Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Они вежливо отказались и остались прогуливаться по смотровой площадке, изучая знакомые, но никогда не виданные прежде с такой заоблачной высоты окрестности. Выше их было только желто-серое полотнище гордо развевающегося флага.

– Если Ракли хоть раз поднимался сюда, – заметил Хейзит, – он должен согласиться с твоими предложениями, Фокдан.

– С чего ты взял, строитель?

– Отсюда Пограничье выглядит ближе, чем на самом деле.

– Да уж, пожалуй. Кстати, что-то я не вижу отсюда твоей замечательной таверны.

– Вы не в ту сторону смотрите. Вон мост, через который мы переходили. Берите выше и правее. Видите Стреляную стену?

– Ну?

– Ведите взглядом вдоль нее от канала до трубы с дымом. Это кузница. Теперь еще три крыши вверх. Четвертая крыша и есть «У старого замка».

– Далековато, однако.

– Мне сейчас тоже что-то не верится, что туда могла долететь обычная стрела.

– Луки, которыми пользуются в замке, – напомнил Норлан, – будут помощнее обычных арбалетов.

Фокдан хмыкнул, однако спорить не стал. Что же до Хейзита, то еще в детстве, играя с мальчишками, он подмечал, как стрелы, пущенные с высоты дома или холма, летят дальше пущенных с земли. Но даже не мечтал о такой дальности полета!

– Не будем терять время, – сказал он так, словно был здесь главным. – Если Локлану удастся найти нам достойное занятие, а тем более если он послушает Фокдана, мне бы не мешало присмотреть отсюда местечко для будущей каменоломни.

Он перешел к той стороне площадки, откуда открывался вид вниз по течению Бехемы. Теперь ветер дул ему в затылок.

Часть берега загораживал угол Меген’тора. Однако Хейзит и так знал, что в том направлении расположены рыбацкие домики, отрезанные от Большого Вайла’туна пестрым ковром нолей, вроде тех, которые им пришлось миновать по пути из Пограничья. Где-то там, где лес подступал к реке особенно близко, отец отца Хейзита вместе с другими мастерами много-много зим назад обнаружил залежи того самого бледно-желтого камня, из которого теперь был построен весь замок. Или почти весь, поскольку у вабонов бытовало предание, будто Тор Великий стоял здесь всегда. Вблизи и в самом деле становилось видно, что камень, из которого он сложен, темнее и не такой крупный, как камень стен и сторожевых башен.

Хейзит подумал, что сейчас, в этот самый момент, за узкими прорезями окон решается дальнейшая судьба не только его, но и всего Вайла’туна.

– Ну что, углядел новую каменоломню? – напомнил о себе Фокдан.

– Нет, но считаю, что нужно просто попробовать отойти еще дальше, за старую. Камень притягивает камень, говаривал мой отец. Может быть, он именно это и имел в виду. Где одна залежь камня, там поблизости должна быть и другая. Во всяком случае, стоит попробовать.

С этой мыслью он перешел к стороне, обращенной на Бехему.

С земли и даже с крыш домов, стоявших неподалеку от края берега, река выглядела бесконечной водной гладью, уходившей далеко к горизонту, очерченному изломами заснеженных гор, то есть огромных утесов. Хейзит когда-то даже думал, что это стены огромного замка с острыми зубцами, угрожающими солнцу. Но отец объяснил, что, по словам аолов, это тоже каменные укрепления, хотя и нерукотворные. Никто из вабонов никогда возле них не бывал, поскольку подступы к ним надежно оберегала Бехема, печально знаменитая своими стремнинами. Действительно, с высоты смотровой площадки было видно, что никакой водной глади не существует, а есть лишь один никогда не стихающий поток, изборожденный множеством мчащихся наперегонки завихрений из серебристых бурунов, белой пены и искрящихся брызг. Неужели и в самом деле находились смельчаки, отваживавшиеся бросать Бехеме вызов? Сам Хейзит знавал одного, но тот был тронут умом и мог с утра до ночи сидеть на берегу, вглядываясь в горы, и что-то бормотать себе под нос. Однажды он просто вошел в воду и попытался плыть, но течение подхватило его, и эльгяр замка рассказывали потом всем желающим, как видели со стен, будто его не то засосало водоворотом, не то проглотило подводное чудовище. Как бы то ни было на самом деле, тела его так и не нашли.

