Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Глава 9

Выкуси, старуха!

Я посмотрел в указанном сигнальщиком направлении. И впрямь увидел дымы. А вернее, всё же дым, потому как для двух труб шлейф как-то жидковат. А вот для однотрубного корабля вполне приемлем. И это не могло не радовать. В том, что это гражданский пароход, я откровенно сомневался, потому что приближаться к зоне боевых действий им смысла никакого. Но неизвестное судно однозначно чесало полным ходом в нашу сторону. К тому же время к одиннадцати, и пора бы появиться «Цукубе» и «Сай-Иен».

Я уже в который раз за сегодняшнее утро не смог сдержать невольную улыбку. Коль скоро дым один, то получается, что удача вновь не обошла меня стороной, и одна из японских канонерок, пережидавшая непогоду в защищённой бухте, всё же подорвалась на выставленном мною минном заграждении.

Вскоре стало понятно, что это «Сай-Иен», крупный, самый защищённый и имеющий наилучшее вооружение корабль из всего отряда. С одной стороны, конечно же, предпочтительней, чтобы это был деревянный «Цукуба», но с другой, грех жаловаться. Я готовился, старался, выкладывался целиком и без остатка, но даже в самых смелых ожиданиях не рассчитывал на такой результат. Мне удалось потопить три канонерки! И таки да, я готов замахнуться на большее.

Итак, «Сай-Иен». Два восьмидюймовых и одно шестидюймовое орудия, если самураи грамотно выставят корабль, то смогут использовать одновременно все три орудия главного калибра. Проблема ли это? Ещё какая! Если уж один «Бобр» сумел сорвать атаку целой дивизии на левом фланге японцев, то и «Сай-Иен» по силам наворотить серьёзных бед.

– Ложкин, готовь шрапнель, – приказал я, рассматривая очертания корабля, едва появившегося из-за горизонта.

– Дальнюю? – уточнил артиллерийский кондуктор.

– Обычную. Канонерка пройдёт не далее десяти кабельтовых, – покачав головой, уточнил я.

И оказался прав, японцы спешили на помощь своей пехоте на всех парах и шли кратчайшим путём. По моим прикидкам они должны были пройти всего лишь в восьми кабельтовых от моей позиции. Значит, под накрытие будем брать с десяти. Раздал команды по выставлению времени на взрывателях. Снаряды разложили сериями по три штуки с разницей в секунду. В коробах на станке только гранаты.

– Ну что, братцы. Заряжайте так быстро, словно за вами черти гонятся, – разминая кисти рук, с предвкушением произнёс я.

На момент создания пушка Барановского, несомненно, являлась скорострельной. Но пять выстрелов в минуту – это медленно. Чертовски медленно. Благодаря систематическим тренировкам и оптимизации действий обслуги мне удалось увеличить скорострельность до семи. Разумеется, в идеальных условиях, но ведь сейчас мы таковые и имеем.

Прицелился, выждал нужный момент для выстрела и дёрнул за шнур. Пушка гулко рявкнула. Время пошло! Ложкин тут же ухватился за рукоять, энергично прокрутил её и открыл затвор, уронив гильзу на палубу. Будко же ловко вогнал в казённик следующий снаряд. Затвор на место, провернуть рукоять, запирая его.

Я успел выстрелить ещё раз, прежде чем вдали вспух молочно-белый барашек шрапнели. Вскинув бинокль, убедился в том, что палуба канонерки оказалась под накрытием, а пули сразили четверых, а нет, пятерых, вон ещё один оседает, схватившись за руку. Вновь приник к прицелу, чуть выждал, подгадывая момент, и дёрнул за шнур.

Каждый мой выстрел брал под накрытие палубу «Сай-Иен», нанося потери команде корабля. Пока в конце концов все не попрятались, ища укрытие от постоянно обрушивающихся на них круглых чугунных пуль.

Не сказать, что всех это напугало до икоты. Укрытия искали матросы, находившиеся не у дел. Комендоры же и не подумали оставлять боевые посты. Орудия открыли огонь по одиночной пушчонке, дерзнувшей бросить вызов бронированному и до зубов вооружённому кораблю.

