Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Соавторы: Кирилл Шатилов,Константин Калбанов,Антон Топчий,Александр Верес,Юлия Ханевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 274 (всего у книги 348 страниц)

– Я вам уже все сказал, что знаю.

– Вы ведь вместе бежали из Пограничья?

– Можно подумать, что, если сейчас у вас над головами проломится потолок и все вокруг вспыхнет ярким пламенем, вы будете спокойно сидеть на месте и ждать, когда поджаритесь. Готов поспорить, вы тоже быстро-быстро побежите.

– Меня не слишком интересуют твои предположения, парень. Я хочу знать, кто такой этот Фейли и где его можно найти.

– Позвольте спросить, кто именно хочет знать? – окончательно справился с нервами и перешел в наступление Хейзит. – Доспехов на вас много, но для меня вы первые встречные, а с первыми встречными я не привык откровенничать.

– Меня зовут Лин, – пошел на попятную седой свер. – Лин Трехпалый, если точнее. – Хейзит бросил взгляд на обе руки говорящего, сжатые в кулаки и лежащие на столе. Все пальцы были на месте, однако то пальцы железные, а ведь даже у такого броненосца должно быть человеческое тело. – А это мой напарник Керли. – Черноволосый неприветливо кивнул, продолжая смотреть на Хейзита враждебно. – Теперь ты знаешь, с кем разговариваешь. Так где этот Фейли прячется?

– Прячется?

– Только не говори, что он не заходил сюда сегодня ночью и не разговаривал с тобой, – взял слово Керли.

– Сегодня? Я не виделся с ним с тех самых пор, как мы заночевали на заставе у Тулли. А до того мы провели вместе несколько отвратительных ночей в лесу, и это все наше знакомство.

– Но сегодня здесь был старик.

– А их и сейчас тут много, – заметил Хейзит, указывая на соседние столы, за которыми сидели посетители всех возрастов.

– Ты понимаешь, о чем мы спрашиваем, – покачал бородой Лин.

– Не вижу связи между стариком, который под утро попросился посидеть в тепле да промочить горло пивом, и вашим драгоценным Фейли. Насколько я помню, Фейли намного моложе вас, хелет Лин.

– То есть ты хочешь сказать, это был не Фейли?

– Честно говоря, он так же, как и вы, не спешил представляться, а я тогда слишком устал и хотел спать, чтобы настаивать. Может, его и звали Фейли, но тогда это просто совпадение.

Мороча им головы, Хейзит судорожно думал, кто же мог на него донести. Без доноса здесь явно не обошлось. Причем этот кто-то должен был хорошо знать Фейли, чтобы разглядеть его в личине старика. Но при этом быть достаточно ленивым, чтобы не проследить, куда он направится из таверны. Жаль, что сам он действительно поспешил уйти спать и не видел, кто сидел в зале, когда Фейли уходил. Разве что Велла что-нибудь да вспомнит?

– Откуда ты сейчас пришел? – поинтересовался Лин. – Ведь ты же куда-то уходил? Или нам показалось?

Вопрос был слишком неожиданным, чтобы Хейзит успел сообразить, как лучше ответить.

– Гулял. Если вы меня в чем-то подозреваете, то так и скажите, но только сперва объясните, в чем именно.

– Если бы мы подозревали тебя в том, в чем подозревается твой приятель, то разговаривали бы сейчас не здесь.

– Это я уже слышал. А в чем, интересно, подозревается он?

– В заговоре, из-за которого погибли наши люди. В связях с шеважа.

Рот Хейзита так и открылся, причем на сей раз ему не пришлось это удивление разыгрывать.

– С шеважа?! С какой стати?

– Вот и нам бы хотелось это знать. – Керли с силой сжал рукоятку выглядывающего из-под стола меча. – Очень может быть, что это у него в крови. Его отец был убит при попытке переметнуться на сторону дикарей. Слышал об этом?

– Нет.

– Теперь знай. Похоже, сынок пошел по стопам отца. Ты говоришь, вы вместе служили на заставе Граки?

– Ну да.

– Не приходилось замечать, как он отлучается с заставы?