Достаточно каждому, кто решится на подобное, подняться сюда, размышлял сейчас Хейзит, чтобы у него отбило всякую охоту лезть в реку. Поплавать у берега или половить рыбу – еще куда ни шло, он и сам был не прочь в жаркий день искупаться в тихой заводи под утесом, но чтобы мечтать добраться до другого берега – нет уж, себе дороже! Даже холодными зимами, когда на улице замерзает вода в ведрах, а обводной канал покрывается таким толстым слоем льда, что по нему можно ходить, не боясь провалиться, даже в самую лютую стужу река продолжает смывать едва успевающую схватиться у берега тоненькую ледяную корку. Кстати, при всей неподступности Бехемы, ее противоположная сторона выглядела сейчас с наблюдательной площадки не такой уж и далекой. Из лука, даже самого мощного, конечно, не дострелить, но расстояние сравнимо с расстоянием отсюда и до начала полей фолдитов. И берег сам по себе похож: утесы, кусты, местами пологий спуск к воде.

Хейзит присмотрелся.

В одном месте, прямо напротив замка, зеленый ковер травы как будто приподнимался, и из-под складки выглядывала длинная сероватая полоска. Словно белая рана на теле зеленого воина. И хотя издалека Хейзит не видел наверняка, ее происхождение не могло объясняться ничем, кроме одного, – это вышедшая из земли на поверхность каменная залежь. Каменоломня под самым носом! И значительно больше той, из которой вабоны построили свой замок. Хватило бы на два Вайла’туна. Вот это да!

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спросил Фокдан, незаметно подошедший к Хейзиту сзади. – Соблазн велик, а подобраться к нему никто не сможет.

– Необходимо что-то придумать! Неужели мы никогда не переправимся на ту сторону Бехемы и обречены теперь вечно смотреть на то, что могло бы принадлежать нам по праву? Ведь стоит построить там каменоломню – и Вайла’тун спасен.

– А перелетать камни будут по воздуху? – поинтересовался Норлан. Его явно больше интересовала та сторона площадки, которая была обращена к Пограничью, однако сейчас он стоял рядом с остальными и постукивал пальцами по гладкой поверхности шлема. – Или наши мастера строительных дел прокопают под Бехемой подземный ход?

Хейзит странно посмотрел на него.

«А ведь подземный ход, – подумал он, – и вправду был бы не самым глупым предприятием. Неизвестно, конечно, сколько времени уйдет на такую затею, но может статься, не дольше, чем на попытку переправиться по воде или поиски каменоломни на этом берегу. Только вот как укрепить потолок подземелья, чтобы река не размыла грунт и не затопила весь проход одной волной? Подобных работ не вел до сих пор ни один из известных Хейзиту строителей. Здесь длина одного коридора наверняка будет превосходить длину подземных ходов всех застав, вместе взятых. Сколько же зим пройдет, прежде чем они смогут дотащить сюда первый камень?»

– Ты что, серьезно об этом думаешь?! – поразился Норлан, заметив, каким рассеянным стал взгляд Хейзита после неосторожно брошенного вопроса. – Перестань! Я пошутил! – Он рассмеялся недобрым смехом. – Да если Ракли позволит мне с моими людьми отправиться в Пограничье, обещаю, что нам не придется думать о новых укреплениях. Мы уничтожим всех шеважа, сколько бы их ни было. Только если мы, как всегда, не будем ждать, чтобы шеважа ушли или вымерли сами по себе.

– А ты заметил, на что в моем рассказе обратил внимание Локлан? – Фокдан сел на лавку спиной к реке. – Кажется, он понял, что сегодня уже недостаточно говорить о пусть даже полном истреблении шеважа. У нас, судя по всему, появились новые соседи. И это тем хуже, чем меньше мы о них знаем.

