Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

И это было более важным, чем даже что-либо выяснять у Бабы ал-Сулима о Гаруне Золотом. К тому же вряд ли банкир сказал бы что-то стоящее, ведь недоверчивость въелась ему в кости, как говорится, стала его второй натурой, он только насторожился бы от расспросов, и все смутные, пока еще неопределенные идеи рыцаря попросту не сработали бы. Зато теперь он был уверен, он не зря оказался именно в этом банке, в этом городе и совсем не зря встретил этого Безантуса… Ох, совсем не зря, особенно если правильно все разыграть.

Но и в этом рыцарь нимало не сомневался теперь, он видел, как Безантус пьет вино, а подливать ему будет не так уж трудно, тем более что этим займется Калмет, который по части выпить и порассказать о прошлом – и сам мастер, каких поискать.

3

Паланкин Госпожи летел, как ему и было положено, вдоль какой-то странной, темноватой тут, на юге, почти лесной дороги. Вот только по бокам мелькали не деревья, как хотелось бы Франу, а кусты, хотя и высоченные.

Все уже пробуждались, хотя каждому было лень даже глаза открыть. Ну предположим, Берит почти наверняка уже осмотрелся через едва приоткрытые веки, Калмету и осматриваться не нужно было, он своим эльфьим чутьем все понимал на десятки шагов вокруг… а вот рыцарю приходилось, вероятно, хуже всех. Тот приступ понимания всех существ, который он испытал перед лавкой и потом, когда вынужден был использовать открывшийся дар едва ли не в полную силу во время разговора с Безантусом, измотал его. У него было состояние, близкое к похмелью, только не к дружественному, как после товарищеской пирушки, а ломовому, какое бывает, как сказывают, от дурной южной травы, у настоящих лотофагов. Не хотелось не то что шевелиться, не хотелось даже думать. Казалось, мысли приносят новые ощущения боли, новые приступы тошноты и слабости.

Вот он и лежал на мягких подушках, вытянув ноги, ощущая, что даже мерный топот големов по хорошо утоптанной и наезженной дороге отзывается во всем его теле неприятным, хотя и убаюкивающим ритмом. Одна из кожаных занавесей на окне отвязалась, вылетела из петелек, удерживающих ее во время гонки, или ее забыли закрепить еще с утра, когда трогались в путь. Теперь ее закинуло в бок окна, оттуда бил ветер, а иногда эта занавеска начинала хлопать от давления воздуха, летящего спереди, и тогда становились видны те самые кусты, которые, как почудилось рыцарю, и разбудили его.

Он все же попробовал сесть, ноги были ватными, во рту стоял ужасный привкус выпитого за ночь, но главное – он был слаб, словно котенок, его сейчас одолел бы кусок прожаренного мяса на тарелке… Но вот позавтракать рыцарю почему-то хотелось, может, этим и следовало заняться.

Калмет, почувствовав, что Фран зашевелился, посмотрел на рыцаря, хмыкнул неопределенно и принялся толкать Берита:

– Парень, поднимайся.

– Зачем? – не открывая глаз, поинтересовался своим писклявым голоском гнолл.

– Помогай, сейчас поедим, – объяснил оруженосец. – Ты как, господин мой, насчет пожевать чего-нибудь?

– Кто поутру каменным маслом големов поил? – спросил вместо ответа Фран. – Они, как стали на дорогу после этой выпивки выходить, едва ворота не снесли на постоялом дворе. Они хуже, чем мы от вина, кажется, захмелели от него.

– А еще они, знаешь, сэр, почти дымом дышали. И на брюхах у них какие-то внутренние огни стали светиться. Хоть уже и светло было, когда мы в дорогу-то тронулись, и то было заметно, – оживленно заговорил Берит.

Жевать рыцарю тоже было непросто, у него что-то хрустело в висках каждый раз, когда он пытался разделаться с большими кусками ветчины на сухих как дрова местных лепешках, которые все тот же Гиена захватил на постоялом дворе в неимоверном количестве. Он вообще теперь ел, словно бы у него никогда ничего во рту не было. Это вызывало у Калмета тихое бешенство, которое он, впрочем, пытался преодолеть. Но не этим утром.