– До пожара я и видел-то его всего раза два. Понятия не имею. Не думаю, чтобы кто-то мог отлучиться без ведома Граки.

– А с ведома мог?

– На что вы намекаете? – Хейзит слишком хорошо понимал, на что намекают незваные гости. Послушать их, так эльгяр с их заставы сами привели к себе в дом врага. Разве нет более простых способов свести счеты с жизнью? – Думаете, и Граки был с ним заодно? В таком случае это был очень странный заговор, потому что шеважа застрелили Граки у меня на глазах. Сделали из него ежа своими поющими стрелами.

– Давай не будем сейчас об этом, – сказал после паузы Лин. – Лучше намотай на ус, который у тебя еще не отрос, что нужно держаться подальше от человека по имени Фейли. А если он появится здесь, не угощать его пивом, а послать за нами. Понял?

– Не совсем. Куда посылать?

– Знаешь колодец возле рыночной площади? Скажешь тамошнему стражнику, чтобы нашел нас, или передай ему весточку. Теперь понял? – Хейзит ярко представил себе обоих сверов сидящими в ржавых от влаги доспехах внутри колодца и не смог сдержать улыбки. – Зря зубоскалишь, парень. Не искушай судьбу. Появится Фейли, сразу зови нас.

– А вознаграждение, значит, пополам? – пошутил он.

Виггерам эта шутка смешной не показалась, и они с лязгом встали из-за стола, злые, что их так и не угостили пивом, а единственный свидетель оказался скользким как улитка.

– Мы еще вернемся, – заверил Лин, опуская ладонь на плечо Хейзита и придавливая к лавке. – А ты, если не будешь дураком, сделаешь так, чтобы наш приход не был напрасным.

«Уже второй раз меня называют дураком, – подумал Хейзит, глядя вслед неторопливо удаляющимся железным воинам. – И второй раз я чувствую, что они в чем-то правы».

– Что им было нужно? – поинтересовался вошедший в таверну Дит. – Подозрительные ребята.

– Да уж куда как подозрительные!

– С ними шутки плохи.

– Вы их знаете?

– Нет, но я вспоминаю твоего отца, который считал, что у сверов весь ум ушел в силу.

Дит что-то жевал, а его вздернутый нос словно принюхивался к Хейзиту.

Сзади неслышно подошла Велла. Хейзит почувствовал прикосновение ее руки и невольно вздохнул от удовольствия.

– Они вернутся?

– Ну что до меня, то я их больше не приглашал. А ты была бы не прочь?

– Перестань говорить глупости! – Велла поправила непослушную прядь и стукнула брата кулачком в грудь. – Думаешь, они его найдут?

Хейзит отчетливо уловил сопение Дита. Тот по-прежнему стоял рядом и слушал их разговор.

– Кого найдут? – Хейзит внял внутреннему голосу, а голос этот нашептывал: «Будь осторожнее!» – Они спрашивали про одного арбалетчика, которого я последний раз видел на заставе. С таким же успехом они могли бы спросить, как мне понравился прошлогодний снег.

Велла нахмурилась, однако Хейзит выразительно покосился на Дита, и она промолчала.

Подошла Гверна.

– Похоже, ты так до сих пор и не научился выбирать друзей.

– Мама!

– А что мама? Тебе еще отец об этом говорил. – Гверна вытерла руки о передник. – Ужинать будешь?

– Нет, я сыт. Пироги получились на славу. Особенно с грибами.

– Представляю, как Харлин их жевал, – прыснула Велла.

Хейзит кашлянул. Вероятно, виной тому была удивительная история свитков и события последних дней, но только сейчас ему хотелось подозревать всех и каждого. Подозревать в предательствах, изменах, заговорах и убийствах, завуалированных под несчастные случаи. Кстати, в чем разница между предательством и изменой?

Он машинально задал этот вопрос Диту. Тот фыркнул, вздернул нос еще выше и, пробурчав что-то насчет изменчивых цен на рынке и предателей-лавочников, поплелся обратно на улицу.