– А на что нам тогда мерги, умеющие убивать врага, не сходя с коня, на что сверы, силе которых может позавидовать любой? А твои сомнения, виггер, я нахожу опасными.

– Благодарю за откровенность, – ответил Фокдан. – В твоем возрасте я рассуждал примерно так же. И сейчас твердо знаю, что опаснее всего – отсутствие сомнений. Если бы мы не были уверены в том, что шеважа никогда не познают секретов огня, мы бы строили заставы из камня. А теперь сам видишь, что выходит.

– Ракли зовет, – сказала появившаяся из-под пола голова Олака. – Я провожу.

– Всех зовет? – уточнил Норлан. – И меня?

Но Олак уже скрылся.

– Пошли, там разберемся, – поднялся с лавки Фокдан. – Удивительно, как быстро про нас вспомнили.

Они снова спустились по приставной лестнице, но пошли по стене не туда, откуда привел их Норлан, а в противоположном направлении, миновали несколько групп эльгяр, вооруженных ростовыми луками и многозначительно умолкавших при приближении посторонних, и неожиданно оказались перед деревянным мостиком, переброшенным прямо из стены Меген’тора. Две прикованные к его углам цепи соединялись с толстой балкой, которая могла подниматься, когда внутри башни опускали ее противоположный конец. Специально для балки в стене была выбита узкая ниша, в которой она утопала полностью, когда мост поднимался, загораживая, как щитом, сводчатый вход внутрь. Именно через этот вход они теперь и прошли следом за Олаком, который всю дорогу даже ни разу не оглянулся.

Хейзит никогда прежде не бывал в Меген’торе, однако слышал от отца и других строителей достаточно, чтобы сообразить, что сейчас они находятся между первым и вторым этажами. Вверх и вниз вела винтовая лестница, по которой, как по печной трубе, поднимались всевозможные запахи, свидетельствовавшие о том, что в замке есть жизнь. Если б не они, холод камней и тишина, нарушаемая лишь шуршанием шагов, производили бы впечатление заброшенности и необитаемости.

Олак повел их вниз.

Хейзит воспользовался случаем и провел ладонью по шершавому камню стены. Странно, но поверхность камня больше напоминала обожженную глину, как на сколах глиняных горшков, которых он немало перебил в детстве к праведному возмущению матушки. Она крошилась, если поддеть ее ногтем посильнее. Что бы это могло значить? Неужели камень со временем теряет свою былую прочность? Ему приходилось об этом слышать, но ведь не настолько же. Еще Хейзит не преминул отметить форму камней в кладке. То есть не столько саму форму – почти ровные прямоугольники, – сколько их небольшой размер и взаимную схожесть. У каждого камня в стенах, которые возводил отец, был свой характер, а здесь они настолько походили один на другой, что возникало ощущение, будто их сделали чуть ли не руками, чуть ли не вылепили из глины.

Хейзит остановился как вкопанный и стал ощупывать стены, проверяя свою сумасшедшую догадку. Ведь если из глины лепить не кувшины и чаши, а камни, которым можно заранее придать необходимые размеры, то, сложенные вместе и промазанные клейким раствором, они будут куда надежнее деревянных бревен. Тем более что, однажды пройдя через огонь обжига, они больше не будут подвластны пламени. Камни, рожденные огнем! Почему же он раньше до этого не додумался? Ведь вабоны давным-давно разрабатывают огромный глиняный карьер, вырытый вверх по течению Бехемы, но строители, пользовавшиеся плодами труда гончаров в повседневной жизни, никогда не брали этот их метод на вооружение. Хотя так тоже нельзя сказать: ведь если сейчас Хейзит, сам того не желая, разгадал секрет постройки Меген’тора, это лишь означает, что о нем просто забыли. Кто же и когда возвел эту башню на самом деле?

– Так и будешь там стоять, лапая стену? – выглянул из-за поворота Фокдан. – Идем, еще успеешь насмотреться.