– Ты пореже мечи, Гиена, – негромко сказал Калмет, наблюдая, как бывший воришка приканчивает целую лепешку, рассчитанную на троих едоков, с огромными кусками все той же ветчины, и вдобавок закусывает ее еще не остывшей кашей из местного проса.

Оказывается, они купили еще и эту кашу, посвежее, чем та, которую прихватили вдобавок к жареному поросенку… Вот только рыцарю есть ее без лука и местных водянистых огурцов было почти невозможно. Огурцы ему, кстати, понравились, показались даже облегчающими его состояние, почти целебными, и он стал думать, хотя бы и с трудом, почему вот тут, на среднем востоке их континента, огурцы эти растут в изобилии и разных видов, а у них ничего подобного не водится… Вероятно, причиной был климат и не обученность зеленщиков разводить такой замечательный овощ…

– А я чего? – вздумал придуриваться Берит. – Я же выздоравливающий, и хороший аппетит тому – прямое подтверждение.

– Небось раньше-то о такой ветчине и не мечтал? – спросил его с угрозой Калмет. Вот это было лишнее.

Потому что Гиена вдруг вспомнил о прошлом и о своей женщине, оставшейся в Береговой Кости, которую он оставил, не успев ей ничего объяснить. Это навело его на такие грустные переживания, что он повесил нос и даже жевать на время перестал.

– Вина налей, – приказал Калмету рыцарь, – и воды, ради Госпожи и всех ее благ, побольше добавь.

Оруженосец занялся вином, водой и тремя дорожными серебряными стаканчиками. Гиена продолжал унывать. Внезапно он поднял голову и, в упор глядя на Франа, проговорил:

– Господин, если бы я раньше догадывался, что у тебя есть такие намерения – переслать деньги в Береговую Кость, я бы попросил тебя отправить немного монет и Гонории.

– Еще чего? – недовольно хмыкнул Калмет, но тут же об этом и сам пожалел. Все же какая-то, а любовь у воришки была, с этим следовало считаться.

– И чего тебе бы об этом раньше не сказать… – ответил рыцарь. – В счет будущих денег, которые мы тебе выплатим после завершения нашего дела, если все получится, можно было бы и переслать.

– Вот и я думаю… – начал было Берит.

– Ты все же сначала заработай, – пробурчал недовольный всем на свете Калмет, – а потом уже предлагай, чтобы твоей… жене содержание переправлять.

– Кабы я знал, – вздохнул Гиена. И вдруг снова оживился: – А вот капитану этому можно было бы и вовсе не платить.

– Как так? – удивился рыцарь. – Мы же договорились. Я слово давал.

– И твою жизнь за эти денежки выкупили, – добавил Калмет, – ты должен… Эх, Гиена, как ты был вором, так и остаешься. И чести у тебя нет.

– Мне честь не по карману, – отозвался Берит, торопливо дожевал свою лепешку с мясом и сделал вид, что его снова одолевает сон.

А вот рыцаря, который выпил пару стаканчиков вина, разморило по-настоящему. Но он еще не уснул, продолжал думать, ему было о чем. И снова чрезмерно чуткий и умный Калемиатвель это почувствовал.

– Я не весьма прислушивался вчера к твоему разговору, господин, с этим Безантусом. Но кое-что удивило… – начал он. – Хотелось бы понять, если ты не возражаешь.

– Что именно?

– Вот ты расспрашивал его, как водится, о том, где он раньше служил, как попал в банковские охранники… Это все понятно. Но ты же прям в него вцепился, когда он начал говорить про то, что он-де возил какие-то серебряные или золотые прутки, которые этот их господин Гарун где-то на западе покупает.

– Серебряные, Калмет, – вздохнул рыцарь. Пояснять что-либо сейчас даже верному оруженосцу он был неспособен, да и не следовало этого пока делать. – Видишь ли, серебра в здешних горах мало, вот они его и покупают на западе, почти в наших землях… – Он вспомнил, что служит все же не где-либо, а у Госпожи Джарсин Бело-Черной Наблюдательницы, в Иномирье, а значит, этот Нижний мир не вполне является его истинным местом.

