Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

А старичок-оруженосец тоже разделся по пояс, и тело у него оказалось… вполне ничего себе, видно стало, что когда-то он многое мог, пожалуй, побольше, чем обычно людишки могут, руки были крепкими, с хорошо выраженными бицепсами, плечи, казавшиеся в его храмовой хламиде не очень широкими, были развернутыми, грудь – крепкой и совсем не впалой, хранящей таинственность объема легких, живот был плоским, и почти каждый мускул на нем был виден, когда оруженосец решил энергично подышать. А самое удивительное было то, что он тоже вполне серьезно готовился к этой схватке.

Циклопа даже засмотрелась на него, почему-то он ей стал казаться едва ли не красивым, хотя прежде она себя в любовании мужской грацией не замечала и вообще к людям относилась настороженно, странными все же они были. Размявшись по всем правилам воинского искусства, старик собрал свои седые волосы в подобие конского хвоста, перевязав кожаной ленточкой, и вдруг… Крепа не поверила своим глазам, потому что оруженосец вдруг изменился. Он стал моложе, выразительнее, как боец в кругу для рукопашки, у него даже лицо просветлело, и очень хорошо стало видно, что он доволен, что так-то все получилось, он был готов наслаждаться поединком!

Крепа и сама была бы довольна зрелищем, если бы для нее от исхода этого спора так много не зависело. Она даже слегка присела, чтобы видеть все происходящее на том же уровне, на каком был и оруженосец, ее боец, как она сама решила.

Лестригон и непонятный старичок подошли к бревну. Н’рх стал кричать, приказал кому-то из новобранцев, которых тоже было вокруг полно, очертить круг сапогами в мягкой почве. Сразу трое из молодых стали вырисовывать этот круг, по мнению циклопы – слишком маленький. На что она продолжала надеяться, ей и самой было непонятно. Ведь лестригон такой огромный, а этот человек… О нем тут вообще и разговора быть не могло. А размеры круга были важны, если бы он оказался пошире, у старичка еще были бы какие-то шансы не сразу проиграть, а хоть немного посопротивляться, но так, как его обозначил проклятый карлик, – нет, никаких иллюзий даже на достойный проигрыш питать не стоило, это было изначально безнадежно. Или все же?..

Они сошлись. Лестригон ухмылялся такой противной рожей, что по ней хотелось стукнуть, человечек был вежлив и спокоен, почти равнодушен. Хотя в нем что-то изменилось, это Крепа видела очень хорошо. Малтуск ощерился, взрыкнул, да так, что со стен у ворот снялись лесные грачи. Человечек суховато, очень по-военному поклонился и… еще на одну дырочку поджал свой широкий пояс.

– Беритесь за бревнышко! – заорал Н’рх, который вздумал командовать поединком.

– Ишь, еще и издевается, – зашумели солдаты, но негромко, понимали, что слишком-то иноземцев поддерживать не следовало.

А потом, как Крепа заметила краем глаза, стали передавать мелкие монетки, затеяли ставки, а значит, и на человека кто-то понадеялся. Вот только кто держал банк, она не стала рассматривать, не до того ей было. Почему-то казалось, что сейчас решается ее судьба… Про себя она сказала так: Матушка Зжеть, защитница всех циклопов на этой земле, и отец Море! Если человек победит, что же, хоть и непонятно, что из этого выйдет, но я пойду с ними и буду почитать этого рыцаря как командира, а оруженосец его станет мне товарищем, только бы уйти отсюда, да побыстрее!..

Лестригон наклонился над бревном и поднял свой конец легко, развлекаясь. Человечек наклонился, стала видна его чистая спина, обхватил бревно, руки его напряглись, но разогнулся он не сразу. Со стороны солдат послышались смешки. А потом… Что-то мигом изменилось, даже тихо стало, как бывает исключительно тихо, когда очень много собравшихся воедино грубоватых и говорливых зрителей вдруг затаивают дыхание, в такие моменты даже собаки не решаются гавкать, даже гром в небе не прогрохочет, даже лес под ветром перестает шуметь…

На миг все же Крепе показалось, что Малтуск играючи поднимет это бревно повыше, оторвет человечка от земли, чтобы он вдобавок к поражению еще и унизительно махал бессильными ногами в воздухе, такое он перед циклопой как-то проделал с двуми новичками. Но человечек держался за свою часть бревна жестко, цепко, уверенно, и лестригону его попытка не удалась. Он лишь чуть изменил хват и попробовал еще раз, и тогда… Все кончилось.

