Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

– Заприте его в клеть, – распорядился Скелли.

Клетями назывались вырытые под замком пещерки, низенькие, чтобы помещенный в них человек не мог выпрямиться в полный рост, и отделенные от общего прохода толстенными железными решетками. Некоторые называли это место каркером по аналогии с временной темницей в одной из башен. Сюда издавна помещались самые опасные преступники, представлявшие непосредственную угрозу правителям Вайла’туна. Об их существовании вне замка ничего не было известно. Одну из клетей обживал теперь и сам Ракли.

Главный писарь замка поежился от удовольствия. Прежние встречи с этим человеком не доставляли ему никакой радости. Он был не слишком умен, доверчив, но запальчив и жесток, что вынуждало Скелли держаться с ним если не подобострастно, то с должным пиететом и постоянно взвешивать каждое слово. Даже в плен его он брал чужими руками, чтобы Ракли не догадался, кто является истинным зачинщиком внезапного переворота. Весь свой гнев он сейчас мог обрушивать лишь на двоих «предателей»: на Тивана, командующего мергами, и Демвера, командующего сверами. О том, что за ними стоит еще кто-то, он наверняка догадывался, но воспаленный мозг был уже не в состоянии раскладывать мысли в нужном порядке. Скелли за это время дважды спускался навестить его в клети и получить очередной заряд бодрости и хорошего настроения. На Ракли было страшно смотреть. Он то лежал на тонкой подстилке на холодном полу, то сидел на корточках, прислонившись к стене, то ползал за решеткой на четвереньках и разговаривал сам с собой. Скелли он замечал, но не видел. Судя по его сбивчивой болтовне, подозревал он все и вся. Отдельный ушат упреков доставался его сыну Локлану, о бегстве которого ему донесли незадолго до пленения. Скелли разглядывал и слушал Ракли, иногда уклончиво отвечал на бессвязные вопросы и думал о том, что вот он перед ним, конец ненавистного рода Дули, такой незатейливый и безнадежный, за которым последует пора необходимого безвременья, а потом во главе стола в тронной зале замка сядет кто-нибудь из потомков Квалу – ни больше ни меньше.

Существовала лишь одна загвоздка. Со смертью Ракли род Дули не прерывался. Даже если в конце концов не объявится живым и здоровым его беглый сын Локлан. Потому что, судя по старинным записям, потомками Дули считались еще два рода, представители которых, ничего не подозревая, жили и здравствовали поныне. Когда в свое время Скелли узнал об этом, он по молодости не придал новости должного значения и ограничился тем, что избавился от одного – строителя Хокана, падение которого со стены было принято, как и в недавнем случае с Ривалином, за несчастный случай. Да и то лишь потому, что, по донесениям проверенных людей, этот Хокан водил дружбу с еще одним изгнанником из замка, бывшим главными писарем по имени Харлин. Харлин мог знать правду и сболтнуть ее Хокану. А зачем Скелли пособничать претендентам на трон? Покончив с Хоканом, он допустил промашку, не доделав дело до конца и не подстроив ничего его жене и двум детям, дочери и сыну. А еще хуже то, что он понадеялся смертью Хокана запугать старика Харлина. Мол, теперь тот будет держать язык за зубами. Нет, надо было действовать более решительно и кровожадно.

В итоге все равно дело закончилось пожаром и сгоревшей дотла избой писаря, однако Скелли совершенно не был уверен в том, что задуманное увенчалось успехом. Хотя дом поджигали как раз в тот момент, когда, по сведениям, в нем собрались и хозяин, и гости, среди которых был, собственно, сын Хокана, мальчишка по имени Хейзит. Что-то пошло не так, мальчишка остался жив и здоров, тела Харлина так и не нашли, а запутанные следы уводили далеко-далеко, в тун карлика Тэрла. У Хейзита вообще была удивительная способность спасаться от огненной смерти: ведь удалось же ему избежать ее в пекле, в которое превратилась застава, где он одно время служил. Скелли с интересом пообщался с ним, когда Локлан решил выписать ему охранную грамоту и поручить строительство печи для производства замечательного изобретения – камней из глины.

