Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

– Надо отвести его в карету, – сказал рыцарь, но сам не поднял даже руку, чтобы указать Димку, чего от него ждут.

А старый шаман как стоял, так и остался стоять, лишь раздвинул ниспадающие на лоб волосы, рассеянно потер разодранный до крови рот и принялся стягивать с себя три-четыре кожаных шнурка, прежде висевших у него на шее. У него это не очень-то получалось. Калабаха попробовала ему помочь, но он оттолкнул ее так сердито, что она едва не упала.

Димок стащил свои амулеты, потом разорвал нитку каких-то бус, которые просыпались частично ему за пазуху, частично на мох под ногами, старательно распутал всю эту мешанину своих амулетов, вытащил лишь один простенький кожаный шнурок, снова натянул его на себя, безучастно бросив остальные.

В этих нервных движениях шамана был какой-то смысл, но догадаться о нем было невозможно не только Оле-Леху. Пожалуй, смысла этих действий не понимали даже сородичи, с которыми Димок прожил всю свою долгую по местным меркам жизнь.

Что делать дальше, неожиданно догадалась все та же незаменимая Калабаха. Она подбежала к Тальде, пошарила без всякого стеснения в куче добра, вытащенного из кареты, достала простую железную армейскую кружку. Требовательно протянула ее Тальде, тот уразумел ее требование. Кивнул, вытащил пробку из прежде непочатого бочонка с водкой, щедро плеснул.

Эту кружку осторожно, будто затухающий огонь на ладонях, Калабаха поднесла Димку. Шаман принял ее, даже не взглянув на женщину. Принялся пить. Его кадык задвигался вверх-вниз, рыцарь отвел глаза: смотреть на пьющего Димка было неприятно. Что-то мешало рыцарю, быть может, недавнее впечатление от того холодного взгляда, с которым он столкнулся, когда медальон Госпожи растворился на груди этого северного человека.

А затем кружка бессильно выпала из пальцев шамана, покатилась по мху, расплескивая остатки выпивки, ее тут же подхватила Калабаха, но было уже поздно, ей водки не досталось. Хотя, может быть, женщина и не собиралась пить после Димка, только что извергавшего страшные проклятия… Возможно, ей нужна была именно кружка.

Шаман стал медленно оседать, и по взгляду его маленьких, теперь уже совсем неясных, но по-прежнему холодных и сильных глаз Оле-Лех догадался, что он опьянел. Это к лучшему, решил он.

– Тащите его, – приказал он Тальде.

Тот согласно кивнул, сделал несколько шагов к шаману, чтобы подхватить его, но резко повернулся на месте. Всего в трех шагах от него стояли молодой шаман северного племени и вождь Волтыск. Вождь требовательно протянул руку.

– Сиверс, возьми старика, – приказал Оле-Лех. – А ты, – он посмотрел на Тальду, – отсчитай двадцать берталей.

Сиверс, конечно, опоздал, когда он склонился над старым шаманом, тот уже опустился на мох и камни, свернувшись калачиком, определенно намереваясь то ли уснуть, то ли согреться. А может быть, наоборот, совсем замерзнуть…

Поднять его Сиверсу не хватило ни сил, ни смелости, он не знал, что делать с этим сжавшимся в комочек стариком. Но это было не страшно, это вполне можно было переждать.

Тальда снова нырнул в карету, а когда вылез оттуда, у него на ладони тускло отсвечивало старое золото. Он принялся перекладывать монету за монетой в ладонь вождя, но вдруг случилось нечто малопонятное… Монет на ладони Волтыска оказалось девятнадцать, и северянин поднял удивленные глаза на оруженосца.

Рыцарь наблюдал за действием своего оруженосца, но все равно не уследил, как и когда и кто именно стащил один из золотых кружков. Это было невозможно сделать, а все-таки произошло… В том, что еще в карете честнейший Тальда отсчитал именно двадцать требуемых берталей, рыцарь не сомневался ни на мгновение.