Два восьмидюймовых орудия главного калибра располагаются в одной полубашне, хорошо прикрывающей обслугу от шрапнели, летящей спереди и сверху. Так что комендоры чувствовали себя вполне уверенно. Пушки заявили о себе громко, отправив в нашу сторону парочку увесистых фугасов. Огромные водяные столбы вздыбились с незначительным недолётом. Зато шестидюймовый рванул на камне, окутав нас дымом сгоревшей шимозы, облаком каменной пыли и крошки, вокруг с визгом пролетели стальные и гранитные осколки. Получилось громко и даже вызвало незначительную заминку. Но только и всего.

– Гранату! – выкрикнул я.

– Есть гранату! – не менее громко отозвался оглушённый Ложкин.

Несколько секунд, и на палубе рванул первый снаряд. Триста семьдесят грамм бездымного пороха сложно назвать фугасом. Но и это весомо, просто за щитом или трубой, как от шрапнельных пуль, не укрыться. Скорость у снаряда медленная, траектория крутая, зато эллипс рассеивания незначительный, а палуба достаточно большая. Плюс возвышающиеся надстройки, ну и стреляю я со стационарной позиции в полигонных условиях.

Гранаты рвались на палубе и надстройках одна за другой. И хотя скорострельность была ниже, чем у пушки Канэ на «Сердитом», тем не менее эффект вышел ничуть не хуже. Когда раз за разом на ограниченном пространстве достаточно увесисто рвутся снаряды, это может сломить и по-настоящему мужественных моряков, каковыми, без сомнения, и являются японцы.

Восьмидюймовки в очередной раз увесисто бумкнули, и на этот раз один из чемоданов прилетел в валун. Мне даже показалось, что тот не выдержит такого напора и рассыплется в щебень. Однако он лишь вздрогнул, но выстоял. Нам уже привычно прилетело по ушам. Впрочем, куда более весомо, чем в прошлый раз, потому что басовитого жужжания осколков стали и камня мы не расслышали.

Но близкий разрыв ничуть не повлиял на нас, разве только вышла очередная заминка, и чуть снизилась скорость перезарядки. Не слыша друг друга, мы действовали достаточно чётко и выверенно. Вновь рявкнула пушка, и к цели унеслась очередная граната, попавшая на этот раз точно в цель. Благодаря крутой траектории и мне удалось всадить его примерно в середину бронированной боевой рубки. То есть позади полубашни главного калибра, как результат – осколки сыпанули по обслуге орудий и, судя по всему, наворотили там бед.

Следующий ударил в трубу, проделав в ней рваную дыру и обдав зазубренным чугуном комендоров у сорока семимиллиметровок. Мелкий калибр и не думал отмалчиваться, но толку от их болванок никакого. Одни падали с всплесками в воду. Другие глухо ударяли в гранит, откалывая от него куски и вгрызаясь в плоть. Третьи с хлёстким щелчком рикошетировали, уносясь прочь с басовитым шуршанием шершня.

Таких пушчонок с левого борта четыре, вот только вести по нам сколь-нибудь скорую и уж тем более эффективную стрельбу у них не получалось. Их небольшие щиты ещё могли бы защищать от осколков и шрапнели, летящих с фронта, но с тыла матросы были беззащитны. Из-за частых попаданий сначала шрапнели, а потом гранат о скорой стрельбе говорить не приходилось.

К слову, на верхней палубе было не так уж и много народу. Похоже, команда «Цукубы» находилась на жилой, чтобы не создавать скученность. Как-то сомнительно, что старенький корабль не затонул, подорвавшись на мине. А иной причины его отсутствия я не вижу. Благодаря этому у самураев нет проблем с резервами, и несмотря на серьёзные потери, а это непреложный факт, недостатка в комендорах канонерка не испытывала.