Человек, растянувшись в одну на редкость крепкую и красивую… каплю мускулов и силы, почти горизонтально назад подал ноги, навалился и выбил лестригона из круга! Да так, что тот, почти не соображая, уже не столько толкал бревно, а удерживался за него, чтобы не опрокинуться на спину.

Оруженосец еще немного додавил противника, а когда тот отошел от круга шагов уже на пять, едва ли не равнодушно положил свой край толкательного бревна на землю, выпрямился и суховато, как и перед поединком, поклонился. Повернулся и пошел к своему господину, который тоже стоял с лицом спокойным, будто небо на рассвете, держал кафтан оруженосца. Только тогда Крепа поняла, что она все же отомстила Н’рху, она получит его деньги, а он останется без единой из тех золотых монет, которые уже полагал своими.

Правда, ей придется отправиться с этим полуорком и его человеком в путешествие, но теперь и это ее не страшило, с такими, как эти, стоило иметь дело. Они умеют постоять за себя и за тех, кто им служит. Они, вероятно, как это ни удивительно, даже и не думали о другом исходе спора, они были в себе уверены.

Оруженосец стал одеваться, приняв от своего рыцаря рубашку и спокойно заправляя ее в штаны, пока рыцарь держал его камзол. Кольчуги у оруженосца не было, лишь второй, верхний пояс с широким кинжалом, который надевается поверх прочих одежд, уже поблескивал у него в руках, замедляя его движения, мешая ему. А ведь правильно, решила Крепа, воин сначала возьмет в руки оружие, лишь после займется остальным, пусть это не так удобно, как если бы обе руки были свободны, но оружие никогда не мешает, чаще, наоборот, его не хватает, когда приходит в нем надобность… Она подошла к своим новым командирам с опаской.

– Здорово, – выдохнула она. – Ничего подобного прежде не видела.

Оруженосец вблизи вдруг стал уже не таким красивым и выразительным, как еще минуту назад, издалека, он стал обычным, хотя таким и не был, как теперь было всем ясно. Он застегнул свой камзол, подпоясался наружным ремнем и посмотрел на Крепу слегка раскосыми, восточными и улыбающимися глазами. Рыцарь тоже окинул ее взглядом, но уже внимательнее, чем в кордегардии.

– Как понимаю, ты согласна отправиться с нами? – спросил он.

– Я дала слово… – И она чуть сбивчиво, чуть неуверенно вначале, но потом все тверже объяснила, что почему-то решила дать обет своим небесным и земным покровителям, что выполнит все, от нее зависящее. – Если вы потом отпустите меня, – добавила она. И спохватилась: – И еще, конечно, заплатите те пятьдесят монет, на которых сошлись с… карликом.

Теперь-то Н’рх был ей никакой не командир, он был просто карликом, с которым ей довелось когда-то прежде служить. К несчастью, пришлось, но это окончилось, раз и навсегда, как можно было надеяться.

– Это хорошо, – рассудительно произнес рыцарь, поправил что-то в одежде Датыра, хлопнул его несильно, ободряюще по плечу. Запустил руку в свой нагрудный карман, а не в кошель на поясе, достал замшевый мешочек, взвесил на ладони.

Краем слуха Крепа слышала, как распекал Н’рх лестригона, который от разочарования так и не поднялся с земли, сидел в пыли и слушал, что о нем говорят. А ведь теперь он не сможет по-прежнему всеми помыкать, хмыкнула Крепа, теперь его мнение и ругань, прежде подкрепленные мнением о его непобедимости, всегда будут разбиваться о воспоминания о том, что здесь и сейчас произошло. Рыцарь достал медальон.

