Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Наконец мы сблизились достаточно, чтобы дымы миноносца стали видны с палубы катера, и я приказал опустить меня.

– Прикажите готовиться к абордажу? – спросил Харьковский, когда я высвободился из подвесной.

– Нет, Андрей Степанович. Хочу проверить нашу новую пушчонку. Учебные стрельбы это одно, но чего она стоит, можно узнать только в настоящем бою, – наблюдая за тем, как Казарцев и Дубовский сворачивают купол парашюта, ответил я боцману.

Комендоры Ложкин и Будко молодцевато вытянулись на баке у безоткатки, занявшей место пушки Барановского. Эта игрушка им откровенно понравилась своими мощными боеприпасами. Шутка сказать, но могущество заряда в гранате и количество пуль в шрапнели превосходило прежние наши снаряды в четыре раза. А серьёзные игрушки в руках военных всегда возбуждают только одно желание – как можно быстрее испытать их в деле.

– Всем надеть каски и облачиться в броне и спасательные жилеты. Пошевеливайтесь, братцы.

Я успел убедиться в эффективности как первого, так и второго, а потому всякий раз в боевой обстановке команда надевает защиту. Хотя удобства это, конечно же, не добавляет, но лучше уж малость потерять в подвижности, чем получить горячий кусок зазубренного металла или шрапнель. Правда, от винтовочной пули он не спасёт. Если только не с дистанции в одну версту. Но уже сейчас доля ранений и погибших в результате артиллерийского обстрела значительно превосходит потери от стрелкового оружия. Так что наличие такой защиты гораздо лучше её отсутствия.

– Родионов, – постучав по крышке люка котельного отделения, позвал я.

– Я, ваше благородие, – выглянув наружу, отозвался кочегар.

– Оставь у топок Врукова, а сам вооружайся камерой. Нужно заснять работу нашей пушки.

– Есть, – коротко отозвался тот.

Имеются, конечно, сомнения в том, что в военном ведомстве хоть кто-то почешется. Но если хотя бы здесь, в Артуре, возьмутся использовать, это будет большим подспорьем. Патронов соответствующего калибра на складах ещё много, в крайнем случае можно будет их снаряжать гранатами и шрапнелью от полевых восьмидесятисемимиллиметровых пушек. Зато на выходе компактность, мобильность и возможность использования как в качестве пушки, так и миномёта.

Не факт, что получится. На фоне сплошных разочарований в это откровенно не верится. Но вдруг что-то да выгорит. Как говорится, надежда умирает последней. Ну а если нет, то и хрен с ними. Прокат фильма в любом случае принесёт мне даже не столько прибыль, сколько имя.

Вот как только решил сделать серьёзную ставку на кино, так сразу нарисовал логотип «Владивостокской киностудии» с корабликом на манер «Одесской». И первый фильм, тот, что Родионову пришлось отредактировать, вышел именно с такой заставкой. Нас должны знать, узнавать и отличать.

Глава 17

Под Андреевским флагом

По здравом размышлении, я всё же приказал на всякий случай подготовиться и к абордажному бою. Мало ли как оно обернётся. Увести миноносец я не рассчитывал, но вдруг удастся очистить палубу и заснять, как тот уходит на дно под русским флагом. Положительный эффект для защитников Артура, а в особенности для моряков гарантирован. Ненавидеть-то нас ненавидят, но если воспринимать успех не как персональные заслуги команды «ноль второго», а как очередную победу эскадры, то событие сразу же начинает играть другими красками.

Мы надели пояса с портупеями и снаряжением, вставили дробовики в зажимы на надстройке. Помимо этого я, по обыкновению, пристроил неподалёку свой маузер с оптикой. В умелых руках он может быть куда эффективней пулемёта, что уже неоднократно доказывал в деле.