– Я бы не стал при нем откровенничать, – заметил Хейзит и, увидев на лицах обеих женщин изумление, добавил: – И при Маре тоже. Нет, это не глупости, Велла! – поднял он руку, предупреждая возражения, готовые сорваться с уст сестры. – Прошли те времена, когда можно было делиться новостями с малознакомыми людьми. Правда, думаю, таких времен никогда и не было. Нужно держать язык за зубами и больше думать, – повторил он чужие наставления. – Когда я во всем разберусь, то дам вам знать.

Девушка начала было возмущаться, однако, к удивлению Хейзита, Гверна резко одернула ее и тихо проговорила:

– Не забывай, что здесь таверна, а уши есть даже у стен и столов. А ты, сынок, обещай быть осторожнее. Уж больно мне все это не нравится.

Они разошлись, и каждый занялся своим делом. Велла скоро позабыла об этом разговоре, летая между столиками и кокетничая с посетителями, которых сегодня выдалось как-то особенно много. Гверна вернулась за стойку к вящей радости толпящейся перед ней компании: жаждущие холодного пива плотники, судя по болтовне, приступили к ремонту крыши в лавке лекаря и теперь гуляли на полученный задаток. Хейзит отправился в амбар проверять свои драгоценные лиг’бурны. Камни лежали на полках и производили впечатление вполне удавшихся. На всякий случай он сложил их в угол и накрыл невзрачной тряпкой. Только сейчас ему пришло в голову, что завтра их придется каким-то образом доставить в замок. По отдельности они казались легкими, однако не будет же он таскать их по одному. Необходимо заранее подумать о телеге или хотя бы носилках.

– Дит! – окликнул он, в полной уверенности, что тот где-то поблизости.

Никто не ответил.

Хейзит вышел на улицу и увидел, что в темнеющем небе уже появились первые звезды.

Мать давно собиралась потратить отложенные деньги на покупку лошади, да все никак не решалась. Насколько Хейзит знал, Дит в случае необходимости пользовался услугами извозчиков, для которых перевозка грузов была основным источником заработка. Большинство из них своих лошадей из-за дороговизны тоже не имели, а брали взаймы из замковых конюшен, чтобы ежедневно отдавать часть выручки специально предназначенным для этого служкам, которых в народе так и называли – ана’хабаны, иначе говоря «отбирающие». Вместо общепринятого фра’ниманы, то есть «принимающие». Цены на лошадей прыгали в зависимости от сезона, однако Хейзит не слышал, чтобы кто-нибудь из извозчиков сколотил себе приличное состояние. Зажиточные торговцы и богатые ремесленники лошадей покупали, а те, кто не мог себе этого позволить, старались обходиться собственными силами. Тем не менее в некоторых случаях, как правило, при больших разовых перевозках, нанимать извозчиков оказывалось выгодно. Если только ты не знаком с владельцем конной повозки, которая именно сейчас ему не нужна. Тогда можно было договориться о какой-нибудь взаимной услуге и обойтись вообще без лишних трат. Жаль, что Исли собирался появиться лишь дня через два-три. Ну да ничего, Дит что-нибудь обязательно придумает. Куда же он запропастился?

В таверне было шумно и жарко. Хейзиту не хотелось спать, и он решил побродить по округе, подышать свежим воздухом, а заодно придумать что-нибудь насчет завтрашней поездки в замок.

Хорошо бы, конечно, знать заранее, как отнесется к его изобретению Ракли. Это будет зависеть, скорее всего, от того, кто в его натуре преобладает: истинный военачальник, пекущийся о благоденствии своего народа, или расчетливый торговец, знающий всему цену и умеющий приумножать и без того немалые богатства. У вабонов было не принято об этом говорить, однако Хейзит, любивший счет ничуть не меньше, чем чтение, временами прикидывал в уме, сколько силфуров мог получать замок изо дня в день. И всякий раз сбивался, не зная наверняка, каково на самом деле население Большого Вайла’туна, включая фолдитов и рыбаков. Но цифры, даже если учитывать один только Малый Вайла’тун, получались умопомрачительные.