– Примерь-ка, – предложил он твердо.

– Тут нет цепочки, – ответила Крепа.

Взяла медальон, он был… едва ли не горячим, и еще он был почему-то ей знаком, словно бы она видела его во снах, вот только сейчас об этом вспомнила, но это все было ерундой, чепуховиной, не стоящей обсуждения. Она подержала его на ладони, он уже не казался ей маленьким или некрасивым. В нем было что-то большее, чем просто красота или искусность выделки. В нем была сила и еще… какая-то притягательность. Она чуть распахнула ворот и приложила его к коже, будто примеряла, будто бы он и без цепочки должен был что-то в ней самой приукрасить или выявить…

И произошла странная, даже пугающая немного штука – медальон вдруг стал исчезать, а потом и вовсе растаял под пальцами Крепы, утонул в ее коже, так тонет, допустим, намокшее дерево в не слишком соленой воде, как циклопа где-то слышала. Но чтобы такое происходило с металлами и красными камешками на живой циклопе – даже не догадывалась. Но это произошло, это было правдой, потому что случилось именно с ней.

Н’рх подбежал к ним, он решил каким-нибудь образом переиграть ситуацию, взять реванш если уж не в споре, то иначе.

– Рыцарь, – яростно полузашипел и полузавизжал он, как это было ни удивительно слышать одновременно, – я требую свои пятьдесят…

– Ты проиграл, – отозвался рыцарь. – А договор был…

– Плевать мне на договор! – взвизгнул карлик. – У нас не было свидетелей, кроме нас четырех, а вы улетаете…

– Не совсем так, – вдруг отозвался оруженосец. – Не знаю, как у тебя в крепости обстоит дело с наушничеством, но ведь они, – он мотнул головой в сторону солдат, – как-то о нашем договоре и споре узнали.

– Значит, – добавил рыцарь, – нас там было не четверо, а больше. И если ты сейчас попробуешь отдавать им приказы, чтобы не выпустить нас из этого… гм… сооружения крепостного типа, они тебя, мне сдается, не послушают. Потому что воевать за господина, который их содержит и которому присягали, они, может быть, и согласны. Но помогать тебе отдуваться за проигрыш… – Он покачал головой. – Дуралей ты, командир, вот что я могу тебе заметить.

– Нужно было деньги брать, – договорил их мнение и Датыр, – а не устраивать цирк, ведь клоуном-то ты оказался.

– Да я… Да вот сейчас…

– Молчать, – негромко, но очень резко и внушительно приказал рыцарь. – Стой смирно, когда с тобой рыцарь Ордена разговаривает. – Н’рх, даром что служака, почему-то выпрямился и спорить, кажется, больше не собирался. – Ты проиграл, карлик. И придется тебе условиям спора подчиниться. Хоть грызи теперь это бревно зубами, а денег не получишь. – Он оглянулся на Датыра, потом на Крепу. – Тебе долго собираться?

– Так, вещички в казарме захватить, а дубина всегда со мной. – Циклопа потрясла своей боевой дубинкой, отличной, кстати, окованной тремя металлическими полосами, чтобы ее невозможно было перерубить.

– Давай быстро, солдат, – тем же приказным тоном высказал циклопе рыцарь. – Мы поможем. А ты… – он повернулся к карлику Н’рху, – все же прикажи открыть ворота, чтобы мы дошли до нашего корабля. Сдается мне, что ты не захочешь, чтобы мы поднимались на борт нашего «Раската» из этого твоего… курятника. У тебя есть чем тут заняться, может, многие месяцы теперь будешь расхлебывать, что тут своим спором наделал.

– Я… – Самозваный полусотник-карлик вдруг опустил голову. И почти покорно произнес: – Слушаю, господин. Вот только, тогда уж… пусть начальство ничего об этом не узнает.

