Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Глава 16

Рекогносцировка

«Скат» приближался к берегу в надводном положении, но под электродвигателем. Ночь-то выдалась безлунной, но тихой, и звуки работающих моторов разносятся над водой достаточно далеко. А к чему привлекать к себе внимание, если знакомые места сегодня заняты противником, и одним только самураям известно, где устроились их секреты.

Есть, конечно, опасность нарваться на мины, но надеюсь, что японцы мыслят схожим с нами образом, и если станут минировать, то подходы к бухтам, а не скалистый берег. Мы на этот участок предпочитали не тратиться. Ну и вообще со стороны скал им ожидать наши корабли не приходится, а потому я на их месте не стал бы париться по поводу этого участка берега. Действуют-то самураи куда умнее нас, хотя и у них глупостей хватает, но и деньги при этом считать не забывают. Так что я процентов на девяносто уверен, что мин тут не будет. Во всяком случае, пока не случится нехороший прецедент.

– Стоп машина, – скомандовал я по телефону.

До берега порядка трёх кабельтовых и ближе лучше не подходить, так как глубины тут чисто символические. Да и подводных скал хватает. Так что дальше мы своим ходом. На берегу тихо. Вот пусть так и дальше остаётся. Минировать-то подходы я не стал бы, а вот секретами по берегу озаботился бы непременно.

– Андрей Степанович, готовь лодку, – приказал я боцману.

– Есть, – коротко бросил тот.

В нишах для запасных торпед устроены ещё и дополнительные отсеки. В них я разместил свёрнутые в рулоны резиновые лодки, которые были доставлены всё тем же контрабандистом из Штатов. Изделия, надо сказать, нестандартные, в форме изрядно вытянутого восьмиугольника. Габариты в сложенном виде, конечно, немалые, да ещё плюсом к этому и баллон со сжатым воздухом. Но размеры ниш вполне позволяли разместить в их окончаниях четыре такие лодки, только скосы пришлось убрать, благо это надстройка, а не прочный корпус.

Матросы сноровисто извлекли одну из них, споро раскатали на палубе и открыли вентиль баллона, подсоединённого к ниппелям. Уж с чем с чем, а со сжатым воздухом на подводной лодке проблем нет. Не прошло и минуты, как двухсекционная надувная лодка уже готова принять команду.

– Споро у вас всё, Олег Николаевич, – одобрительно хмыкнул Лоздовский.

– На том стоим, Цезарий Иванович.

– Я таких больших резиновых лодок и не видел никогда, – оценил плавсредство пограничник.

– Американские. По случаю прикупил, а то мало ли какая беда. Команда-то у меня двадцать пять человек, и нужно как-то всех разместить. Да ещё и с расчётом на длительное пребывание в море.

– Предусмотрительно.

– Прошу на борт, – кивнул я поручику, когда лодка оказалась на воде.

– Ага. Хватов, пошли, – кивнул он унтеру, знакомому мне по Хуинсану.

– Пётр Ильич, ожидаем вас завтра в это же время, – протянул я руку штурману.

– Всё помню, – заверил меня тот и, пожав руку, добавил: – Ни пуха.

– Живы будем, не помрём, – хлопнул я его по плечу и, подхватив свой маузер, поспешил занять место в лодке.

Там меня уже ожидали пятеро пограничников. Лоздовкий с мадсеном устроился на носу, нижние чины на вёслах, я сел на корме, вооружившись рулевым веслом. Подал команду, и гребцы налегли разом. Признаться, я думал, что у них получится достаточно громко, всё же не моряки. Но зелёные меня удивили, выказав завидную сноровку, и мы скользили по едва волнующейся воде практически бесшумно, словно тени. Вообще погода для зимнего времени нетипичная, я приготовился к волнению и солёным брызгам, но реальность приятно удивила.

Вскоре приблизились к скалам, нависающим над морем. Благодаря гирокомпасу и моей памяти выйти к нужной точке оказалось совсем несложно. Я помнил не только карту, но и все известные глубины, а также имеющиеся течения. Вот и вывел нас к максимально сложному для высадки месту.