Каждые десять дней в таверну «У старого замка» являлся ана’хабан по прозвищу Кислый Токи, получивший его за вечно недовольное выражение на морщинистом лице. Он приходил к ним еще в те времена, когда был жив Хокан. Впоследствии мать жаловалась, что после гибели отца с них стали брать даже больше, чем прежде, когда дела в таверне только-только набирали обороты. Кислый Токи оправдывался тем, что слишком многое изменилось, и растущее количество застав Пограничья требует большей поддержки. Нет, разумеется, он вовсе не оправдывался, как бы ни хотелось этого Гверне и ее семейству, а вкрадчиво и терпеливо объяснял, морща лоб и все время словно выискивая что-то в своих многочисленных свитках, где значились вверенные ему плательщики оброка – гафола, начислявшегося еще одним нелюбимым всеми вабонами человеком, имени которого Хейзит не знал.

В обиходе его принято было называть просто – Казначей. Казначей ведал делами замка и точно исчислял, кому и сколько следует отдавать силфуров за право беспрепятственно вести торговлю, заниматься ремеслом или, как в их случае, кормить и поить людей. Когда Хейзит вырос и узнал о подобных порядках, он крайне удивился тому, что его родители, такие взрослые и сильные, отдают свои деньги какому-то неказистому человечку, вооруженному одним-единственным кинжалом и тыкающему любому недовольному в нос скрепленные сургучными печатями свитки. Отец тогда поведал ему, что за покой в жизни и делах приходится платить, но это вовсе не страшно, поскольку Кислый Токи забирает только излишки, без которых они запросто могут обойтись. Хейзит отказывался это понимать.

Однажды он на собственном опыте узнал, что означает тот самый покой, о котором говорил отец. Неподалеку от таверны находилась лавка медоноса, с сыном которого Хейзит был в приятельских отношениях. В один вовсе не прекрасный вечер, когда мальчишки беспечно играли в садике перед домом, через изгородь перелезла ватага незнакомых им подростков и учинила настоящий погром расположенным здесь же ульям. Пчелы взбесились и стали набрасываться на всех и вся. Хейзиту чудом удалось избежать их укусов, равно как и палок зверских молодчиков, сбежавших так же внезапно, как и появившихся. Гверна еще два дня не позволяла ему выходить на улицу, а Хокан только сжимал кулаки и сокрушался, что был в это время на стройке и не мог разобраться с нахалами. На вопрос испуганного сына, а не нагрянут ли они, как пчелы, и к ним в таверну, отец покачал головой и ответил загадкой:

– Мы ни разу не выпроваживали Токи с пустыми руками.

Связи между сборщиком гафола и нападением на пасеку, кроме него, никто тогда вслух не высказал, однако Хейзит со свойственной ему внимательностью не пропустил этого замечания мимо ушей. Со временем он сам стал догадываться о том, что уклонение от постоянных выплат в пользу замка – «на нужды застав Пограничья» – чревато крупными неприятностями. Кислый Токи всегда был вежлив и никогда не угрожал. Однако Хейзит слишком хорошо помнил еще один случай, когда им с приятелями стоило зазеваться в яблоневом саду Сварливого Брыса, и их тут же сцапали выросшие словно из-под земли вооруженные мерги. Родители, получившие своего сорванца из их в полном смысле слова железных рук, устроили Хейзиту показательную трепку, а он между тем сделал собственный вывод: видать, одноногий мельник исправно платит установленный ему Казначеем гафол.

Поскольку размер гафола, однажды назначенный, мог не изменяться на протяжении многих зим и не зависел от прибылей плательщика, хуже всего приходилось вабонам в неурожайные сезоны, когда цены на продукты взлетали до небес по причине очень скудного предложения этих самых продуктов на рынке, а чтобы все-таки платить за них, все остальные торговцы и ремесленники соответственно повышали собственные расценки. Гафол же каким был, таким и оставался. Кислый Токи уклончиво отвечал, что, мол, по его прогнозам следующее лето обещало быть урожайным, и Гверне остается лишь дождаться его прихода. Ему было легко говорить, а все содержатели таверн, трактиров и пивных оказывались между двух огней. Дорожало их сырье, так что для сохранения хотя бы мало-мальских прибылей приходилось поднимать цены для посетителей. Посетителями же являлись не менее стесненные в средствах вабоны, поток которых в эти столь любимые ими в обычное время заведения заметно скудел. Чтобы окончательно не остаться на бобах, Гверна изыскивала всяческие возможности снижать цены. Не в ущерб качеству еды, конечно, но за счет введения дешевых блюд и пива попроще. В ход шли всякие заготовки с прошлых зим, вяленое мясо да высушенные фрукты. В итоге многое приходилось продавать чуть ли не по себестоимости, а с появлением Кислого Токи прибыль превращалась в убыль.