– От нас не узнают, я обещаю. – И рыцарь огляделся вокруг. – Но у тебя тут так немного друзей, что командиров все равно скоро поставят в известность, ведь не один ты тут писать умеешь. Так что, парень, я бы на твоем месте готовился к тому, что… скоро тебя переведут куда-нибудь. И как ты сам справедливо заметил, может быть, с понижением звания.

Вот тогда Крепа и отомстила Н’рху окончательно. Так, будто бы он был какой-нибудь собачонкой, она отодвинула его ногой, чтобы он не загораживал ей дорогу к солдатским казармам. Это у нее получилось просто, ведь он доходил ей всего лишь до бедра. А теперь-то, как стало казаться, стал и того ниже.

А может, медальон грел ей грудь, и даже глубже – согревал ей сердце. Хотя она это отлично понимала, теплоту эту, эту уверенность, которую он ей придавал, следовало еще заслужить. Но с этими воинами, которые прибыли в Трехгорную крепость за ней, по ее душу, это было ей вполне по силам. Она в этом почему-то мало сомневалась, а вернее, вовсе не сомневалась. Хотя это тоже следовало заслужить.

Николай Басов
Поиск неожиданного

_{Художник И. Воронин.}

Пролог

Случилось это давно, когда в обоих мирах – Верхнем и Нижнем – владычествовали семь архимагов, вышедших из разных рас и племен. Были они могущественны своей накопленной за тысячелетия колдовских экспериментов и практик силой, а пуще того – тем, что главная из них, по имени Джарсин Наблюдательница, умела высекать молниями из Волшебного Камня разноцветные искры. Эти искры разлетались по свету и, попадая в разных смертных: орков, гоблинов, эльфов, карликов, циклопов, людей, кентавров и во всех прочих, жили в их сердцах, сохраняя силу Камня и придавая архимагам способность, управляя этими смертными, укреплять свою власть над мирами и их обитателями. И владычество архимагов представлялось бесконечным.

Но однажды Камень не ответил Джарсин: молнии ударили в него, но искры не родились. Согласно предсказанию пришло время, когда власть и самая жизнь архимагов оказались под угрозой, ведь чем меньше смертных носителей искр, тем меньше и колдовское могущество.

Джарсин решила собрать в одном месте тех, кого судьба отметила магическим прикосновением, и с их помощью возродить Камень к жизни. Тогда она не только сохранила бы равновесие между Верхним и Нижним миром, но получила такую власть над прочими архимагами, своими тайными соперниками и недоброжелателями, о какой и мечтать раньше не могла. Но существовало одно непременное условие: смертные, владеющие волшебными искрами, должны были прийти к Камню добровольно, по внутреннему своему согласию, чего куда труднее добиться, чем собрать их просто по приказу. Для этого поручения Джарсин отобрала среди рыцарей подчиненного ей Бело-Черного Ордена четверых: человека Франа Термиса по прозвищу Соль, птицоида Оле-Леха Покрова, восточного орка Сухрома од-Фасх Переима и демоника, у которого было имя Шоф, но не было прозвания. Первым троим она приказала отправляться в путь, а последнего оставила при себе, хотя сама еще не представляла, для чего он может ей понадобиться.

Рыцарям Джарсин выдала по три разноцветных медальона из своей сокровищницы, которые должны были помочь в поиске смертных, носящих в душе разноцветные магические искры, и научила слышать их голос. Заботясь об успехе миссии, она даже отдала в пользование Франа Термиса свой паланкин, который несли в крепких руках пятеро неутомимых големов. За Оле-Лехом прислала карету с четверкой черных магических коней, которыми правил кучер-франкенштейн. А для Сухрома Переима отрядила летающий корабль, называемый «Раскат», под командованием опытного капитана и проверенной команды. Трое рыцарей разошлись-разлетелись по всему свету, чтобы найти тех, кто отправится с ними в замок их Госпожи и поможет ей возродить к жизни Волшебный Камень.

Первому повезло рыцарю Франу. В городке Береговая Кость он спас от петли местного воришку из каменных гоблинов по имени Берит Гиена. Термис Соль выкупил Гиену у капитана стражи храма, который Берит пытался обокрасть.

