Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Соавторы: Кирилл Шатилов,Константин Калбанов,Антон Топчий,Александр Верес,Юлия Ханевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 81 (всего у книги 348 страниц)

Глава 15

Великая сила синематографа

Простившись с Горским, я вновь воспользовался его катером, прикинув, что неплохо бы и самому обзавестись такой посудиной. С одной стороны, оно вроде как излишество, но с другой, на фоне моих трат это сущая мелочь. Зато у меня появится собственное средство передвижения.

Не вижу ничего дурного в том, чтобы сделать свою жизнь чуть более комфортной. Как с тем же съёмным домиком, где озаботился горячей водой, душем и ватерклозетом. Вообще не понимаю, отчего прежде не подумал об этом. Ладно ещё пролётка, её всё одно изъяли бы на нужды флота, но лодку точно не отобрали бы.

– Здравствуйте, Олег Николаевич, – встретил меня Иванов.

С пятого апреля он вступил в должность начальника мастерских, которые по привычке называли Невскими, но на деле они теперь являлись казёнными. Стоило адмиралу Макарову погибнуть, как в тот же день процессу выкупа этого производства был дан ход. Вполне ожидаемо, что часть инженеров и квалифицированных рабочих поспешили покинуть Порт-Артур, уже вовсю готовившийся к осаде. Оставшимся либо некуда было уезжать, либо они соблазнились более высокими заработками.

– Здравствуйте, Сергей Михайлович. Как наши дела? – спросил я у инженера.

– Завтра к вечеру закончим починку вашего красавца. В этот раз вы его подзапустили, – ответил тот.

– Скорее дозрели до проблем старые болячки.

– Скорее всего, вы правы, корпус «ноль второго» не предназначен для подобных нагрузок. В этот раз нам пришлось его переклепать чуть не полностью. Рабочие едва ли не сутками трудились над ним.

– Экая самоотверженность, – хмыкнул я.

– Напрасно иронизируете, Олег Николаевич. Большинство моряков, именно моряков, я не делю их на офицеров и нижних чинов, смотрят на вас и вашу команду с неприязнью, вызванной банальной завистью. Рабочим же завидовать вам нет причин, и делить им с вами нечего. Они видят, сколько сделано вами и вашими людьми, и что смогли остальные, поэтому симпатии их на вашей стороне. И стараются они не за страх, а за совесть.

– И дополнительные выплаты тут совсем ни при чём? – прищурившись, спросил я.

– Ну, от оплаты за свой труд они не откажутся, даже не надейтесь, – со смешком возразил он, а потом добавил с самым серьёзным видом: – Но если денег не будет, а катеру потребуется ремонт, отработают и совершенно бесплатно. Даже не сомневайтесь.

– Спасибо. Это приятно. Но деньги пока ещё есть, – подмигнул я.

После этого обошёл катер, пообщался с рабочими, выразил им свою благодарность. Пообещал устроить пир по окончании работ, тут же выделив боцману деньги на целого барана, которые нынче в цене ввиду начавшейся осады. Чан наваристого шулюма работягам будет как нельзя к месту.

– Ваше благородие, я фильм монтировать закончил. Позвольте показать рабочим? – попросил Родионов, отведя меня в сторонку, чтобы никто не слышал.

Вообще-то, я обещал Эссену, что первыми его увидят на «Севастополе». Но по здравому размышлению решил, что они могут быть и вторыми. В конце концов, на броненосце ко мне и моим людям относились ничуть не лучше, чем на всей эскадре. Так отчего я должен выделить их и отказать тем, кто ремонтирует наш катер, не покладая рук, не за страх, а за совесть.

– Когда хочешь крутить?

– Не дело людей от работы отрывать. Опять же, другие рабочие тоже захотят посмотреть. Вот как стемнеет, так во дворе простыню и вывесим.

– Ну что же, показывай, – решил для начала глянуть лично.

– Так пойдёмте в коморку, что мне выделили, – с готовностью предложил Родионов.