Неплохо сводили концы с концами лишь те из знакомых Хейзита, кому удавалось совмещать под одной крышей несколько источников прибыли. Особенно если Казначей знал только об одном из них. К примеру, тот же Бром, то есть Сварливый Брыс, если верить рассказам Дита, подрабатывал тем, что установил на своей мельнице специальные сита, через которые процеживалась замутненная мельничными лопастями вода и в которых нет-нет, да и застревал какой-нибудь драгоценный камешек, а то и золотой песок. Впоследствии все это так или иначе оказывалось в руках ювелиров, тогда как для замка Сварливый Брыс оставался законопослушным мельником. Дит предполагал, что тамошний ана’хабан, отвечающий за сбор гафола с обитателей обводного канала, осведомлен об этих хитростях, но либо жалеет Брома, что вряд ли, либо участвует в доле, что более правдоподобно, хотя и недоказуемо. Странно, думал Хейзит, почему Дит так уверен, что мельник не отдает двойной гафол? А если действительно уверен, почему не донесет на него? Сам Хейзит не донес бы ни на кого, даже если бы знал, но Дит – другое дело. Он такой правильный, такой честный, всегда возвращает Гверне все до последнего силфура, чтит порядки Вайла’туна и не чурается сплетен!

Как подмастерье Хейзит пока не платил ничего, хотя и готовил себя к работе вне родительской таверны. Деньги, которые он получил накануне недавней поездки в Пограничье, не облагались гафолом, поскольку считались потраченными на благо замка. Если же теперь, вернувшись не только с позором и сомнениями, но и с интересными идеями, Хейзит возьмется за производство лиг’бурнов, ему надлежит проявить сознательность и самому направить Казначею грамоту с просьбой учесть его в обходном списке Кислого Токи, то есть, разумеется, просто Токи или даже уважаемого фра’нимана Токи. Когда грамота вернется обратно, в ней будет прописана сумма, которую ему придется вручать Кислому Токи через каждые десять дней. Обидно, а что делать? Не отбиваться же потом лиг’бурнами от шайки невесть кем подосланных подростков.

Сам того не замечая, Хейзит вновь приближался к дому Харлина. Делать этого явно не стоило. Хотя бы сегодня ночью. Если ищейки замка, кем бы они ни были, уверены в том, что ему известно местопребывание Фейли, они без сомнений устроили за ним слежку и теперь прячутся где-нибудь в тени соседних переулков, наблюдая за каждым его шагом.

Это надо же было додуматься подозревать Фейли в сговоре с шеважа! Ни одному здравомыслящему вабону подобная мысль даже в голову не придет. Зачем? Чтобы их руками отомстить Ракли? Но так не мстят: гибнут ни в чем не повинные воины, а Ракли далеко и, похоже, вовсе не спешит собственными глазами увидеть место первого за много зим крупного поражения. Есть о чем задуматься. Только чем мог на самом деле провиниться Фейли? Почему Ракли не предпринимал никаких попыток схватить его, когда тот верой и правдой служил народу вабонов на заставе Граки, и почему вспомнил о нем теперь? Потому, что раньше он не вызывал подозрений? Но тогда, простите, и Фокдан, и сам Хейзит должны заслуживать подозрения не меньше его. Их всех можно назвать «беглецами». Однако Ракли не тронул их. Правда, сегодня нет, а завтра – кто знает?

