечной гари. Похоже, кузнецу и сегодня не сидится дома.

Кусты терновника перешли в густые заросли. Так и должно быть, думал Фокдан. На обратном пути из торпа в Пограничье им с отцом пришлось специально делать крюк, чтобы обойти их: не рвать же в излишней спешке одежду об острые колючки. Хорошо, а как теперь поступить ему? Вернуться и тоже попробовать найти дорогу в обход? Похоже на то. Ничего не поделаешь.

Только Фокдан решил, что идти дальше не имеет смысла и собрался было повернуть обратно, как заметил впереди широкую, шага в три-четыре, прогалину в терновнике. Кто-то совсем недавно ломился прямо сквозь кусты. Осторожно приблизившись, Фокдан сперва подумал, что здесь прошло стадо ополоумевших – а иначе зачем им было истязать себя болезненными уколами и царапинами? – коров, однако при ближайшем рассмотрении он обнаружил, что кусты вовсе не притоптаны, а нещадно порублены на высоте ниже колена. Получалась почти ровная широкая просека, ведущая от Большого Вайла’туна в лес. Или из лесу… Судя по зеленым листьям на устилавших землю ветках, срезали их совсем недавно, быть может, накануне. Фокдан положил ладонь на пояс и проверил нож. Он безошибочно чуял неладное. Пригнулся еще ниже и двинулся по просеке, готовый к любым неожиданностям. Поэтому, когда он наконец вышел к заветному торпу, увиденное запустение уже не смогло застать его врасплох.

Снаружи следов борьбы заметно не было. В глаза бросались лишь распахнутые двери избы, амбара и кузницы да валяющееся на пожухлой траве возле колодца ведро, все еще привязанное веревкой к деревянному валу. Будь хозяева дома, они бы не допустили подобного беспорядка. Значит, им пришлось в спешке бежать. Это в лучшем случае. Чтобы проверить худшие подозрения, Фокдан вошел в избу.

Его взгляд сразу же упал на стены, старые бревна которых во многих местах покрывали бурые пятна и подтеки. Сладковатый запах выветрился, однако Фокдан и без него определил, что это кровь. Очень много крови. Забрызганы ею были не только стены, но и в беспорядке разбросанные по полу одеяла с подушками. Воображение без труда нарисовало картину произошедшего. К ним ворвались ночью, когда все домашние спали. Перебили прямо во сне, не встретив ни малейшего сопротивления. Мертвые тела забрали с собой. Странно. Зачем они понадобились шеважа? Дикари и свои-то трупы хоронить толком не умеют. Фокдан представил себе лица тех, с кем надеялся здесь встретиться, и ему, бывалому воину, впервые за многие зимы стало нехорошо. Пришлось даже выйти обратно на улицу и постоять некоторое время, тупо глядя на голубое небо и невозмутимо плывущие по нему кучевые облака.

Кузнец, насколько он помнил, жил с двумя женами и четырьмя детьми. Два мальчугана ни на шаг не отходили от Шигана и все просили, чтобы тот показал им, как правильно стрелять из лука по плетеным крышкам ведер и рубить мечом вязанки соломы. Маленькая девочка с интересом наблюдала за ними и хлопала в ладоши. Одна из жен готовила им вкуснейший обед, тогда как второй, младшей, муж поручил затачивать наконечники стрел для гостя, пока сам он, запершись вместе со старшим сыном в кузне, колдовал над старым мечом. «Неужели он опоздал, и всех их больше нет?» Фокдан заглянул в кузницу. И здесь царило запустение. А самым поразительным было то, что бесследно исчезло не только оружие, старательно развешанное хозяином по стенам, но и все орудия его нелегкого труда, включая тяжеленную наковальню. Она-то кому могла помешать? Или понадобиться. Тем более среди шеважа, не умеющих самостоятельно ковать железо и предпочитающих до последней булавки обирать побежденных врагов. Теряясь в догадках, Фокдан еще раз осмотрел весь дом. Вернулся в кузню. Ничего. Заглянул в амбар. Ни лошади, которая, он отчетливо это помнил, была тут в прошлый раз, ни телеги. Неужели шеважа прихватили даже их? Ну разумеется, иначе как бы им уволочь по земле все ту же наковальню?

Постепенно возбуждение, охватившее его после страшного открытия, стало затихать, и Фокдан осознал, что делать ему здесь, увы, нечего. Он опоздал. Может быть, на день. Может быть, чуть больше. Но все равно не настолько, чтобы попытаться сейчас хоть что-то исправить. Ничего иного не оставалось, как продолжить путь – это почти что бегство от дикарей, от недавних товарищей по оружию, от себя самого – и рискнуть напроситься на постой к карлику. Тэрлу. Конечно, его ведь звали Тэрл! Откуда вернулось к нему это имя? Фокдан готов был поклясться, что по дороге к кузнецу не помнил его. Хотя значения это обстоятельство не имело, все же куда как удобнее обращаться к человеку, от которого ожидаешь помощи, по имени. Вот только поможет ли он? Захочет ли подвергать опасности своих подопечных-фолдитов ради опасного беглеца? Расчет Фокдана был прост: Тэрл наверняка сделает выбор в его пользу, причем не столько памятуя о дружбе с Шиганом, сколько ради того, чтобы подкрепить свой тун достойным воином. Как аол он не мог не понимать той опасности, что грозила сейчас всем жителям близких к Пограничью окраин Вайла’туна. И не знать, что в момент самой отчаянной нужды замок, не задумываясь, замкнется в себе и оставит всех своих «братьев», от застав до тунов и торнов, вне оборонительной черты – пусть защищаются сами, а там, глядишь, дикари захлебнутся в крови фолдитов и до Стреляных стен не доберутся.

Возвращаться на опушку смысла не имело. Внутри тернового ограждения туны и торпы соединялись вполне удобными дорогами или, на худой конец, тропами, которые, правда, не всегда удавалось быстро отыскать, поскольку они не предназначались для чужих глаз. В поисках выхода Фокдан думал о том, что в подобном отношении к дорогам и «чужим глазам» прослеживается интересная закономерность, ставшая наиболее отчетливой именно сейчас, когда враги и друзья, во всяком случае, в его собственном понимании, перемешались между собой: то, как возводился торп, как отгораживался зарослями от Пограничья, как маскировалась уходящая от него тропа к другим жилищам вабонов, – все это свидетельствовало о желании его недавних обитателей оставаться в недосягаемости со всех сторон. Если с такими же намерениями возводились и прочие постройки в этой местности – а Фокдан по опыту предыдущей своей жизни знал, что так оно и есть, – видать, доверия к внутренним собратьям местным жителям всегда недоставало.