Скелли сразу отметил неуловимые черты, говорившие об избранности юного потомственного строителя, однако сам Хейзит не производил впечатления человека, знающего о своем предназначении или не менее выдающемся прошлом. Скелли тогда несколько успокоился и до последнего момента не мешал Хейзиту заниматься нужным делом. Тем более что в это время его гораздо больше заботила пропажа других потомков Дули: отца и дочери. Отцом был верный слуга Локлана – Олак. Верный до тех пор, пока Скелли не оказал ему, если можно так выразиться, услугу, вернув безвозвратно утраченное дитя, прекрасную девушку по имени Орелия, причем не откуда-нибудь, а из Обители Матерей. Тут Скелли превзошел самого себя, изменив тактику и не став никого сбрасывать со стены или поджигать. У него появился замысел, как, переманив Олака на свою сторону, сперва расправиться с Ракли и его родом, а затем воспользоваться последними из потомков Дули себе во благо. Он не побоялся сделать некоторые намеки на родство рода Олака с родом Дули, чему тот, похоже, до конца отказывался верить. Во всяком случае, его дочь разъезжала по Вайла’туну на коне, покрытом серо-желтой попоной. От желтого цвета один шаг до золотого.

Девочка прошла хорошую школу в Обители, и со временем ее тоже не составит большого труда покорить и сделать своей должницей. А потом, когда-нибудь, когда власть рода Ракли расшатается и прекратится, объявить преемницей ее и ее потомков, ежели таковые к тому времени народятся. Не народятся – тем лучше: тем меньше будет противников следующего шага красавицы. Которая должна будет отречься и последним – и первым – указом назначить вместо себя владельца и распорядителя замка… Кого-нибудь, кого предварительно подберет сам Скелли. Народ воспримет такой поворот событий если не с радостью, то более благосклонно, чем любой захват власти силой. Если только это не будет захват власти самим народом. Но такого развития событий Скелли ни за что бы не допустил. И вот какая незадача: вместе с Локланом с горизонта исчезают и Олак, и его замечательная дочь. Хорошо если сейчас они все покоятся где-нибудь на дне Бехемы. А если нет? Получится, что своими тогдашними намеками он сделает себе только хуже. Все-таки даже пожар действует надежнее. А уж о падении со стены и говорить не приходится.

– Приехали, – остановился шедший впереди охранник.

«Быстро, – подумал Скелли. Обычно обратный путь утомлял его особенно. Сегодня не затосковать помогли не слишком радостные размышления. – Вот бы еще знать, что творится на улице. По ощущениям, скоро ночь и пора ложиться спать».

Коридоры подземелья располагались ниже уровня хранилища и кельи, где обитал Скелли. Пришлось подниматься по старой каменной лестнице, к которой совсем недавно по его указанию приладили деревянные перила, греметь ключами о кованую дверь, надежно преграждавшую проход внутрь замка, входить в точно такое же подземелье по ту строну и идти дальше окольным путем, вероятно проложенным под замковой стеной, потому что несколько встречающихся ответвлений были завалены просевшим еще в незапамятные времена грунтом и камнями. Здесь Скелли чувствовал себя более уверенно. Он забрал у старшего охранника ключи, которые тот имел право носить, но не имел права хранить, и демонстративно пошел впереди небольшой процессии. Кресло на колесах они, как всегда, оставили в нише у кованой двери.

В лицо подуло холодом. Они приблизились к тому месту, которое нравилось Скелли, пожалуй, особенно, даже больше, чем его драгоценное хранилище. Это была неширокая, примерно в локоть высотой и несколько шагов длиной, прорезь в стене, выходившей на Бехему. Особенно здесь было хорошо летом, когда долетавшие снизу прохладные брызги с ветром приятно освежали лицо. Зимой Скелли тут не задерживался. Тем более что при всем желании, сколько ни вглядывайся в черноту щели, ничего не увидишь – только слышен грохот прибоя где-то внизу да ледяные капли превращаются на камне в скользкий прозрачный нарост.