Сейчас отлив, вода низкая и до верхнего среза более пяти метров. Однако это ничуть не смутило пограничников. Пока трое нижних чинов удерживали лодку на месте, вцепившись в скалу, четвёртый, стоя на подвижном дне с лёгкой деревянной решёткой, забросил наверх кошку. Мне ещё подумалось над тем, что выйди бросок неудачным, и он вполне может пробить резиновые баллоны. Но казак оказался ловким и управился с первой попытки. Не успел я толком оценить это, как он уже вскарабкивался наверх без помощи ног, лишь ловко перебирая руками. И это при том, что на нём оставалась вся амуниция и оружие. Уважа-аю. Мне такое с этим телом точно не под силу.

Взобравшись, казак помог подняться и нам. Под конец мы втащили наверх лодку. В принципе её можно и сдуть, потому что свежий баллон с сжатым воздухом прилагался. Но пограничники, наскоро осмотревшись, решили, что люди тут гости нечастые, и укрыть её в накачанном состоянии не составит труда, благо имелись как кустарник, так и высокая трава.

Мы высадились непосредственно на склон безымянной высоты сто сорок четыре. Отличное место для наблюдения. Во всяком случае, как следовало из имеющихся в моём распоряжении карт. А у них с точностью, откровенно говоря, не очень. В том числе и у японских, отличающихся лучшей детализацией. Поэтому нет ничего надёжней рекогносцировки на местности.

На вершине решили устроиться с удобствами, а потому воспользовались темнотой, чтобы откопать для себя небольшие окопчики. Лежать на земле в зимнюю пору так себе удовольствие, даже несмотря на мягкий климат. Впрочем, копать каменистый грунт тоже приятного мало. Но и находиться на голых склонах, несмотря на маскировочные комбинезоны, идея не очень. Обидно будет, если нас кто-то обнаружит по чистой случайности. А так и укрытие, и разместиться получится с относительными удобствами.

Короче, потрудиться пришлось изрядно. А потом ещё и замаскировать наши приготовления. Но как бы то ни было, а к рассвету мы с этой задачей справились. Впрочем, тут скорее благодаря позднему восходу. Происходи это летом, и ничего-то у нас не вышло бы.

– Чаю, ваш бродь? – предложил мне пограничник.

Костёр разводить не стали, но у них с собой имеется спиртовка, вот на ней и вскипятили воду. А туда дальше и консервы разогреем. Оно, конечно, не костёр, и на этом огоньке не согреешься, но горячая пища в полевых условиях дорогого стоит. И потом на склонах этой высоты поди ещё найди топливо, а спирт занимает совсем немного места. Главное, не закинуться им.

– Спасибо, братец, – подставил я ему свою кружку.

Тот сноровисто набрал в неё чай из котелка. Я обхватил оловянную посуду пальцами, сделал первый обжигающий глоток, ощутив, как живительное тепло пробежало по пищеводу и разлилось по телу приятной волной. Есть пока не хочется, а вот горячий напиток… Хм. Желудок довольно громко возвестил, что я сильно ошибаюсь относительно приёма пищи. Отставив кружку, извлёк банку тушёнки и, вооружившись ножом, вскрыл её. А там прямо так, с клинка и начал есть холодное мясо с сухарями, запивая обжигающим чаем. Не пища богов, но пошло на ура…

Сегодня утром стало абсолютно ясно, что литейно-механическим мастерским Горского пришёл окончательный и бесповоротный абзац. Мало того, что едва ли не половина оборудования оказалась выведенной из строя. Так ещё и на восстановление денег нет. На банковском-то счету они, конечно, значатся, но наличные отсутствуют как класс.

Горский обратился к Смирнову, который теперь распоряжался всей оставшейся кубышкой третьего Сибирского корпуса, но тот не счёл возможным выделить средства на восстановление частного производства. И ходатайство Кондратенко на момент нашего отхода из Артура положение дел не исправило.

