Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Соавторы: Кирилл Шатилов,Константин Калбанов,Антон Топчий,Александр Верес,Юлия Ханевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 298 (всего у книги 348 страниц)

На втором этаже она сразу почувствовала, что на улице стоит настоящий мороз. Тут оказалось даже холоднее, чем в сенях. Хотя спальня Орелии располагалась здесь, в последнее время, оставаясь на ночь одна, она предпочитала ночевать в хорошо протопленной общей зале, где кроватью ей служил огромный ворох мягких шкур. Накануне ей нездоровилось, и она не выходила на улицу, тем более что к вечеру, когда Орелия чуточку развеселилась, пришла со своими дурацкими ягодами соседка, и вскоре после ягод ей стало совсем не до прогулок. Зато сегодня ей предстояло не только излечиться от всех недугов, но и подготовиться к вечернему развлечению, а значит, нужно, несмотря на слабость, одеваться потеплее и отправляться на улицу, точнее, на рынок. Покупать всякие приятные мелочи для знакомых и незнакомых, с которыми придется общаться на эфен’моте, ну и, разумеется, не обделить какими-нибудь обновками себя, любимую.

– Брр! – поежилась Анора, ступая по скрипучим половицам второго этажа. – Ты бы сперва здесь протопила, что ли…

Она не договорила, потому что Орелия у нее на глазах проделала, как всегда, именно то, чего от нее менее всего ожидали: стянула через голову бисерное платье, встряхнула волосами и прямо в чем мать родила прошлась через промерзшую комнату к дальнему углу, где стоял массивный сундук с одеждой. Анора, затаив от восхищения и зависти дыхание, следила, как подруга с усилием поднимает тяжелую крышку, гибко наклоняется над восхитительным в своем разнообразии содержимым и одну за другой извлекает на холодный свет утра теплые вещи.

– Нравится?

Орелия просунула загорелые ноги в нечто мешковатое и мохнатое, выпрямилась, и это нечто внезапно оказалось замечательными меховыми штанишками, красиво облегающими бедра и спадающими с колен до самого пола размашистыми складками. Она замерла, ожидая ответа и нерешительно поигрывая тесемками, словно не решаясь раньше времени затянуть их на тонкой талии.

Анора невольно перевела взгляд с теперь почти мужского низа ее фигуры на обворожительно женственный, покрытый мурашками верх, едва прикрытый золотистыми в лучах выглянувшего солнца прядями, и не нашла что ответить. «Нравится» было неподходящим словом. Во всяком случае, не тем, с которым Анора могла сразу согласиться.

Орелия восприняла ее молчание как сомнение.

– Но у меня ничего теплее нет, – удрученно призналась она и добавила, чтобы подбодрить саму себя: – К тому же для езды верхом пока ничего удобнее не придумали.

И решительно завязала тесемки длинным бантиком.

Анора заставила себя отвести взгляд от такой маленькой и красивой груди Орелии и подошла к единственному окошку, из которого открывался замечательный вид на постепенно оживающую рыночную площадь. Вон уже расставляют свои широкие лотки торговцы рыбой, чей полуживой еще товар долго не залеживается. Прямо на булыжной кладке площади расстилают ковры жены гончаров, мужья и дети которых наверняка где-то на подступах – тащат кувшины, тарелки, чаши и прочую кухонную утварь, разложенную по тяжеленным корзинам, подвешенным к коромыслам. Чуть поодаль незло переругиваются торговки овощами и сушеными фруктами. Тоскливо подтягивает расстроенные струны старый гусляр, то и дело отхлебывая из длинной бутыли, чтобы согреться. Свора собак залегла в отдалении, поджидая щедрых на кости мясников. Зачиналось обычное утро обычного дня в Малом Вайла’туне.

– Кого высматриваешь?

Орелия стояла рядом и обеими руками собирала волосы в длинный хвост на затылке. На ней теперь была мягкая домотканая рубаха навыпуск и надетая поверх нее толстая безрукавка, вывернутая мехом внутрь. Вероятно, рубаха была недавно постирана в каком-то душистом отваре, потому что запах от девушки исходил непередаваемо соблазнительный.