Вторым успеха добился Оле-Лех Покров. В университете города Шом он нашел профессора Сиверса и хитростью заманил его в свою экспедицию.

А после долгого и нелегкого перелета на корабле «Раскат» и рыцарь Сухром отыскал в одном из малых пограничных фортов циклопу по имени Крепа Скала, которая стала его боевым товарищем.

Так три из девяти медальонов обрели своих хозяев.

ЧАСТЬ I. Фран Термис. Желтый песок богатства

1

Убегая от Береговой Кости, големы грохотали по дороге так, что рыцарю Франу хотелось зажать уши. Берит по прозвищу Гиена и вовсе выкатил глаза, позеленел и, хотя ему было больно не только сидеть, но даже лежать, забился в самый узкий, по его мнению, самый тесный угол паланкина. Зато оруженосец Калемиатвель, в просторечии называемый Калметом, деловито, не обращая внимания на рывки и раскачивание их необычного транспортного средства, вытащил из своего мешочка разные баночки и начал готовить для Гиены растирание. А когда оно, на его взгляд, не помогло, взялся смешивать еще и какую-то микстуру.

Против мазей Берит не возражал, но внутреннее эльфийское снадобье сначала попробовал выплеснуть. Тогда Калмет, твердым, требовательным жестом поднеся очередную порцию к его губам, неожиданно так придавил Гиену к полу, что гноллу при всей его изворотливости деться стало некуда и пришлось выпить приготовленную оруженосцем смесь, хотя нос Гиены дрожал от отвращения, а из глаз текли слезы. Но лекарство подействовало, и уже через пару часов Берит неожиданно улыбнулся своему лекарю бледными зелено-розовыми губами, возможно, с благодарностью. Калмет тут же приготовил ему новую порцию, хотя, насколько определил Фран Термис по запаху, эта микстура была еще более тошнотворной и ужасной на вкус.

Правда, перебить вонь, исходящую от Гиены, все равно не смогла.

– Ты бы его помыл, что ли… – укорил он Калмета, когда, как Франу показалось, раскачивание их паланкина стало чуть менее жестоким и можно было разговаривать, не опасаясь прикусить язык.

– В воду я его затащил, господин, и поплескал, как мог, – отозвался эльф-полукровка, не отрываясь, впрочем, от сложнейшего дела смешивания очередного снадобья. – Но он юркий, его даже не везде намочить удалось.

Берит снова улыбнулся, показывая, что доволен таким отзывом, а может быть, уже начинает привыкать и к странному экипажу, и к своим спутникам и господам. Такая легкость адаптироваться в весьма неясной ситуации, какая-то внутренняя сговорчивость удивила Франа. Он попробовал своим магическим, недавно приобретенным видением вглядеться в этого парня, но ему не очень-то это удалось. Рыцарь не сумел разобрать, о чем думает гнолл, как он по-настоящему настроен и как собирается себя вести.

Некие намерения у него бродили в голове, это Фран видел точно, но какие именно – разобрать было трудно. Тот общий фон настроений Гиены, который Термис Соль все же ощутил, мог оказаться и тайным желанием сбежать, и честным намерением сотрудничать, помогать двум этим здоровым, сильным господам, которые так неожиданно спасли его от смерти. Хотя благодарности у гнолла не было ни на грош, присутствовала странная, не совсем понятная Франу расчетливость, обещающая, впрочем, и возможность пресловутого сотрудничества, содействия, участия в том предприятии, ради которого они Берита и отыскали.