Что ни говори, а Дмитрий гений. О чём я не устану повторять. Причём такой, что способен показать как героический ореол русских чудо-богатырей, так и кровавую изнанку войны. Поэтому я лично проверяю смонтированный материал. А то ведь вместо того, чтобы поднять дух защитников, его можно и ухнуть ниже плинтуса. А этого нам и даром не нужно.

– Ну что сказать, братец, получилось просто замечательно. Смотрю на тебя и дивлюсь, чего ты в котельном отделении забыл?

– Скажете тоже.

– Скажу, Дмитрий Матвеевич, ещё как скажу. Вот закончится война, и ты у меня будешь снимать не хронику, а настоящее кино. Такое, чтобы радость дарить людям, сеять среди них добро и любовь. Чего зарделся, как красна девица?

– Да это. Не привык я, чтобы хвалили так-то, да ещё и по батюшке.

– По делам награда, почёт и уважение. Только ты особо-то нос не задирай. Авторитет годами зарабатывается, а теряется в один миг. Раз! И всё, что жил, всё зазря.

– Я запомню это, ваше благородие.

– Вот и ладно. И, кстати, как закончишь крутить здесь, не забудь со всей аппаратурой в мастерскую Горского. Пусть рабочие посмотрят, что не зря трудятся, и увидят, как их мины и снаряды громят врага.

– Это, как всегда, ваше благородие, – заверил меня кочегар.

Оставшись довольным результатами обхода, я вновь оседлал катер и отправился в город. Где и распрощался с Ивановым, велев ему прибыть сюда же к девяти вечера. Пожалуй, свожу Нину на просмотр фильма. А вообще я туплю. Ну вот что мне мешает открыть синематограф прямо здесь, в Артуре. Можно даже попробовать начать снимать игровое кино. Ну или развернуть пропаганду на тему: «Враг будет разбит, победа будет за нами».

К слову, у Родионова скопилось изрядное количество первичного материала. На «Севастополе» под моего самородка-кинооператора Эссен выделил отдельное помещение, где тот хранит оборудование с плёнками и трудится над монтажом. Это сейчас, пока катер в ремонте, по старой памяти и благодаря налаженным связям он перебрался в мастерские. Всё же не одному мне некомфортно на броненосце.

– Здравствуйте, Олег Николаевич, – встретил меня радостной улыбкой Миротворцев.

– Здравствуйте, Сергей Романович, – приветствовал я восходящего светилу медицины.

Никакой оговорки. Молодой хирург, конечно, испытывал сомнения по поводу использования моих записей, но и не подумал отказываться от них. Напротив, взял на вооружение и начал претворять в жизнь мои далеко не полные теоретические выкладки. И надо сказать, у него получалось на славу. В смысле я без понятия, как там обстоят дела с научными трудами, но уж в практической области результаты налицо.

Раненые, лечащим врачом которых являлся молодой хирург, поднимались на ноги гораздо быстрее, чем у его коллег, невзирая на их возраст, опыт и именитость. Что не могли не отметить как соратники по цеху, так и сами раненые. Слухами, как говорится, земля полнится. Поэтому уже на пути с передовой солдаты высказывали желание попасть на госпитальное судно «Монголия». Разумеется, от них тут ничего не зависело, но главное, что молва среди солдат уже пошла.

Так что осада там или не осада, а медики провели конференцию, или как там её назвать, где перед коллегами выступил Миротворцев, озвучивший свои наработки, методы и статистику. Как результат, последователи Гиппократа взяли эти изыскания и наработки на вооружение. Разумеется, не все и не дружными рядами, но нашлись те, кто решил не чиниться и прислушаться к голосу разума, а не болезненного самолюбия…

– Вы с передовой? – спросил меня хирург.

– Да. Прибыл сегодня утром. Привёл себя в порядок и к начальству на доклад. Получил сутки отдыха и вот зашёл за Ниной. Если это возможно.

– Я, конечно, без Нины Павловны как без рук, но поток раненых иссяк, превратившись в ручеёк, так что справимся, – добродушно развёл он руками.

– Чего вы так на меня смотрите? – с подозрением спросил я.

– Как? – с невинным видом поинтересовался он.

– Так, словно хотите о чём-то попросить и никак не можете решиться.