Он представлял себе, что они идут по кругу, точнее, по спирали и постепенно поднимаются до уровня замковых подвалов. Прямой смычки с хранилищем отсюда не было. Предстояло выйти через кладовую и только уж оттуда хитрыми переплетениями переходов и коридоров снова спуститься под землю.

Наконец он смог отослать порядком надоевших охранников и остаться в одиночестве. Ненадолго, потому что при виде его приближающейся фигуры писари бросали свои праведные труды и спешили наперебой поделиться с ним своими мелкими открытиями и не менее мелкими мыслишками. Сегодня Скелли был не в настроении выслушивать их пустые доклады. Пока они сопровождали его до кельи, он молчал и даже задумчиво кивал, но перед входом остановился, поднял руку и пожелал всем доброй ночи. Для многих это ровным счетом ничего не значило, поскольку некоторые писари предпочитали трудиться именно по ночам, а потом спать до полудня, но со Скелли никто, разумеется, спорить не стал, и все с поклонами разошлись.

Закрыв со вздохом облегчения дверь, Скелли зажег лучину на столе и первым делом скрылся в укромной нише, где с наслаждением справил накопившуюся за день нужду. Перед сном его ждало еще одно приятное дело, которому он предавался все последние вечера. Называлось оно «проникновением в карту». Ту самую карту на странном тончайшем материале, которую нашли в плавучей избушке где-то в чаще Пограничья. Нет, он вовсе не тешил себя надеждой когда-нибудь прочитать вереницы значков-паучков, но созерцание карты почему-то давало ему незабываемое, пусть и обманчивое ощущение всеведения.

Не успел он извлечь карту из сундука и примоститься за столом, как в дверь тихо постучали. Это был доверенный прислужник, робкий юноша, который, по обыкновению, принес главному писарю поднос со скромным ужином: сухие фрукты, сыр, ломоть хлеба с отрубями да кувшин с остывающей травяной настойкой, полезной для живости ума и остроты глаз. Скелли по привычке поблагодарил юношу и поинтересовался, все ли тут было спокойно в его отсутствие. Ответ сначала прошел мимо его ушей, но потом что-то заставило вдуматься в сказанное, и Скелли цепко перехватил руку юноши, услужливо собиравшегося отлить содержимое кувшина в серебряный стакан.

– В какой, ты говоришь, таверне?

– «У старого замка».

– Ну-ка садись, рассказывай.

– Всех подробностей я не знаю, – потупился юноша. – Слышал только, что сегодня под вечер туда наведались виггеры, чтобы кого-то схватить, да наткнулись на вооруженный отпор, такой, что чуть головы не сложили. Правда, двоих вроде все ж таки убили. Перебили бы, может, и всех, да только, говорят, вмешался в дело один оружейник, в смысле, торговец оружием, вы его наверняка знаете, Ротрам. Он, кажется, с обитателями тамошними знаком был, ну вот и уговорил грех на себя не брать, не убивать пленных. Их там в амбаре заперли.

– И где теперь эти, ну, что сопротивление оказывали? – торопил Скелли.

– Ушли, говорят. Да еще сына Демвера, который там находился, в заложники взяли…

– Гийса?!

– Его самого.

– Послушай, – откинулся Скелли на спинку стула, – а почему ты мне все это сейчас рассказываешь, а остальные писари горазды языком молоть, а об этом ни ухом ни рылом?

Вопрос получился грубым, юноша удивленно поморщился, но понял, что его явно похвалили, и приободрился.

– Мне подружка рассказала… Она недалеко живет и сама все видела…

«Чтобы завести подружку да еще с ней встречаться, – подумал Скелли, – парню нужно иметь возможность отлучаться из замка, а это не приветствуется, тем более среди возглавляемых мною писарей. Робкий, робкий, а в проступке смело сознается. Непростой, похоже. Нужно будет присмотреться к нему».