К концу второго дня Гиена уже самостоятельно перевязал руку, помогая себе зубами, вот только ребра он не мог перетянуть, хотя и пытался. Тут проснулся Калмет, который дремал до этого, и, увидев такое дело, принялся Гиене помогать. А затем, при свете слабенького светильничка скептически оглядев результат попытки Берита затянуть руку, размотал все, что тот себе с таким тщанием накрутил от плеча до кисти, и сделал уже настоящие лубки, умелые и гораздо более надежные, чем прежние, которые он же и изготовил второпях на берегу моря у деревни со странным названием Каперна. Теперь таких лубков не постыдился бы и Фран, вот только Гиене они все равно не нравились, он даже пробовал дотянуться до них своими великолепными длинными, чуть синеватыми клыками и поправить узлы, а может, просто пробовал продавить повязки, чтобы почесать затекающие и ноющие мускулы на руке..

Следить за его едва ли не гимнастическими упражнениями было бы забавно, но у Франа возникла другая проблема. Големы совершенно определенно, судя по топоту их ног по дороге, замедляли бег. Это согласно инструкции, данной рыцарю в свое время в замке Госпожи, означало, что их следует покормить. Но Фран-то помнил, что кормить их совсем непросто и это может вызвать самые разные, в том числе и нежелательные, последствия, поэтому тянул, как мог.

У путешественников и самих с едой стало напряженно, потому что, несмотря на травмы, Берит съедал больше, чем рыцарь с оруженосцем вместе взятые. Поэтому они вынуждены были заглянуть, как делали это прежде, в один из придорожных трактирчиков, заказали жареного поросенка и какой-то каши, которую попросили уложить в кувшин с широким горлом. В этом кувшине, по словам Калмета, каша могла храниться довольно долго и оставалась, даже без разогрева на огне, вполне приемлемой на вкус и достаточно сытной. Фран все же с некоторым сомнением смотрел на эту кашу.

– Это что-то среднее между гречкой и рисом, кажется, – высказал он свое мнение оруженосцу, когда они сидели за столом в зале таверны, наслаждались неплохо приготовленным салатом и каким-то мелко струганным мясом в подливе и ждали, пока будет готов их поросенок.

– Это не хуже риса, господин мой, – отозвался Калмет рассеянно, – но будет получше, чем обычная деревенская греча.

Его рассеянность озадачила Франа.

– О чем думаешь? – спросил он.

– Думаю, зря мы оставили Гиену с големами. Как бы этот дурак не вздумал угнать у нас паланкин.

– Белый голем вряд ли послушает, если Берит вздумает ими командовать.

– Как знать, – ответил оруженосец и снова принялся за еду, от души запивая мясо местным густым и тягучим белым вином.

Чтобы не слишком далеко тащить съестные припасы, на этот раз они оставили паланкин неподалеку, всего-то в четверти мили от таверны, в цветущем кустарнике, колючем, плотном и с узкими листьями, отливающими серебристо-белой патиной, чего прежде Фран никогда ни у какого знакомого ему растения не видел.

Когда они тащились к этим кустам, нагруженные кувшинами с кашей и вином и поросенком, уложенным вместе с разнообразной зеленью в короб из чистого березового лыка, Фран всматривался в лощину за этими кустами, памятуя о замечании Калмета, с некоторой опаской. Но дыма, как случилось у них прошлый раз во время кормежки големов, не замечалось, а значит, все было относительно нормально.

Продравшись через эти серебристые заросли, они вышли на полянку, где оставили големов, каждого с кучкой кормежной пудры на чистых лопухах, как на тарелках, и обнаружили странную картину. Големы стояли кругом, все пятеро, плечом к плечу, словно некий монументальный колодец, сложенный из тяжелой, красной и белой обожженной глины. А в центре мелким пеньком торчал Берит Гиена, который вертелся на месте, несмотря на больную руку, заглядывал в лик каждому из големов и что-то отчаянно верещал на такой высокой ноте, таким пронзительным голосом, что слов ни Фран, ни даже Калемиатвель, у которого слух был острее, разобрать не сумели.

Добравшись до этого странного сборища, рыцарь рявкнул, как привык рявкать на плутонг солдат:

– Что здесь происходит?!

Големы не шелохнулись, но Бериту не потребовалось, чтобы они расступились, он выскользнул между ними ужом, только поморщился от боли, когда протаскивал вывихнутую, в лубках, руку, неуклюжую и неспособную, как показалось на миг рыцарю, протиснуться в ту узенькую щелочку, которую образовывали ноги и торсы Белого и ближайшего к нему темно-красного голема.