Хейзит поплелся следом, но мысли его были уже далеко. Он представил себе, как строители складывают лиг’бурны, – он даже придумал подобающее название этим рожденным в пламени камням – в штабеля, обвязывают их веревками и погружают в повозки, чтобы везти через Пограничье на заставы. Новых камней так много, что те, которые не успевают отправлять, продают обитателям Вайла’туна, а они в свою очередь нанимают строителей, чтобы строить себе красивые дома, прохладные, как Меген’тор, летом и теплые зимой. Первым делом он отстроит матери новую таверну, в которой будет еще просторнее и уютнее, а сам поселится по соседству в маленькой башне, построенной специально для его любимой жены – той самой одинокой всадницы с загорелыми ногами и длинными каштановыми волосами. Пусть даже она из эделей – у него появится столько денег с продажи лиг’бурнов и последующих заказов на строительство, что он сможет позволить себе приблизиться к ней и сделать предложение, не боясь быть отвергнутым. К тому времени он уже станет знаменитым строителем, наконец-то избавившим вабонов от угрозы нашествия шеважа, и любой отец согласится отдать за него свою дочь. Но ему нужна будет только она, смелая и независимая наездница в коротком платье.

Фокдан дернул его за руку.

– Что ты улыбаешься? Очнись! Если Ракли сейчас тебя увидит, он решит, что ты совершенно сбрендил, и не будет нас даже слушать.

– Будет, – сказал Хейзит уверенно, скрывая, однако, охватившую его радость от неожиданного открытия, которое нельзя было назвать иначе как «внезапным озарением». – Только вас, а не меня. Так что лучше я постою и помолчу.

«Внезапное озарение» относилось к тем вещам, о которых любили упоминать проповедники того или иного культа. Герой оказывался лицом к лицу с войском неприятеля, в решающий миг его посещало озарение, и он обрушивался на врага с удесятеренной силой, громя превосходящие его по численности ряды шеважа и обращая их в позорное бегство. Проповедники описывали это ощущение как «знание победы». Не было у вабонов героя, хотя бы раз не испытавшего его. Вот и Хейзиту теперь мерещилось, что он безошибочно знает ответ на тот самый важный вопрос, которым никогда прежде даже не задавался.

Их провели по сумрачной галерее, занавешенной пыльными коврами и скупо освещенной через узкие прорези в стенах под высоким потолком. Торчавшие из стен факелы были погашены.

Из галереи вело четыре двери, за которыми, как догадался Хейзит, находятся опочивальни для гостей, для хозяев, для прислуги и тронная зала для приемов и советов.

Олак подвел спутников к дальней двери, которая оказалась приоткрыта, и постучал. Ему не ответили. Заглянув внутрь, он поманил их пальцем, открыл дверь и вошел…

Под Флагом серо-золотым

За дверью, как и предполагал Хейзит, оказалась круглая зала со сводчатым потолком. Посередине стоял вырезанный из цельного ствола дуба массивный стол, окруженный пятью креслами с высокими, обтянутыми мягким синим бархатом спинками. Все кресла были помечены различными гербами, представлявшими собой сочетания доспехов, оружия, растений и животных. Они ярко выделялись на синем фоне и первыми привлекали к себе взгляд вошедшего. Затем гость обращал внимание на стулья попроще, выстроенные двумя рядами вдоль стен. Если кресла предназначались для наиболее приближенных советников Ракли, то стулья – для всех остальных, кто имел право участвовать в совете.

Было похоже, что Норлан, как и Хейзит, ступил на каменный пол легендарной Тронной залы впервые. Он внимательно озирался по сторонам, не то вспоминая слышанные об этом месте истории, не то стараясь получше запомнить увиденное.

Из центра свода вниз опускалась цепь, на которой над самым столом висело здоровенное деревянное колесо, сплошь утыканное толстыми свечами. Сейчас свечи были погашены за ненадобностью, поскольку из единственного бокового окна на стол падал косой солнечный луч, показавшийся Хейзиту пыльной радугой. Пыль здесь происходила от мебели и растянутых по стенам шкур убитых на охоте животных, а цвета радуги свет приобретал, проходя через затейливый витраж, больше похожий на распустившийся прямо в стене цветок, нежели на окно.