Пока Константин Николаевич был в роли просителя, он исправно критиковал Стесселя за его прижимистость. Но едва став материально-ответственным лицом, тут же изменил своё отношение к подотчётным средствам. Он мог с лёгкостью списать любые суммы на строительство укреплений. Но выделить деньги на восстановление частного предприятия уже опасался. Ибо с кого спросится, как не с него.

Дурдом? Согласен. Хотя в его позиции и есть резон. Это пока война, все несутся вперёд, бегом, скачками, всё для фронта, всё для победы. А потом приходит мир, и начинается разбор кто, куда, зачем и почему. Кому захочется оказаться в роли козла отпущения? Так что человек умный лишний раз подумает, как провернуть всё в правовом поле.

Впрочем, я уверен, что это всего лишь первая реакция. Чуть позже решение найдётся. А может, пока мы сидим тут на горе, оно уже и принято. Ну не верю я в то, что Смирнов настолько дуболом. Ладно Анатоль, тот тупо сдал крепость, но Константин Николаевич ведь до последнего собирался оборонять Артур.

Хотя-а… Вот всегда имеются эти самые «хотя» и «но». Он ведь был комендантом крепости и по должности имел право всех к ногтю, и отменить решение о капитуляции, взяв причастных под стражу. Возглавить гарнизон и продолжить оборону крепости. Пусть бы у него даже ничего не получилось, но он должен был хотя бы попытаться это сделать. Но он побоялся ответственности и предпочёл самоустраниться. Как по мне, то его место на скамье подсудимых рядом со Стесселем…

Утро, по обыкновению, выдалось туманным, а потому выдвижение батарей на позиции мы увидеть не смогли. Когда же тот рассеялся, с переднего края заухал крупный калибр, забрасывающий Артур мощными фугасами. Вот никаких сомнений, что самураи обстреливают именно город, а не оборонительные позиции. Ну хотя бы потому, что на очередной штурм у них пока недостаточно сил и средств.

Причём в очередной раз ведут огонь не вслепую, а с помощью корректировки с шара, зависшего на высоте в сотню сажен. Вообще-то, разобраться с этой неприятностью как два пальца об асфальт. Достаточно обычной трёхдюймовки и замены замедлителя в шрапнельном снаряде на мой состав, увеличивающий дальность. Всё. Нет нужды даже в специальном станке, довольно подкопать яму под станину с сошником, чтобы придать большой угол возвышения, и готово. Аэростат это не самолёт, и висит на одном месте, а потому и выцелить его куда проще. Несколько шрапнельных снарядов – шар превратится в решето. И его починка потребует много времени.

Казалось бы, бери и делай. Вот только не всё так просто. Как показывает практика, японцы достаточно быстро учатся. Да, с завесой и парашютом у них пока ничего не получается, но именно что не получается, и им неизвестны технологии. Шрапнель же и у них имеется, а до остального додуматься несложно. И яркое тому подтверждение те самые подвижные батареи, из-за которых мы тут и торчим.

Так что разобраться с аэростатами просто. Тут сомнений никаких. Иное дело, что нам использование воздушной корректировки и разведки куда выгодней, чем японцам. Начав же сбивать их шары, мы подскажем самураям, как можно расправляться с нашими. Да, их можно починить, да, у нас, в отличие от японцев, проблем с водородом нет. Но потеряем от подобного противостояния мы больше. Потому и помалкиваю в тряпочку. Если ситуация изменится, то с японскими воздушными наблюдателями разобраться можно буквально за один день. Лично ссажу их с неба.

Пока же приходится принять сложившееся положение дел. И коль скоро повлиять на обстрел города мы не можем, будем проводить тщательную рекогносцировку. Нужно же понять, как именно получится заткнуть осадные орудия. Благо обзор с вершины высоты сто сорок четыре хороший, а я помнил из изученных мною в прошлом материалов расположение продовольственных складов и артиллерийских парков.