Тогда Калабаха, которая с железной кружкой так и оставалась где-то сзади, словно волчица прыгнула вперед, каким-то невероятным образом заставила вождя согнуться так, что лицо мужчины почти уткнулось ей в грудь, а затем, нимало не стесняясь, придерживая в чуть отставленной руке драгоценную железную кружку, пальцем другой руки полезла вождю в рот. Рыцарь не верил своим глазам, он даже не знал, что следует сказать на это и стоит ли говорить хоть что-то? И не знал, стоит ли над этим смеяться?

Тем не менее Калабаха была права, потому что, без всякого стеснения пошарив за щекой у вождя, вынула мокрую монету и с торжеством взмахнула ею, так что слюна разлетелась тягучей белесой нитью.

– Ай да женщина, – одобрительно проговорил Тальда и хлопнул Калабаху по плечу.

А та, мельком взглянув на Оле-Леха, положила недостающий золотой в руку своего вождя и после этого, чуть отступив, уже знакомым жестом прижала кулачки к груди.

– Тальда, придется налить ей за верность, – едва сдерживая смех от всего произошедшего, приказал рыцарь.

– Да я бы ей и наш бочонок с бренди выделил, – уже смеясь в голос, отозвался оруженосец, – только ведь упьется до чертиков… Пусть там и немного уже осталось… Так как, сахиб?

– Раз надумал, значит, отдавай. – Рыцарь перестал смеяться.

Подошел к куче выгруженного из кареты добра, обвел это плавным жестом рук и сделал движение, словно бы толкнул все имущество к вождю. Затем дошагал до поникшего старого шамана. Тальда быстро, но не без некоторой торжественности всучил Калабахе еще один бочонок, бормоча что-то, затем едва не бегом бросился к рыцарю и шаману. Склонился над старичком, легко, будто ребенка, поднял его, Сиверс тоже вдруг оказался рядом, нелепо попытался придерживать болтающиеся ноги Димка, но это было уже лишнее.

Тальда втащил старика в карету, за ними нырнул профессор, рыцарь последний раз обернулся и посмотрел на северян, стоящих теперь одной сплоченной группой.

Они глядели на карету во все глаза, как и те пастухи, которых путешественники встретили в тундре, когда только выбрались из реки. Их раскосые незнакомые глаза отливали странным мерцающим светом, возможно чем-то неуловимо похожим на свет здешнего небесного сияния, или на цвет вечно покрытого льдинами моря, или на свет северного и такого неприглядного, тяжелого, низкого солнца.

Оле-Лех с достоинством, словно находился на официальном приеме, поклонился, забрался наконец-то в карету. И прежде чем захлопнуть дверцу, крикнул Франкенштейну:

– Поехали наконец, трогай, вперед на юг!

И вдруг все как-то неуловимо сдвинулось. Стало ясно – что-то еще происходит. Профессор Сиверс вдруг едва не столкнул Оле-Леха с каретной ступеньки, на которой тот стоял, и принялся орать:

– А вещи? Вещи-то шаманские?.. Может, он без них бесполезным будет?

Тогда Оле-Лех понял, что они забыли весьма важную деталь. Он выскочил из кареты. К счастью, возница не успел пустить своих коней вскачь, а, склонившись, поглядывал со своего насеста, терпеливо ожидая, пока хлопнет дверца.

– Подожди-ка, – приказал ему рыцарь. – Опростоволосился я…

Три старухи, которые притащили вещи шамана, как встали, так и стояли в сторонке, будто растворились в этой хмари, будто превратились в валуны или невидимые обычным глазом тени… Оле-Лех повернулся к ним и сделал нетерпеливый жест.

– Давайте быстрее.

Те поняли, что приказ относится к ним, и необычно, словно и не шли, а летели по воздуху, посеменили к карете, каждая швырнула в открытую дверь то, что было у них в руках. Бубен, посох и объемистый кожаный мешок с длинной петлей.