К слову, я его малость модернизировал, увеличив магазин на манер винтовки Ли-Энфилд. Десять патронов лучше пяти, подтверждением чему явились оборонительные бои за Хуинсан. Сейчас золотое время для снайперов, за которыми пока ещё не охотятся с привлечением всей наличной артиллерии. И я воспользовался этим в полной мере. Полагаю, в одиннадцатой дивизии генерала Цутия образовался серьёзный некомплект младшего офицерского состава и деятельных сержантов. Впрочем, я не брезговал и проявляющими активность рядовыми…

– Ложкин, готовьте шрапнель, трубки двенадцать, десять, восемь, шесть, – приказал я, когда с приготовлениями было покончено.

– Есть, – задорно ответил кондуктор, и они с Будко потянулись к коробам со снарядами первой подачи.

Японцы открыли огонь с дистанции в двадцать семь кабельтовых. И должен сказать, что их комендоры имели хорошую подготовку, так как сразу же взяли нас под накрытие. Бить по ним на такой дистанции из нашего орудия, как и прежде, бесполезно. Из-за низкой скорости снаряда они без труда избегнут попадания. Я даже не был уверен в шрапнели.

Времена, когда самураи не знали о моём катере, миновали, так что вражеский командир должен будет реагировать на любой мой выстрел. А каждый снаряд слишком дорого мне обходится. Нет, я не стал вдруг бережливым и не собирался чахнуть над златом. Просто вот именно сейчас мне оказалось по карману снарядить пару десятков шрапнели и тридцать… пожалуй, не гранат, а полноценных фугасов. И теперь в моих карманах вновь свистит ветер. Не в прямом смысле, конечно, но сумма приблизилась к неснижаемому остатку.

Вскоре к носовому трёхдюймовому орудию присоединились три пятидесятисемимиллиметровых. Как показала практика, эти малокалиберки малоэффективны против миноносцев, но их вполне достаточно, чтобы доставить проблемы нашему катеру. И уж тем паче в японском исполнении. Самураи стараются запихать шимозу или порох в свои гранаты по возможному максимуму. И у них это хорошо получается.

Обстрел становился всё плотнее, снаряды падали всё точнее. Но нам удавалось избегать попаданий. Снегирёв вёл катер на сближение, всё время маневрируя, бросая «ноль второй» в самые непредсказуемые виражи. Пару раз даже разворачивался кормой, активируя дымогенератор. Я не вмешивался. Не вижу смысла, коль скоро мой подчинённый хорошо усвоил полученные уроки и действовал достаточно грамотно.

– Снегирёв, курс сто тридцать! – приказал я, прикинув дистанцию и убедившись, что мы вышли на позицию.

– Есть курс сто тридцать, – отрепетовал тот приказ, одновременно выполняя его.

«Ноль второй» нёсся, словно птица, удерживая противника под углом относительно левого борта. Я приник к плечевому упору орудия. У него несколько фиксируемых положений в зависимости от возвышения ствола. С учётом практически полного отсутствия отдачи так целиться куда удобней, чем с помощью маховиков наводки. Хотя они, конечно же, тоже предусмотрены, ведь это станок от прежней нашей пушки.

– Бойся! – выкрикнул я, предупреждая, что позади орудия лучше не стоять.

– Чисто! – выкрикнул в ответ Ложкин.

– Выстрел!

Грохнуло. Орудие вздрогнуло, прижатый к плечу упор встрепенулся, сзади ударил выхлоп пороховых газов, а я ощутил запах сгоревшего пороха. Уже привычные ощущения. Как и лёгкий звон в ушах. Надо всё же озаботиться наушниками, а то эдак ведь и контузию заполучить недолго.

Едва отзвучал выстрел, как Снегирёв, не дожидаясь приказа, заложил очередной поворот, уводя катер с линии прицеливания противника. И пара прилетевших снарядов беспомощно вспорола лазурную морскую гладь, трёхдюймовый же глухо ухнул, взметнув фонтан воды. Впрочем, вышло это достаточно далеко, и осколки до нас не долетели.

Несмотря на маневрирование, комендоры сноровисто извлекли стрелянную гильзу, улетевшую в специальную корзину, а в ствол лёг следующий снаряд с уже выставленным взрывателем. Сомнительно, что у них что-то получилось бы при таких-то виражах. Но страховочные пояса делали своё дело, и за борт никто не улетел.