От этой непростой идеи он замолк. Паланкин почему-то тряхнуло пару раз, может, големы сбились с такта, пошли вразнобой, либо кто-то из них споткнулся, такое и прежде иногда случалось, тогда их экипаж дергался, будто в него попадал тяжелый камень из катапульты. Как было замечено, сегодня утром после выпитой нефти големы шли не очень уверенно, хотя и чуть быстрее, чем обычно.

– Может, наорать на них? – предложил Берит, испытывая желание быть хоть чем-нибудь полезным. Глаза, впрочем, он так и не открыл.

Калмет не обратил на него внимания.

– Ты же расспрашивал его не просто из-за выпитого, я заметил, сам ты пил гораздо меньше, чем Безантус этот… Ты расспрашивал его, будто бы… Не знаю, мне показалось, ты понимаешь его совсем не так, как мы. И стараешься, господин мой, чтобы он этого не заметил.

– Все верно, – вздохнул рыцарь. – Я его… я пытался определить, где этот замок находится, куда они свозили прутки. И кажется, выяснил.

Рыцарь чуть смутился от этого хвастовства. Он еще раз проверил себя, но все было правильно, он действительно благодаря тому дару, который у него обнаружился, когда Госпожа поручила ему и двум другим рыцарям это задание, вычитал в сознании банковского стража и место, куда им теперь предстояло держать путь, и даже прикинул, как добраться туда проще всего.

Конечно, это было нелегко, замок стоял в такой глуши, что легче было заблудиться, чем найти его, и дорога туда вела всего одна, а уж охранялась она, как иная граница не охраняется. Но рыцарь надеялся, что колдовские свойства их паланкина позволят преодолеть охрану и наблюдателей, которые могли бы помешать.

– А почему ты решил, что нам нужно именно туда, господин? – снова спросил Калмет.

– Не знаю, – хмыкнул рыцарь. – Но вот какая штука, этот замок представляется мне ключиком к самому Гаруну. Необходимо хорошенько разобраться, что там творится, прежде чем мы познакомимся и поговорим.

– Как так? – снова подал голос Верит.

Рыцарь вспомнил то странное состояние, смешанное отнюдь не с легким хмелем, который он испытал вчера, когда накачивал вином Безанта и сам, естественно, вынужден был пить, хотя бы вначале, почти на равных с ним, – состояние открытия, представления об этом замке, будто бы видел его воочию или хотя бы на картине, сделанной искусным художником. А вот почему волшебство Госпожи – если это было именно волшебство, а не заклятие – проявилось в нем таким вот резким и отчетливым образом, он и на самом деле, не знал.

– Вы лучше вот что скажите, вы толково объяснили Белому голему, куда нам теперь следует… бежать? – спросил он. – Я-то не помню, как мы ему приказ этот отдавали.

– Да я раза три ему твои слова переталдычивал, – опять с неожиданной горячностью заговорил Верит. – Он все же вначале не очень-то понимал, как я заметил, но потом… В общем, кое-что понял.

– А как ты, Калмет, или ты, Гиена… Как вы его слышите? – уже в который раз подивился рыцарь. – Вот я ничегошеньки от него не могу добиться, не то что ни одного слова, но даже ни единого внятного звука не слышу.

– Да как же ты, господин рыцарь, можешь его не слышать? – в свою очередь подивился гнолл. – Я вот его отлично понимаю…

Но этого он мог уже не говорить, потому что рыцарь спал, да так крепко и сладко, как только в детстве бывает или от очень большой, неимоверной для человека усталости.

Големы по-прежнему бежали куда-то на восток, а рыцарь все спал. Лишь к концу второго дня у него сон перешел в легкую, вполне приятную дрему, так что он мог и думать, и спать одновременно. Слабость медленно проходила, но даже порадоваться этому он отчего-то не хотел. Не до того ему было, он просто доверился своему телу, чтобы оно восстановилось после всего, что он – далеко не маг и не обладающий никакими особенными способностями человек – вынужден был сделать в том городке… Он даже не мог вспомнить название, да и знал ли он его? Этого Фран тоже не помнил и не хотел вспоминать.