Рыцарь посторонился, чтобы они не задели его. Он теперь каким-то образом ощущал отверженность этих старух, не потому, что знал, что им предстоит жить отдельно от племени, и не потому, что верил в проклятия, которые наверняка наслал на них старый Димок. Как он позже объяснил себе, его обдал запах этих женщин, их немытых тел, их старого, грязного одиночества…

Но может быть, все было иначе, и рыцаря поразили тщательно сделанные, чудовищные рисунки непонятными красками на лицах женщин и одновременно их живые, яркие человеческие глаза, словно бы прорывающие мертвую, ссушенную кожу их разрисованных лиц… Эти лица потом несколько раз пригрезились Оле-Леху, прежде чем он сумел стряхнуть и забыть это наваждение.

Избавившись от вещей шамана, старухи отступили, и только тогда Оле-Лех забрался в карету по-настоящему.

– Теперь можно ехать, – сказал он.

Услышав звук хлопнувшей дверцы, Франкенштейн диковато и утробно что-то зарычал, потом в воздухе залихватски хлопнул бич, карета резко накренилась, вильнула и стала набирать ход. А рыцарь не успел сесть, и рывок свалил его на профессора. Как оказалось, за последние дни Оле-Лех забыл это покачивание кареты, забыл скрипы, стуки и грохот движения и теперь узнавал словно бы заново.

Это было, пожалуй, приятно, как встреча со старым другом. Рыцарь уселся удобнее, оглядел спящего фиолетового шамана, верного Тальду, который, придерживая Димка, словно бы какой-то тюк, незыблемо сидел на переднем сиденье, посмотрел на профессора, который пытался оправить плащ и расположиться поудобнее рядом с Оле-Лехом на заднем сиденье… Поправив меч и кинжал, рыцарь с довольной улыбкой произнес:

– Ну все, теперь можно считать, мы с этим справились.

Экипаж набрал ход, они снова, как когда-то, летели вперед, и кони несли карету с ощутимой даже им, пассажирам, силой. Когда-то они также неслись по лесным дорогам, но по тундре передвигались более осторожно, медленнее… Но застоявшиеся кони спешили так, что даже вознице, кажется, чтобы не вывалить пассажиров в какую-нибудь промоину, оставалось лишь положиться на слепое везение…

Вдруг шаман одернул свою не очень складно висевшую на его тощем тельце кожаную хламиду, сел прямо, поднял морщинистое, неспокойное, темноватое лицо и посмотрел на рыцаря в упор. В холодном свете, который едва протискивается в узкие окошки кареты, его глаза приняли вдруг удивительное выражение, по-прежнему жесткое и давящее, будто бы шаман был опытнейшим бойцом, который вышел против заведомо слабого противника и намеревается расправиться с ним самым беспощадным образом.

А затем дрожь прошла по его телу, у старика даже шея вытянулась, обычное человеческое существо не могло так двигаться. Димок раскрыл рот и диким, незнакомым голосом с чудовищным выговором, но вполне внятно вдруг произнес:

– Зря ты это сделал.

Так мог бы говорить чуждый дух, вселившийся в этого северного шамана, некий призрак, обретший нежданно способность произносить слышимые смертным слова.

Рыцарь тряхнул головой, отгоняя наваждение, снова посмотрел на шамана. Лицо того было уже спокойным, снова сонным и пьяненьким, и никакая сила не сквозила через него, словно через окно, в этот мир из неимоверных глубин миров потусторонних, о которых простому рыцарю не суждено даже догадываться.

– Он сказал или мне послышалось? – спросил Оле-Лех оруженосца.

Но ответа не потребовалось, Тальда вдруг ощерил свои орочьи клыки, но при этом сделался грязно-серым, а не темным по-негритянски, как обычно.

Заметив вопросительный взгляд своего господина, оруженосец отозвался, хотя губы его тряслись, а глаза непонятным образом закатывались, так что зрачков было не видно… Все же он произнес:

– Это мы еще посмотрим.

И Оле-Лех, рыцарь Бело-Черного Ордена Берты Созидательницы, ныне принадлежащего и подчиненного Госпоже Джарсин, с ним внутренне согласился. Хотя вслух ничего не произнес.