Мой глазомер меня не подвёл. Молочно-белое облачко вспухло в нескольких саженях над водой и с незначительным недолётом. Две сотни чугунных пуль прошлись по палубе косой, собирая обильную кровавую жатву. Досталось всем трём расчётам пятидесятисемимиллиметровых пушек. Зато трёхдюймовка рявкнула в очередной раз, посылая в нас… Шрапнель⁈

Чугунные шарики взбили воду по левому борту, дробным перестуком прошлись по борту, палубе, торпеде и надстройке. Я ощутил толчок в грудь, глухой стальной звон от прилёта в каску, из-за чего картинка перед взором вздрогнула, и я на мгновение потерялся в пространстве. Впрочем, меня практически сразу вернула к реальности резкая боль в правом бедре.

Я не удержался от болезненного вскрика. Ввиду низкого расположения орудия целиться приходилось с колена. Как раз правого. Нога подломилась, и я рухнул на бок, зажимая рукой рану.

Вскрикнув, как подрубленный рухнул сигнальщик Казарцев. Осел выматерившийся гальванёр Дубовский. Чертыхнулся, схватившись за руку, Ложкин. Круто нас приложили!

Привычно отстранившись от тела в режим аватара, мне удалось более или менее купировать боль. В таком состоянии я способен на многое. К примеру, драться, словно управляя телом со стороны, в результате чего значительно улучшается моя реакция, а движения становятся стремительными и отточенными.

Ну и такой момент, что я могу контролировать нервную систему, и болезненные ощущения в том числе. Можно и полностью заблокировать нервные окончания. Но тогда этой частью тела владеть не получится. Поэтому я лишь приглушил боль так, чтобы и способность действовать сохранить, и избавиться от радужных кругов перед глазами.

– Снегирёв, курс сто двадцать пять, – выкрикнул я, поднимаясь на колено и потянувшись к прицелу.

– Есть курс сто двадцать пять, – отозвался рулевой, и катер пошёл по прямой.

Я выждал несколько секунд и, прежде чем японец выстрелил ещё раз, послал в него свой гостинец. Понятно, что самураям помешать я не смог, однако теперь, уже наученный горьким опытом, Григорий резко рванул штурвал, разворачивая катер буквально на пяточке. И вновь в воздухе вспухло молочно-белое облачко, но на этот раз чугунные шарики взбили воду в стороне, не причинив нам урона.

Чего не сказать о нашем подарке. Я увидел, как расчёт главного калибра буквально снесло с площадки с орудием. Вот и славно. Нужно воспользоваться заминкой на вражеском миноносце. Ложкин, несмотря на наливающийся кровью рукав, дёрнул затвор, подхватил выскользнувшую гильзу и отбросил её в корзину. Будко вогнал в ствол очередную шрапнель, и я вновь приник к прицелу.

Пули двух последующих снарядов прошлись по палубе, загоняя японских моряков в укрытие. Миноносец попытался отвернуть, не позволяя нам сблизиться. Я вновь приникнул к прицелу, на этот раз собираясь всадить в противника фугас.

– Андрей Степанович, отвали, – встрепенулся я, пытаясь отстранить боцмана, накладывающего мне на бедро жгут.

– Кровью изойдёте, ваше благородие, – возразил тот.

Будко ловко оттеснил меня в сторону и сам приник к прицелу. Я мысленно чертыхнулся, предполагая, что тот сейчас промажет, и понимая, что мы теряем время и преимущество, отвоёванное достаточно дорогой ценой. Гулко рявкнуло орудие. Четыре долгих секунды, и в основании средней трубы рванул мощный взрыв. Палубу японца тут же заволокло чёрным дымом, и миноносец начал терять ход.

– Молоток, Саня, с меня косуха казёнки! – в сердцах выкрикнул я.

К моменту, когда в стволе оказался очередной фугас, жгут уже был наложен, и я занял место наводчика. Японцы опять стреляли по нам, но Снегирёв вновь не оставлял им шансов. Зато чётко вывел на выстрел меня, и я вогнал в противника очередной снаряд. Мы задавали дистанцию и рисунок боя, а наши увесистые гранаты не позволяли противнику прийти в себя.