– Видите ли, переданные вами рецепты различных лекарственных препаратов на основе мёда оказались весьма эффективными.

– Я вам об этом и говорил, – согласно кивнул я.

– Поток раненых велик. И поэтому я не мог оставить весь мёд только себе. Как результат, его запасы в нашем госпитале катастрофически уменьшились.

– И?

– Мне известно, что из поездок в Чифу вы привозите порох.

– Хотите попросить меня доставить мёд?

– Медицинская служба подготовит обоснование на его приобретение, и нам точно известно, что у консула имеются средства на закупку необходимых для крепости припасов. Однако с этим возникают определённые трудности. Вы не сможете вместо пороха взяться переправить мёд. Он действительно нам необходим и расходуется необычайно быстро. Запасы, конечно же, пока имеются, но если так пойдёт и дальше, то надолго нам этого не хватит.

– Сам я доставлять его не стану. Уж простите, но у меня в приоритете боеприпасы. Однако я подумаю над этим вопросом, – пообещал я.

– Благодарю вас. Я сейчас разыщу Нину Павловну и сообщу ей о том, что у неё выходной… до завтра, – с надеждой уточнил он.

Как видно, Нина проявила себя в должной мере, и её тут ценят. Хорошо хоть, не успела засветиться в своей профессии, иначе её тут попросту не приняли бы. Уж больно не простые служат на «Монголии» сёстры милосердия. А то, что проживает невенчанной с любовником, так это вполне допустимо.

– Да, до завтра будет достаточно, Сергей Романович. Утром и мне нужно быть на корабле.

– Вот и договорились.

М-да. И ведь он не сомневается, что я обеспечу переправу мёда. Мне бы его уверенность. С одной стороны, обещать ведь не значит жениться. Но с другой, репутация штука такая, которая складывается по камешку, по капельке. И при всём негативном отношении к экипажу «ноль второго» есть ведь и те, кто к нам со всем уважением как среди офицеров, так и среди нижних чинов.

У тех же китайцев, привыкших к тому, что их всё время обманывают, у меня также появилась своя репутация. Стоит бросить клич, и работники в очередь выстроятся. Девятнадцатилетний мальчишка? Так и есть. И усов-то нормальных не имею, лишь несерьёзный пушок, но мне уже верят. Опять же, вот Миротворцев обратился ни к кому-то там, а ко мне. Так что хочешь, не хочешь, а постараться придётся.

– Олег! – помахала мне появившаяся в коридоре Нина.

Ч-чёрт, как же ей идёт форменное коричневое платье, белые платок и передник с красными крестами. Они лишний раз подчёркивают её ладную фигурку и одновременно придают ей вид скромный и непорочный. Так и хочется её оберегать и защищать. Ого. А сколько ревности во взглядах раненых, куривших у фальшборта. Похоже, красивая сестра милосердия успела украсть не одно пылкое сердце.

– Привет, – поздоровался я.

– Здравствуй.

Она обняла меня, и сразу видно, что в этом жесте нет ни капли фальши, а одна лишь неподдельная радость. Ну и беспокойство.

– Ты в порядке? – отстранившись, осмотрела она меня внимательным взглядом.

– В полном, – улыбнулся я.

– Я пытала Диму и Илью, когда они вернулись с передовой, но оба только как попки твердили, что у тебя всё в порядке, ты сыт и тебе ничего не угрожает.

– Ну вот видишь, не наврали.

– Ага, не наврали. Четыре дня не было, а осунулся, словно тебя голодом две недели морили. И пытали. Ты из морских походов куда краше возвращаешься, – ткнула она в царапины на лице и ссадины на руках.

– Так ведь там передовая, а не палуба.

– Ладно. Жив и слава богу. Какие у нас планы, о султан моего сердца? Меня моё начальство отпустило до утра.

– Предлагаю для начала пообедать в «Саратове», затем домой малость пошалить, а вечером прокатиться в рабочий городок Горского.

– А туда-то зачем?

– Родионов новый фильм смонтировал.

– Правда⁈ – воскликнула она, и её взгляд при этом загорелся.

– Ну конечно, правда. Сначала покажет в Невских мастерских, а после у Аркадия Петровича.