– Отцовы люди еще не подошли, – вздохнула Анора. – А ты чем так пахнешь?

– Это мой аромат, – заметила Орелия, что должно было значить: «Не суй свой нос, все равно не получишь». – Из водорослей.

– Чего-чего?

– Не прикидывайся тупой. – Орелия игриво ткнула подругу кулачком под ребро. – Берутся водоросли из обводного канала. Высушиваются. Потом кое-какие травы с опушки Пограничья добавляются. Все это варится на медленном огне с полудня до захода солнца. На ночь раскладываешь то, что получилось, сохнуть под звездами. Утром, до рассвета, собираешь и вымачиваешь в вине. Потом сушишь на печи, чтобы вся влага вышла. Растираешь в порошок. И готово.

Анора не стала переспрашивать, сколько и каких трав нужно рвать в Пограничье и какое вино использовать. Очень даже может статься, что ничего вообще не нужно было варить. Она не раз уличала любимую подругу в безобидном обмане. Просто той не хотелось, чтобы кто-то еще знал ее маленькие тайны. Она же предупредила, что «это ее аромат»…

– Ты этому в Айтен’гарде научилась?

Орелия закатила глаза к потолку и встряхнула хвостиком волос.

– Ты неисправима, Анора! Дался тебе Айтен’гард! – Она обняла насупившуюся девушку за плечи. – Ты уже знаешь, какие подарки и кому купишь?

– Нет, но уж точно не такие, как в прошлый раз.

Орелия рассмеялась, вспомнив, сколько всевозможных гребешков и заколок получила тогда Анора. Почти столько же, сколько раздарила сама. И хоть бы кто из юных эделей догадался преподнести ей букетик обычных цветов. Ведь нюх был слабым местом Аноры. В том смысле, что развит он был превосходно. Вот и сейчас она учуяла запах, который витал в сундуке еще с прошлой зимы.

– Пошли вниз быстрее, я тут с тобой окоченела, – взмолилась Анора и машинально обняла подругу за талию.

– Пойдем, любимая моя, – в тон ей ответила Орелия, призывно покачивая бедрами. – Если мой жар не согревает тебя. – Она прыснула и вырвалась.

– Орелия!

– Догоняй!

Девушки наперегонки бросились вниз по лестнице. Анора не преминула заметить, что Орелия успела переобуться в необычную разновидность ско – меховые, выше щиколоток сапожки, на деревянной подошве с кожаным подбоем, отчего рост их обладательницы приятно увеличивался, но при этом она не стучала по полу, как подкованная лошадка. Подобную обувь могли позволить себе, точнее, своим женам, только богатые эдели. Вот что она постарается купить сегодня! И не в подарок, разумеется.

– У тебя после вчерашнего угощения ничего не болит? – поинтересовалась Орелия, берясь за ручку входной двери и спохватываясь.

– Какого угощения? Ты про ягоды, что ли? Да нет, терпимо…

– А вдруг меня снова по дороге прихватит? – Меховая красавица подняла бровь, задумчиво глядя на озадаченную Анору. – Знаешь что, давай-ка чуток задержимся. Кроме того, я, кажется, забыла силфуры…

– И долго ты намереваешься тут сидеть? – Анора удобно расположилась в самом центре сваленных в кучу шкур, на которых, как она знала, проводит ночи Орелия.

– Сидишь ты, а я в раздумьях. – В самом деле юная хозяйка дома вовсе не спешила устраиваться где бы то ни было. Она напряженно прохаживалась туда-сюда, от печи до окна, от окна до сеней и обратно, раскачивая хвостом волос и к чему-то словно прислушиваясь. – Жди тут. Я сейчас, – деловито распорядилась она наконец и скрылась за той же дверью, откуда вышла незадолго до этого. – И не подслушивай!

– Очень надо! – отмахнулась Анора ей вслед и перекатилась на живот.

Мех под ладонями был мягкий и теплый.