Я наблюдал, как споро выносили раненых и убитых из носовой полубашни в то время, как в ней скрылись здоровые и злые комендоры, готовые порвать нас, как Тузик грелку. Отправляться в атаку сейчас не имело никакого смысла. Судя по тому, как последующие снаряды рванули рядом и непосредственно на валуне, наводчики у японцев хорошие, и не стоит спешить рваться в открытую атаку.

В то же время миноносцы прекратили обстреливать позиции пятого полка и развернулись в нашу сторону, открыв огонь уже по нам. Сам «Сай-Иен» начал отворачивать от нас, забирая мористее. Похоже, у меня не получилось заткнуть его пушки, чтобы провести торпедную атаку. И оставаться на этой позиции дольше тоже не получится. Пока эффективность обстрела с миноносцев оставляет желать лучшего, но как только они сблизятся, то нам небо в овчинку покажется, а «ноль второму» много-то и не нужно.

Следующие три выстрела принесли не только три попадания, но и оказались более чем результативными. Первый вновь угодил в трубу, проделав там очередную рваную дыру, из которой дыма, заволакивающего палубу, стало значительно больше, а ход канонерки снизился. Второй рванул рядом с кормовым орудием, отчего-то лишённого щита, и как результат, досталось всему орудийному расчёту. Третий, как бы это не было невероятно, угодил прямиком в минный аппарат левого борта, вызвав детонацию боевой части торпеды.

Взрывом раскурочило борт до самого броневого пояса, и начался сильный пожар. Из-за возгорания и двух пробоин в дымовой трубе палубу затянуло настолько плотным дымом, что не воспользоваться такой удачей просто дурость несусветная. Не знаю, куда смотрит старуха, но я намеревался использовать появившуюся возможность по максимуму.

– Отдать швартовы! Самый полный вперёд! Шевелись, черти полосатые! – взревел я, разом перекрывая восторженное ура команды.

«Ноль второй» сорвался с места и стрелой выметнулся из-за прикрытия валуна. Мы быстро набирали ход, и вскоре катер встал на крыло, несясь над практически успокоившимися водами залива. Волна была настолько мелкой, что уже не доставала до днища катера, и в таких идеальных условиях мы очень быстро набрали свои максимальные тридцать восемь узлов.

Я успел выстрелить из пушки ещё трижды, всякий раз попадая по палубе и внося сумятицу в работу пожарной команды. Выставленная дымзавеса достаточно надёжно укрыла нас от бросившихся на защиту канонерки миноносцев. Те стреляли по нам, но, не видя цели, били наугад довольно часто, но совершенно безрезультатно.

Кормовое орудие «Сай-Иен» пальнуло по нам сегментным снарядом, но тот рванул над нашими головами. Сегменты взбили воду в полукабельтове позади нас, не причинив никакого вреда. Но выводы из этого Снегирёв сделал и на следующий выстрел японцев ответил резким манёвром, заложив правый разворот. На этот раз поражающие элементы выбили десятки всплесков там, где мы должны были бы оказаться, но катер проскользнул по краю эллипса разброса, вновь избежав повреждений.

Я отцепил страховочный пояс и в два прыжка оказался рядом со Снегирёвым, указав ему на место штурмана. Рулевой отстегнул ремень безопасности и переместился вправо, уступая мне место у штурвала. Понятно, что я командир, что моё дело командовать и готовить специалистов, а не взваливать на себя обязанности подчинённых. Но тут уж ничего поделать не могу.

Я не в состоянии передать другим свою реакцию, абсолютную память и тот самый то ли транс, то ли режим аватара, многократно улучшающий мои боевые возможности. Отказываться же от их использования в угоду подготовки достойной смены и профессиональных кадров… глупость это. Потому что ничего я передать не смогу. Зато мне по силам стрелять с невероятной результативностью и вывести катер на атакующий курс так, чтобы торпеды попали в цель с большой долей вероятности.

Поймав момент, я уронил торпеду с левого борта, а чуть позже и с правого, после чего пошёл таким курсом, чтобы прикрыться дымзавесой и от канонерки, и от миноносцев. Вот уж чего я не собирался делать, так это вступать в неравный и решительный бой. Во всяком случае, не на условиях противника.