А радости-то сколько. Во взгляде блеск предвкушения. Всё же синематограф – это сила. И дураком я буду, если не смогу её использовать. А вообще насчёт того, чтобы начать снимать игровое кино в Артуре, всё же стоит подумать. Почему нет? Понятно, что сейчас народ валом валит и на простые бегающие картинки. О военной кинохронике на суше и на море и говорить нечего. Но отчего не ударить на опережение. Опять же, Родионов уже сейчас начнёт нарабатывать опыт. Однозначно над этим нужно подумать…

После киносеанса Нина вышла задумчивой и в расстроенных чувствах. К своему удивлению, я увидел на её щеках слёзы. Как по мне, то на экране не было ничего особенного. Вот только, похоже, что не для местных, которые не были избалованы, как я. Девушку увиденное потрясло до глубины души.

– Нина, всё в порядке? – взял я её за руку.

– И ты был там? – глухо спросила она.

– На самом деле не так страшен чёрт, как его малюют, – попробовал подбодрить её я.

– А Дима… он же снимал, когда вокруг рвались снаряды и падали сражённые солдаты. А после ещё и эта жестокая рукопашная. Господи, какие страшные вещи творятся на фронте, – восхищаясь храбростью Родионова, и в то же время под впечатлением от увиденного с болью в голосе произнесла она.

Вот тебе и здравствуй, жопа новый год. Это что же, вот эти движущиеся картинки со смешно дёргающимися персонажами произвели такой эффект? Я посмотрел на расходившихся рабочих и членов их семей. Лица у всех угрюмые, нет того оживлённого обсуждения, что наблюдалось прежде. Люди, конечно, говорят об увиденном, но шёпотом, и почти все бабы утирают уголками платков слёзы, а мужики нервно сворачивают самокрутки.

М-да. Похоже, Родионов превзошёл самого себя. И коль скоро фильм производит такой эффект на неискушённую публику, то нужно будет перемонтировать фильм. Он должен воодушевлять, а не вызывать уныние. Да охранка не просто запретит его, но нас ещё, чего доброго, и на карандаш возьмут. Так что однозначно этот фильм на полку в архив к другим материалам. Когда-нибудь он найдёт своего зрителя. Но не сегодня.

– Нина, обожди меня, пожалуйста. Я сейчас, – погладил я девушку по руке.

– Хорошо.

Оставив её, я направился к сворачивающему аппаратуру Родионову. Нужно срочно исправлять положение.

– Дмитрий Матвеевич, – позвал я.

– Да, ваше благородие, – оторвался кочегар.

– Фильм нужно будет перемонтировать, – безапелляционно потребовал я.

– Но вы же сказали, что получилось отлично, – обиженно произнёс он.

– Так и есть. Вот только вышло настолько отлично, что показать нам его не дадут.

– Вы о том, как люди потом себя повели? – кивнув на уже практически разошедшихся жителей посёлка, поинтересовался он.

– В Невских мастерских было так же? – уточнил я.

– Да. Но это же хорошо. Возьмёшь, бывало, книжку, вроде и весело, а за душу не берёт и в голове ничего не остаётся. А другую прочтёшь, так всё в тебе перевернёт, и в горле комом станет, хотя вроде и мужик взрослый, и повидал немало.

– Даже спорить с тобой не буду. Твоя правда, Дмитрий Матвеевич. Но сейчас время тех книжек, после которых легко на душе, потому как горя и страданий и без того вокруг хватает. И фильм нужен такой, который заставит душу развернуться в молодецком замахе, а не скукожиться от боли и тоски.

– Я всё понял, – задумавшись на минуту, серьёзно кивнул он.

– До утра управишься?

– Управлюсь. Я ведь сразу хотел именно такой фильм и сделать. Да потом как-то пакостно стало на душе. Вокруг столько побитых, разорванных в клочья, кровью земля пропитана, а я… Ну я и…

– Не хочу тебя ломать через колено, Дмитрий Матвеевич, и если ты не можешь…

– Могу. И понимаю, что правы вы. И сделаю всё, как говорите, потому как дело нужное. Но и не сделать этот фильм не мог.