Хейзит не помнил, приходилось ли ему когда-либо слышать, что замок устраивает охоту за неугодными ему жителями Вайла’туна. Начать, конечно, никогда не поздно. И Фейли, по сути, не худший выбор. Он дружен с бывшим главным писарем, а тот, похоже, знает много того, о чем ему знать не следует. И потому опасен. Однако с Харлином опять-таки до сих пор ничего не сделали, хоть он, судя по всему, и боится каждого шороха. Нет, что-то во всей этой истории с заговором и шеважа определенно не сходится. Как там говорил Фейли? Все взаимосвязано?

Нагулявшись и надышавшись свежим воздухом, Хейзит уже собрался было повернуть домой, когда сначала услышал крики, а потом увидел над крышами домов яркие всполохи. Не будь той страшной ночи на заставе, он бы принял их за всполохи вечерних зарниц или, на худой конец, за вспышки праздничных огней, которыми обычно возвещают о начале представления уличные музыканты. Но сейчас Хейзит сразу понял: в Вайла’туне пожар.

Внезапно нахлынувший ужас погнал его домой, в таверну, к ни о чем не подозревавшим сестре и матери, однако отчаянное любопытство одержало верх над здравым смыслом, и он, застыв на мгновение в нерешительности, стремглав бросился туда, откуда доносились все усиливавшиеся крики.

Вскоре он уже был в толпе спешащих в одном направлении людей.

Он даже удивился тому, сколько их может оказаться на улице в столь позднее время. По вечерам Малый Вайла’тун обычно почти вымирал: вабоны постарше или обремененные семьей оставались дома, а те, что посвободнее, отправлялись в соседние трактиры и таверны скоротать время за кружкой-другой пива и обменяться мнениями по поводу произошедшего за день. Сейчас у Хейзита возникло ощущение, что сюда сбежались чуть ли не все жители. Поскольку существовало выражение «бояться больше огня», понятно, что самого огня здесь боялись сильно.

Кто-то сунул ему в руки ведро с водой. В спешке он расплескал половину, а потом долго не мог пробиться к столбу огня из-за обступившей его плотной толпы, пока ни сообразил, что ведро нужно просто передать по цепочке дальше.

Снова схватил ведро.

Снова передал.

Обратно вернулось пустое ведро.

– Быстрее! – кричали впереди.

– Не лейте в огонь! Лейте на дома! – кричали сзади.

Приток полных ведер иссяк.

Гомон толпы заглушался треском пламени.

Хейзиту захотелось зажмуриться и закрыть уши, настолько явственно он вспомнил свои ощущения тогда, в лесу, у подножия охваченной пламенем башни, которая грозила вот-вот обрушиться ему на голову.

Единственная разница заключалась в том, что на заставе постройки стояли достаточно далеко друг от друга, а здесь даже при слабом ветре огонь грозил в любой момент перекинуться на соседнюю крышу. И пусть сейчас завывания огненной стихии и крики людей не перекрывало пение разящих насмерть стрел, Хейзита с новой силой охватило желание развернуться и без оглядки кинуться прочь.

Остановило его только то, что он, несмотря на скопление народа, узнал это место: погребальный костер пылал над останками дома Харлина.

Это открытие настолько поразило Хейзита, что он сначала не поверил своим глазам. Совсем недавно он был здесь, разговаривал с писарем и его тайным гостем, вместе с ними ел принесенные из дома пироги, слушал удивительную историю свитков – и вот все это полыхает оранжевой гривой всклокоченных огненных волос.

В происходящем был какой-то смысл, однако Хейзит не улавливал его.

Почему никто больше не тушит дом?

Почему толпа отхлынула от огненного столба и делает вид, будто вовсе не замечает его?

А, понятно! Теперь вода из ведер с шипением выплескивается на стены ближайших построек, не позволяя им заняться от тянущихся языков ненасытного пламени. Вон в толпе мелькают знакомые лица. Растрепанная Эльха, не замечая, что на ней почти нет одежды, мечется между костром и своим домом с мокрыми простынями, которые уже начинают дымиться от жара. Ее плачущий муж, вместо того чтобы помогать ей, горестно заламывает руки и умоляет соседей спасти его жилище. Кто-то окатывает его с головы до ног водой и бежит дальше, к расположенному тут же колодцу, возле которого толпятся люди с пустыми ведрами, а Дит и еще несколько добровольцев с остервенением вращают рукоятку подъемного механизма.