Если коротко, то я рванул наутёк, ничуть не заморачиваясь по этому поводу моральными вопросами. И уж тем более, когда сзади раздался гулкий взрыв. Наша торпеда достигла-таки цели, и последняя из канонерок оказалась как минимум выведенной из строя.

Вскоре я вырубил дымогенератор и воочию убедился в том, что «Сай-Иен» не просто получил повреждения, а не сумел пережить их. И этот, в отличие от других, затонул на солидной глубине, так как, уйдя на дно, не оставил над водой даже мачт.

Миноносцы приняли на борт спасшихся и предпочли ретироваться. Возможно, командир отряда решил, что я их не оставлю в покое и стану обстреливать, при этом оставаясь недосягаемым из-за неоспоримого преимущества в скорости. И японцев трудно в этом винить, потому что по факту так оно и будет. Конечно, переделанных снарядов у нас не так много, как хотелось бы, но им-то это неизвестно.

Я не знаю, как там обстоят дела с чёрными днями адмирала Того. Пока выяснить это не удалось. Может статься и так, что старуха компенсирует потери от моего участия тем, что не позволит погибнуть другим кораблям. Но сегодняшний светлым днём точно не назвать.

Разве только ещё можно подпортить малость кровь генералу Оку. Ну, коль скоро японские корабли подались прочь, то я не вижу ни единой причины уходить вслед за ними. В конце концов у меня на корме имеется миномёт и сотня мин плюс сорок гранат и пятьдесят шрапнели как стандартной, так и переделанной. Последние, признаться, жаль, и лучше бы до них не дошло, но если придётся, то жалеть я их не стану. Всё пущу в дело.

Убедившись в том, что миноносцы ушли, я вернулся к месту боя и, развернувшись бортом, встал на якорь примерно в двух верстах от линии обороны пятого полка. Из-за отлива берег в значительной мере оголился, и японская пехота как раз решила воспользоваться этим, чтобы обойти наш левый фланг.

Пусть и нет поддержки с моря, но всё разворачивается по известному мне сценарию в других мирах. Да, японцы понесли большие потери, и тем не менее с завидным упорством рвутся вперёд.

– На миномёте, заряд максимальный, угол сорок семь градусов, – оценив расстояние, выдал я указания Ложкину.

С миномётом вполне управится и артиллерийский кондуктор. Тут главное – задать нужную дистанцию, огонь ведь будет с открытой позиции. Для катера нет никакой опасности, потому что достать нас некому и не из чего. Для этого японцам придётся выдвинуть орудия на передний край и бить прямой наводкой. Ну и кто же им позволит действовать столь безнаказанно.

Сам я снова встал за наводчика на пушке. Шрапнель требует более вдумчивого подхода. К слову, уже через год боёв в первую мировую с её применением наметились определённые сложности ввиду выбывания из строя грамотных офицерских кадров. Это ведь не гранату забросить на определённое расстояние по конкретным ориентирам. Тут всё куда сложнее, заряд должен вовремя высыпать пули из стакана, чтобы накрыть нужный участок.

Наблюдая в бинокль за противником, я прикинул расстояние и скорость, с которой бежали в атаку самураи, обходившие левый фланг. Порядок. Теперь можно.

– Миномёт, серия двадцать мин. Огонь! – скомандовал я.

И тут же сам дёрнул шнур, посылая в противника шрапнель. Мы стреляли настолько быстро, насколько только могли. Вскоре над атакующими цепями стали вспухать барашки. А на оголившемся дне вздыматься фонтаны песка и мелкого камня. И если от пушки чудес ожидать не приходилось, то мины рвались настолько часто и густо, что атака японцев захлебнулась.

Самураи пытались подняться ещё пять раз, но неся значительные потери, залегали, ища спасения, вжимаясь в оголившееся морское дно. Однако и тут им не везло, потому что в дело вступала как шрапнель, так и мины с дистанционными взрывателями, немногим уступающие ей.