А потом он окончательно проснулся. Големы стояли, их топот затих, хотя перед этим, как помнил рыцарь, их шаги стали звучать вовсе удивительно, будто бы они попали во что-то хрустящее, зыбкое, неверное… Фран поднял голову: он был один в паланкине. Тогда рыцарь выглянул наружу.

Они находились на краю пустыни. Впереди, куда големы были обращены своими ликами, расстилалась безразмерная, невозможно горячая, сухая, как хороший трут, степь. Она еще прорастала здесь, на самом своем краешке, какой-то редкой, остренькой травой, но не составляло труда догадаться, что дальше, возможно, пойдут желто-белые пески, и было непонятно, справятся ли с ними големы или утонут, будто в бездонном море.

Калмет с Беритом стояли в сторонке шагах в сорока и о чем-то негромко спорили. Вероятно, чтобы оценить эту пустыню и не разбудить Франа, обсуждая с гноллом возникшую ситуацию, верный Калмет и заставил големов остановиться.

– Нет, ты посмотри, посмотри! – едва не срываясь на визг, причитал Гиена. – Подумай только, служивый, какой у нас шанс выбраться из этой пустыни будет, если мы в нее… отправимся.

– Господин лучше знает, куда нужно идти, – резковато, но и неуверенно в то же время отозвался Калмет.

– Он это големам объяснил, они и рады стараться… А в итоге мы к тому, другому краю пустыни приедем, когда от нас останутся на этой жаре одни головешки.

– Они знают, куда идут, сам же признавал, что приказ господина переталдычивал Белому три раза.

Не могли они понять, куда им идти, и не рассчитать свои силы.

– Эти-то вот горшки из глины – да понимают и рассчитывают? – подивился гнолл. – Они на дороге не всегда удерживаются, а ты их… расчетливыми решил назначить.

Рыцарь вылез из носилок, природа взяла свое, ему следовало бы выйти с другой стороны, но он об этом не подумал. И пожалел, что поблизости нет ни одного кустика, хотя бы и самого малого.

– О чем вы? – спросил он обоих спорщиков разом, когда заправил все шнуровки и направился к своим спутникам.

Они наперебой объяснили ему, что в пустыню идти страшновато.

Рыцарь еще раз для себя попытался представить, как на карте, то место, которое ему описывал Безантус. Получалось не очень, но он старался, и все же у него что-то такое забрезжило… Да, это было как на карте, только вот, по рассказам банковского стражника, пустыня эта оставалась сбоку, пока они тащили на повозках или в тюках на верблюдах те самые прутки, которые так заинтересовали рыцаря.

– Можно проверить, – предложил он, – потолковать с Белым – знает ли он, куда мы идем, не сбился ли?

– Уже говорили, – почти досадливо отозвался Берит. И тут же добавил: – Сэр Фран.

– Белый подтвердил, господин, что отлично все понимает. Только, по его мнению, обходить пустыню эту, – Калмет неопределенно махнул рукой в сторону пространства, над которым поднималось жаркое марево, – слишком долго получится. Лучше всего напрямик, тут для них, для големов, всего-то ночь и два дня пути.

– Мы изжаримся за эти два дня, – настаивал на своем Берит. Вот только он уже не орал, а пробовал говорить спокойно.

– Сколько у нас воды? На два дня хватит?

– Вода у нас есть, в бурдюках, – отозвался оруженосец. – Думаю, на два дня – в самый раз будет, даже с учетом жары, господин мой.

– Тогда нечего тут препираться, двигаем дальше. – Заметив возникшее было несогласие на лицах и полуэльфа, и гнолла, Фран, забираясь в паланкин, рявкнул: – Чего стоите? Давайте внутрь… И вперед!