– Они пристают ко мне, говорят, что еды им мало, – заверещал Гиена, все еще срываясь на визг, но уже достаточно внятно. – Говорят, что им нужно масло. – Берит оглянулся на здоровенных глиняных истуканов. – Только не пойму, какое именно масло-то…

– Каменное, – отозвался Калмет. – Их же еще нефтью поят. Они ее очень уважают.

– Где же нам тут нефть раздобыть? – удивился рыцарь.

– Нужно отыскать кого-нибудь из местных аптекарей, – рассудительно подсказал оруженосец. – У них можно купить… Тогда и посмотрим, что из этого выйдет.

Рыцарь признал, что совет неплох, так и следовало поступить. Путешественники уселись в паланкин и двинулись дальше по дороге, которую Фран еще прежде наметил как основное направление. Берит набросился на принесенную снедь, а дорога повела големов, позволяя им бежать легко и привольно. В то же время она оказалась не настолько наезженной, чтобы опасаться на каждом шагу разбить какую-нибудь телегу, раздавить экипаж или – того хуже – растоптать кого-то из местных крестьян, передвигавшихся, как и все крестьяне на свете, на своих двоих.

Когда Гиена насытился и даже приложился к стаканчику с вином, смакуя чуть не каждую каплю, Калмет спросил гнолла:

– Ты как научился их понимать?

– Я-то? – . по дурацкой привычке переспрашивать, свойственной иногда простолюдинам, отозвался Берит. – Я их и вовсе, считай, не понимаю, так просто, смотрю на рожи их глиняные и сам собой начинаю соображать, а потом получается, что это и есть их разговор.

Рыцарь улыбнулся столь замысловатому ответу, но Калемиатвель воспринял его всерьез и кивнул, подтверждая, что так и должно быть, и на какое-то время в паланкине установилось молчание. Да, все шло как обычно – топали по дороге големы, в стороне залаяла собака, почувствовав что-то в высшей степени необычное, еще блеяли овцы, странно вторя скрипению кожи и деревянных планок конструкции, а мысли Франа сами собой сыто уплывали куда-то…

Он подумал о том, что вот раньше у него в голове, как свет далекого маяка для моряков, возникал ощутимый звук словно бы басовой струны неведомого и могучего музыкального инструмента, который призывал его к себе… Но сейчас звука, этого магического вызывания не было, он ничего такого не слышал, не ощущал… И по этому поводу стоило хорошенько поразмыслить. Вот только не сейчас. Они должны были найти городишко, достаточно зажиточный и обеспеченный, чтобы в нем имелся фармацевт, аптекарь, и не с дурацкими сухими травами или амулетами, а продававший сложные снадобья, конкретно – эту самую нефть, на которой почему-то настаивали големы. А еще совсем неожиданно для Франа у него в голове возникло стойкое ощущение, что он забыл что-то там, в Береговой Кости, не выполнил, и от этого его стало одолевать беспокойство. К вечеру третьего после бегства из Береговой Кости дня оно достигло, по мнению рыцаря, совсем уж ненормального напряжения, но он по-прежнему не знал, что с этим делать.

Перевалив через какой-то хребет, они оказались на краю широкой, полной вечернего света долины. Как водилось в этих краях, по дну ее протекала петлистая речка, местами заросшая по берегам кустарниками, местами – какой-то жгучей зеленой травой, которая в свете заходящего солнца казалась почти черной.

А милях в пяти впереди виднелся самый настоящий город, причем немалый, потому что лужица огней, обозначивших его в ранних сумерках, лишь со стороны представлялась бледной и узкой, но не составляло труда догадаться, что ночью она будет куда шире и ярче. Калмет приказал Белому остановить паланкин, и рыцарь Фран вышел размять ноги. Он постоял, вглядываясь в город, пробуя понять, почему жители этих мест так рано зажгли свои лампы и факелы. И лишь постояв на довольно сильном и пронизывающем, сухом, бьющем даже редкими песчинками, подхваченными из близкой степи, ветру, догадался, что не огни города привлекли его внимание, а сам город показался вдруг на редкость ярким, примечательным, требующим присмотреться к себе, словно бы изумительной красоты женщина.

