Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

– Это зависело бы от них, – ответил дикарь на языке вабонов и невозмутимо сел, скорее но привычке, нежели от холода протянув руки к огню.

– Никогда не догадаешься, кого мы с Фейли только что видели, – продолжал Тэрл, опускаясь рядом, предварительно прихватив со стола недопитую бутыль крока. Как следует промочив горло тремя звучными глотками, он передал бутыль Гури, но тот лишь угрюмо мотнул головой. Фейли тоже отказался – в пользу пахучей чаши с молодым вином. – Дэс’кари Сину! Едва ли ты забыл это имя. – Он выдержал торжественную паузу, наблюдая за произведенным эффектом. Напрасно. Фейли заинтригованно ждал разъяснений, а Гури только кивнул. – Сам того не зная, он сегодня спас наш тун.

– Значит, Учитель умер, – сделал неожиданный вывод Гури и чуть ли не силой вырвал у Тэрла бутыль. После достойного глотка вытер кулаком бороду и нахмурился. – Что, многих положил?

– Не знаю наверняка, но сколько было – всех. Моим людям ничего не осталось, как только забрать трофеи. Они даже толком не успели с ним пересечься: разметав твоих соплеменников, он ускакал в лес.

– Помнится, он всегда хотел иметь лошадь, – пробормотал Гури, ни к кому не обращаясь.

– А я всегда хотел знать, о чем, в конце концов, идет речь! – не утерпел Фейли. – Тэрл, ведь ты…

– Да, да, помню, обещал! Гури, ты не против, если я посвящу моего любознательного друга в историю нашего с тобой знакомства?

– Ты же собирался рассказать про этого твоего Сину, или как его там, – уточнил Фейли.

– Это одно и то же. Если бы мы не встретились с Гури, то не было бы и Дэс’кари. Сейчас в это трудно поверить, но все могло бы обернуться совсем по-другому.

Он не стал уточнять, как именно, а Фейли не настаивал. Тэрл отхлебнул из бутыли, причмокнул и не спеша начал:

– В то время я был гораздо моложе, я имею в виду, моложе, чем ты теперь, дружище. Я рос, как ты, вероятно, догадываешься, в обыкновенной семье фолдитов, в этом самом туне, и имел очень расплывчатые представления о том, что творится в Торлоне. Пограничье для нас, детей, было всегда запретным миром, в который мы боялись, но, сколько себя помню, мечтали попасть. Тебе, думаю, это чувство тоже знакомо. – Фейли утвердительно кивнул, и Тэрл воодушевленно продолжал: – Только каким образом наша мечта могла осуществиться? О службе в замке я и думать не смел. Виггеры, иногда заглядывавшие к нам в тун, были такими высокими и могучими, что мне было больно на них смотреть. Ведь мой рост уже тогда выделял меня среди товарищей, причем не в лучшую сторону. Был еще один способ – бежать из дома. Кое-кто из моих тогдашних сверстников отваживался на подобное безрассудство, однако в лучшем случае их отлавливали на ближайших заставах и с позором возвращали родителям. В худшем – мы больше о них никогда не слышали, а семьи, переждав зиму, оплакивали и хоронили их, как если бы они действительно погибли.

– В моем детстве подобное тоже случалось, – прервал его Фейли. – Мой брат однажды пропал без вести, но потом чудесным образом нашелся.

– Вот как? Я не знал, что у тебя есть брат.

– Был, – уточнил Фейли. – В другой раз он так и не вернулся. Но это уже другая история. Продолжай свою.

– Собственно, я начал так издалека вовсе не для того, чтобы кого-то из вас удивить. Вы сами многое повидали. Кстати, Гури, ты не против, что я перешел на язык вабонов? Когда я дойду до нашей с тобой встречи, вероятно, мне будет проще вспоминать об этом на языке жителей леса, а пока…

– Я не против, Тэрл. Если не возражаешь, я, пожалуй, вздремну.