– Я привел их, – громко сказал Олак, но ему никто не ответил.

Тогда он по-хозяйски обогнул стол и направился к дальней от входа стене, в которой поспешившие за ним гости увидели еще одну дверь, скрытую от посторонних глаз красивым желто-серым пологом. За ней находилась укромная комнатка с низким деревянным потолком, расписанным затейливыми разноцветными узорами, и стенами, сплошь затянутыми толстыми коврами. Ковер лежал и на полу, так что Хейзит, когда вошел, не услышал даже собственных шагов. Зато увидел перед собой длинную лавку, заваленную подушками. На ней полулежал бородатый мужчина неопределенного возраста в просторной полотняной рубахе, закрывавшей его плотную фигуру по самые щиколотки и отличавшейся от одежды простого фолдита разве что богато вышитым воротом да тонкой работы медными бляшками на широких рукавах. Мужчина был босиком, что еще усиливало сходство с обитателем окраин Вайла’туна. Сидевший у него в ногах Локлан производил впечатление благородного эделя, снизошедшего до разговора с простолюдином. Волосы Ракли – а в роли «простолюдина», как нетрудно было догадаться, выступал именно он – всегда такие же пышные и кудрявые, как у сына, хотя и потемней, сегодня выглядели всклокоченными, будто их отдали на откуп ветру, что завывал в трубе горевшего здесь же, у стены, очага. Воспаленные глаза с красными белками, недоверчивый взгляд которых встретил входящих, выдавали бессонную ночь. Нехитрое убранство комнаты довершали несколько железных канделябров, расставленных по углам. Если не считать пламени очага, они, единственные, разгоняли царивший здесь полумрак неровным, мерцающим светом.

– Ступай, Олак, – сказал Локлан, вставая с лавки и делая несколько шагов навстречу гостям.

Слуга послушно, хотя и с неохотой, исчез за дверью.

– Вот те, о ком я тебе говорил, отец, и чьи смелые соображения заставили меня помешать твоему сну, – продолжал Локлан, ободряюще подмигивая Хейзиту. – Ты сам изъявил желание побеседовать с ними, и они явились по твоему зову.

– К чему такие церемонии, сын? – раздраженно отмахнулся Ракли, облокачиваясь на подушки и не предлагая гостям сесть, поскольку садиться было не на что. – С Фокданом я имел несчастье встретиться вчера, про Норлана слышал от его отца с пеленок, а подмастерье Хейзит был надеждой и опорой безвременно ушедшего от нас мастера Хокана. Вспоминаешь его, мальчик?

Хейзит не сразу сообразил, что обращаются к нему, но незаметный шлепок по ноге от Фокдана привел его в чувство, и он поклонился:

– Да, хевод Ракли. И теперь даже чаще, чем раньше.

– Хорошо. О родителях надо помнить всегда. И стараться поступать так, как поступили бы они. – Ракли встал и подошел к очагу. Подол рубахи скрывал его босые ноги. – Как ты думаешь, твой отец предложил бы то, что, по словам Локлана, предлагаешь ты?

Хейзит безошибочно угадал в вопросе скрытый подвох. Вынужденный отвечать, он решил не юлить, а слушаться внутреннего голоса.

– Думаю, что нет.

– Вот и мне так кажется. – Ракли протянул к огню руки, как будто ему было холодно, хотя в комнате стояла удушливая жара. – Он был честным строителем, знал свои силы и никогда не стал бы предлагать того, что не смог бы осуществить сам.

– Я могу сделать то, что предлагаю, – окончательно осмелел Хейзит. – И готов это доказать.

Ракли оставил его замечание без ответа и повернулся к Фокдану:

– А ты почему не сказал мне вчера всей правды, виггер? Разве у тебя не было возможности убедить меня, что нужно отозвать наш отряд?

– Была, хелет Ракли, – поклонился в свою очередь Фокдан. – Но я даже сейчас не уверен, что это правильное решение.