Николай Басов
ИГРА МАГИЙ

ПРОЛОГ

Случилось это давно, когда в обоих мирах – Верхнем и Нижнем – владычествовали семь архимагов, вышедших из разных рас и племен. Были они могущественны своей накопленной за тысячелетия колдовских экспериментов и практик силой, а пуще того – тем, что главная из них по имени Джарсин Наблюдательница умела высекать молниями из Волшебного Камня разноцветные искры. Эти искры разлетались по свету и, попадая в разных смертных: орков, гоблинов, эльфов, карликов, циклопов, людей, кентавров и во всех прочих, – жили в их сердцах, сохраняя силу Камня и придавая архимагам способность, управляя этими смертными, укреплять свою власть над мирами и их обитателями. И владычество архимагов представлялось бесконечным.

Но однажды Камень не ответил Джарсин: молнии ударили в него, но искры не родились. Как и было предсказано, пришло время, когда власть и самая жизнь архимагов оказались под угрозой. Ведь чем меньше искр и их смертных носителей, тем меньше и колдовское могущество.

Джарсин решила собрать в одном месте тех, кого судьба отметила магическим прикосновением, и с их помощью возродить Камень к жизни. Тогда она не только сохранила бы равновесие между Верхним и Нижним миром, но получила такую власть над прочими архимагами, своими тайными соперниками и недоброжелателями, о какой и мечтать раньше не могла. Но существовало одно непременное условие: смертные, владеющие волшебными искрами, должны были прийти к Камню добровольно, по внутреннему своему согласию, чего куда труднее добиться, чем собрать их просто по приказу. Для этого поручения Джарсин отобрала среди рыцарей подчиненного ей Бело-Черного Ордена четверых: человека Франа Термиса по прозвищу Соль, птицоида Оле-Леха Покрова, восточного орка Сухрома од-Фасх Переима и демоника, у которого было имя Шоф, но не было прозвания. Первым троим она приказала отправляться в путь, а последнего оставила при себе, хотя сама еще не представляла, для чего он может ей понадобиться.

Рыцарям Джарсин выдала по три разноцветных медальона из своей сокровищницы, которые должны были помочь в поиске смертных, носящих в душе разноцветные магические искры, и научила слышать голоса магиматов. Заботясь об успехе миссии, она даже отдала в пользование Франа Термиса свой паланкин, который несли в крепких руках пятеро неутомимых големов. За Оле-Лехом прислала карету с четверкой черных магических коней, которыми правил кучер-франкенштейн. А для Сухрома Переима отрядила летающий корабль, называемый «Раскат», под командованием опытного капитана и проверенной команды. Так трое рыцарей разошлись-разлетелись по всему свету, чтобы найти тех, кто отправится с ними в замок их Госпожи и поможет ей возродить к жизни Волшебный Камень.

Первому повезло рыцарю Франу. В городке Береговая Кость он отыскал местного воришку из каменных гоблинов по имени Берит Гиена. Его должны были повесить, но Термис Соль выкупил Гиену у капитана стражи храма, который Берит пытался обокрасть.

Вторым успеха добился Оле-Лех Покров. В университете города Шом он отыскал профессора Сиверса и хитростью заманил участвовать в своей экспедиции.

А последним, после долгого и нелегкого перелета на корабле «Раскат», рыцарь Сухром отыскал в одном из малых пограничных фортов циклопу по имени Крепа Скала, которая стала его боевым товарищем.

Три из девяти медальонов нашли своих хозяев. Так закончилась первая глава этой истории.

Как заставить человека отправиться в далекий и трудный путь, ежели у него и без того все имеется? Силой, угрозами, шантажом? Во имя большой цели Фран Соль не задумываясь применил это оружие, и Гарун Золотой, банкир, один из богатейших людей Империи, которого он отыскал в столичном городе Басилевсполе, поехал с ним, потому что не осталось у него иного выбора.

Как не осталось выбора и у генерала армии бесчи Плахта Сурового, которому Сухром Переим с верным Датыром раскрыли глаза на истинное положение вещей. Генерал не просто стал не нужен своему герцогу, Плахта собирались убить, чтобы избавиться от слишком популярной и влиятельной в народе фигуры, которая мешала политикам обстряпывать свои грязные делишки.