Хорошо бы на эфен’мот сегодня пожаловал тот интересный парень, о котором вчера с таким воодушевлением рассказывал за обедом отец. Анора, разумеется, не поняла многое из того, что говорилось про какие-то камни из простой глины, которые будто бы жарились в печи, про то, как из них можно будет строить целые дома, а главное – выгодно продавать, однако отец исключительно редко одобрял ее выбор, когда речь заходила о сердечных увлечениях, так что если бы она выбрала того, кто изначально понравился ему… Имело смысл немного помечтать. Парень тот, видимо, был не из эделей, а вовсе даже из простецкой семьи, не то сын каменщика, не то трактирщика, но он, по словам отца, уже водил дружбу с самим Локланом, сыном Ракли, а это кое-что да значило. Да не кое-что, а почти все! Отец так и сказал: «Малый явно далеко пойдет!» Причем сказал это без тени зависти, что случалось с ним в присутствии Аноры крайне нечасто.

Значит, Скирлох отдавал себе отчет в том, что в данном случае не сможет позариться на чужие лавры. Обычно же, столкнувшись с конкурентом, он запросто умел перебежать тому дорогу и занять не предназначавшееся ему место, причем с таким апломбом, будто любой иной исход был бы неуместен. Из описаний отца Анора, конечно, не могла составить представление о том, хорош ли юноша собой, сколько ему лет и где он живет, но до поры до времени ей это и не было важно. Анора привыкла делить всех вабонов на тех, кто может принести ей ту или иную пользу, и тех, мимо жизни которых ей легко пройти без всякого сожаления. Некрасиво, правда, зато честно. И не надо потом себя корить и спорить с голосом совести. Разве не так же вел себя с окружающими ее отец? И при этом он неплохо преуспел.

– Кажется, все! – торжественно объявила Орелия, вновь появляясь в дверях. – Ну, идем?

Аноре уже не хотелось вставать с мягких шкур. Она лениво перекатилась на бок и зевнула.

– Может, ты еще там посидишь?

Орелия фыркнула. Сделала вид, что уходит в одиночестве. Аноре пришлось подчиниться. На улице она поплотней закуталась в толстый, связанный матерью платок и несколько раз сравнила неловко волочащийся по земле подол своего плотного, как дерюга, платья, с изящными линиями меховых штанишек подруги. С заключенными в них формами она себя и сравнивать не стала.

– Тебе их где, в Айтен’гарде сшили? – наконец сдалась она уже давно снедающему ее любопытству.

– Ты о чем? – не замедляя упругий шаг, переспросила Орелия. Сейчас ее первейшей целью была рыночная площадь, и она была намерена во что бы то ни стало достичь ее, не отвлекаясь на всякие глупости. Анора вместо ответа ткнула подругу пальцем в меховое бедро. – А, ты про них! Нет. Я вообще не знаю, откуда они взялись. Нашла их в том самом сундуке у отца. Надела – понравились. Сегодня первый раз в них иду. Думаешь, не засмеют?

– Тебя, пожалуй, засмеешь, – постучала себя по виску Анора. – Кому же они предназначались?

– А мне почем знать? Отец отдал мне верхнюю комнату. Сундук стоял в ней. Значит, все, что в сундуке, тоже мое.

– Он тебя любит.

– Не знаю, наверное.

– А ты его?

– Не знаю, наверное.

– В первом случае определенно «да». Во втором – скорее «нет», – подытожила Анора. – Разве можно не любить родителей?

– Я их не знала, – буркнула Орелия, откровенно не желая продолжать скользкую тему. – Кто это на нас так вылупился?

Анора посмотрела в том направлении, куда указывала загорелая кисть с красивым длинным пальцем. Тонкое запястье перехватывал браслет из сложного переплетения разноцветных нитей.

Действительно, из тени ближайшего сарая за ними во все глаза наблюдала незнакомая, странного вида женщина, маленькая, горбатая, вся обвязанная какими-то несуразными пестрыми платками, вероятно, согревавшими ее костлявое тело. Острый кончик больше смахивающего на клюв носа крючком упирался в безгубый рот, растянутый в подобии улыбки. Старуха приветливо кивала девушкам и делала знаки перевязанной рукой, в которой сжимала кривую ветку, служившую ей клюкой.

– Чего ей надо-то? – шепнула Анора.

– Похоже, хочет поговорить. – Орелия остановилась и с вызовом поманила незнакомку. Анора липший раз удостоверилась в правильности своих предположений о том, что подруге неведомы многие женские слабости. Такие, например, как страх и робость.