Фран забрался в паланкин, довольный таким поворотом событий. Теперь он точно знал, что следует делать. По приказу, отданному все тому же Калмету, который, высунувшись из носилок, передал его Белому голему, они припустили к городу со всей скоростью, на какую носильщики были способны. И эти пять миль преодолели меньше чем за четверть часа.

Рыцарь Фран тем временем привел себя в относительный порядок, как и полагалось воину Госпожи: накинул на плечи плащ, вытащил из сундука коническую войлочную шапочку, больше смахивающую на подшлемник и лишь издалека напоминающую местный головной убор, на пояс навесил меч и под правую руку прицепил один из своих самых простых кинжалов. В таком виде он, разумеется, обращал бы на себя внимание всех местных обитателей, но явиться в город совсем не по форме он почему-то не решался.

Глядя на своего господина, Калемиатвель тоже вооружился, будто собирался если не на парад пред светлые очи какого-нибудь из орденских командиров, то уж по крайней мере в трактир, где столовалась их воинская братия и где, разумеется, нельзя было опростоволоситься.

– Ты тоже собирайся, – небрежно бросил Калмет Гиене.

– Да как же я с такой-то рукой? – попробовал возражать Берит, но оруженосец так на него посмотрел, что больше у бывшего воришки из Береговой Кости вопросов не возникало.

Руку ему, впрочем, пришлось все же положить на шейную перевязь, потому что хоть каменный гнолл и восстанавливался после всех передряг с замечательной даже для его породы быстротой, все же был еще довольно слаб и нетверд в движениях.

Как часто у них получалось и прежде, путешественники неожиданно для себя оказались перед вполне приличным постоялым двором, стоящим чуть в стороне от дороги.

– Стой! – потребовал Фран.

По его представлениям, город теперь должен был находиться едва в полумиле, а значит, и оставить тут паланкин было бы довольно разумным.

И хотя глаза содержателя этого заведения выкатились из орбит, когда он увидел, кто ввалился к нему на ночь глядя, предложенные золотые сделали свое дело, и он, все время кланяясь и расплываясь в фальшивой улыбке, отвел пятерых големов на зады своего двора, окруженного глинобитной стеной высотой чуть не в два человеческих роста, то есть вполне достаточной, чтобы укрыть паланкин и големов от любопытных глаз.

Не прошло и получаса, как из ворот этого постоялого двора, который следовало, вероятно, уже называть по-местному караван-сараем, вышли и рыцарь, и следующий за ним неотступно в полушаге Калмет, сменивший на этот раз свой килт на довольно плотные местные шаровары, заправленные в невысокие мягкие сапожки, и семенящий сзади Берит, лохмотья которого прикрывал купленный у хозяина постоялого двора грубый, местами заплатанный, но еще крепкий дорожный плащ.

До города оказалось чуть дальше, но Фран не сомневался, что они успеют дойти до его главной, торговой части, прежде чем местные лавки закроются на ночь.

Так и получилось. Уплатив положенную для чужеземцев плату за вход в город, они миновали хлипкие ворота и по узким улочкам, пролегающим даже не между домами, а среди оград разнокалиберных дворов и стен дворовых построек, дошли до площади, на которой стражники в причудливых кольчугах, вооруженные кривыми саблями, зажигали на ночь факелы.

Окна выходящих на эту площадь домов тоже там и сям освещались еще невзрачными в вечереющем воздухе светильниками, и по всему становилось понятно, что ночь в этом городе наступала заведенным порядком. Фран обратился к одному из стражников:

– Служивый, скажи-ка, где здесь можно найти приличного аптекаря, только очень хорошего, самого лучшего, который у вас в городе имеется.