Появились и пограничники, которых я все эти дни пытался найти, но так и не сумел с ними пересечься. В смысле не встретились мы и сейчас. Только и того, что я знал об их присутствии, потому что к нашему обстрелу присоединились ещё два миномёта, а они были только у погранцов. И вот этот сдвоенный обстрел окончательно отбил у японцев охоту продолжать наступление и вынудил их откатиться. Мин оставалось кот наплакал и у нас, и у зелёных, но самураям-то откуда это знать. А тут ещё и вполне себе грамотная работа весомого калибра подвижной батареи.

Когда на землю опустились сумерки, понёсший серьёзные потери полк Третьякова продолжал уверенно стоять на своих позициях. А самураи, если верить как русским, так и японским источникам, окончательно выдохлись и вынуждены были подтягивать резервы, а главное – боеприпасы для своей артиллерии, показавшей себя в этом бою выше всяческих похвал.

– Выкуси, старуха! – не сдержавшись, выкрикнул я, окончательно осознав, что поле боя осталось за нами.

Глава 10

Безрадостная картина

– Ваше благородие, катер пришвартован, – доложил боцман.

– Принял, Андрей Степанович.

Впрочем, одним лишь докладом я не удовлетворился и сам глянул на натянутые канаты, прикреплённые к костылям, вбитым в камни. Беда «ноль второго» в его незначительной массе и отсутствии под ним земной тверди. Когда стрельба велась трёхдюймовыми миномётами, это не имело особого значения, там и калибр незначительный, и вес мины всего-то восемь фунтов. У стодвадцатимиллиметрового она весит в пять раз больше, и импульс уходит в опорную плиту, закачаешься. В смысле катер именно что качается.

Так что на максимальных шести верстах разброс будет неслабым. С другой стороны, меня это вполне устраивает. Главное, что все они упадут на территории порта с его инфраструктурой, складами, находящимися прямо на причале грузами и сходящей с бортов транспортов пехотой.

Как показывает практика обстрела японцами Порт-Артура, это вовсе не значит, что нам удастся нанести сколь-нибудь значимый урон. Но тут ведь важно не столько причинить вред, сколько посеять в рядах самураев неуверенность, а то и страх. Ну и, конечно же, отвлечение военных кораблей на обеспечение охраны, а силы у адмирала Того не бесконечные.

За прошедший месяц после боя у Цзиньчжоу я успел сбегать до Чемульпо и опять отметиться, прибрав два транспорта, шедшие с подкреплениями. Потом ещё один уже на подходе к Дальнему. Без понятия, сколько при этом погибло армейских, да и не старался вызнать. Так оно ведь куда проще, минус транспорт примерно такого-то тоннажа. Хотя и подозреваю, что число погибших с лёгкостью перемахнёт через отметку в тысячу человек. Может, и за две.

Самураи попытались вооружить все свои транспорты противоминным калибром, как его понимают на сегодняшний день. То есть револьверными пушками Гочкиса и пятиствольными митральезами Норденфельда. Вообще-то, скорострельные малокалиберки оказались вполне себе эффективным оружием против нашего «ноль второго». Иное дело, что мы им в руки даваться не желали и шли на всяческие ухищрения, чтобы жалить побольнее.

К тому же не последнее слово было сказано и Владивостокским отрядом крейсеров, которые за три боевых выхода успели наделать шороху, потопив три военных транспорта, несколько пароходов и шхун, а также захватив парочку иностранцев с контрабандой. Ор стоял до небес. Как результат, адмирал Того вынужден был отпочковать от объединённого флота эскадру Камимуры и посадить старого лиса на острове Цусима охотиться за русскими крейсерами.

Если коротко, то теперь японцы вынуждены собирать свои транспорты в конвои и проводить их под усиленной охраной лёгких сил. Прямо гордость распирает от ощущения собственной значимости. Правда, в итоге нам пришлось отказаться от атак, не камикадзе же я в самом-то деле, и переходить на мелкие пакости.