– Тебя как зовут, напомни?

– Сартан, вита Скелли.

– Так что еще рассказала тебе подружка?

– Ну Гийса вот забрали они с собой и сбежали. А народ тем временем с округи собрался, хотел, должно быть, самосуд учинить. Я так понял, что соседи хозяев этих из таверны не слишком жаловали почему-то…

«Еще бы они стали жаловать смекалистого мальчишку, который устроился как сыр в масле, сдружился с самим Локланом да собирался совершенно законным образом на их нуждах в надежном камне наживаться. Кому такое понравится? Тем более что прибыли большая печь, если бы она оказалась достроена, сулила не чета их жалким выручкам с мелкого ремесленничества да приторговывания. Богатых никто не любит – это прописная истина».

– И что дальше?

– А дальше этот Ротрам снова вмешался, к народу вышел и сумел все так обставить, как будто виггерам поделом досталось, мол, они первыми сунулись и хотели зачем-то самосуд неправедный над хозяевами учинить, чуть молодуху, дочку хозяйки, не попортили, одним словом, сами нарвались. Оказались в толпе и те, кто при этом вроде присутствовал, когда виггеры в таверну вломились, короче, слова Ротрама подтвердили, ну и тогда чуть виггерам от народа не досталось.

«И это понятно, – подумал Скелли. – Кому ж из простого люда охота оказаться на месте Хейзита и его семейства? Эх, ну что за идиоты эти виггеры! Такое простое дело провалили. Дуболомы! Нет, с Демвером придется разговор иметь серьезный. Тем более что теперь под вопросом жизнь его дорогого сыночка. Не слишком, правда, любимого, но зато единственного».

– И чем все закончилось?

– Подоспели еще виггеры. Тех, что в плен взяли, освободили. Народ разошелся. Таверну так и не тронули.

– А Ротрам?

– Не знаю. Моя подружка раньше других ушла…

– Вот что, Сартан, давай договоримся с тобой так. – Скелли выждал, пока раскрасневшийся от волнения юноша дольет ему настойку, пригубил стакан, облизал запекшиеся губы и отправил в рот пригоршню сухих виноградин. – Ты мне ничего не говорил, а я тебя не слышал. И про подружку твою тоже ничего не знаю. Но встречаться по-прежнему разрешаю, особенно если ты и впредь мне ничего интересного рассказывать не будешь. Особенно про то, о чем я буду, как и сейчас, узнавать из других источников с опозданием. Ты меня понял?

– Да, вита Скелли… – Глаза юноши сверкнули, как показалось главному писарю, злорадными искорками.

– Ступай и позови… нет, никого звать не нужно. Просто ступай.

«Нужно будет справиться об этом Сартане, – подумал Скелли, когда дверь в келью тихо закрылась и он снова остался наедине со своими мыслями. – Непростой паренек. Таких имеет смысл к себе приближать. Ведь знал, гаденыш, что меня эта новость заинтересует. Именно ее и приберег, хотя и рисковал. Да, рисковал. А я мог так устать с дороги, что и не удосужился бы ни о чем спросить. Неспроста все так получилось, явно неспроста».

Демвер уверял, что у него в избытке надежных людей, которые легко справятся с поставленной задачей – вывести молодого строителя из игры. Скелли имел глупость довериться Демверу. Пустил все на самотек. Поначалу ничто не предвещало провала. В немалой степени этому способствовали появившиеся откуда ни возьмись странные воины, давшие повод спешно свернуть добычу глины в карьере и строительство печи. Скелли пребывал в полной уверенности, что Хейзит просто-напросто не доедет до дома. Мало ли что может произойти в пути, да еще зимой. Если бы ему не нужно было торопиться на совет в Обитель, он бы нашел способы проследить за выполнением поручения до конца. Идиоты!