Рыцарь Оле-Лех Покров в своей замечательной карете заехал совсем уж в северные земли, на берег Ледового океана, где обитало племя рыбоедов. Здесь и обнаружилось, что местный шаман Димок носит в себе волшебную искру. Старик никак не хотел уезжать из привычной ему тундры, но, подчинившись жестокому обычаю племени, все-таки сделался спутником рыцаря, предупредив, однако, что везет с собой сильных духов, которые его не оставят и будут защищать. Но как и прежде, выбора у участников событий практически не было, их вела могущественная воля Джарсин Наблюдательницы и ее неукротимое желание вернуть себе владычество над миром. Так закончилась вторая глава этой истории.

ЧАСТЬ 1
САРА ХОХОТ
ЕДИНСТВЕННОЕ ПОДЧИНЕНИЕ

Волны набегали на песок пенной бахромой, принося с собой мелких медуз и бурые водоросли. Это была не слишком привлекательная картина. Сара Хохот подняла взгляд к горизонту, где небо сливалось с морем. Там гуляла мертвая зыбь, оставленная ночным штормом, который Сара обрушила на этот берег, чтобы все дикари деревушки, обреченной ею на уничтожение, собрались в своих хлипких домишках, сложенных из травяных циновок, обмазанных глиной. Только так можно было захватить побольше детей. А лишь они на этом пустынном острове имели хоть какую-то цену и были целью нападения.

Следовало признать, в этот раз Сара вмешалась, чтобы, помимо прочего, еще и развлечься. Безусловно, Удод, капитан ее судна, сам бы справился, у него для этого хватало и команды, и жестокого умения, подкрепленного опытом. Но Саре самой захотелось поучаствовать в деле, которое напомнило бы ей о молодости, когда она отправлялась в море за поживой и удовольствием увидеть новые земли и неизвестные берега, открывавшиеся с борта корабля.

Уже несколько десятилетий она не чувствовала охоты к подобным путешествиям и только недавно вдруг снова стала подумывать, что такое времяпрепровождение может оказаться интересным.

Это случилось после того, как она совершенно неожиданно в одном из магических экспериментов сумела создать свою прелестную Таби-Скум, мантикору, у которой вместо кожистых крыльев, позволяющих обычным представителям ее породы едва-едва перелетать с одного острова на другой, расположенный в пределах видимости, выросли крылья, покрытые перьями, длинные и очень сильные, как у альбатросов. Таби-Скум могла часами парить на морских ветрах, пролетать без отдыха сотни миль, и это резко расширяло возможность Сары путешествовать.

Разумеется, для боя такая мантикора не годилась. Эти же великолепные крылья не позволяли ей защищаться и нападать с той стремительностью, которая отличала мантикор даже в драке с драконами. Зато как никакая другая она умела летать, и поэтому с ранних лет ее обучения Сара приложила все свое умение, чтобы эта перистокрылая мантикора привыкла к хозяйке, послушно носила ее в верховом седле, подчинялась приказам не хуже иной объезженной и выученной лошади.

В этом обучении Сара добилась немалого, хотя и признавала, что в ответ на свои эмоциональные приказы порою получала от мантикоры неожиданно сильное несогласие, откровенный протест, а порой и сопротивление. Но у магических зверей, к которым мантикора, безусловно, относилась, и тем более у трансформированных, как Таби-Скум, такое случалось сплошь и рядом, на это не стоило обращать слишком много внимания.

Сара и не обращала, хотя иногда подумывала, что было бы неплохо вывести и получить в свои руки не только дальнеполетную, но еще и водоплавающую мантикору, способную, как настоящий альбатрос, садиться на воду, чтобы дать отдых крыльям и каким-нибудь образом подкормиться рыбой, разумеется не ныряя при этом слишком глубоко и надолго, чтобы не создавать неприятностей наезднице, то есть самой Саре. Потому что очень уж опасными при дурном характере Таби становились полеты над морем, бескрайним и враждебным любому вторгнувшемуся в эти открытые просторы без должной подстраховки… Но эта мечта, такая вот трансформация живого существа, оставалась пока только мечтой даже для Сары с ее колдовской силой и способностью к созданию трудновообразимых, небывалых существ.