– Не стой на дороге! – орет ему в ухо здоровенный детина, похожий на Исли, и чуть не сбивает с ног длинной жердью.

Вот уже одна за другой жерди возносятся над пожаром и начинают монотонно подниматься и опускаться, с грохотом руша обугленные балки перекрытий.

– Искры! Прекратите! Они нас спалят! – раздается истошный визг, но удары жердей только убыстряются, а мириады огненных жучков взлетают к черному небу и кружат там в поисках новой добычи.

Между тем жерди возымели свое действие: пламя опало вместе с обрушившимися стенами, жар поубавился, опасность распространения огня прошла. Толпа с ведрами снова переключилась на единственный пострадавший дом. Не просто пострадавший, а почти стертый огнем с лица земли.

Толпа на глазах редела. Крики постепенно стихли, уступив место возбужденному гулу. Опасность миновала, и люди наконец-то смогли задуматься о том, что же произошло.

– Чей это был дом?

– А ты не знаешь разве? Писаря.

– Писаря?

– Харлина Шепелявого.

– Да будет милостива к нему Квалу! Как же это случилось?

– Не знаю. Я уже собирался спать, когда услышал крики.

– Посмотрите на эту Эльху! Она и здесь не упускает времени, чтобы продемонстрировать свои прелести.

– Отчего произошел пожар?

– Скорее всего, старый Харлин сам его устроил. Он постоянно по ночам лучину жег.

– За что и поплатился.

– Зря вы так. Хороший был человек. Мухи не обидит.

– Я ему до сих пор за два свитка должен.

– Считай, что уже не должен.

– Да брось ты! Может, все еще обойдется.

– Эй, никто Харлина не видел?

– Нет.

– А я видел, как от его дома кто-то убегал перед пожаром с горящим факелом.

– Хочешь сказать, его подпалили?

– Да брехня все это! Кому старый писарь сдался?

– А раз видел, чего ж не поймал?

– Не слушайте вы его! Какой дурак специально будет дом поджигать?

– А враги у него были?

– Был. Один. Старость.

– А я вот вам что скажу. Если и был поджигатель, то, знать, не из наших мест.

– Ну и хватил! Это почему ж так?

– Да у нас любой знает, чем один пожар может обернуться. Смотри, как всем миром навалились и затушили в конце концов. Потому что иначе все полыхнуло бы. Нет, свой поджигать бы не стал.

– Шеважа!

– Что?!

– Где?!

– Откуда им тут взяться?

– А мне почем знать? Только кто еще мог такое устроить?

– А ты не слышал, как они целую заставу намедни спалили?

– То застава в лесу, а то дом посреди Вайла’туна. Отсюда и до замка рукой подать.

– Вот и я про то же.

– Про что?

– Да ни про что. Иди лучше спать.

Хейзит слушал эти обрывки разговоров, а сам судорожно пытался понять, что же могло случиться в самом деле. Поискал в толпе Дита. Может, он знает?

Возле колодца остались лишь наиболее упорные. Медленно накручивалась на бревно железная цепь с полным плескавшейся воды ведром. Чьи-то руки выхватывали его из колодца и выливали в другое, которое передавалось по рукам дальше и выливалось одним взмахом на жертвенный костер.

«Еще одна ночь потеряна», – подумал Хейзит. Сейчас он не мог просто взять и уйти отсюда, не дождавшись возможности побродить по пепелищу и удостовериться в том, что вместе с Харлином погибло все его достояние, заваленное грудой углей в подвале. Если так и окажется, что ж, увы, тайну замка и владеющего им рода постигнет предписанная ей судьбой участь: сгореть в пожаре. Если же нет, тогда он тем более хотел бы попасть в подвал первым, чтобы вынести оттуда драгоценные рукописи. Ведь неизвестно, кому они могут достаться и что будет, если заключенная в них правда в прямом смысле слова выйдет наружу.