– Вот и славно. А картину твою мы сохраним вместе с другими отснятыми материалами, и у неё ещё будет свой зритель.

Я вернулся к Нине, и мы направились к причалу. Иванов уже ожидал нас, как раз закончив подбрасывать очередную порцию угля. В общем-то, не отвлекись я на разговор с Дмитрием, и нам пришлось бы ожидать, пока котёл, бывший на подогреве, наберёт пары. Пусть Михаил и видел уже фильм в Невских мастерских, тем не менее он не упустил возможность глянуть его ещё раз. Говорю же, неизбалованный и неискушённый зритель.

– Ваше благородие, как завтра-то быть? – спросил механик, когда мы с Ниной вышли на набережную.

– К восьми утра подходи сюда же. Сначала пойдём за «ноль вторым», потом доложимся по команде и проведём ходовые испытания.

– Есть, – отозвался матрос и отчалил от набережной.

– Домой? – спросил я Нину.

– Не хочется никуда идти, – зябко поёжившись, произнесла она.

М-да. Знатно же её приложило пыльным мешком. А ведь через эти нежные ручки прошли десятки раненых, она видела боль и страдания, как, словно дети, хнычут взрослые мужики, как сильные парни становятся инвалидами. Казалось бы, после такого её невозможно пронять. Но, похоже, все виденные прежде страдания наложились на увиденное в фильме, отчего её переживания оказались на порядок сильнее, чем у тех же женщин из рабочего посёлка.

Всё же трудно переоценить силу кино. И я не я буду, если не создам самую серьёзную киностудию в этом мире. Политическая партия? Нет, этого я не потяну. Но кто сказал, что мне не под силу влиять на умы людей? Ещё как получится. Не знаю, пошёл бы я этим путём или нет, но мне встретился настоящий самородок, вложивший в мои руки мощнейшее оружие, которое сложно переоценить.

Глава 16

Рейд к Дальнему

– Поехали, – подал я знак Дубовскому.

– Есть, ваше благородие, – отозвался гальванёр.

Зажужжал электродвигатель лебёдки, и мои ноги оторвались от палубы кокпита. Наполненный купол парашюта споро потянул меня вверх. «Ноль второй» уверенно рассекал спокойную водную гладь. Ремонт ему явно пошёл на пользу. Вот только надолго ли его хватит. Что ни говори, а под подводные крылья нужен совершенно другой корпус.

Оторвав взгляд от катера, я глянул на лазурную морскую гладь. Ясная погода, отсутствие волны, незначительные глубины, благодаря всему этому я мог наблюдать дно. Хотя морских обитателей рассмотреть и не получалось. Для этого не нашлось никого хоть сколь-нибудь приличного размера. Мин я также не приметил, и это радовало, пусть мы и были в стороне от основного отряда.

Всё так. Мы тут не на прогулке. Как обычно, в общем-то. Поэтому морскими красотами я любовался недолго. Не ко времени, как говорится. Удобно устроившись в подвесной системе, сделал полный оборот, осматриваясь на предмет внезапного обнаружения японскими кораблями. Будет весьма неприятно, если они сумеют к нам подобраться. Пусть у нас и серьёзный отряд, но и не вся эскадра.

Броненосец «Севастополь», крейсера «Диана» и «Новик» в сопровождении отряда из четырёх миноносцев выдвинулись в бухту Тахе для оказания поддержки армейцам. Не то чтобы те в этом остро нуждались. После боёв за гору Хуинсан на фронте наступило затишье, и всё сводилось к незначительным стычкам небольших отрядов.

Однако Эссен сумел продавить у Витгефта этот выход, обосновав его необходимостью проверить модернизацию главного калибра броненосца. Пара дней занятий вхолостую, и расчёты орудий были готовы к практическим стрельбам. Теория без практики мертва. Нужно же посмотреть, как поведут себя механизмы в боевой обстановке. Вот только палить боевыми зарядами по щитам или в белый свет как в копейку оно как-то неправильно.