Устраивать целое представление в центре Вайла’туна, на глазах у многочисленных свидетелей, пусть даже не слишком симпатизирующих жертве! Этим сверам Бехема по колено! Думать их учат в последнюю очередь. Причем не просто поднять шум и наломать дров умудрились, так еще и сами за это поплатились! Сколько он сказал, двое погибших? Неплохо подрались. Интересно бы узнать, кто еще помогал Хейзиту. Наверняка Ротрам, но с ним разговор будет отдельный. Скелли слышал, что когда-то старый торговец был очень даже неплохим бойцом. В свое время, решая вопрос с кузнецами, Скелли попытался через надежных людей втереться к нему в доверие и заручиться столь важной поддержкой. Среди оружейников Ротрам пользовался уважением и на многих имел определенное влияние. Не получилось. Ротрам уклонился от прямого разговора и вышел из воды сухим. Лично они, правда, так ни разу и не встретились, и Скелли продолжал лелеять надежду на то, что откровенный разговор, к которым наверняка привык этот смелый человек, позволит добиться его понимания и, скажем так, сочувствия. Теперь-то уж этот разговор обязательно состоится.

Скелли задумчиво жевал сыр, не чувствуя вкуса. В сушеных дольках яблок оказались косточки. Хлеб сушил рот. Настойка оказалась горьковатой, и даже сухой виноград не мог справиться с привкусом.

Мелькнула мысль, что его отравили. Скелли всегда ждал подвоха. И прекрасно понимал, что всякое может произойти именно тогда, когда ты меньше всего это подозреваешь. Ему сделалось жарко и еще сильнее захотелось пить. К кувшину он больше не решался притронуться. Дважды за свою жизнь он видел, как умирают люди, отравленные ядом. Зрелище это было отвратительное, но происходило все так быстро, что жертвы едва ли имели возможность передумать столько дум, сколько он сейчас. В этом и была задача яда. Выходит, ему показалось? Скелли засунул в кувшин нос, однако никаких посторонних запахов не различил. Так показалось или нет? Он залпом осушил стакан и налил еще. Выпил. Да нет, вроде бы все как всегда. Наверное, просто яблочную косточку разгрыз. До чего же он стал мнительным!

Хейзит не должен был улизнуть. Хватит с него пропажи старого писаря Харлина. Слишком много концов оказывается на свободе, а чем их больше, тем труднее скатать нити в клубок. Завтра же нужно встретиться с Ротрамом. И Демвером. Нет, с Демвером в первую очередь. Не забыть сказать ему про личную охрану. Теперь это становится чуть ли не важнейшим делом. Вот только имеет ли смысл полагаться на выбор Демвера? Давеча он уже удружил ему троих провожатых. Лучше бы их не было. Тупые, хоть и исполнительные, явно без искры фантазии. Вроде тех, что вломились в таверну «У старого замка». Привыкли, что все можно решить силой. Все, да не все. И уж если, выполняя его поручения, гибнут такие прекрасные бойцы, каким был Уллох, значит, враги у них совсем не шуточные. А это надо понимать и уметь оценить.

Скелли погасил лучину и в темноте забрался под одеяло.

Самым верным решением вопроса было бы, разумеется, призвать на помощь девочек из Обители. Он не раз заглядывался на них, когда задерживался там после советов, а несколько раз под личиной Матери даже посещал их уличные занятия. Ничего более впечатляющего и соблазнительного он в своей жизни не видел. Голые тела умудрялись лосниться от пота даже в лютый мороз. А как ловко они орудовали кинжалами и длинными мечами! Больше всего ему понравилось, когда девушкам устроили состязание по борьбе, и они на полном серьезе валялись в снегу, колошматя и душа друг друга. Помнится, от всего увиденного у него даже закружилась голова и он тогда впервые за много зим искренне пожалел, что добровольно обрек себя на затворничество. Раньше он об этом просто не думал, понимая, что семья и любовь делают человека во многих отношениях слабым и уязвимым. Теперь же он сознавал, что время упущено и он слишком стар, чтобы заводить себе женщину. Даже в виде личной охранницы – гардианы, как назывались они в Обители. Хотя сама по себе мысль была занятная. Он не знал наверняка, но слышал, что некоторые эдели этим пользуются. Что им стоит к числу слуг прибавить внешне не слишком примечательную девушку, под одеждой которой кроме соблазнов будет прятаться острый нож на случай непредвиденных обстоятельств? В замке такое тоже возможно, но только не в хранилище, куда вообще женщин пускали с неохотой, не говоря уж о том, чтобы позволить им тут обосноваться. Так было заведено. Заманчиво, конечно, ломать старые устои и насаждать новые, но Скелли чувствовал, что есть вещи, которые на поверку оказываются тем самым суком, на котором сидишь. И трогать их – себе дороже.