Море чуть изменило свой блеск под солнцем, которое уже на весь круг выкатилось из-за горы на северо-востоке острова. Гора была изрядно высока, до самой верхушки поросла лесом, хотя Сара еще при подлете заметила – лесок на ее макушке становился уж совсем мелким, низкорослым, редким, деревья поднимались не выше иных кустов, искривленные к тому же постоянно дующими здесь ветрами. И еще Саре почему-то почудилось, когда она сверху из седла Таби-Скум разглядывала этот остров, что гора похожа на одну из тех шутих, которые в праздники любят зажигать и с грохотом взрывать простолюдины. По сути, это был вулкан, который мог довольно скоро проснуться… Но скоро, разумеется, по вулканическим меркам, то есть через десятки лет или через века.

А в общем, вулкан сейчас тоже не интересовал Сару, как и море… Она раздраженно обернулась, выискивая хоть какие-то признаки присутствия солдат и матросов, подчиненных Удоду, но нанятых на ее деньги, следовательно, принадлежащих ей, Саре Хохот. Пока солдат видно не было, или они действительно хорошо маскировались при подходе к обреченной деревне нунов. Хотя могло еще так получиться, что моряки высадились подальше, чтобы маленькие, подвижные краснокожие людоеды этих островов, на которых Сара решила поохотиться, не разбежались раньше времени.

Да, решила архимагичка, так и есть, ее люди охватывают деревню широкой дугой, чтобы, как она и хотела, захватить всех обитателей сразу. Стоило поспешить – как бы не пропустить самое интересное, ради чего она и прилетела в такую даль из Басилевсполя, города, в котором проживала здесь, в Нижнем мире.

Конечно, следовало раньше догадаться, что Удод, несмотря на ее приказания, многое сделает по-своему, как ему покажется правильным, и не иначе. Хотя Удод был предан ей душой и телом, потому-то и являлся капитаном одного из ее многочисленных работорговых кораблей. Он сам был рабом в третьем поколении, но, занимая такой высокий пост, распоряжаясь порой даже небольшой флотилией, почему-то воображал, что может нарушать едва ли не прямые указания Сары, видимо доказывая этим свое свободолюбие или намекая, что было бы неплохо, если бы Сара дала ему вольную. Вот только освобождать его Сара не собиралась, потому что таких капитанов и в то же время умелых бойцов у нее было не слишком много.

Она посмотрела на Таби-Скум. Матрикора откровенно скучала, почти по-кошачьи усевшись столбиком на песок, поглядывая по сторонам своими огромными желтыми глазищами, иногда потряхивая почти львиной головой, правда, без гривы, зато с чуть более острыми, чем принято у ее сородичей, ушами. Крылья мантикора раскинула по сухому песку, то ли давая им отдохнуть, то ли потому, что сидеть и поджимать крылья из-за их длины было неудобно. Крылья распростерлись поболее двадцати футов в каждую сторону от Таби, были узкими и отливали несвойственным мантикорам серым блеском тугих и крепких перьев. Иногда на них просматривались какие-то белые разводы, как бывает у старых чаек, но Сара-то отлично знала, что до старости Таби было еще далеко, пожалуй, лишь лет через тридцать для этого зверя должно было наступить время немощи и упадка.

Сара подошла к мантикоре, погладила ее по невыразительной, но умной морде и взяла за удила.

– Пойдем в деревню, иначе пропустим сражение.

Мантикора с сухим шелестом перьев не совсем ловко подобрала крылья, вставая на лапы, почти целиком закрыв свой хвост с длинным, чуть не в три фута, точеным жалом, напоминающим острие копья, и шагнула за хозяйкой. Сара привычно удивилась тому, насколько длинные и мощные крылья ее ездовой мантикоры делались небольшими в сложенном состоянии. Они не мешали Таби ходить, вот только придавали странную горбатость ее спине, настолько, что иногда Саре бывало неловко влезать в седло, устроенное сразу за холкой зверя.