А старуха тем временем радостно встрепенулась и бочком вышла из тени им навстречу. Аноре показалось, что она пытается клюкой преградить им дорогу.

– Куда путь держите, красавицы? – прошамкала она беззубым ртом. – А, знаю, знаю, на рынок! – И добавила резко изменившимся, каркающим голосом: – Только зря вы это затеяли. На беду себе да на погибель другим. Не ходите туда. Не покупайте гостинцев сладких, гостинцев непутевых.

– Может, нам теперь и в гости не ходить? – на удивление спокойно поинтересовалась Орелия.

– В гости ходите, гостинцев не дарите, что дают – берите, благодарности говорите, да только домой не несите.

– Ты уж прямо стихами, мати Закра, на старости лет изъясняться стала, – заметила Орелия, не обращая внимания на перепуганную Анору, которая украдкой дергала ее сзади за рукав. – Какими судьбами тебя сюда занесло?

– В Айтен’гарде сегодня поутру великое бесправие сотворили. Сторонюсь я его отныне. Долго еще потомки наши будут этот день с печалью вспоминать. И ничего-то теперь изменить нельзя. Все случится, что предсказано было. Все случится, чему не миновать. – Старуха со странным именем Закра бубнила слова себе под нос, не обращая внимания на насмешливый взгляд Орелии и растерянность на лице ее подруги. – Вижу многие испытания в жизни вашей, которые еще до заката начнутся. Вижу путь тяжелый и далекий. И нету выбора у вас. Если останетесь сзади, точно сгинете раньше срока. Если отважитесь и устремитесь с потоком, есть еще надежда малая, что своей смертью умрете.

– Ты сама-то понимаешь, что говоришь? – Орелия помахала рукой перед лицом старухи. Та встрепенулась, словно просыпаясь, и замолчала. Вопросительно взглянула на девушек, не узнавая. – Мати Закра, это я, Орелия. Какими судьбами в наших краях?

Старуха покрепче вцепилась в клюку и подалась назад.

– Ступай, ступай, дочка, – пробормотала она чуть слышно. – Не сердись на меня, если что тебе наговорила невпопад. Я тут ищу кое-кого…

Она торопливо развернулась и чуть ли не вприпрыжку побежала восвояси.

– Ты ее знаешь?! – едва выдохнула Анора, когда старушка скрылась за соседними избами.

– Кто ее не знает! Сумасшедшая Закра. Приживалка в Обители Матерей. Говорят, ей столько зим, сколько жителей в Вайла’туне.

– Ничего себе! Не может такого быть!

– Не знаю.

– Может, не жителей, а домов?.. Хотя, – Анора посмотрела по сторонам, – тоже немало получится. И что, она всегда такая?

– Она разная. Ты сама видела. То пророчествует, то вдруг спохватывается и как будто даже не понимает, где оказалась.

– И что нам теперь делать?

– То есть?

– Но ведь она сказала, чтобы мы не ходили на рынок!

– И что, нам теперь прикажешь с голоду помирать? – Орелия взяла подругу за руку и настойчиво потянула за собой. – Мало ли что ей захотелось нам сказать. Вот и сказала первое, что в голову пришло. А голова-то пустая!

– Но…

– Я не слышала о том, чтобы ее предсказания когда-нибудь сбывались.

– Да? – Анора недоверчиво разглядывала Орелию, которая теперь с прежней устремленностью шла рядом. – Никогда?

Орелия промолчала. Анора почувствовала, что та не договаривает, но переспрашивать не решилась.

– Кстати, я ничего сладкого покупать и не собиралась, – вслух успокоила она себя. – И непутевого тоже.