Это был трудный переход, они действительно почти изжарились под кожаным покрывальцем паланкина, который, несмотря на все возможности, вложенные в него магическим искусством Госпожи, пробивался солнцем, будто был сделан из тончайшей бумаги, и не более того. Вода кончилась уже к вечеру следующего дня, как они ни пробовали ее экономить и беречь. А от песка с пылью натерпелись так, что у Берита даже язык сделался серым.

Зато под конец солнечного, как ад, дня, выпив последние капли, на горизонте, в голубовато-коричневой дали, они увидели полоску гор. И как же они обрадовались этому первому признаку того, что пустыня все же не беспредельна, что скоро она должна закончиться.

Они даже остановились на короткое время, чтобы полюбоваться на эти горы, засветившиеся вдали, как исполнение всех желаний разом. Заодно, раз уж стояли, Берит с Калметом подкормили големов, потому что и от них этот переход сначала по едкой и коварной глине, а затем по высоким и неровным наносам песка потребовал немало сил и энергии, и они, как выяснилось, раньше времени проголодались.

А поутру, промаявшись от жажды всю ночь, путешественники выбрались на дорогу, очень осторожно, украдкой петлявшую среди настоящей уже травы и реденьких кустов. Фран решил, что это, скорее всего, та самая дорога, о которой говорил ему Безантус, которая проходила согласно его описаниям по краю пустыни. Это было неплохо еще и потому, что тут посты охранников того самого замка Гаруна Золотого, куда они направлялись, остались позади. Они же были выставлены в основном там, где эта едва заметная на общем фоне дорожка только ответвлялась от наезженных и многолюдных трактов.

И уже через пару часов усталого движения по ней Берит заметил сбоку, под невысоким, но довольно крутым холмом, почти настоящее озеро. Он первый почувствовал воду, еще издалека, этого у него было не отнять.

Конечно, они тут же свернули к воде, а потом долго плескались, поднимая фонтаны брызг, с наслаждением ощущая, как мокрая одежда замечательно липнет к пересохшей, потрескавшейся коже. Они даже не заметили, что вода эта была не вполне проточной, не совсем чистой и воняла каким-то скотом, то ли овцами, то ли верблюдами, но может, и ослами… Это было неважно, они прошли пустыню, и теперь у них был один путь – вперед по дороге, конец которой, принимая в расчет скорость големов, должен был наступить уже скоро.

Когда они напились, намылись, вдоволь повалялись на жесткой, но все же настоящей траве и тронулись дальше, впервые за два дня раскладывая снедь для раннего ужина, Калемиатвель заметил:

– Господин, мы же оба из очень мокрых мест, гноллы вообще живут почти в болотах, а мое племя – в лесах, вот мы и струхнули немного.

– Это ты струхнул, а я-то… – перебил его Берит.

– Ты едва в панику не ударился, когда големы в пустыню свернули, – отмахнулся от него оруженосец. Он еще немного поколдовал с едой над выдвижным столиком, нарезая на не очень аккуратные ломти поросенка, купленного, казалось, много лет назад, и накладывая жесткую зелень на три тарелки, позвенел походными стаканчиками. – Вина у нас мало осталось, господин мой. Нужно бы прикупить при случае.

– Здесь постоялых дворов не будет, – отозвался Фран. – Тут дичь и глушь, от которой ничего, кроме стражников Гаруна Золотого, ждать не приходится.

– А может, нападем на этих стражничков, ведь должны же быть у них припасы? – поинтересовался Гиена. Но тут же смутился. – Впрочем, это я так, не подумавши предложил…

– Вот именно, – буркнул Калмет.

Рыцарь заметил, что чем дальше, тем чаще спасенный от виселицы воришка позволяет себе перечить Калемиатвелю. Но самое удивительное было то, что на оговорки Гиены сам Калмет внимания не обращал, особенно как срезал с гнолла лубки и проверил, хорошо ли срастается у него кость… Можно было подумать, что ему, старому рубаке и вернейшему оруженосцу одного из рыцарей Ордена, эти споры едва ли не нравятся. Может, ему было скучно прислуживать Франу, который особой разговорчивостью не отличался?