Четыре фунта бездымного пороха – это достаточно серьёзно. На секундочку, почти полтора кило в тротиловом эквиваленте. На миноносце же только боевая рубка имеет противопульную броню, так что каждый взрыв рвал металл, как бумагу, оставляя большие пробоины.

Наконец мы приблизились на дистанцию в пару кабельтовых. Злой, как чёрт, Ложкин с жгутом на левой руке встал за пулемёт на носу «ноль второго» и начал поливать палубу японца свинцом, не позволяя самураям подойти к пушкам. По нам пытались вести ружейный огонь, но так ни разу и не попали. Чего не сказать обо мне, отстреливавшего из маузера любого, рискнувшего высунуться из-за укрытия.

Из пушки я не стрелял, так как кораблик уже получил три пробоины в разных отсеках и сейчас активно кренился на правый борт. Оно бы влепить в него торпеду или мину, разом покончить с этим вопросом и валить отсюда по бездорожью. Но меня обуяла такая злость, что просто так отпускать японца не хотелось.

– Приготовиться к абордажу! Харьковский старший, с ним в паре Галанцев. Вторая пара: Будко старший, с ним Мещеряков. Я и Ложкин прикрываем. Боцман, приготовь Андреевский флаг, – контролируя палубу через оптику, раздавал я приказы.

– Уже готов, ваше благородие, – отозвался тот.

– Родионов!

– Я цел, аппарат заряжен и готов снимать, – доложил кочегар и по совместительству кинооператор, ну или уже наоборот.

– Снегирёв, курс на сближение.

– Есть курс на сближение.

Высадка прошла как по маслу. Нашлись, конечно, те, кто попытался оказать сопротивление, но плотный рой ружейной картечи на пару с ручными гранатами сделали своё дело, загнав противника в укрытие. К тому же нам и не нужно захватывать весь кораблик. Смысла нет. Потому ограничились лишь высадкой на корму и скорой зачисткой ближних кубриков путём забрасывания их гранатами.

Убедившись в полном контроле палубы, Харьковский сорвал японский флаг и быстренько закрепил Андреевский. Вся четвёрка штурмовиков скоренько выстроилась в шеренгу, а боцман отдал честь. Я и Ложкин продолжали контролировать палубу, как оказалось, «Инадзума», из второго отряда истребителей.

Наконец с церемонией было покончено, и матросы вернулись на катер. Мы отошли от уже нашего миноносца, а Родионов продолжал снимать. Галанцев с Мещеряковым развернули минный аппарат, хлопок, и метательная мина рыбкой скользнула в водную гладь, устремившись к цели. Миноносец, конечно, тонет, но и времени у нас нет, на горизонте уже появились дымы, и вскоре они начнут обретать очертания вражеских кораблей.

Под бортом «Инадзумы» взметнулся огромный столб воды, мне даже показалось, что кораблик в этот момент слегка приподняло. После чего он стал погружаться гораздо активней. В подтверждение этого из пробоин и выбитых иллюминаторов выметнулись клубы молочно-белого пара. Однозначно забортная вода добралась до котлов, и те, не выдержав, взорвались.

– Андрей Степанович, доложи о потерях, – приказал я, когда мы легли в дрейф в полутора кабельтовых от тонущего миноносца.

– Казарцев, бестолочь, сорвал каску и размахивал ею, получил шрапнельную пулю в голову. Без сознания, но дышит…

Я вскинул карабин и взял на прицел бросившегося к флагштоку японского моряка. Выстрел! Тот споткнулся и вывалился за борт. Ложкин дал длинную очередь, отстучав скороговорку стального перестука по надстройкам и палубе, загоняя в укрытие самураев, готовых рискнуть за честь флота.

– Дубовскому прилетело в ногу, за малым до жилы не достала, эдак кровью бы изошёл, а так ничего, быстро оклемается, – продолжил докладывать боцман. – Ложкина видите, с вами всё ясно.

– Казарцев как оклемается, объявишь ему три наряда вне очереди. Пусть гальюны на «Севастополе» драит, – громко произнёс я.