Я решил воспользоваться тем, что, встав на крыло, наш катер имел минимальную осадку. Настолько, что мы без труда проходили над минами даже в низкую воду. Против нас сработает только боновое заграждение, и японские моряки уже начали заниматься этим вопросом. Но пока их сил хватило только для Талиенванского залива. Мы же припёрлись в бухту Сикау. Тут можно нарваться только на минные постановки или патрули, но обе проблемы мы пока благополучно обходим.

Пока Талиенванский залив был доступен, мы проникали в него и хаотично разбрасывали морские мины, успев накидать тридцать две штуки. Улов не очень. Пока подорвался только один из транспортов, капитан которого сумел дотянуть до мелководья. Однако это, опять же, заставляет противника нервничать, тратить силы и ресурсы на траление и пользоваться достаточно узким коридором.

Сейчас в залив просто так не попасть, и охраны столько, что не протолкнуться, поэтому я решил сменить тактику, устроив бомбардировку порта. Оно и самураям настроение подпорчу, и полевые испытания миномёта проведу.

Правда, скорее уж для себя самого, чем для командования, зарубившего идею на корню. И это несмотря на предоставленные мною материалы полевых испытаний, доказывающих эффективность новинки. Как и на тот факт, что три трёхдюймовых миномёта остановили обходной манёвр целого полка.

Третьим аргументом против миномётов явилась низкая точность, сопоставимая с гладкоствольными пушками и гаубицами прошлого века, что никоим образом не соответствовало требованиям современных реалий войны.

Какими были первый и второй? А догадаться сложно? Или полагаете, что такого быть не может, тем более в осаждённой крепости, где все средства хороши? Не обольщайтесь. Основной причиной отказа была невероятная скорострельность, сиречь прожорливость миномётов. Ну и конечно же цена, львиная доля которой приходилась на бездымный порох или пироксилин. Шах и мат! Мать т-твою!

Так что с миномётами вышел полный облом. Только и того, что Горский изготовил восемь трёхдюймовок. Парочку для пограничников и два для меня. В смысле сами стволы, а не полностью миномёты. Увы и ах, но качество стали оказалось не очень. У пограничников на одном из стволов появилась трещина, у моего вздутие. От греха подальше я решил сменить все, а то эдак положит расчёт к Бениной маме.

Остальные четыре пошли на оснащение миномётной батареи. Выпросил у генерала Белого для них расчёты, а командовать ею его превосходительство поставил Борейко. На Электрическом утёсе делать поручику нечего, потому как там орудия уже, считай, паутиной заросли. Отправили было его обустраивать батарею на сухопутном фронте, но тот, как только узнал о миномётах, так прямо загорелся. Вот сейчас и сам осваивает по моей методичке, и подчинённых обучает.

Нет, ничего не изменилось, и миномёты на вооружение не приняли. Причём даже в условиях необходимости обороны крепости и при том, что казне это не стоило ни копейки. Но Василий Фёдорович в своём хозяйстве мог себе позволить некоторую партизанщину. Тем паче при отсутствии расходования подотчётных средств.

Всё верно. Я проделал это за свой счёт. Ибо закупку боеприпасов Бутусов оправдать перед своим начальством ещё мог, а вот выход из строя оружия, у которого оказался слишком низкий ресурс, уже нет. Мины в мастерской так же ладили за мои игровые, и пока всё больше на склад. Изрядный запас наметился, между прочим.

И под это дело всякими правдами и неправдами приходится добывать бездымный порох. Пару раз успел скататься в Чифу, откуда возвращался гружёный, как мул, неспособный выйти на крыло. Встреться мне японцы, пришлось бы от груза избавляться, ибо из вооружения только пулемёт и пушка с парой десятков снарядов.