Думая об этом, рыцарь еще разок порадовался, что пустыня кончилась и к нему, как и к обоим его подчиненным, вернулось желание жевать, набивать желудок не только водой, но и нормальной пищей. А потом, покачиваясь под мерный шаг големов, он уснул…

Вернее, провалился в то самое почти сознательное состояние, когда и спишь, и не можешь остановить представление о мире, через который продвигаешься, одолеваешь новые пространства, оставляешь их позади… Только на этот раз видения, которые начали его одолевать, были не о дороге, не о путях, которыми они шли, а совсем о другом.

Рыцарю привиделось, что он как бы сверху рассматривает бедную, даже убогую, нищенскую хижину, в очаге которой едва-едва тлеет пара каких-то хворостин. Посередине стоял плохо струганный, разваливающийся стол. На нем лежало… Да, на нем лежали какие-то луковицы и стояла миска, как понял Фран, с жиденькой чечевичной похлебкой, в которой не было ни капли масла. Маслу было неоткуда взяться в этом доме, потому что оно стоило слишком дорого для этого человека даже у местных крестьян.

Перед столом, тяжело опустив голову на грудь, сидел человек. Одет он был в длинную рубаху, и было видно, что при сколько-нибудь резком движении балахон этот попросту рассыплется, превратится уже в настоящие лохмотья. Это был бывший капитан стражи храма Метли в городе Береговая Кость. Только ныне он находился не в городе, из города его изгнали, он вынужден был поселиться в самой ничтожной, самой бедной деревушке, и подальше от города.

Фран догадался, что все деньги, которые он скопил за долгие и многие годы службы, этот бывший капитан вынужден был отдать… Кому-то и за что-то, чего рыцарь так и не понял. Может, просто откупился за какую-то провинность, вероятно, за ту самую, по которой опаснейший преступник, вор по кличке Гиена, исчез из тщательнейшим образом охраняемой камеры накануне того дня, когда его должны были повесить перед храмом этой самой Метли… А может, он просто купил какой-то надел в этой деревне, и хватило его денег только на самую нищую, самую плохонькую ферму, на которой он, ветеран и бывший капитан, пусть и лишенный теперь своего чина, собирался теперь выращивать… может, репу и простую капусту, чтобы не умереть с голоду.

И вот в этот момент в дверь его хибарки постучали. А затем дверь отворилась и вошел одетый в расшитый колет молодец, отбросив назад тяжелый дорожный плащ. Юноша заговорил, и слов его Фран, конечно, не услышал в этом своем полусне, но каким-то образом понял, о чем шла речь. А вернее, доклад, словно бы на плацу новобранец отчитывался перед командиром. Говорил он о простой в общем-то штуке, мол, в банке соседнего городка на имя бывшего капитана открыт счет, исчисляемый многими тысячами золотых и неким количеством серебра в монетах, принятых тут в обращении. И забрать эти деньги, использовать по своему усмотрению капитан может хоть завтра или даже сейчас. У этого молодца в расшитом колете и с мечом на бедре был заводной конь, если господину капитану будет угодно, он может на нем добраться до города вместе с ним…

Тогда капитан, все же – капитан, поднял голову, и на лице его Фран, который все так же парил не видимым никем, заметил такую дикую, такую неописуемую радость, почти счастье, какое бывает, вероятно, только у помилованных на эшафоте либо у солдата, который вдруг начинает понимать, что он выстоял и победил…

– Господин мой, проснись, – сказал Калмет. Он несильно, вежливо тряс рыцаря за плечо. – Ты как-то слишком уж крепко уснул. – Верный оруженосец подождал немного, а потом с чувством добавил: – Мы приехали, сэр Фран.

– Да, да, приехали, – суетливо, как это у него водилось, заговорил и Гиена, – что теперь делать-то станем?

Рыцарь открыл глаза. И понял, что улыбается. Впрочем, ему-то было понятно, чему он улыбался. Он потер ладонью лицо, пожалел, что не может умыться, и только тогда проснулся по-настоящему, потому что вспомнил: пустыня осталась позади, умыться он как раз мог, и даже не жалея притом воду.