Если всё будет хорошо, то отчего бы не провести модернизацию и на остальных трёх броненосцах с такими же орудиями, пока на это есть время. Что ни говори, а два выстрела в минуту против одного дорогого стоит. Японцы как раз выдают именно такую скорострельность. Вильгельм Карлович, похоже, понимал, что уж ему-то драки не избежать. А потому дал добро на то, чтобы учебные стрельбы совместить с бомбардировкой японских позиций.

Однако Эссен проявил некоторое своеволие, и вместо того, чтобы провести стрельбы из бухты Тахе, промахнулся на какой-то десяток миль и выдвинулся в бухту Сикау. Спору нет, обстрел позиций понаделает шуму и заставит генерала Ноги суетиться, нервничать, подтягивать части в ожидании атаки русских. Но, по сути, на этом всё и закончится. А вот обстрел Дальнего это уже совсем другое дело…

На высоте в сотню сажен подъём прекратился. Я ещё раз осмотрелся. В десяти милях от нас к северо-востоку приметил четыре миноносца и две канонерки. Нас они видеть не могут из-за береговой линии. Полагаю, что японцы протралили-таки себе проход в нашем минном заграждении для вящего своего удобства. Не бегать же всё время вкруговую. Вот теперь и охраняют проход в бухту Талиенвань.

В море шесть миноносцев, три крейсера и семь транспортов. Все они разбросаны на различном удалении и движутся в разных направлениях. Если коротко, то не представляют ни опасности, ни интереса. Ну, разве только я на «ноль втором» мог бы отправиться на охоту за парочкой грузовиков и пободаться вон с тем одиноким миноносцем.

Нужно же проверить, чего стоит в бою моя новая пушка, и имело ли смысл отказываться от прежней. А то, знаете ли, обидно слушать насмешки от того же Николая Оттовича. Правда, он всё же сумел отстоять перед Витгефтом моё право на замену орудия, обосновав это тем, что основным вооружением катера всё же являются самодвижущиеся мины. За что ему отдельное спасибо.

Увы и ах, но «Варяг-02» не моя собственность. И всем как-то наплевать на то, сколько я вбухал в него своих личных средств. Меня ведь никто не заставлял и даже не просил об этом. Сам. Всё сам. А катер, между прочим, числится на балансе эскадры, и за него казной уплачено.

Потопил столько вражеских судов и кораблей, что оправдал все вложения многократно? И какое это имеет отношение к казённым деньгам? Его, к слову, и покупали как боевую единицу. И вообще если бы не эти переделки, то у «ноль второго» и близко не было бы подобных поломок.

Согласен. Дурдом. Но такова реальность. Если уж у Макарова не получилось продавить компенсацию, то что уж говорить об Эссене. Хорошо уже то, что меня не привлекли к ответу за столь вольное обращение с казённой собственностью. Я, конечно, подстраховался, но было бы желание, а уж привлечь к ответу какого-то там мичманца, даже с учётом покровительства великого князя особых сложностей не представит. Тем паче, что Кирилл укатил в столицу, получил свой орден и не вспомнит обо мне. Если на то не найдётся веская причина.

С другой стороны, в таком подходе есть зерно истины. Катер сырой, его эксплуатация сопровождается частыми поломками и ремонтом. Как прикажете принимать его на вооружение? И ведь он не был построен с нуля. Чтобы получить этого капризного уродца, пришлось испортить вполне себе штатную боевую единицу…

До Дальнего всего-то четырнадцать вёрст. День ясный, воздух чистый и звонкий, видимость миллион на миллион. Так что я могу рассмотреть всё если не в деталях, то достаточно хорошо. Вон угольный склад, выгоревший практически дотла. Подоспевший дождь сумел спасти лишь незначительную часть. Сейчас японцы активно восполняют запасы топлива, в порт регулярно заходят угольщики, а чёрная гора растёт день ото дня.

В тупиках, где я спалил вагоны, копошатся рабочие, словно мураши. И судя по всему, немалая часть подвижного состава пойдёт в утиль, как досталось и самим путям. Так что мало того, что у самураев нет паровозов, ещё и от вагонов остались рожки да ножки. Что-то там, конечно, они захватили, что-то восстановят, но в сравнении с известной мне историей, достались им крохи.