– Есть объявить три наряда вне очереди, – согласно кивнул Харьковский.

С одной стороны, кто его знает, что у него за рана. Голова это серьёзно. И уж тем паче, если без сознания. Но с другой, вроде как не торопимся хоронить, от того и настроение у команды получше.

Я вновь вскинул карабин и подстрелил очередного смельчака, попытавшегося сорвать русский флаг. Ложкин продублировал выстрел длинной очередью. Крен миноносца увеличивался с каждой секундой.

– Ловко они нас подловили, – в сердцах выдал я, памятуя о ещё двух попаданиях в себя любимого.

– Это да. Выждали, чтобы вдарить наверняка, и жахнули. Там ить и Снегирёву с Родионовым в грудь прилетело, и мне в каску, – поддержал меня боцман.

Вот так, практически никого не обидели. По сути, уцелеть на палубе должны были только Галанцев и Мещеряков. Которые сейчас суетились у минного аппарата, загоняя в трубу следующую мину.

По здравом размышлении я отказался от трёхдюймового миномёта, коль скоро у меня появилось универсальное орудие, то грешно не вернуть столь убойный аргумент, пусть и ближнего действия.

Я решил пока избавиться от пушки Барановского, переместив её в мастерские Горского. И как выяснилось, оказался совершенно прав. Всё же артиллерийская дуэль это не наше. Разве только для самообороны, обстрела беззащитных транспортов или береговых целей. Подумать только, одно удачное накрытие шрапнелью, и трети команды как не бывало. А не случись у нас защиты, так и половины.

Наконец раздался скрежет, миноносец окончательно опрокинулся и, задрав корму, ушёл на дно с повисшим мокрой тряпкой Андреевским флагом на корме. А с обратной стороны обнаружились плавающие на поверхности японские моряки. Похоже, сумели выбраться, прикрывшись надстройками. Вот и ладушки, пусть поплавают. Водица тёплая, помощь на подходе, а нам пленные без надобности. Пора делать ноги.

– Снегирёв, курс двести пятьдесят, самый полный.

– Есть курс двести пятьдесят, самый полный, – отрепетовал тот.

«Ноль второй» уверенно встал на крыло и вскоре уже нёсся над водной гладью спокойного моря, бойко выдавая свои тридцать восемь узлов. Наш отряд мы нагнали в паре миль от Артура. Эссен, конечно, не трус, но и влезать в сомнительные авантюры в его планы не входило, а потому выжимал все семнадцать узлов, на которые теперь был способен броненосец. Что лично я только одобряю. Вот если бы сам находился на борту, тогда совсем другое дело, а без меня оно лишнее от слова совсем.

«Потоплен миноносец „Инадзума“. Повреждений не имею. На борту четверо раненых. Прошу разрешить вернуться в базу самостоятельно», – отстучал я сообщение световым кодом.

В ответ получил разрешение и, не снижая скорости, обогнал корабли, а вскоре влетел на внутренний рейд, взяв курс на «Монголию». Казарцев всё ещё был жив, но оставался без сознания. И во всём Артуре был только один хирург, которому я мог доверить лечение такой раны. Миротворцев, конечно же, ещё молод, но у него имелись мои записи по трепанации черепа, а значит, ему и карты в руки…

– Мест нет. Несите на «Ангару» или «Казань», – покачал головой дежурный фельдшер приёмного покоя, когда мы с носилками подошли к трапу.

– Этого вы примите, – ткнул я пальцем в Казарцева. – И позовите Миротворцева.

– У их благородия выходной, – развёл руками фельдшер.

– Он на борту? – спросил я.

– То без разницы, ваше благородие. Не положено, – явно чувствуя, что достать его у меня руки коротки, возразил тот.

– Что тут происходит? – появился на палубе искомый мною Миротворцев.

– Да вот, Сергей Романович, всем непременно подавай вас. Всяк, кого оцарапает, к вам просится, – пояснил фельдшер.

Угу. За молодым хирургом постепенно закрепляется слава Пирогова при обороне Севастополя. Как бы хирургу это не аукнулось. Медицинская братия то ещё змеиное кубло завистников.