Паланкин стоял на какой-то невысокой гряде, она простиралась вдаль, где уже угадывалась пустыня, рыцарь, удивляясь себе, дрогнул при этой мысли. Пустыня еще пугала его, ее следовало забыть, хотя бы немного, тогда бы он мог снова относиться к ней нормально, без внутреннего страха, без опаски, рассматривая ее как жестокого противника, которого все же можно одолеть, при некотором умении…

Он вылез, размял ноги, потребовал от Калмета, чтобы он вылил ему в ладони воды, умылся все же и тогда осмотрелся.

– Есть опять придется всухомятку, господин мой, – сказал сзади Калмет, умываясь в свою очередь, заставив Гиену сливать ему воду в руки. – Сейчас я тебе полотенце принесу, у нас осталось еще одно почти чистое.

Гряда, на которой они находились, словно бы защитным валом укрывала небольшую долину, по дну которой очень неторопливо, но ясно и чисто, особенно отсюда, с расстояния в половину лиги, протекала река, хотя по северным представлениям она едва тянула на приличный ручей. Но это все же была вода, живая, дарующая возможность вырасти серовато-зеленым травам и невысоким кустикам. Прямо над рекой, впуская ее в себя одной стеной и выпуская где-то со стороны северо-востока, возвышалась низкая, приземистая, закрытая чуть не со всех сторон широкими деревянными навесами крепостишка.

Была она похожа на замки, которые где-то в южных горах, как сказывали, строили, чтобы защищаться от диких орд пегасов, которые любили устраивать набеги на вот такие крепости, чтобы воровать женщин, детей, а затем продавать их на невольничьих рынках в городках у далекого Желтого океана. Только здесь было что-то другое, про пегасов тут, вполне возможно, и не слыхали, а навес сделали по какой-то иной причине. Рыцарь подумал было, что так местные прячутся от солнца, но решил, что и это – вряд ли, от солнца тут прятались, делая перерыв, сиесту в самые жаркие дневные часы. Да и привыкли тут к солнцу, местным, наверное, и в голову не приходило, что оно у них какое-то особенно жестокое, они полагали свой климат приемлемым, не слишком горячим. Наверное…

Нет, с этой крепостью было все же что-то не так. Рыцарь еще разок вгляделся в нее и заметил вот что: она была сложена слишком уж просто, никаких контрфорсов не было, и стены казались не крепкими, возможно, они были выстроены не для долговременной обороны, а просто – чтобы что-то укрывать. На севере такую крепостишку и фортом бы не назвали, а посчитали чуть более укрепленной казармой, не более того.

К тому же над крышами донжона, занимающего почти весь крепостной двор, возвышались трубы, не настоящие, конечно, северные трубы каминов и прочих печей, а какие-то широкие, слишком высокие для такой вот крепостишки, где и гарнизон-то мог состоять едва из полусотни солдат. Но зачем здесь, в самом центре дикой и откровенно пустынной местности, держать гарнизон?

А чуть в стороне от нее широко, совсем широко даже для местных деревень, стояли дома крестьян. С огородиками, редкими деревьями, которые становились чуть гуще по другую сторону долины, превращаясь там почти в настоящий лесок. Который тоже, как обычно бывает на юге, скоро обрывался, потому что холмы с той, другой стороны долины довольно скоро переходили в горы, яркие сейчас в свете заходящего красноватого солнца и грозные, как и полагается горам.

Что-то в этом было не то, не стоило эту долину, малопродуктивную, нищенствующую по всем статьям, защищать даже такой крепостью. Может, они воду охраняют, думал рыцарь, вполне отдавая себе отчет, что без свежей идеи ни до чего сам додуматься не сумеет.

– Странное место, господин мой, – отозвался из-за плеча рыцаря Калмет. – Ни коз не видно, ни коров. А ведь они если чем-то и могут тут прокормиться, так только на выпасе.