Сон не шел.

Если не Демвер и не Обитель, то кто поможет ему найти верных людей, которым он смог бы доверить свою защиту? Одно время у него была сумасшедшая идея воспользоваться связями сидящего в клети разбойника, укравшего загадочную карту, но ее он отогнал, вернее, отложил на крайний случай. Никто не отменял поговорки, что лучший друг становится злейшим врагом, а злейший враг – лучшим другом, однако на собственном опыте он проверять ее правоту не спешил. Человек, имени которого он так и не удосужился узнать, томится сейчас в холоде и голоде и будет несказанно рад выйти на свободу, вот только вряд ли после этого он увидит в Скелли своего благодетеля, за которым, как говорится, в огонь и в воду. Скелли его пытал, Скелли упек его в подземелье, Скелли освободил. И что с того? Можно было бы, конечно, разыграть и более тонкую партию, в которой роль освободителя досталась бы подосланному Скелли человеку, который таким образом втерся бы в доверие к разбойникам, но этот вариант отлично подходит для создания собственной силы вне замка, а не для внутренней безопасности. Вероятно, так он и сделает в ближайшее время, поскольку мертвый разбойник в погребе гораздо менее полезен, чем живой – в бегах. Тем более подстроенных специально. Вот только главный вопрос – где взять охрану – остается без ответа…

В этом месте размышлений его все-таки сморил сон, а когда он проснулся на следующий день, вынырнул, словно из небытия, по-прежнему в непроглядной тьме и затхлом воздухе кельи, решение пришло само собой. Ему не нужна охрана. Совершенно. Это все равно что в какой-то момент обзавестись кинжалом и обнаружить, что оружие притягивает к себе неприятности, которых раньше не возникало. Всеми видимая охрана красноречиво говорит: вот человек, который боится того, что на него нападут. По всей вероятности, он этого заслуживает. Ату его! Нет, нужно быть хитрее и не бросаться в глаза. Тем более что его, Скелли, внешне почти никто толком не знает. Даже эдели, получающие – покупающие – свои грамоты и титул, имеют дело не с ним, а с его вышколенными помощниками. Он же для большинства остается только именем, которое кто-то произносит с неподдельным волнением, кто-то – с пренебрежением, кто-то – со страхом.

Окончательно проснувшись, он лежал на спине и смотрел прямо перед собой, в невидимый потолок.

Если в один далеко не прекрасный день случится что-нибудь непоправимое и ему придется спасаться из замка, самым правильным будет идти, не прячась, с непокрытой головой, в толпу, где он окажется своим, таким же, как все, невзрачным старикашкой, безобидным и жалким. Ни Тиван, ни Демвер, ни Томлии, ни Скирлох подобной неприкосновенностью похвастать не смогут. Их знают в лицо сотни, если не тысячи вабонов. Предадут, поймают, прикончат. Разумеется, этого не должно случиться ни при каких обстоятельствах, иначе бессмысленно все, что он сейчас делает с таким увлечением и с такой тщательностью, но всегда бывают крутые повороты судьбы, которых не ждешь. Готовым приходится быть ко всему. Он готов. И тем лучше, чем меньше вокруг него будет шума и суеты.