Ну и, конечно же, я подумал о том, что предстоит вести контрбатарейную борьбу с самураями и о необходимости для этого серьёзного калибра. Спасибо генералу Белому, который сумел подогнать мне четыре расстрелянных ствола от старых стосемимиллиметровых пушек. Рассверлили до ста двадцати миллиметров, обточили лишнее, чтобы уменьшить вес. Всё же гладкий ствол не нарезной, и там не те нагрузки.

Впрочем, несмотря на совершенно иное качество стали пушечных стволов, особо не усердствовали. Всё равно катать их придётся на тележках, так что пусть уж лучше получатся излишне тяжёлыми, зато и ресурс окажется побольше. А то пятьсот выстрелов на ствол это как-то откровенно маловато. Хотя, конечно, и побольше, чем у тех же немцев в первую мировую, когда они гнали фанерные миномёты, усиленные витками проволоки. Угу. У них и до такого доходило.

Испытания показали хорошие результаты по дальности и приемлемые по разбросу. Всё же, что ни говори, а механическая мастерская Горского не оружейный завод. В том смысле, что станки у него не способны обеспечить выделку в нужных допусках. Но и так получилось очень даже достойно. Вот этот экземпляр уже прошёл полевые испытания, и сейчас его первое боевое применение…

Ах да, я же не рассказал о том, что бой у Цзиньчжоу мы откровенно просрали. Не снимая штанов, йолки. Пятый полк успешно отбил атаки по всему фронту. Правому флангу и центру изрядно помогла подвижная батарея лейтенанта Тихонова. Левый поддержали мы и пограничники. Остальное легло на плечи русского солдата, выстоявшего не благодаря, а вопреки. И речь вовсе не только о нижних чинах. Офицеры сражались не менее стойко и были так же преданы командованием, как и их подчинённые.

Японцы уже откатывались от наших траншей, когда генерал Фок отдал приказ дивизии отходить. Вообще-то, это походило на откровенное бегство. Пока измождённые, но готовые продолжать драться солдаты полковника Третьякова обихаживали раненых, собирали убитых и приводили в порядок окопы, за их спинами на ровном месте случилась форменная паника.

И тут уж всё повторилось, как в моей истории, один в один. Брошенный и практически неповреждённый город Дальний, порт со всей инфраструктурой, забитыми складами и четырьмя сотнями железнодорожных вагонов, парой пароходов и несколькими десятками буксиров и катеров. Всё, как по учебнику истории.

Генерал Фок бежал так, что остановить его смогли только в восьми километрах от Порт-Артура. Справедливости ради, он выполнял приказ Стесселя – отходить к крепости, не задерживаясь на промежуточных позициях. Но ведь и свою голову на плечах нужно иметь. Тем паче в условиях отсутствия давления со стороны противника.

Кондратенко стоило больших трудов убедить Анатоля, мать его, Стесселя, отдать приказ занять позиции по Зелёным горам. Частям четвёртой дивизии и одному полку седьмой предстояло оборонять фронт протяжённостью более двадцати вёрст. Линия обороны прошла через Ин-чэн-цзы, гору Юпилаза, перевал Шининцзы, горы Хуинсан и Семафорная.

Что же до вашего покорного слуги, то я не смог смириться с тем, что японцы получат так много ништяков. Поэтому решил действовать по принципу – да не доставайся же ты никому. Прибыв в бухту Хэси, забрал с собой семь своих матросов и пограничников Лоздовского. Сговорившись с начальником станции, подцепил к паровой дрезине нашедшийся на запасных путях один из вагонов и рванул в Дальний.

Не то чтобы транспорт оказался ух, скорость откровенно черепашья, но он был способен утянуть гружёный вагон, и это уже хорошо. Так что до Дальнего мы хотя и добирались добрых два часа, зато большинство успело вздремнуть. Уже великое дело, между прочим. За прошедшие дни все вымотались, дальше некуда. Мы в море, пограничники, шастая по японским тылам.

В Дальнем мы развернулись на славу. Я ведь времени даром не терял и успел поразведать тут кое-что. Поэтому первым делом вскрыли брошенный склад КВЖД. Прокладка железной дороги в горах подразумевает взрывные работы. Так что тут обнаружились изрядные запасы динамита. Я в курсе, что военные его не любят. Но если им не баловаться, то отличная штука.