Орелия корила себя за то, что не заметила старуху вовремя. Уж кому-кому, а впечатлительной Аноре с ней не стоило встречаться. Последний раз, правда, прорицательница попалась ей так же внезапно, у колодца в Айтен’гарде. Как водится в таких случаях, она не узнала девушку, но прошептала, что скоро ее вернут в дом мужчины, который любит ее больше жены. Орелия имела все основания ей не верить, хотя о возможности разделить ложе с каким-нибудь влиятельным эделем она думала и слышала, и не раз. Но только слышала, поскольку в свои семнадцать зим оставалась нетронутой, а потому «вернуться» в дом мужчины никак не могла. Так она наивно полагала, однако, не прошло и трех дней после пророчества, как к ней явились трое в латах и доставили в дом живого и здорового отца, о существовании которого она не догадывалась и в котором узнала человека, представлявшегося ей персонажем из детских сновидений…

– А я хотела леденцов купить, – сказала Орелия, вспоминая ту первую встречу с отцом и богатое угощение, которым он потчевал ее весь вечер. С тех пор она полюбила малиновые и вишневые леденцы. В Айтен’гарде ей таких радостей не дозволялось. – Они на любом эфен’моте хорошо идут. Когда не знаешь, что дарить…

– Сегодня мы ничего сладкого покупать и тем более тащить с собой вечером не будем, – в отчаянии повысила голос Анора. – Или я никуда не пойду!

Орелия взяла ее за руку и развернула к себе:

– Ты мне обещала, что мы всюду будем ходить вместе. Если не пойдешь ты, не пойду и я.

– Послушай, эти твои ужасные леденцы…

– Я пошутила.

– Мы их не купим?

– Нет. Я не собираюсь умирать раньше времени. Честное слово. Как она там сказала? «Устремитесь с потоком»? Интересно, каким?

– У нас тут, насколько я знаю, один поток – Бехема, – повеселевшая Анора уже шла дальше, ведя Орелию за руку. – Наверное, старуха имела в виду, что мы напьемся крока, и нас случайно или нарочно бросят в воду. А что, было бы забавно! Только не в такой холод, конечно. Как считаешь?

– Меня учили, что предсказания нужно запоминать, но не нужно пытаться разгадывать. Все равно не получится. Давай лучше забудем про слова Закры, воздержимся на сегодня от сладкого, если кто нам что подарит, возьмем, в ответ ничего не дадим и домой не понесем.

– Ты это называешь «забыть слова Закры»?

– Я это называю благоразумием.

Тем временем девушки поравнялись с избами, обступавшими рыночную площадь. С тех пор как Анора разглядывала ее из дома Орелии, здесь стало гораздо многолюднее. Сейчас это было даже хорошо, потому что Аноре после встречи со старухой захотелось, чтобы на них не обращали внимания. Правда, в обществе Орелии подобные желания были бессмысленны. Она привлекала взгляды мужчин любого возраста и звания, причем было совершенно неважно, сидит ли она верхом на коне или, как большинство, идет пешком. Конечно, люди попроще делали вид, будто отводят глаза, но стоило ей пройти мимо, она видела, как они украдкой оборачиваются, кивают друг другу и обмениваются понимающими взглядами. Те же, кто считал себя достойными внимания красивой незнакомки, смотрели на нее пристально, делали приветственные жесты и вызывающе кивали. При этом Орелия с завидным постоянством обходила вниманием и тех и других.

Очень немногие знали, кто она и как ее зовут. Таким она подчеркнуто дружески отвечала пожеланием доброго утра, иногда улыбалась и шла дальше. Аноре это очень нравилось. Все могли видеть, что они с Орелией близкие подруги, а значит, она, Анора, чего-то да стоит. После всякого подобного выхода в люди Анора с полным правом ожидала под вечер прихода наиболее отважных юношей, которые будут интересоваться, с кем это ее сегодня видели на рынке. Некоторые из них наверняка попробуют действовать в обход, исподволь, то есть попытаются завести знакомство сперва с самой Анорой. А она, как водится, сделает вид, что принимает их внимание за чистую монету, и попробует не пустить кого-нибудь дальше своей одинокой спальни…

О чем это она? Ишь размечталась! Можно подумать, что ночи она проводит не в гордом одиночестве. Как и Орелия. А ведь у той отец не так строг, как отец Аноры, да и гораздо чаще отлучается по ночам. На месте Орелии она бы не стала терять драгоценное время. Насколько она успела заметить за прожитые зимы, мужчины куда интереснее, чем подушка и одеяло. И теплее. На прямые вопросы Орелия отвечала, что никогда еще не делила с мужчиной ложа. Анора могла только верить ей. Не проверять же! Как это проделывали друг с дружкой некоторые из их общих знакомых. Анора, честно говоря, была бы не прочь, но она понятия не имела, как отреагирует Орелия, и не хотела из-за пустяка терять такую нужную во всех отношениях приятельницу.