– Не уверен? – Теперь Хейзит точно знал, что означает выражение «сверкнуть глазами».

– Мне представляется более разумным не отзывать отряд из Пограничья, а усилить его надежными людьми, которые знают, что их ждет в лесу.

– А что их там ждет, по-твоему? – Ракли прищурился и стал похож на загнанного в западню волка, знающего свои силы и выбирающего, на кого из охотников наброситься первым.

– Мы не знаем, в каком состоянии осталась наша застава. Думаю, на ее месте пепелище. Укрыться там будет негде ни шеважа, ни нам. Зато без укреплений все пространство, которое она занимала раньше, хорошо простреливается из-за деревьев, так что у шеважа, если они ждут нас в засаде, будет бесспорное преимущество. Мы не знаем наверняка, сколько их. Вероятно, ваши лазутчики докладывают вам более подробные сведения об их перемещениях. Что до меня, то я полагаю, племена шеважа начинают объединяться, чего никогда не было прежде.

– Почему ты делаешь такой вывод? – Ракли отошел от очага и остановился напротив собеседника. Руки заложил за спину.

– Локлан участвовал в отражении первого штурма. Он видел, как все происходило. Шеважа напали на заставу среди бела дня, открыто. Их внезапность чуть не застала нас врасплох. По прошествии времени я прихожу к мысли, что с их стороны это была разведка боем. Нападавшие знали, что за ними идут более крупные силы.

– И обрекли себя на верную гибель? – Ракли покачал головой и посмотрел на Фокдана с сомнением, которому как будто подвергал все его последующие слова.

Однако тот не смутился и продолжал:

– Именно в этом-то все и дело. Может быть, я неправ, но мне кажется, что, если бы их племена по-прежнему действовали разрозненно, как встарь, ни один вождь не обрек бы своих людей, как вы говорите, на верную гибель. Если же власть теперь не у отдельных вождей, а у кого-то одного, он мог бы пожертвовать частью своих сил, чтобы осуществить более важный замысел. Что, как мы теперь, увы, знаем, и произошло. А если судить по тому количеству дикарей, которыми таким образом пожертвовали, нетрудно прикинуть, сколько их осталось и рыскает сейчас по Пограничью в поисках наших застав.

Хейзита от всего услышанного пробирал озноб. Фокдан никогда не делился с ним подобными соображениями. Почему? Или, припертый к стенке суровым взглядом Ракли, он сочиняет их на ходу?

– С чего ты взял, что мои лазутчики… – начал Ракли, но остановился. – Хотя ладно, это к делу не относится. Локлан, – повернулся он к стоявшему поодаль сыну, – та девица, что ты приволок из леса, еще жива?

– Хотя ты распорядился ее казнить, отец, я подумал…

– Так ты ослушался меня?!

– Да. То есть нет. Я просто не стал спешить.

Фокдан и Хейзит переглянулись. А они-то всю дорогу до Вайла’туна терялись в догадках о судьбе этой рыжей красотки! Кто бы сомневался, что Ракли не падет жертвой ее прелестей и не изменит себе! Странно, что он так спокойно выслушал признание сына в неповиновении приказу. В душе Хейзит обрадовался. И тому, что у Ракли появился достойный противник, и тому, что девушка по-прежнему жива и ее можно будет когда-нибудь снова увидеть. Если только Ракли не казнит ее собственноручно. Но он, похоже, возмутился лишь для острастки.

– Хорошо. Ты, наверное, прав: убрать ее с глаз долой мы всегда успеем. Не думаю, что завтра к нам пожалуют ее родственники. – Ракли даже позволил себе улыбнуться. Улыбка не предназначалась никому из присутствующих. – Надо бы ее как следует выспросить. Ты говорил, что пробовал с ней пообщаться?

Локлан кивнул, сдерживая радость от маленькой победы.

– Пробовал. Но она отказывается открывать рот. Как для еды, так и для разговоров. Только злобно шипит и зубами скрежещет. А потом теряет сознание.

– Значит, сама рано или поздно помрет. – Ракли подобный исход нисколько не трогал. – Где она сейчас, в каркере?