Скелли сел, спустил ноги на пол, нащупал войлочные тапки со стоптанными задниками и так же, на ощупь, добрался до стола. Зажег лучину. Не имея возможности видеть отсюда улицу, он точно знал, что уже рассвело. Обычно для него это было неважно – просто давнишняя привычка. Сегодня – другое дело. Сегодня нужно многое успеть, многое выяснить, о многом позаботиться.

Умываться и завтракать тем, что осталось с ночи, он не стал. С возрастом есть хотелось все меньше, а видеть свое заспанное лицо ему все равно не придется. «Проморгаюсь. Кстати, чем противнее собеседник, тем меньше желание на него смотреть и уж тем более запоминать его физиономию». – Он усмехнулся. Открыл дверь.

– На таверну «У старого замка» вчера было совершено нападение, – выпалил один из его помощников, бросившись навстречу, когда Скелли, позевывая, вышел из коридора в общую комнату, где все корпевшие за столами писари, собственно, и были его помощниками.

– Не нападение, а захват, – поправил он, не останавливаясь и направляясь к отдельному столу со свежими фруктами. – Причем неудачный. – Фрукты чудесным образом даже зимой научился выращивать один из огородников замка. Вот уж кого точно никогда и никто не тронет, даже если разразится братоубийственная поножовщина. – Двое сверов по собственной дурости погибли. Преступники сбежали.

– Откуда…

– Откуда я все это знаю? – Клубника, выросшая не на солнце, была не такой сладкой, как летом, но вполне ничего. – Приснилось, дорогой мой, приснилось. – Хорошо, что он еще не утратил способность удивлять. – Это старая новость. Надеюсь, ее уже внесли в хроники?

– Оррик и Буртон уже записывают. Им не хватает некоторых подробностей…

– Ты знаешь Сартана?

– Сартана? Конечно. Его послали за водой. А что с ним?

– Да нет, ничего. – Скелли в последний момент передумал подставлять парня и решил сдержать данное слово. Все-таки так будет надежнее. – Когда появится, скажи, чтобы убрал у меня поднос с ужином. – Скелли всегда делал вид, будто любой из работающих здесь может беспрепятственно зайти к нему в келью. Мол, он им доверяет. Это во-первых. А во-вторых, Скелли ничего и ни от кого не прячет. Ну, разве что в старом сундуке, который невозможно взломать и ключ от которого всегда при нем. – Мне нужно поговорить с Демвером. Не знаешь, где он сейчас?

Писарь только развел руками и признался, что со вчерашнего вечера Демвера не видели. Услышать об этом Скелли было вдвойне неприятно, поскольку с некоторых пор он установил негласное наблюдение и за Демвером, и за Тиваном, чтобы всегда знать, чем занимаются его товарищи по заговору. Подвоха он ждал с любой стороны. Похоже, один уже наметился.

– Тогда проводи меня к Тивану. Надеюсь, его мы еще не потеряли?

– Нет, он с утра сидит в тронной зале и советуется со своими мергами насчет карьера.

– Куда же нам без советов, – хмыкнул Скелли. – Пошли.

Все писари в хранилище привыкли к тому, что Скелли никуда не ходит один. Сопровождать его они считали задачей почетной для себя, поднимавшей их в глазах остальных, и не предполагали, что самостоятельно главный писарь просто-напросто рискует заблудиться в переплетении коридоров и лестниц.

«Надо было одеться потеплее, – размышлял тем временем Скелли, следуя за провожатым, имени которого все никак не мог вспомнить. – Вряд ли эти вояки догадаются разжечь очаг. Им нравится постоянно испытывать лишения и думать, будто они находятся в вечном походе».

На сей раз он ошибся.

Когда он вошел в тронную залу, оставив за дверью безымянного писаря, его встретило приятное тепло и ароматный запах сухих поленьев. Во время советов в залу никто из посторонних не допускался, так что за поддержание огня сейчас отвечали те, кто сидел к нему ближе остальных.