Конфигурация фронта, конечно, серьёзно отличается, и на полное совпадение рассчитывать не приходится, но ведь хоть что-то должно же пересечься. С временными железными дорогами у японцев пока не очень, хотя работы в этом направлении и ведутся. Но они уже успели перешить основную ветку, и по ней полным ходом идёт переброска боеприпасов из Дальнего.

Отсюда прекрасно видны станции Чанлиндза и Суанцайгоу, как и суета у пакгаузов. По моим сведениям, там должны находиться артиллерийские парки, и, судя по всему, так оно и есть. Дистанция не больше шести вёрст, а значит, в зоне поражения моей пушки в режиме миномёта. «Скат» вполне может занять позицию в паре-тройке кабельтовых от берега и, прикрываясь высотой, на которой мы сейчас находимся, вести интенсивный перекидной огонь. Да, на пределе дальности, но цель ведь неподвижная.

А ещё я вижу, как японцы тянут от основной магистрали ветку за Поворотную гору и дальше за Хошань. Над возведением насыпи трудится не меньше трёх тысяч согнанных китайцев. Ну или нанятых, в чём я сомневаюсь. Главное, что работы идут ударными темпами, и вскоре осадные мортиры получат возможность вести огонь по горе Высокой, являющейся ключом к обороне крепости.

Похоже, генерал Ноги решил сделать ставку не на стационарные осадные батареи, а на подвижные. Их можно относительно легко вывести из-под ответного удара, а также появляется возможность манёвра огнём. Дальнобойность мортир составляет порядка девяти вёрст, что накладывает на осаждающих некоторые ограничения. А железная дорога позволяет быстро перебрасывать орудия и обеспечивать на определённом участке подавляющее огневое превосходство…

Бомбардировка продолжалась часа четыре, пока к полудню паровозы не потянули составы обратно. Наша корабельная артиллерия пыталась достать их и обстреливала железнодорожный путь, но стрельба велась вслепую, а потому чемоданы морского калибра падали далеко в стороне, не в состоянии навредить японцам.

– Цезарий Иванович, если не ошибаюсь, вон та вершина это Дагушань, – произнёс я.

– Вы не ошибаетесь. Но с неё невозможно корректировать огонь, так как железная дорога прикрыта высотами, перекрывающими обзор. И несмотря на использование воздушных шаров, из-за рельефа они бесполезны.

– Зато мы видим Дагушань, и дорога у нас как на ладони, – заметил я.

– Вы это к чему? – глянул на меня Лоздовский.

– К тому, что мне не нравится насыщенность местности войсками противника. При таких раскладах уничтожить все осадные орудия не представляется возможным. А от частичного толку немного. Да и героем посмертно мне становиться не хочется.

– И что вы предлагаете?

– Воспользоваться тем, что под осадные орудия выделили только три паровоза, и эти составы как выдвигаются на огневые позиции, так и возвращаются вместе. Отправим к железной дороге две группы по четыре бойца. Батареи растягиваются примерно на полторы версты. Подрываем заряды с двух сторон и замыкаем весь их главный артиллерийский кулак на сравнительно небольшом участке железной дороги. Вот здесь, – я указал на карте участок, который наметил как ловушку для самураев.

– И тогда японцы оказываются под прямым воздействием главного калибра наших броненосцев, огонь которых мы сумеем скорректировать, – закончил мою мысль Лоздовский.

– Именно. Группы подрывников следующей ночью выходят к месту эвакуации. Скажем, вот к этому мысу, – указал я на карте точку далеко в стороне от места нашей высадки. И закончил: – Группа же корректировщиков здесь, на холме, по завершении задачи уходит на «Скате».

– А почему не воспользоваться беспроволочным телеграфом? Тогда группу корректировщиков не обнаружат.

– Японцы не дадут вести передачу, тут же забьют эфир. А вот со световым кодом ничего поделать не сумеют. От Дагушаня к кораблям вполне возможно протянуть полевой телефон. Мы одним ударом раскатаем сразу все осадные орудия.