Гури, как сидел, повалился на правый бок и через мгновение уже сладко похрапывал, раздувая своим дыханием черно-алые угли. Как и следовало ожидать, на сей раз он накидкой не воспользовался.

– Я не мог себе этого позволить, – продолжал между тем Тэрл, успев войти во вкус и не обращая внимания на поредевшие ряды слушателей. – Отца я почти не знал, а устроить такую каверзу матери, которая единственная любила меня, несмотря на все мои столь очевидные недостатки, было бы с моей стороны просто подлостью. Да и брат ее, мой дядя, занимал тот пост, который теперь занимаю я, а это у нас, у фолдитов, да будет тебе известно, дорогого стоит. Если бы я отважился на побег в Пограничье, очень даже может быть, что его бы разжаловали. Не знаю наверняка, однако проверять, что из этого получится, я благоразумно не стал. Но как говорится, чему быть, того не миновать. Все, как водится, получилось само собой. С моего рождения прошло, пожалуй, что зим двадцать, когда мне было доверено сопровождать большой обоз, который Гер Однорукий, отец Ракли, снарядил для подвоза съестного сразу на несколько застав. Тебе приходилось о нем слышать?

– Ты говоришь о том обозе, с гибели которого начался конец правления Гера?

– А ты, я вижу, неплохо разбираешься в подобных вещах, – похвалил Тэрл собеседника и напрасно попытался допить крок: бутыль была пуста. – Когда это я успел ее уговорить? – хмыкнул он, покосившись на спящего шеважа. – Может, мне показалось, что он отказался?

– Так, значит, ты был в том обозе, Тэрл? – напомнил Фейли.

– Да, конечно, я был в том обозе, несомненно. – Карлик протянул длинную руку и разом стянул со стола две кружки, соблазнительно пахнущие кроком. – И моя матушка покойная тоже. Мы ведь тогда здесь главным образом скотину всякую разводили. Это сейчас землепашествуем, а в то время в основном мясом да молоком промышляли. Вот мясо вяленое с простоквашей от нашего туна в том злосчастном обозе и везли. Глупейшая была затея, надо сказать. Гер, вероятно, думал, будто вместе, одним караваном, будет безопаснее. Он только не рассчитал, что такое скопление людей да еще с товаром не столько отпугнет, сколько привлечет дикарей… да простит меня наш спящий гость, – закашлялся он. Гури не пошевельнулся. – Охраны по тем временам в сопровождении шло немало, но явно недостаточно. После той заставы, на которой сейчас заправляет Тулли, народ, как водится, расслабился, откуда ни возьмись появились хорены, хотя Вайла’тун покидали лишь вполне степенные женщины. Выяснилось, что единого начальника у обоза почему-то нет, начались разброд и шатания, одним словом, когда после второй заставы на нас с боков обрушились из засады шеважа, мы, мягко говоря, были застигнуты врасплох.

К счастью, другого такого позорного дня в моей жизни не было. Ни до, ни после я не оказывался таким беспомощным и растерянным. Впоследствии я оправдывался перед своей совестью тем, что меня подкосила смерть матери, погибшей на моих глазах от шальной стрелы. До сих пор вспоминаю тот день как в страшном сне. Бросаюсь к ней – она уже не дышит и смотрит в небо, не моргая. Вокруг крики, свист стрел, брызги крови, треск падающих деревьев. Шеважа как следует подготовились к нашему появлению. Подрубили самые толстые стволы и обрушили их нам на головы ровнехонько перед и за обозом – ни вперед пройти, ни отступить назад. Поняв, что матери уже ничем не помочь и нужно как-то спасаться, я недолго думая рванул с телеги прямо в чащу.