– Здравствуйте, Сергей Романович, – окликнул я его.

– Олег Николаевич? Что у вас?

– Всё, как вы любите. Ранение в голову, и сдаётся мне, потребуется трепанация, иначе моему сигнальщику конец. С остальными я обращусь в другой госпиталь.

– Спасибо за понимание, – кивнул Миротворцев, и уже фельдшеру: – Этого на операционный стол. Срочно.

– Есть, ваше благородие. Трещоткин, Лунёв, бегом сюда с каталкой, – тут же гаркнул фельдшер.

– Ему бы боцманом служить с такой-то глоткой, – хмыкнул баюкавший руку Ложкин.

– Надеюсь, он и тут на своём месте, – пожал я плечом и указал на соседнее судно. – Пойдёмте, что ли, братцы, попытаем счастье на «Ангаре».

Глава 18

Накануне прорыва

– И как тебе представление? – выходя на широкое крыльцо, спросила одна из дам бальзаковского возраста.

– Не идёт ни в какое сравнение с театральным, даже труппа Николая Григорьевича играла значительно лучше. Хотя игра её актёров доброго слова не стоит, – ответила ей товарка того же возраста.

– Согласна, играли они посредственно, а эти жеманства…

– Вот тут с тобой не соглашусь, Лидия. Игра, конечно же, мягко говоря, посредственна, но что до жеманства, то как ещё передать чувства и суть происходящего на экране, не произнеся ни слова, если не жестами, не оставляющими иной трактовки. Кадры с текстами неспособны передать всю суть происходящего. Или их должно быть слишком много, но тогда пропадает всё очарование синематографа. И потом мы наблюдаем, по сути, первую игровую картину, а не короткий эпизод…

Дамы прошли дальше, а я лишь удовлетворённо выдохнул. Оценка наших трудов вроде бы и нелестная, но в то же время и не резко негативная. Отдаёт эдаким снисхождением, которое, впрочем, ничуть меня не задевает. А с кем прикажете конкурировать? Со столичными труппами? Непременно. Но только чуть позже. Дайте годик-другой, и всё будет. Сейчас же без режиссёра, без хоть бы плохоньких актёров снять пятидесятиминутный фильм – это дорогого стоит…

Всё началось месяц назад с очередного моего ранения, вынужденного безделья и, как результат, избытка времени. Я решил, что глупо терять его понапрасну, а лучше приступить к съёмкам первого игрового кино. В настоящий момент снимают в лучшем случае юмористические двух-трёхминутные короткометражки, я же решил сразу замахнуться на большое.

Отпросить Родионова не составило труда. Эссен пошёл мне навстречу, тем более что на катере имелся ещё один штатный кочегар, а «ноль второму» предстояло теперь лишь дежурить на входном створе и участвовать в тралении акватории. Николай Оттович категорически не желал рисковать катером и его командой. Что меня на данный момент полностью устраивало. Потому как появилась новая хотелка.

В Артуре имелся свой театр. Плохонький, с откровенно слабой труппой, и уж тем более на фоне публики, избалованной столичными представлениями. Но с началом войны и эти актёры поспешили убраться из города, а театр закрылся. Его же антрепренёра Николая Григорьевича Осипова, отставного офицера, призвали на службу.

Так что найти даже самых плохоньких актёров оказалось делом трудным и практически нерешаемым. Во всяком случае, я предполагал, что мне придётся изрядно попотеть. И ведь действительно пришлось, потому что желающих оказалось в избытке.

В результате актёрский состав подобрался из трёх молодых людей и трёх девиц из разночинцев. Опыта игры на подмостках, за исключением самодеятельности, у них не имелось. Впрочем, отсутствие мастерства достигалось многократным повторением дублей и монтажом.

Правда, тут мы столкнулись с повышенным расходом киноплёнки. Пришлось вновь обращаться к Эссену с просьбой организовать прогулку в Чифу. И надо сказать, я оказался приятно удивлён отсутствием каких-либо препон. Флотскому и армейскому командованию было приятно, что его величество не только читает донесения, но и имеет возможность лично лицезреть как боевые будни осаждённой крепости, так и лиц, причастных к этим событиям. Разумеется, и командование в том числе. Хотя компенсировать мне затраты на закупку плёнки никто и не подумал.