Он имел в виду одну из замковых башен, служивших временным пристанищем для тех, кто совершил ту или иную провинность. Из нее было две дороги: в лапы палача или на свободу.

– Не совсем. – Локлан потупился. – Я перевел ее в свой чулан.

В комнате повисла тишина. Стал слышен треск ни о чем не подозревавших дров в очаге. Хейзит понятия не имел, в чем тут подвох, но догадывался, что Ракли готов взорваться, невзирая на присутствие посторонних.

– В чулан? Она тебе что, любимая собака? Думаешь, раз девица, да еще смазлива, то чулан – самое безопасное для нее, то есть для тебя, место?

– За время переезда она очень ослабла, а там за ней присмотрят лучше, чем в каркере.

– Ну еще бы! Может, ты ее и в постель к себе уложишь? Вот уж истинно кто-то сказал, что глупость неистребима. – Ракли повалился на подушки и расхохотался.

Хейзит решил, что он плачет, но, когда понял, что ошибся, удивился еще больше. Раньше он представлял себе Ракли другим. Резким в словах – да, но сдержанным в проявлениях чувств. Теперь же перед ним сидел человек, измученный бессонницей, усталый от постоянных забот и срывающийся, выходящий из себя по мелочам. Уж не усталость ли заставила его принять их сегодня в надежде услышать не просьбы о том о сем, а готовые решения? Сколько же ему зим? Не такой уж он и старый. Вряд ли старше его отца, для которого грядущая зима стала бы пятьдесят первой по счету.

– Ладно, не хочу я это обсуждать, – сказал Ракли, отсмеявшись и вытирая кулаком слезы. – Если она воткнет тебе нож в спину, сам будешь виноват. Но раз уж она по-прежнему жива, нужно ее использовать. Пусть ее заставят есть и залечат рану.

– Рана уже заживает, отец.

– Я хочу знать, что она может рассказать. Фокдан прав в одном: до меня из Пограничья доходят самые что ни на есть противоречивые слухи. Хорошо бы разобраться, как там обстоят дела с шеважа на самом деле. А пока ты будешь любезничать со своей красавицей, неплохо бы поддержать наш отряд. Только ста мергов я для этого не дам. Норлан!

– Да, хевод Ракли, – вытянулся тот в струнку.

– Хотя Тиван мне этого и не простит, я думаю, тебе пора как следует проветриться и послужить своему народу.

– Да, хевод Ракли! – Щеки юноши зарделись. – Я готов, хевод Ракли!

– Ты в чьей десятке?

– Бегона Аларда, хевод Ракли.

– Сотня Ризи?

– Именно так, хевод Ракли.

– Вчера, как ты, вероятно, знаешь, мы совещались по этому поводу и в конце концов пришли к выводу, что сил в Пограничье послано достаточно.

– Ризи вызывал нас вчера, хевод Ракли. – Норлан с нетерпением ждал, в какую сторону подует ветер.

Хейзиту его рвение и откровенное подобострастие показались малоприятными. Обязательно надо будет рассказать об этом Велле. Едва ли ей стоит переживать, когда он отправится восвояси, к чему все как будто и идет. Тем более что его, похоже, ничего здесь не держит. Пусть она знает.

– Локлан, ступай, позови Ризи, – продолжал Ракли, словно черпая в необходимости отдавать приказы свежие силы. – Я объясню ему свой замысел. Ты, Фокдан, полагаю, будешь только рад найти прах отца и отомстить за него.

Фокдан наклонил голову. «Насколько же выигрывает человек дела, – подумалось Хейзиту, – в сравнении с человеком чина! Сразу видно, что выслуживаться перед начальством ему претит, да и привык он к тому, что Ракли далеко, а враг постоянно рядом. Хорошо бы он преподал при случае урок этому выскочке Норлану».