Седло, жесткое, высокое, с тяжелыми бронзовыми стременами и со спинкой, напоминало конное рыцарское, но было удобнее. С этим седлом, когда Сара только объезжала Таби-Скум, пришлось мудрить довольно долго, потому что слишком высокая поначалу спинка тормозила полет и мешала до такой степени, что мантикора едва не переворачивалась брюхом навстречу потоку воздуха, особенно когда они удачно разгонялись при пикировании, упиваясь свободой полета. Зато теперь все было в порядке, Сара могла в седле и сидеть, едва ли не вольнее, чем в иных своих креслах в замке, и почти лежать, когда было нужно, на шее своей любимицы, подставив лицо ветру.

Продираясь через заросли, Сара с удовольствием услышала доносящиеся со стороны деревни громкие крики, может быть, команды, а также пронзительный визг женщин, плач детей и, пожалуй, звон оружия. Это было странно, потому что у людоедов было очень мало железа, на этих островах его едва хватало на мотыги и гарпуны для крупной рыбы. А деревянные дубинки, как известно, сталью не звенят…

Сара пошла быстрее, хотя мантикора, которая послушно следовала за ней в поводу, царапала свои крылья о ветки кустов. А еще она вдруг взрыкнула во всю мощь своей глотки… Это не удивило Сару, она как архимаг была способна читать настроения и эмоции других живых существ и отлично поняла, что мантикора почуяла запах крови, уловила страх и отчаяние дерущихся не на жизнь, а на смерть и сама не прочь вступить в драку. Чего-чего, а боевой дух у мантикор было не изжить, даже у Таби, предназначенной для полетов, а вовсе не для сражений.

Деревушка открылась неожиданно. Вот только что казалось, перед Сарой стоит плотная стена кустов с широкими мясистыми листьями, но, сделав еще три-четыре шага, магичка вышла на настоящее поле, на котором и стояла деревня, где уже вовсю шла резня. Потому что между вооруженными, отлично выученными воинами с корабля Удода и краснокожими дикарями, к тому же застигнутыми врасплох, сонными и голыми, настоящего боя, разумеется, быть не могло. Но дрались краснокожие упорно, во всех цивилизованных странах они славились прежде всего своей быстротой и яростью, поэтому солдатам и морякам Удода в общем-то приходилось несладко.

Оценив наметанным глазом ситуацию, Сара убедилась, что деревня действительно окружена пусть и не частой, но непробиваемой для ее обитателей цепью солдат, а потому непредвиденных «потерь» не случится, и удовлетворенно улыбнулась. Островитяне, пробующие защитить свои семьи и дома, то тут, то там падали под ударами длинных мечей пришельцев, несмотря на всю скорость, с которой двигались в бою, то есть уже не могли оказать достойного сопротивления. И все же они дрались…

Чтобы острее и точнее чувствовать происходящее, Сара подняла свое восприятие мира и тут же, как из заряженного лука, выпустила из себя в этих вот… мелких и глупых, в недоразвитых нунов, способных быть только ее добычей, ощущение неуверенности и обреченности. Это она умела… И почти тотчас заметила, как скорость и решимость, с которой бились островитяне, пошли на спад. Многие из них даже опускали свои дубинки, утыканные осколками обсидиана, и тут же падали на землю, обливаясь кровью. Отряд Сары пошел вперед еще быстрее…

Ее магический удар не остался незамеченным. От строя воинов отделилась фигура и быстро двинулась навстречу хозяйке. Сара пригляделась: конечно же это был капитан Удод, он лучше прочих солдат ориентировался в происходящем, как ему и было, собственно, положено по рангу.