– Толково. Если только наше командование на это согласится, – с сомнением подытожил Лоздовский.

– А чего не согласиться-то, ваш бродь. Как по мне, то с умом задумано. Мы здешние места как свои пять пальцев знаем, а уж близ чугунки так и вовсе на пузе исползали. Змейкой проскользнём так, что ни одна собака не учует, – вмешался пограничный унтер.

Я глянул на Лоздовского, но тот к замечанию Хватова отнёсся ровно. Сразу видно командира, воюющего на передке, и уж тем паче того, кто ходит во вражеский тыл. Панибратства не разводит, но и разумную инициативу не душит, прислушивается к мнению своих подчинённых. Одобряю такой подход.

Три железнодорожных состава встали в чистом поле, немного не доезжая до Тюйдатуна, чтобы не забивать пути. Так-то прежде там была просто небольшая станция с парой складских пакгаузов. Но сейчас деревня забита войсками, вокруг развернулся настоящий палаточный город, как я понимаю, с артиллерийским парком, тыловыми складами и госпиталем.

Спасибо достаточно мощной морской оптике, позволяющей более или менее рассмотреть детали. Так-то до них семь вёрст, и от мелькнувшей было мысли накрыть их миномётным огнём прямо с нашей высоты я тут же отказался. Банально не добьём. А жаль. Три разбитых артиллерийских парка куда лучше двух. Ладно, не всё коту масленица. И коль скоро до третьей цели не дотянуться, то и тащить миномёт сюда незачем.

Так вот батареи встали на стоянку, не доезжая до станции, и заметно, что они там базируются постоянно. Как показал осмотр с почтительного расстояния, мои выводы оказались верными. Какой-то шорох диверсанты, конечно, наведут, но вырваться из такой массы войск будет попросту нереально. Что до меня, то я не настолько адреналина адреналинозависимый, чтобы бросаться голой задницей на меч.

Кораблям достать этот участок не получится, так как он находится в мёртвом пространстве горы Поворотной. Потому-то от Тюйдатуна и повели боковую ветку, что она всё время идёт под прикрытием высот. Их если и смогут достать, то такие же мортиры. К слову, у нас они имеются, и толку от них на Золотой горе хрен да маленько. Вот если бы, как и самураи, поставили их на железнодорожные платформы, тогда совсем другое дело.

В полночь мы подали условный сигнал фонарём. В ответ сверкнуло только раз. Мне этого оказалось достаточно, чтобы определиться с направлением и вывести лодку точно к «Скату». Далее трёхчасовой переход в надводном положении, и мы вошли в гавань Артура. Для разнообразия нас никто за японцев не принял, и стрельбу по подвижной мишени не отрабатывал.

Когда подошли к Тигровому, по позднему времени все уже спали. Но я безошибочно определил, что территорию мастерских опять обстреливали морские пушки, наведя ещё больший хаос. Вот же с-суки! Я с вами ещё посчитаюсь.

Будить никого не стали. Оставили хозяйство на Харьковского, а сами с Налимовым отправились в гостиницу. Полагаю, что как минимум горячий душ и часа четыре сна в постели мы заслужили. А там с утра на доклад, вносить правки в изначальный план и готовиться к очередному выходу.

Глава 17

Была кость в горле…

На этот раз на высоте нас чёртова дюжина, прибывшая на двух лодках. Я с Казарцевым для связи с Дагушанем и «Скатом», Родионов с неизменной кинокамерой да десяток пограничников во главе с Лоздовским при четырёх ручных пулемётах Горского и одном миномёте. Дальность у трёхдюймового образца достаточно скромная, но никто и не планировал с его помощью громить артиллерийские парки. Он нужен сугубо для самообороны, а в том, что нас попытаются раскатать, сомнений никаких.

Ещё раньше высадились две группы по четыре человека, которым предстояло добраться до намеченных участков железной дороги. Первую возглавил знакомый мне Хватов, вторую повёл унтер, с которым мне пересекаться не довелось. В роте Лоздовского хватает как безвозвратных потерь, так и раненых, вот и восполнили из других подразделений.