На сгоревших складах заметны уже приближающиеся к завершению ремонтные работы. Дерево-то выгорело, но кирпичным стенам ничего не сталось. Правда, я потом добавил ещё и миномётным обстрелом, но какие повреждения от него, а какие от диверсии при отступлении, отсюда не разобрать…

– Казарцев, передай на «Севастополь», что я к работе готов, – произнёс я в гарнитуру.

– Принял, ваш бродь, – послышалось в головном телефоне.

Сигнальщик передал трубку Дубовскому, а сам подступился к прожектору и начал отстукивать сообщение на броненосец. С того подали короткий сигнал, что приняли, и вскоре грохнуло носовое орудие, отправляя в полёт чугунную болванку. А чем ещё пристреливаться? Не фугасом же, в самом-то деле палить. Их не так много, как хотелось бы. А вот избавиться от чугунных болванок и вместо них в погреба загрузить что-то более существенное совсем не помешает.

Пыльное облако возникло на угольном складе. Эт-то мы хорошенько так промахнулись. Внёс корректировку. Вновь грохнуло двенадцатидюймовое орудие. Крейсерам с их смешной дальностью остаётся лишь выступать в качестве почётного эскорта. Ага. А вот теперь прилетело в порт. Нормально. Только чуть подправим.

– Квадрат двадцать пять, тридцать, по улитке семь, – произнёс я в гарнитуру.

Это я подсказал как Белому, так и Эссену. Главный артиллерист оценил, правда, с применением на практике возникли определённые сложности. Нужны качественные карты. Причём в большом количестве. А у нас и некачественных-то не хватает. За трофейные японские идут нешуточные баталии.

«Севастополь» исправно выдавал свои два выстрела в минуту из трёх стволов главного калибра. Бесполезные болванки? Ну, я бы не сказал. Припоминая японскую бомбардировку Артура, скажу, что вреда от неё было немного. Зато каков был психологический эффект. Вот и здесь важен не столько причинённый урон, сколько сам факт бомбардировки морской базы японского флота.

Впрочем, помимо психологического фактора, получилось ещё и нанести вред. Одна из болванок влетела в выстроившиеся рядком четыре номерных миноносца и прошила один из них насквозь. Тип кораблей я по очертаниям определил, а вот какой из них попал под раздачу, уже не понять.

По тем же координатам выпустили ещё с десяток болванок, но добиться попаданий больше не получилось. Три кораблика отдали швартовы и поспешили покинуть опасное место. Подбитый остался, быстро кренясь на правый борт, но попасть в него ещё раз это уже вряд ли.

Другие боевые корабли стояли подальше, и достать до них у «Севастополя» попросту не получилось бы. Поэтому я навёл его на транспорты. У причалов их стояло шесть штук, и они сейчас активно разгружались. Вот на одного из них я и нацелился.

Болванки взметали пыльные облака, разбрасывая комья земли и бетонную крошку пирса, вздымали водяные столбы, но, взяв цель под накрытие, никак не могли попасть в сам пароход. Наконец сразу два попадания. Три промаха и снова в яблочко. Похоже, разбило топку одного из котлов, а иначе с чего бы к молочно-белому пару добавились жирные бурые клубы дыма. Или Эссен всё же перешёл на фугасы? Не надо бы.

– Казарцев, передай на «Севастополь», наблюдаю движение на рейде Дальнего. Выдвигается отряд из трёх крейсеров: броненосный «Якумо», лёгкие «Касаги» и «Такасаго». А нет, четыре. Ну надо же, твою в перехлёст через колено. Старый знакомый, – рассмотрев появившийся из-за портовых кранов корабль, не сдержался я.

– Только не скажите, что это «Асама», ваш бродь, – раздался в телефоне заинтригованный голос Казарцева.

– Он гадёныш и есть, Илья. Жив, здоров и дымит бодро. Прямо неубиваемый какой-то.

Если что, то силёнок у японцев с запасом, не смотри, что у нас броненосец. Даже лёгкие крейсера имеют на вооружении по два восьмидюймовых орудия плюс по четыре на броненосных, и возможность использовать их все в бортовом залпе. По итогу это двенадцать орудий крупного калибра. Более чем серьёзно. И Цусима это вполне себе подтвердила.