Цокот копыт возвестил о приближении отряда мергов.

Толпа попятилась. Продолжали свою работу только те, кто впрягся в переливание ведер из колодца на догорающий костер.

Во главе отряда, вышедшего в блеске лат и с копьями наперевес из-за дома пекаря на внезапный простор пепелища, гарцевал всадник, в котором Хейзит, присмотревшись, признал одного из тех двоих, что вчера останавливали телегу Исли. Сегодня он имел еще более угрожающий вид и взирал на происходящее поверх голов.

– Что это за безобразие? – начал он, не без труда удерживая коня на одном месте. Конь с ужасом косился на тлеющие угли и норовил податься назад.

– Приехал бы раньше, сам бы все увидел, – бросил кто-то из толпы.

Мерг свирепо огляделся, но не поддался на провокацию. Едва ли он осознавал свою вину за то, что пожаловал к месту событий только сейчас, когда все уже было кончено.

Подгоняя коня шпорами, он приблизился к ближайшим углям, привстал на стременах и заглянул вперед.

– Чей это был дом?

Хейзиту показалось, что он вновь и вновь переживает одну и ту же минуту. Вот сейчас кто-нибудь ответит, что, мол, писаря, а он спросит, отчего произошел пожар.

– Там прятались заговорщики! – выкрикнули из толпы.

Поднялся гул.

– Кто сказал? – Мерг развернул коня. – Какие заговорщики?

Ему не ответили.

Однако Хейзит был готов поклясться, что узнал голос кричавшего. Он юркнул за спину стоявших плотным кольцом людей и принялся осторожно пробираться туда, где надеялся застать бывшего друга своего отца и бескорыстного помощника матери – востроносого Дита.

Мерг между тем отдал своим подчиненным приказ спешиться и приступить к расчистке образовавшейся площади от дымящихся обломков дома и от посторонних. Никто не спешил расходиться, но и помогать виггерам взялись лишь немногие добровольцы.

В народе считалось, что ежедневная и еженощная охрана спокойствия в Малом Вайла’туне – обязанность мергов, отряды которых замок исправно отряжал на патрулирование запутанных улочек. В Большом Вайла’туне они тоже изредка появлялись, но там вабоны брали заботу о своей безопасности в собственные руки и не ждали ни от кого помощи. Зато и гафол они традиционно платили гораздо меньший. Нельзя сказать, чтобы конные отряды, гарцевавшие вдоль Стреляных стен и обводного канала по ночам и разбивавшиеся на пары днем, были всегда при деле. Кроме незначительных потасовок в районе рыночной площади да редких домашних скандалов, в которые никто из посторонних не спешил вмешиваться, ничего обычно не происходило. Однако вабоны, а тем более те из них, кого относили к разряду эделей, чувствовали себя под надежной охраной. Тем обиднее им было обнаруживать, как, например, сейчас, что в нужный момент помощь может опоздать или не прийти вовсе. А ведь пожар в Вайла’туне был событием из ряда вон выходящим. Оставшемуся на коне мергу и его подручным, можно сказать, повезло, что поблизости не оказалось ни одного эделя. Не то уже до рассвета в замке стало бы известно об их непростительном опоздании. Простые жители едва ли пойдут на это. Пожар удалось потушить, а чьими усилиями – да кому какая разница?

Размышляя на эту тему, Хейзит упорно продолжал свои поиски. Дита нигде не было видно. Неужели это и вправду его рук дело? Хейзит считал, что его. Уж больно гладко складывалось в единую картину все, что он знал: Дит запросто мог видеть Фейли, когда тот впервые зашел вместе с Хейзитом ночью в таверну и на время избавился от личины старика; он присутствовал при разговоре Хейзита с сестрой и матерью, когда Велла неосторожно упомянула Харлина; он был одним из первых, кого Хейзит заметил на пожаре; наконец, этот голос в толпе, произносящий слово «заговорщики», которое так охотно повторяли те двое сверов, что разыскивали в их таверне Фейли. Теперь ему нужно во что бы то ни стало отыскать и призвать Дита к ответу.