Сам поручик остался при мне. Так-то порывался лично в диверсанты податься, но погранцы технично его оттёрли в сторонку. Мол, каждый должен заниматься своим делом, и негоже офицеру по тылам шляться, коли нужды в том нет.

Молодцы, что тут ещё сказать. Правильный подход. И вообще офицера, готового впитывать и воплощать новое, нужно оберегать и способствовать его карьере. Дубы и лизоблюды сами пробьются. Пара-тройка мирных лет, и попрут, как грибы после дождя. А такие, как Лоздовский, только в годину и раскрываются. Да и не сидится им на месте ровно. Даром, что ли, у него не сложилось в армии, и он подался в пограничную стражу. Тут ведь и в мирное время случается всякое.

Ночь выдалась бурная. Высадились в двадцать один час и до шести утра с перерывом на приём пищи занимались рытьём стрелковых ячеек. А ещё успели их соединить неглубоким ходом сообщения, по которому только ползком и передвигаться, но хоть какое-то прикрытие. Хорошо земля не промороженная, и ветром её более или менее успело просушить, а то намучились бы и измазались, как порося. Впрочем, и так не сахар. С меня и каменистого грунта за глаза хватило…

В Артуре всё прошло относительно гладко. Командование приняло мой план и незамедлительно приступило к его реализации. Очень уж хотелось избавиться от японского артиллерийского кулака, превратившегося в настоящую проблему.

Самураи мало, что раскатали литейно-механические мастерские Горского, а потом ещё и на добивание отстрелялись, разрушив третью вагранку. Вдобавок к этому мортиры разнесли в клочья артиллерийские мастерские. Это второе по значимости производство, где изготавливались снаряды и производился ремонт пушек. Не то чтобы их нельзя восстановить, но на это потребуется время, хотя многое из станочного парка восстановлению не подлежит.

Не сказать, что в крепости в ближайшие дни станет ощущаться дефицит боеприпасов, но перспективы вырисовываются безрадостные. А главное, японцы нарабатывали опыт использования мобильных батарей, и уже начали проявляться контуры больших проблем. Это у них сейчас пока нет сил для очередного масштабного штурма. Но долго такое относительное затишье не продлится.

Вот в этой-то связи командование и согласилось с моим предложением разом накрыть практически всю осадную артиллерию. Насколько мне известно, кроме восьми мортир, установленных на железнодорожные платформы, есть ещё шесть таких орудий на стационарных позициях восточного фронта. Их используют для обработки переднего края, а в частности, гор Дагушань и Сяогушань. Правда, пока безуспешно, и наши удерживают высоты с завидным упорством.

Так что у Ноги найдётся, чем заменить выбитые орудия, а он уже успел убедиться в преимуществах подвижных батарей. К тому же с помощью артиллерийского огня не получится гарантированно уничтожить все орудия. Но ведь на восстановление понадобится время, а вторая эскадра Рожественского уже находится на Мадагаскаре.

Правда, с момента, когда она собралась в кулак, прошёл уже месяц, а движения всё ещё нет. Без понятия, принято-ли решение об усилении третьей эскадрой, хотя и склоняюсь к этому.

Мне известно о том, что Вирен честно докладывает в столицу о плачевном состоянии отряда, находящегося под его командованием, и его неспособности драться. Корабли сильно повреждены и практически разоружены. Большинство команд сражаются на сухопутном фронте, и их уход отрицательно скажется на обороне крепости.

Владивостокский отряд? Тот да, в порядке, но представляет ли он из себя реальную силу? Лично я в этом не уверен. Как и в возможности встречи с Рожественским в точке рандеву. На секундочку, протяжённость Корейского пролива порядка ста восьмидесяти миль. Даже с учётом встречных курсов, после входа в него для соединения потребуется порядка десяти часов. В то время, как активная фаза сражения у Цусимы продлилась не больше четырёх.