Очнувшись от размышлений, Анора заметила, что они бесцельно ходят между лотками и прилавками. Вероятно, давно, потому что через плечо Орелии уже переброшена связка вкусных, еще теплых после печи маковых бубликов, а волосах соблазнительно белеет костяная заколка.

– Когда ты успела это все накупить? – изумилась Анора.

– Ты про это? – Орелия качнула связкой. – Вон та бабка подарила. Она меня знает.

– А заколку, наверное, вон тот плешивый малый! – бросила Анора.

И осеклась. Потому что тот, на кого она указала в пылу обиды, завидев девушек, буквально просиял, красноречиво ударил себя по лбу и кинулся им наперерез. На сей раз Орелия оторопела ничуть не меньше, чем Анора, которая до последнего молчала, полагая, что это тоже кто-то из знакомых. Собственно, так оно, вероятно, и было, поскольку парень, не решившись подойти вплотную, бухнулся на колени прямо в затвердевшую на холоде грязь и, протянув, нет, не к Орелии, а именно к ней, к Аноре, худые руки, затараторил на странном языке, в котором можно было угадать разве что отдельные слова.

Орелия отшатнулась. Анора за ней. Парень, переступая с колена на колено, двинулся следом.

– Что он затеял? – Анора оглянулась. За ними уже наблюдали любопытные. – Больной какой-то!

– Что тебе нужно? – перенаправила Орелия вопрос подруги. – Кто ты такой?

– Вил… Вил… – не унимался плешивый и добавил, тыкая рукой в Анору: – Мэри, моя Мэри…

– Кажется, это к тебе, – пожала плечами Орелия и выжидательно застыла на месте. – Из тех, кто не отвяжется, пока с ним не поговоришь. Так давай общайся!

Она стояла в шаге от него. Рядом с писаной красавицей, но сейчас он никого, кроме нее, не замечал. Ведь то была она, его Мэри! Никакой ошибки. Только значительно моложе, чем в день, когда он видел ее в последний раз. Но как, какими судьбами она оказалась здесь, с ним, в этом странном городе, где все разговаривают на подобии английского языка, но никто отродясь не слышал ни про Англию, ни тем более про его родной Уинчестер?

– Это же я – Уил! Мэри, наконец-то я тебя отыскал!

– По-моему, он уверен, что тебя зовут вовсе не Анора, – сказала Орелия, видя, что подруга не решается ни заговорить, ни убежать. – Зато его, похоже, зовут странным именем Вил.

– Вил, Вил! – закивал парень, сверкая бледной макушкой.

– Ну вот видишь! – Орелия явно получала удовольствие, подтрунивая над растерянной подругой. – А ты никакая не Анора, а Мари. Когда это ты успела дать ему надежду, да еще под чужим именем? А, Мари, отвечай!

– Да не знаю я его! – простонала Анора.

– Вам помочь? – послышался над головами девушек приятный мужской голос.

Оглянувшись, они увидели высокого широкоплечего мужчину такого же неопределенного возраста, как и тот, что сейчас притих, стоя на коленях. Только если последний из-за лысины казался старше своих зим, второй мужчина носил опрятную седую бороду, зато ростом, лицом и статью походил на юного героя, каким по ночам его рисовало возбужденное девичье воображение. У Орелии подозрительно перехватило дыхание, ослабли ноги и напряглась грудь, но она всегда считала, что умеет скрывать свои чувства, и даже сейчас не могла позволить себе расслабиться. Глядя в прищуренные серые глаза, она услышала свой собственный голос, показавшийся ей манерным и писклявым.

– Помогите лучше этому недотепе, избравшему не самый лучший способ завязывать дружбу с порядочными девушками.

– А какой способ вы предпочитаете? – скрестил руки на широкой груди незнакомец.

– Вам, должно быть, виднее, – неловко ответила Орелия, с досады поджала губы и снова повернулась к парню, который понуро поднимался с колен.