«Раньше здесь было больше порядка», – отметил Скелли, кивая собравшимся и присаживаясь почти при входе на один из многочисленных стульев, расставленных по всему круглому пространству. По традиции стулья эти предназначались для тех, кто получал право присутствовать на советах, но не имел права сидеть в одном из пяти кресел за массивным дубовым столом в центре залы. Над столом едва заметно покачивалось тяжелое деревянное колесо, укрепленное на цепи под сводчатым потолком и сплошь утыканное толстыми свечами. Раньше стулья аккуратно выставлялись вдоль стен, теперь их никто за собой не убирал и они стояли где попало. Свечи тоже давно не меняли, так что если во времена Ракли импровизированный канделябр напоминал ощетинившегося ежа, то сейчас он больше походил на обычное колесо от телеги, из которого забыли вытащить комья грязи.

Как и ожидалось, председательствовал на совете Тиван. Вот уж кто совершенно не изменился. То же узкое лицо, кажущееся еще более вытянутым из-за длинной седой бороды с заплетенными по краям косичками, тот же прямой взгляд серых глаз, те же сдержанные, словно заранее просчитываемые движения.

При виде Скелли Тиван поднял руку, останавливая кого-то из говоривших, и ею же указал вошедшему на свободное кресло.

Скелли покачал головой, оставшись неприметно сидеть на стуле.

Слово вернулось к полноватому воину с короткой стрижкой и тщательно выбритым подбородком. Не вставая с кресла и обводя присутствующих спокойным взглядом по-рыбьи холодных глаз, он продолжил прерванную мысль:

– Пускай хоть сейчас почешутся сверы. Они эту кашу заварили, как я понимаю. Им и расхлебывать. У нас сейчас есть дела и поважнее.

«Тиван решил советоваться только со своими», – подумал Скелли, безошибочно узнав в говорящем херетогу Ризи, недавно вернувшегося из Пограничья, где он отвечал за восстановление сожженной дикарями заставы. Предприятие с грехом пополам удалось, так что теперь Ризи снова был на хорошем счету. Хитрая бестия! Все его прежние заслуги сводились к тому, что как-то на охоте он спас Ракли, справившись с раненым кабаном. Теперь Ракли гниет в подземелье, а этот вечно неумытый сотник продолжает как ни в чем не бывало разглагольствовать на совете.

– Кстати, что там слышно с карьера? – Тиван пригладил бороду.

Сидевший за столом второй сотник, к которому он обращался, оглянулся и ткнул пальцем в соседа Скелли. Воин, уже в летах, но, судя по всему, крепкий и знающий свое дело, встал со стула и скупо доложил:

– Те, кто назвались аз’венедда, больше не объявлялись. Я только что оттуда. Все спокойно.

– До появления венеддов там тоже все было спокойно, – буркнул себе под нос Скелли.

– Вы что-то хотели сказать, вита Скелли? – заметил его недовольство Тиван.

– Я? Скорее нет. Не хотел. У меня нет слов. Когда я вижу, как вопрос задают одному, отвечает другой, а службу в это время несет кто-то третий, у меня нет слов, хелет Тиван…

Это был сильный выпад, но Скелли надоело сдерживаться. Если бы можно было на деньги Скирлоха и Томлина обзавестись совершенно новыми виггерами, он бы ни мгновения не сомневался. Ракли устранили не только за несговорчивость. Причиной всеобщего недовольства была его нерешительность. С расшатыванием трона ему, разумеется, помогли, но те, кто взял ослабевшую власть, должны действовать по-другому: четко, слаженно, безжалостно. А он что видит? Те же пустые собрания, незнание происходящего на местах военачальниками и оторванность рук и ног в виде рядовых виггеров от головы – в виде того же Тивана, бледнеющего на глазах.

– Мы готовы выслушать ваши предложения, вита Скелли. Вероятно, с вашим бесценным опытом вы знаете, каким образом можно одновременно оказываться в пяти разных точках, где вот-вот полыхнет, и при этом видеть перед собой полную картину.