Впрочем, возможно, я и ошибаюсь в оценке. Но как бы то ни было, а Рожественский продолжает находиться на Мадагаскаре. И вывод напрашивается только один – он ожидает подхода третьей эскадры…

Ах да. Смирнов предложил-таки Горскому схему, с помощью которой тот получил бы наличные и возможность восстановить мастерские. Комендант намеревался погасить в банке один из своих кредитов, а инженеру оставалось снять средства со своего счёта, пустив деньги на восстановление производства.

Казалось бы, вопрос решён и все довольны. Вот только Аркадий Петрович пересмотрел своё отношение к данному вопросу и отказался от этой схемы ввиду отсутствия экономической целесообразности. Слишком уж высоки риски и призрачны шансы извлечения выгоды. Вместо этого он предложил казне выкупить мастерские по остаточной стоимости и соглашался возглавить уже казённые мастерские, получая за свои труды жалованье.

– Аркадий Петрович, а что, если я компенсирую вам все затраты? – предложил ему я.

– Вы готовы внести полную предоплату? – спросил он.

– В настоящий момент нет, – вынужден был признать я.

– Не обижайтесь, Олег Николаевич, но идёт война. Вы всё время на переднем крае, и случиться может всё что угодно. Я предприниматель и не готов, как вы, безвозмездно жертвовать сотни тысяч, – покачав головой, отказался от моего предложения Горский.

– Я вас понимаю, – скрепя сердце вынужден был согласиться я.

И действительно, понимаю. Для меня происходящее вокруг, по сути своей, игра. Получится нагнуть старуху, вот и знатно. Не получится, улечу в другой мир и продолжу жить в своё удовольствие. Для него же это жизнь и другой не будет. Тем паче, что он-то для победы как раз сделал побольше иных. Н-но…

– Аркадий Петрович, а отчего не провернуть эту операцию с наличными со мной? Я ведь имею счёт в банке. Вот и появятся у вас средства.

– Это-то так, но вы не понимаете, Олег Николаевич, у нас попросту не получится восстановить мастерские. Японцы не позволят, и тогда все траты уйдут, как вода в песок.

– Ерунда. Как говорится – легко пришло, легко и ушло. А если получится, то польза будет несомненной.

– Ну что же, в таком случае нам следует поторопиться к Константину Николаевичу…

Мы успели позавтракать, прежде чем три состава с орудиями начали своё выдвижение на позиции. Японцы действовали с методичностью метронома, обстреливая город по три раза на дню. Возможно, им пока ещё попросту неизвестно о том, насколько убийственным их огонь был в прошлые разы.

Я, признаться, даже в мистику готов поверить. Понятно, что в известной мне истории мортиры в считанные дни смогли потопить перекидным огнём практически все корабли на внутреннем рейде. Однако на «Ретвизана», «Пересвет», «Победу», «Палладу» и «Баян» японцам потребовалось порядка тысячи тяжёлых фугасов. При этом количество попаданий едва достигло семи процентов. На обе мастерские они затратили куда меньшее количество, но цеха оказались практически полностью разрушены, а станочный парк повреждён.

– Ну что, началось, ваш бродь, – вооружившись биноклем, пристроился рядом со мной Казарцев.

– В процессе, – коротко ответил я, а потом пояснил: – Начинается.

– А. Ага. Мудрёно как-то сказали.

– Читать тебе побольше надо, Илья, вот что я тебе скажу.

– Так я и не против. Только заумные книжки мне в голову не лезут.

– А ты хоть те же любовные романы читай или детективы. Это, конечно, бульварное чтиво, но даже они расширяют кругозор и уж точно обогащают словарный запас, – наблюдая за составами, произнёс я.

– Какое чтиво? – уточнил сигнальщик.

– Книжки для развлечения и отдыха, – пояснил я.

– А. Это да. Такие читать не скучно. Только дорогие они.

– Мало заработал за войну?

– Тут-то грех жаловаться, только когда читать-то. Времени нет совсем.