– Милые дамы, – как ни в чем не бывало продолжал седобородый, и тон его сделался чуть более насмешливым. – Позвольте в таком случае вам представить Вила Гревила, как он сам себя называет, прибывшего к нам в Вайла’тун из далеких земель и уже прославившегося тем, что принес с собой доспехи Дули.

– Правда?! – встрепенулась молчавшая до сих пор Анора. – Мы что-то слышали про это. Ты ведь помнишь? – Она вопросительно посмотрела на Орелию, и та прочитала в ее взгляде красноречивый вопрос. – А вы?..

– А меня приставили к нему охранником и надсмотрщиком, – как само собой разумеющееся сообщил мужчина и поклонился: – Аби’мерг Бириней, к вашим услугам.

Он опустил могучие руки, и Анора увидела вышитый прямо на груди его кожаной куртки желтый лепесток, перечеркнутый красной дугой. Помощник брегона, припомнила она давнишние рассказы отца, рассуждавшего, кажется, о том, за кого ему было бы не стыдно отдать замуж свою непутевую дочь. Сын другого торговца был бы, конечно, предпочтительнее, однако, во-первых, ни один торговец не сравнился бы с ним самим в богатстве, а во-вторых, когда имеешь все, что при желании можно купить за деньги, хочется заполучить нечто, чего купить нельзя. К примеру, не титул эделя, тем более что ты им уже обладаешь, а честное имя, которое легко продать или потерять, но невозможно выменять или раздобыть. К подобным ценностям Скирлох с трепетом относил такие понятия, как слава и доблесть. А они были уделом воинов, к числу которых отец никогда не относился. Именно поэтому он хотел видеть таковыми своих потомков и не раз заводил с дочерью разговоры о том, как важно выбрать достойного мужа. Нельзя сказать, что Анора была против, но обычно слушала отца вполуха, прекрасно зная, что в один прекрасный день ему просто придется принять в дом того, кого изберет она. И уж конечно не вояку, дослужившегося на старости лет до помощника обычного командира десятка конников.

Тем более что лошадей Анора не любила. С тех самых пор, как в далеком детстве ее покусала бешеная кобыла отца. Ей тогда было не более трех зим от роду, однако она по сей день отчетливо помнила страх перед противной длиннозубой мордой, решившей зачем-то поиграть с дочкой хозяина. Укус быстро прошел, кобыла получила по заслугам, однако Анора так и не смогла избавиться от стойкой неприязни к ее соплеменникам всех возрастов и мастей. Даже Орелии приходилось считаться с чувствами подруги и не нервировать ее предложениями проехаться до рыночной площади верхом.

Вот и сейчас Анора подозрительно озиралась, ожидая заметить неподалеку лошадь собеседника. Звание последнего обязывало. Прохожие с независимым видом шли мимо, и если не считать пышных гривообразных причесок у отдельных персонажей обоего пола, ничего лошадиного или конского ей на глаза не попадалось.

– У вас тоже странное имя для здешних мест, – сказала она, нарушая неожиданно затянувшуюся паузу и с удивлением перехватывая осуждающий взгляд подруги. И что уж такого ужасного она сейчас произнесла? Собственно, она вправе была ожидать подобного дерзкого замечания от самой Орелии, но та почему-то будто язык проглотила. – Как вы сказали? Бириней?

– Он самый. – Седобородый незнакомец снова чинно поклонился. – Желаете избавиться от навязчивости моего подопечного?

«Они сейчас уйдут, – мелькнуло в потрясенном сознании Орелии. – Наверное, в этом нет ничего страшного, но я не переживу…» И она буквально заставила себя повернуться к собеседнику лицом и поднять глаза.

– Вы нам не помешаете, вита Бириней. – Орелия нащупала рядом руку Аноры и крепко-прекрепко сжала, не боясь в это мгновение, что подруга все сразу поймет. – К тому же, если вы понимаете его язык, быть может, вы растолкуете нам, чего он так настырно хочет.

Лучше бы она этого не спрашивала! Бириней совершенно спокойно кивнул и перевел то, как понял слова чужеземца Вила. Орелия обрадовалась возможности рассмеяться и показать собеседнику свои ровные и красивые зубки, которыми она по-настоящему гордилась, даже больше, чем безупречной фигурой и ухоженными волосами, зато бедная Анора залилась краской не то стыда, не то негодования.