Локлан, замешкавшийся было на пороге, перехватил взгляд отца и торопливо вышел. Хейзиту показалось, что он даже рад возможности покинуть эту жаркую комнату. Сам Хейзит с удовольствием последовал бы за ним, если бы рассмотрение его вопроса не было отложено на неопределенное время. Вот так всегда: сперва дела военные, потом – все остальное. Хейзит никак не мог решить для себя, стоит ли посвящать собравшихся – и в первую очередь Ракли – в идею с обжиганием глины. С одной стороны, она представлялась ему наиболее практичным решением, однако, с другой, Ракли вел себя так, что делиться с ним сокровенным, особенно сейчас, было сродни кощунству.

Не успел Хейзит собраться с мыслями и снова поймать нить разговора, завязавшегося между Ракли и Фокданом, как Локлан вернулся. Стало понятно, что он не собирался выполнять поручение отца буквально, а послал за Ризи своего слугу. Значит, это ему все же важнее уличной прохлады – знать, о чем идет речь.

– Ваш незнакомец в шляпе не слишком мне нравится, – рассуждал вслух Ракли. – Я почти уверен, что это кто-то из шеважа, но в некоторых вещах я предпочел бы избегать такого вот «почти». Меня смущает его конь, хотя коня этот человек мог просто украсть. Что скажешь, Фокдан?

– Шеважа не ходят в одиночку. И уж тем более не сидят в седле так уверенно, как этот парень. Он не из наших мест.

Ракли поморщился.

«До чего же наши правители не любят допускать даже мысли о том, что не они одни живут на этом свете, – улыбнулся про себя Хейзит. – Уж не боятся ли они, что кто-нибудь из пришлых отнимет у них власть? До сих пор чужаков среди вабонов было не больше одного на целое поколение, да и те становились героями изустных преданий настолько быстро, что про реальность их происхождения забывали».

Последним из их череды был силач Мали, человек с черной кожей, поселившийся среди вабонов, когда дед Хейзита еще не родился. Пришел этот Мали неведомо откуда, говорил так, как будто пел, черты лица имел странно приплюснутые, волосы носил кучерявые, длинные и никогда не мылся. Реки боялся как огня, а потому вабоны решили, что пришел он не с другого берега, а откуда-то из Пограничья. В детстве Хейзит больше всего любил слушать историю о том, как Мали забрел в огород к какому-то фолдиту, и тот, позвав соседей, наверняка расправился бы с ним, если бы они не увидели, что произошло с собакой, которая от удивления при виде черного человека попыталась укусить его за ногу. Собака была поднята на вытянутых руках в воздух и разорвана пополам, причем Мали при этом с невинным выражением на лице улыбался потрясенным зрителям. Его на всякий случай не тронули, а он оказался совершенно не кровожадным, можно сказать, добряком, и никогда не прибегал к силе, если этого удавалось избежать. Он так и не выучился языку вабонов, но зато научил их некоторым приемам рукопашного боя, которые впоследствии весьма им пригодились. После смерти Мали от стрелы шеважа, настигшей его, когда он помогал возводить укрепления на заставе, которой теперь руководил Тулли, появились даже желающие дать его имя новому культу, однако возмущенные аолы не позволили. Правда, до Хейзита доходили слухи, что некоторые строители до сих пор умудряются втайне поклоняться его памяти и даже обладают какими-то тайнами ремесла, которыми отказываются делиться с непосвященными.

И вот за несколько дней – аж двое незваных гостей, если не считать попавшую в плен и все еще не казненную воительницу шеважа. Есть от чего прийти в замешательство и заподозрить неладное.

В комнату неспешной походкой вошел полноватый воин с короткой стрижкой и, как показалось Хейзиту, нарочито тщательно выбритым подбородком. Он приветствовал присутствующих едва заметными кивками и остановил спокойный взгляд по-рыбьи холодных глаз на Ракли. У Хейзита возникло ощущение, что он вот-вот зевнет со скуки.

– Ризи, – без чинов и вежливых обращений начал Ракли, – сколько у тебя осталось людей?

– Четыре десятка.

– Распорядись, чтобы сегодня же они покинули замок и отправились вслед за остальными. Сам-то сможешь с ними быть?

– Разумеется, хелет.