Пока часть бойцов занималась погрузкой взрывчатки в вагон, я с имеющими понятие в подрывном деле взвалил на плечо мешок, набитый динамитными шашками, огнепроводным шнуром и детонаторами, да и поспешил в порт. Город словно вымер. Впрочем, почему словно, если так оно и было на самом деле. Пустые улицы, хлопающие двери брошенных домов, оставленные хозяевами собаки убегают прочь, поджав хвосты.

Не сказать, что в Дальнем не осталось населения. Китайцы, составляющие основную часть горожан, уходить не стали. Ну или скажем так, большинство из них осталось. Однако из-за охвативших их страха и неизвестности они и не думали высовывать носы на улицу.

Я точно знал, что японцы войдут в город только на третий день. Поэтому и действовал без суеты, с чувством, с толком, с расстановкой. За два дня мы успели довольно многое. Вывели на глубину оставшиеся два парохода и потопили их, заложив заряды в трюмах. Джонки трогать, ясное дело, не стали, иначе натолкнулись бы на противодействие китайцев, а вот буксиры, катера и шлюпки, оставшиеся от русских, уничтожили. Дерево сожгли, стальные подорвали, благо в динамите недостатка не было.

Под конец устроили пожар на угольных складах. Признаться, я понятия не имел, как к этому подступиться, но потом мы просто загрузили в вагоны обнаруженный на складах керосин, подкатили их к кучам и подожгли. Разгоралось нехотя, а потом весь город накрыло дымом, да так, что дышать нечем. Мне даже откровенно стало жаль местных китайцев, но я отогнал от себя это чувство. Тем более что в качестве компенсации я разрешил им забрать со склада столько керосина, сколько они смогут унести. Как ни странно, но вынесли не всё, чем меня сильно озадачили.

Подожгли мы и склады, и тупики, куда были загнаны пустые вагоны. Что-то из подвижного состава удастся восстановить, но полагаю, что стальные конструкции, находящиеся в середине пожарища, подобную термическую обработку не переживут, и им прямая дорога на переплавку.

Устроенные нами пожары полыхали в течение суток. А вот уголь горел, или всё же тлел, пару недель, затянув город плотным смогом. Начавшиеся дожди сумели погасить его далеко не сразу, а когда это всё же случилось, то основные запасы топлива оказались уничтоженными. Не вовремя разверзлись эти хляби небесные. Впрочем, грех жаловаться, потому что не дотла сгорел лишь уголь, всё остальное обратилось в пепел. Как и две трети вагонов восстановлению не подлежали.

Ушли мы так же, как и пришли – на паровой дрезине с одним вагоном, забитым динамитом и керосином. Последний всё ещё оставался на складах, и полыхал склад жарко. По пути к своим мы взорвали несколько мостов. Не всё японцам масленица. А на подходе к Ин-чэн-цзы нас чуть было свои же и не расстреляли. Но обошлось…

С тех пор прошёл месяц, а стояние на Зелёных горах всё ещё продолжается. В смысле продолжалось, потому что вот уже двое суток, как японцы пробуют на зуб оборону горы Хуинсан, имеющую стратегическое положение. С её захватом наша линия обороны серьёзно просядет и откатится назад.

К тому же с её вершины открывается отличный вид на город Дальний и порт. Если русские моряки всё же найдут в себе мужество прогуляться до бухты Сикау, а на этой возвышенности устроится корректировщик с сигнальным прожектором. Я даже не берусь предположить, чего там можно накуролесить при такой-то скученности народа и различных материальных ценностей.

Хотя-а-а. В известной мне истории с точками наблюдения, конечно, имелись определённые сложности. Несмотря на то, что обе стороны использовали аэростаты, связано это было с целым рядом сложностей. В частности, дорогим химическим способом получения водорода, для чего требовалось большое количество кислоты. Впрочем, самураи-то как раз худо-бедно с этим справлялись.