– Как он смеет называть меня своей женой?! – выпалила она, не обращая внимания на сочувственную улыбку Биринея. – Я в первый раз его вижу! Чокнутый какой-то. Орелия, пошли отсюда!

При звуке произнесенного имени седобородый воин в одночасье сделался серьезным и внимательно посмотрел на ту, которой оно принадлежало.

– Вы и в самом деле миси Орелия?

Голос! До чего же удивительный у него голос!

– Если вам так больше нравится, вита Бириней. – Она внутренне сжалась, ожидая неминуемого подвоха. Обычно мужчины, которым она была небезразлична, так себя не вели. Они вообще никак себя не вели, всецело уповая на ее благосклонность и покорно ожидая приговора. Значит, что же – ему она безразлична?..

– Орелия, ты не слышишь? Идем, я боюсь его! – Вил тем временем снова бухнулся Аноре под ноги и попытался ухватить за подол юбки. – Я заору!

– Она заорет, – предупредила собеседника Орелия.

Бириней вздохнул, наклонился, сграбастал Вила крепкими ручищами, поставил на ноги и как следует встряхнул. Странный парень затих, и только губы его продолжали что-то беззвучно бормотать. Орелии стало жаль его. Она отчетливо ощутила, что вполне могла бы сама очутиться на его месте. Пускай не сейчас, пускай в другой жизни, но могла бы.

Почему она подумала о другой жизни, Орелия понятия не имела. Посмотрела на самозванца, вот и подумала. В Айтен’гарде настоятельницы учили юных послушниц, что жизнь дается всякому человеку лишь однажды, а потому он должен ее прожить осмотрительно, праведно, не сожалея ни об одном дне. Правда, учили они этому слишком навязчиво, отчего у Орелии сразу закралось большое сомнение в правоте их слов.

Но сейчас не это было главное. А то, что воин с седой бородой, приятным голосом и необычным именем Бириней явно собирался раскланяться и уйти. Зачем? Куда? Кто его торопит? Откуда такое пренебрежение к ней?

– Вы считали, будто меня зовут как-то иначе? – отважилась она на не слишком обдуманный вопрос. Да что там вопрос: весь их разговор, если прислушаться к нему со стороны, наверняка звучал как беседа немого с глухим.

Словно разделяя сомнения девушки, Бириней склонился к ее плечу и шепнул:

– Здесь не лучшее место для выяснения некоторых обстоятельств, миси Орелия. В другой раз, хорошо?

– Другого раза может не быть, – не предположила, а заверила она. – Если вы пытались затронуть мое любопытству, радуйтесь: вам это удалось. Но только я не люблю, когда со мной говорят загадками. Так что, хотите вы этого или нет, а вам придется объясниться.

– Превосходно, миси Орелия. Где и когда пожелаете.

– Здесь и немедленно.

– Не получится. Слишком много посторонних ушей.

– Жду ваших предложений!

Глядя сверху вниз на зарумянившуюся от нешуточной ярости собеседницу, Бириней рассмеялся. Чем еще больше подлил масла в огонь. Откуда ему было знать, что тому виной его зубы, тоже белые и ровные, как у опрятного во всех отношениях юноши, и столь неуместные у грубого виггера. Грубого? С чего она взяла, что все виггеры обязательно должны быть грубыми? Могла ли она признаться себе, даже мысленно, в присутствии бывалой подруги, что не обладает опытом общения с виггерами? Точнее, с грубыми мужланами. Еще точнее – с мужчинами вообще…

– Ваша настойчивость, миси Орелия, делает вам честь, – продолжал тихо наговаривать ей на ухо Бириней. – Что ж, выбирайте: мы можем действительно остаться здесь, на улице, и не обращать внимания на рыночную кутерьму, а можем уединиться поблизости отсюда, скажем, в какой-нибудь уютной таверне, и я попробую приоткрыть вам причину моего… удивления. К тому же, – добавил он, расправляя плечи и поднимая лицо к серому небу, – сдается мне, что скоро снова хлынет дождь.