Капитан бежал, поправляя на ходу оружие, а Сара спокойно шла с Таби в поводу ему навстречу. Он вытянулся шагах в десяти перед ней, вот только до настоящего порядка оружие после драки так и не довел – ножны меча висели на животе, может быть защищая от низовых секущих ударов, боевого кинжала вовсе не было, видимо, капитан где-то обронил его или не сумел быстро выдернуть из тела противника, а шлем, довольно сложный, с гребнем и парой перьев незнакомых Саре местных, южных птиц, сбился набок. На левой стороне шлема виднелась глубокая вмятина, значит, Удоду досталось. «Надо же, – подумала архимагичка, – а ведь мои мечники тренируются не меньше, чем легионеры басилевса, а может, и побольше, потому что куда как часто вынуждены вступать в бой с настоящим и умелым врагом…» Впрочем, называть этих вот островитян умелыми бойцами все же не хотелось.

– Мем-сахиб, – Удод склонился, прижимая левую руку, всю в крови, к панцирю слева, – эти краснокожие выродки оказались крепче, чем ожидалось.

– Чем ты ожидал, – проговорила Сара, не замедляя шага. Таби-Скум рявкнула на Удода, тот стоял, по ее мнению, слишком близко. Капитан работорговцев отскочил. – Они все равно не выдержат, – добавила Сара.

Удод поправил шлем, не очень ловко, рука у него действительно была серьезно поранена, может, не только чужая-то кровь на ней запеклась. Он пошел за Сарой, с другой стороны от мантикоры, привычно докладывая:

– Тут делов-то на пару часов и осталось, мем-сахиб… Если ты не против, я бы приказал зажечь дома, чтобы корабль уже подходил… Для погрузки тех, которые останутся живы.

Сара оглядела своего капитана, словно бы с сожалением, произнесла:

– А дышишь трудно… Ты стареешь, Удод.

– Оттого, моя госпожа, что они уж очень ловкие, нам в доспехах несподручно с ними.

– А без доспехов тебя сегодня, как я вижу, уже разделали бы, как быка на бойне.

– Это был их вождь, мем-сахиб, лихо прыгал, и меч у него медный. Не очень большой, вроде нашего гладиуса, но он умело с ним обращался… Я его раза три проткнул, пока он перестал шевелиться.

– Я знаю, что они живучие, – согласилась Сара Хохот.

– Вот еще о чем осмелюсь спросить, госпожа, в твоем приказе об этом не говорилось… Мы будем пытать тех, что останутся? – спросил Удод, сам же поражаясь своей смелости в этом обращении к ней. – Взрослые-то нуны, как известно, в неволе все равно не живут, так мы, может…

– Это не береговой городок, Удод, чтобы допытываться, куда местные казну спрятали… Что они тебе смогут даже под пытками рассказать? Как у них глиняные горшки на солнце высыхают? – Она остановилась, повернулась к своему капитану. – Не ожидала от тебя такой глупости.

– Да, я понимаю, мем-сахиб, – промямлил капитан работорговцев, – это в городках найдется что-нибудь, что нам за поживу сойдет, а тут… Но для удовольствия, госпожа, ребятам ведь повеселиться хочется после драки.

– Загрузишь детей, а с остальными – поступай как вздумается.

В голову архимагички вдруг пришла та простая мысль, что ей еще тащиться над безлюдным и опасным морем больше двухсот лиг, и даже для Таби-Скум это может оказаться трудным делом после того, как мантикора только что, за прошедшие двое суток, доставила ее сюда, на этот безымянный остров. Ведь Таби не очень-то умеет спать в полете, а значит, может и заартачиться, и что тогда делать?… Конечно, Сара знала, что она будет делать, но вот насколько это получится?

– Я осмотрюсь тут еще немного и полечу назад. – Она с удовольствием обвела взглядом продолжающееся сражение. – А ты вот что, Удод, ты набери мне из этих нунов свежатины, чего-нибудь помускулистей, ноги там или руки, да побольше, я с собой возьму… И предупреди своих, я спущу мантикору с поводка, пусть девочка подкрепится нунятиной, как сама захочет.

Капитан работорговцев даже застыл на месте, представив такую перспективу.