К крейсерам присоединились сразу два отряда миноносцев, о чём я тут же сообщил Эссену. Ожидаемо они направились кратчайшим путём к охраняемому проходу. Ну что же, как говорится, цып-цып-цып. Миноносцы Елесеева на вероятном направлении как раз разбросали с пару дюжин мин. Глядишь, кому и повезёт.

Наш же отряд тем временем начал движение по направлению к Артуру. Эссен решил излишне не геройствовать, что я целиком и полностью поддерживаю. Нам ещё предстоит бой в Жёлтом море, на который я, собственно говоря, и делаю ставку. Если удастся потопить хотя бы один корабль, это уже будет каким-никаким подспорьем для второй эскадры. А благодаря устойчивой связи ещё и «Рюрик» останется в строю, так как Владивостокский отряд не попадёт под раздачу. А значит, крейсера выйдут навстречу Рожественскому.

Конечно, в то, что войну получится выиграть, мне откровенно не верится. Но возможность внести кое-какие изменения в расклады вполне себе допускаю. Некоторые из них, между прочим, наблюдаю прямо сейчас. Хотя и не поручусь в длительности их эффекта.

Я не стал спускаться, продолжив наблюдение за противником. И должен был отметить слаженность действий самураев. Радиосвязь у них на высоте. Причём не то что по сегодняшним меркам, а в принципе. Двигавшиеся в различных направлениях боевые корабли слаженно разворачивались и брали курс на перехват нашего отряда. Не то чтобы я допускал, что им это удастся, у нас всё же солидная фора. Но если случится какая-нибудь задержка, то бой вполне вероятен. И расклад будет точно не в нашу пользу.

Хотя-а-а-а. Стоит мне занять место наводчика на «Севастополе», и вполне возможны варианты. Не в смысле, что нам удастся вырваться. Если уж вцепятся в холку, то трепать станут нещадно. Но появится реальный шанс отправить на дно хотя бы один броненосный крейсер. И тут уж без разницы, когда это будет сделано, сейчас или через месяц.

Если обменяемся баш на баш, то на соотношение сил в будущем бою потеря одного броненосца не скажется. А случись мне отправить в длительный ремонт ещё одного, то ситуация даже улучшится.

Хм. А вон и тот самый миноносец, который я рассматривал как приемлемую цель для боевого испытания безоткатки. И тоже несётся на всех парах нам на пересечку. Понятно, что он не сумасшедший и не собирается ломиться в торпедную атаку средь бела дня. При всей хвалёной шпионской сети японцы до сих пор не раздобыли секрет наших дымогенераторов и парашютов. Нет, правда. Сам в шоке. Получается, как бы мы не костерили наших жандармов и раздолбайство моряков, секреты всё же как-то охраняются.

– Илья, Снегирёву курс сто одиннадцать. Самый полный.

– Есть курс сто одиннадцать, самый полный, – отрепетовал сигнальщик.

– Передай на «Севастополь». Наблюдаю одинокий миноносец. Идёт на пересечку. Предполагаю радио на борту. Иду на перехват.

– Есть передать на «Севастополь». Наблюдаю одинокий миноносец. Идёт на пересечку. Предполагаю радио на борту. Иду на перехват.

Вообще вот такое дублирование команд порой вымораживает. Но с другой стороны, можно не только убедиться в том, что твой приказ понят, но ещё и, услышав его со стороны, убедиться в правильности принятого решения. Не знаю, как у других, но со мной это работает именно так. Хотя конечно, подобные повторы допустимы, только если позволяет обстановка. Когда припекает, то тут уж не до изысков.

Я ощутил, как «ноль второй» начал набирать ход, уплотнился набегающий на меня воздушный поток, и как результат, высота моего полёта немного просела. Тем не менее это не помешало мне продолжить наблюдение и делать соответствующие выводы относительно складывающейся обстановки. Впрочем, всё по-прежнему оставалось неизменным, и даже тот факт, что японский миноносец выйдет на нас раньше остальных, ничего не менял. Только и того, что адмирал Дэва будет знать о нашем местоположении.