– Ну с этим просто. Тот, кто хочет что-то сделать, думает, как это сделать. Тот, кто не хочет, думает, почему он не может этого сделать.

– Хм. Ваша правда, ваш бродь. Оно вроде и ни к чему мне.

– А ты хотя бы пробовал?

– Не-а.

– Ну так попробуй.

В этот момент под паровозом первого состава вспухло тёмное облако разрыва. Тот проехал по инерции какое-то расстояние и, скособочившись, застыл, окутавшись паром. Вряд ли там столь серьёзные повреждения, скорее машинист не растерялся и поспешил стравить из котла пар, дабы не дошло до большой беды.

До машинистов двух других составов пока не дошло, что случилось впереди, поэтому они продолжили движение. Наконец позади третьего с морскими орудиями вспухло точно такое же тёмное облако разбрасываемой земли и щебня. Признаться, повреждения железнодорожного полотна не назвать серьёзными. Там работы от силы на час, а то и поменьше, в зависимости от опыта рабочих. Но только в случае, если им предоставить это время, чего я делать не собирался.

Вооружился мощным фонарём и подал знак. С Дагушань сверкнул ответный огонёк о готовности принимать сообщение. И я начал отстукивать координаты для корабельной артиллерии. А вскоре рядом с составами взметнулись султаны земли от прилетевших пристрелочных чемоданов.

На совещании приняли решение, что в обстреле примут участие три броненосца, «Ретвизан», «Пересвет» и «Победа», как раз по количеству подвижных батарей. Сохраняющую боеспособность и всё ещё способную выходить в море «Полтаву» решили не привлекать. Да и проще так, если честно. Три броненосца, три цели.

Корабли развернули так, чтобы иметь возможность использовать кроме главного калибра, ещё и средний. Дальность стрельбы шестидюймовок позволяла без труда накрыть цель. Конечно, эллипс рассеивания никуда не делся, но я подобрал участок дороги так, что тот ложился не поперёк железнодорожного полотна, а практически вдоль.

При таких раскладах ничего удивительного в том, что уже с третьего залпа удалось добиться прямого попадания в платформу со снарядами батареи, находившейся посредине ловушки. В результате знатного бадабума раскидало половину платформ с мортирами, ну и получился качественный затор.

Это оставило слишком мало места для третьей батареи, пытавшейся маневрировать на незначительном участке. Впрочем, прилёт очередного фугаса, рванувшего прямо на путях, и вовсе практически лишил недобронепоезд подвижности. Зазор составил не больше полусотни сажен, что вполне уже вписывалось в эллипс рассеивания.

И тут я услышал над головой свист первой мины, прошедшей чуть в стороне в направлении станции Суанцайгоу, что левее нас. Пока я корректировал огонь броненосцев, Казарцев успел связаться со «Скатом» и отстучать Ложкину готовность к работе. Тот навёлся по имеющимся координатам и запустил пристрелочную мину. Разрыв вспух пыльным облачком значительно в стороне и с некоторым перелётом.

– Угол сорок семь, лево два, – на глазок внёс я поправку.

После чего вернулся к корректировке огня «Пересвета», так как состав протянул немного вперёд. Понятно, что всё равно остался в эллипсе рассеивания. Но, во-первых, у главного калибра он побольше, чем у среднего. А во-вторых, снаряды всё же кучнее ложатся к центру. Два состава уже замерли на месте, и их доколачивают «Ретвизан» с «Пересветом», а вот третий с морскими шестидюймовками продолжает дёргаться взад-вперёд, так и не угодив под накрытие. А ведь именно этого-то я и намеревался достать в первую очередь. Ну вот хочется мне с ним посчитаться.

Пока наводил морячков, мина со «Ската» упала неподалёку от пакгауза, что уже можно было считать накрытием. Вот уж в чём у меня не было сомнений. Ну а там полетели приветы один за другим с интервалом в три секунды. На станции хватало войск, так что на орехи досталось многим.