– Может, местные отогнали своих коз куда-нибудь? – подумал вслух Фран. – Земли-то вокруг полно, и не похоже, чтобы она кому-нибудь была тут нужна.

Оруженосец постоял рядом еще немного, спросил:

– Ужинать будем, господин мой? У нас есть сыр, немного каши еще осталось, вот с мясом трудновато, зато зелени хватает. – На миг в его голосе появились нотки озабоченности. – Только костерок, чтобы приготовить что-нибудь посущественней, разводить, мне кажется, не стоит. Кто знает, как здешние жители на дым неизвестный отреагируют. Сдается мне, что непременно конных вышлют, чтобы разузнать хорошенько, кто к ним пожаловал.

– Не нужно костра, – вздохнул рыцарь. – Давай неси свою кашу с остатками мяса. Только не очень много, нужно еще на обратную дорогу оставить.

– Так мы что же, в деревню не войдем? – спросил Берит.

Он уже жевал что-то, даже ложку облизывал. И почти приплясывал вокруг горшка, в котором они держали кашу, хотя теперь, наверное, уже только остатки каши, и который он зачем-то вытащил из паланкина наружу.

Рыцарь присел на здоровенный валун, оказавшийся неподалеку, сидеть было нелегко, камень оказался едва ли не горячим, но он уже отдавал это тепло подступающему вечеру. Фран сказал, принимая миску из рук Калмета и стаканчик холодной воды:

– То, что нам нужно, происходит не в деревне, Берит, а в замке. Во-он в том, что в середине крепости торчит. И как попасть туда незамеченным, я не знаю.

– А нужно попасть? – спросил Берит, подходя к рыцарю. Он даже ложку сунул неуловимым движением в рукав своей разорванной рубахи.

– В том-то и дело, – убежденно отозвался Фран, принимаясь за еду. Но сначала как следует смочил горло и лишь тогда понял, что воду в бурдюках, наполненных в озерце, где они отмокали после пустыни, придется менять, пить ее было почти невозможно. Тем более что неподалеку была чистая, стекающая с гор речка.

А Берит вдруг задумался. Сходил с отсутствующим видом за стаканом воды для себя и пил его так, словно не очень-то и понимал, что делает. Затем вдруг стал рассказывать.

Он поведал рыцарю и все более приходящему в изумление Калемиатвелю, что у него есть дар – не проникая в строение, понимать, кто там находится, как расположены комнаты, где и что из разных предметов стоит, каким образом шкафы или сундуки следует открывать. Когда он свое слишком многословное, путаное и не очень внятное в целом объяснение закончил, рыцарь ему улыбнулся. Да так, что Гиена на пару шагов отступил.

– Что же ты раньше-то молчал? – почти привычно, с угрожающим негодованием, словно на новобранца, накинулся на него Калмет. – Тебе же сказали, нужно подсмотреть, что там, а ты это можешь!.. И молчишь, как рыба.

– Погоди, Калмет, – попросил его рыцарь. Повернулся всем телом к Гиене. – Слушай, ты на самом деле так сумеешь?

– А чего тут уметь?.. Посидеть, представить себе это как следует, и само в голове уяснится… – Внезапно Берит замялся. – Только я, знаете, не очень ученый, если вам что-то сложное нужно высмотреть, катапульты разные или скорпионы, другое что… Это уж я не смогу понять, может, получится только пересказать, и то – в цельности, без подробностей. – Он вздохнул. – Если это не запоры и засовы, конечно, с запорами мне проще… – Помолчал. – Понимаете, если я чего не знаю, тогда почему-то очень плохо вижу таким вот образом, со сторонки, нечетко получается подсмотреть-то… Если чего не понимаю.

– Ты вот что, Берит, принимайся за дело, – приказал рыцарь. – Мы хоть и находимся под покровом Госпожи и нас никто заметить просто так не сумеет, но вдруг у них тут колдун имеется, а это значит, что нас скоро обнаружат. Тогда бежать придется.

– От любого конного отряда мы на своих носилках удерем, им только пыль нашу глотать придется, – уверенно высказался Калмет.