Особые сложности наметились с оборудованием, необходимым для съёмочного процесса. Разумеется, в первую очередь речь о софитах и электричестве. Как результат, были вынуждены озаботиться генератором и небольшим паровиком под него, которые уместились на отдельной повозке, обеспечив мобильность.

Прежде со съёмочным процессом мне сталкиваться не доводилось, и специально я им не интересовался. Только и того, что запомнил увиденное и услышанное вскользь. Так что нам с Родионовым пришлось осваивать всё с нуля. И мы добились определённых успехов. Хотя бы потому, что качество съёмки кинохроники и фильма кардинально отличалось.

Признаться, наблюдая выбеленные лица актёров и яркий вызывающий грим, я едва сдерживал смех. Но, как оказалось, иначе получить качественную картинку попросту нереально. Да, те ухищрения, что я сумел вспомнить, помогли улучшить ситуацию, но качество самих кинокамеры и плёнки оставляли желать лучшего.

Впрочем, месяц мучений, и результат налицо. Честно скажу, если бы мы провели премьеру сразу вот в этом здании, арендованном под кинозал, то настроение моё после услышанного высказывания ухнуло бы ниже плинтуса. Но я видел реакцию простых работяг. А они поднимались со своих скамеек, пребывая под впечатлением. Женщины и девицы вновь утирали глаза уголками платков, но на этот раз это были слёзы умиления. Так что первый блин у нас вышел точно не комом.

Не мудрствуя лукаво, я решил воспользоваться сценарием Чарли Чаплина «Огни большого города» в российской интерпретации, конечно же. В душещипательной мелодраме мало патриотизма, но не одной ведь войной и пропагандой жив защитник крепости. Ему ещё и высокий воинский дух нужен. А для этого не помешало бы помнить, ради чего и кого он сражается.

Как только выйдем хотя бы на ноль по расходам, покатит по позициям наша кинопередвижка. Для чего выучили на киномеханика одного охромевшего солдата. Там ведь ничего сложного, и толк от одноногого солдата на этом поприще будет, и жалованье ему положу.

Правда, если с синематографом дела обстояли лучшим образом, то положение на фронте откровенно удручало. Скажу больше, японцы вышли именно на те рубежи, где они и находились в известной мне истории к концу июля. Уже состоялись первые успешные бомбардировки крепости с сухопутного фронта стодвадцатимиллиметровыми морскими орудиями.

Случилось это как-то уж совсем неожиданно. Как говорится, ничто не предвещало, и вдруг произошло одно обстоятельство, из-за которого рухнул левый фланг наших войск в районе станции Ин-чэн-цзы. К бухте Хэси подошёл отряд японских крейсеров адмирала Дэвы. И в это же время на просматриваемом с моря участке железной дороги появилась подвижная железнодорожная батарея «Квантун».

Иначе как злым роком назвать это сложно. Потому что первый же снаряд, выпущенный с большого расстояния, попал в паровоз. Я говорил о необходимости использования двух локомотивов – в голове и хвосте, но кто бы слушал сопляка мичманца. Обездвижив батарею, её попросту уничтожили, разбив в хлам как платформы, так и пушки.

Я уже говорил о том, что «Квантун» со своими морскими орудиями являлся едва ли не основным сдерживающим фактором в районе обороны, прилегающей к железной дороге. Теперь его не стало, чем поспешил воспользоваться командир первой дивизии Мацумура Канэмото. Уж не знаю, насколько он согласовал свои действия с Ноги, но его наступление оказалось насколько неожиданным, настолько же и сокрушительным.

Расслабились наши или изначально не стали всерьёз укрепляться, не суть важно. Главное, что левый фланг оказался опрокинутым, а японцы получили возможность глубокого обхода, практически выходя в тыл войскам, стоявшим в Зелёных горах. Ну и Ноги не остался в стороне, начав лобовой штурм в сжатые сроки.

Полагаю, что у самураев и так всё к этому шло, и лишь сдвинулись сроки. Но даже если всё пошло не по плану, японцы в полной мере воспользовались удачно сложившейся ситуацией. Во избежание окружения многие позиции и две важные высоты мы оставили практически без боя. Другими они овладевали в жестоких схватках. Но как бы то ни было, все позиции нами были утрачены, и войска откатились к Волчьим горам…

– А ведь получилось, ваше благородие, – зардевшись, произнёс Родионов, наблюдая за расходящейся публикой.

Те обменивались мнением как между собой, так и с ожидающими нового сеанса. И должен заметить, что довольных было куда больше. Да и подслушанная мною парочка матрон вовсе не выказывала недовольства, делая скидку на профессионализм актёров.

– Неужели сомневался, а, Дмитрий Матвеевич? И это после вчерашней премьеры в рабочем посёлке? – подначил я Родионова.

– Так там-то народ простой, читать, не всякий выучился и в театры не хаживает. А тут благородные, образованные, в столице бывали. Но и им по большому-то счёту понравилось, значит, хорошо у нас получилось, ваше благородие? – с надеждой спросил он.

– Пока не очень. Но мы сейчас учимся. И дай срок, такие фильмы снимать станем, что у зрителей дух захватывать будет, – убеждённо заверил его я.

– Ваши слова да богу в уши.

– А ты на бога надейся, да сам не плошай, Дмитрий Матвеевич. И пока всё у тебя правильно. А значит, просто делай своё дело. Ладно, пора. Тебе на «Севастополь», а я в мастерские. И не забудь сегодня же всё своё хозяйство до последнего кадра перенести на хранение к Горскому. С ним всё оговорено.

– Есть.

Ну не мог я в преддверии боя в Жёлтом море оставлять на «Севастополе» столь ценный архив. Понятно, что мир уже увидел в разы больше, чем было в реальной истории, а о кинохрониках в Артуре я вообще не слышал. Но у нас хватает материала, не увидевшего свет. И мне не хотелось их утратить. А ведь всё возможно. Я тот самый фактор, который может влиять на ход истории, и совсем необязательно в свою пользу.

Могут же японцы обратить внимание на чрезвычайно меткую стрельбу, а она будет именно таковой, и сосредоточить огонь на нас сразу нескольких кораблей? Очень даже могут. Старуха вообще не больно-то меня жалует. Я продавлю её в одном месте, она отыграется в другом, а там глядишь, и всё опять вернулось на круги своя. Я рву жилы… ну хорошо, стараюсь в меру своих способностей… ну ладно, в меру своих желаний. Но какое это имеет значение, если всё с завидным постоянством скатывается на проторённую дорожку, а мои воздействия успешно компенсируются.

На набережной меня ожидал паровой катер. Я осуществил-таки своё намерение обзавестись собственным разъездным транспортом. Пришлось постараться и вложиться, так как понадобилось большое количество медной трубки для прямоточного котла. Получилось компактно, экономично и вполне себе эффективно. Жаль, с жидким топливом имеются сложности, но и на угольке вполне себе получается бегать, при этом особо не напрягаясь.

Уголь в топке ещё горел, но этого едва хватало, чтобы поддерживать котёл на подогреве. Я снял крышку и подбросил в топку пару совков антрацита, после чего открыл краник подачи воздуха, раздувая пламя. Всё. Теперь обождать минут пять и можно трогаться в путь. А пока суд да дело, я окинул взглядом рейд.

И сразу же моё внимание привлёк отряд в составе «Севастополя», «Дианы» и «Новика», входивший на внутренний рейд. А перед ними проскочила стайка из четырёх миноносцев. Похоже, Эссен вернулся из очередного выхода по поддержке сухопутного фронта из бухты Тахе. Уже четвёртый выход в таком составе. И у меня сложилось впечатление, что это совсем не случайно. Они и в море выходят не просто так, а совершают различные перестроения. Хотелось бы верить, что Николай Оттович что-то задумал и подобрал себе единомышленников.