Не стану долго рассказывать, чего я только не натерпелся за несколько дней мытарств по лесу, спасаясь от шеважа, заметая следы, отбиваясь от диких тварей вроде кабанов да медведей, без еды, без воды, почти без оружия, голодный и напуганный. Как бы то ни было, шеважа меня-таки выследили, но, к счастью, решили не просто прикончить, а сперва в плен взять. Тут-то Гури и подвернулся как нельзя вовремя. Это теперь я понимаю, почему он ни с того ни с сего за меня, за фолдита, вздумал заступаться, а тогда я вообще не соображал, что к чему. Кто ж знал, что он родную кровь почуял? Мне, признаться, не до него было. Только уж когда он ночью стал у меня на ногах веревки резать, я смекнул, что дело нечисто. А он еще тут возьми да и заговори по-нашему. Плохо, правда, едва понятно, но бегло, а главное, по существу. Давай, говорит, дуй отсюда, и на звезды показывает, чтобы, мол, я по ним дорогу нашел. Не тут-то было! Кто-то из стойбища заподозрил неладное и поднял тревогу. Что нам было делать? Вот мы оба и дали деру, пока не схватили. Да только нам снова не дали далеко уйти. Трое самых прытких преследователей подкрались к нам в овраге, пока мы там дух переводили, и накинулись с ножами и топорами. Хорошо еще, что в спешке луки забыли прихватить. Не то бы издали постреляли за милую душу. А так я стал невольным свидетелем неописуемого зрелища, когда Гури, мой ровесник, без видимых усилий расправился в два счета со всей троицей и даже не поцарапался. Я ему: чего, мол, ты со мной возишься, своих дел, что ли, мало, да и негоже сородичей своих таким вот образом потрошить, а он только знай себе лыбится, рыжая морда, и времени на объяснения не тратит.

Короче, завел он меня в конце концов неведомо в какую глушь, а там смотрю, пруд большой, прямо посреди леса, а на самом берегу покосилась изба, не то чтоб наша, но и не дикарская. Ты ведь знаешь, что шеважа лучше гнезда будут вить, чем на земле ночевать. Так вот, стоит, можно сказать, прямо на воде домик эдакий, так себе, надо сказать, домик, для зимы явно не предназначенный, но стоит себе и покачивается. Только мы приблизились, а оттуда нам навстречу дедок невзрачный выходит. Голова бритая, седая бородка в косичку заплетена. Обращается на непонятном языке, но сердечно – видать, здоровается. А у самого глазки узкие, хитрые, не то подмигивают, не то жмурятся в улыбке.

Не понравился он мне сразу. Но не уходить же. Столько по лесу побегать, дважды от верной смерти уйти, и все напрасно? А тут еще Гури деду кланяться низко стал, что-то говорит по-своему, объясняет. На меня то и дело показывает. Я в ответ пару раз кивнул для приличия, а сам думаю, чего ему от меня надо? Оказывается, ничего. В дом нас пустил, за стол, точнее, на пол усадил, угостил какими-то лесными яствами, от которых, признаться, у меня на душе повеселело, а сам сидит себе тихонько на подушке тонюсенькой и наблюдает, посмеиваясь. Тут заходит в горницу мальчуган, серьезный не по годам, хмуроватый, глазами тоже узкими сверкает исподлобья и что-то сердито так дедку говорит. А тот вдруг в лице изменился да как цыкнет на него – парень чуть с ног не свалился, благо уже к нам подсел. Стал нам кланяться, бормотать чего-то, руку тянет для пожатия. Смотрю, провожатый мой, Гури то есть, ему руку жмет и мне подмигивает, мол, давай, не теряйся. Я его примеру последовал, а рука у мальчугана совсем не детская, я аж нашего тогдашнего кузнеца вспомнил, так он мне мои пальцы сдавил. Ничего, выдержал кое-как. Этим мальчуганом Дэс’кари Сину и оказался.

– А почему у него такое странное имя? – не удержался Фейли. – Точнее, почему у него их целых два? Я всегда думал, что у шеважа, как и у нас, только одно бывает.

– Не забегай вперед. Я ведь, кажется, уже говорил, что наш с Гури лесной Учитель по происхождению своему не принадлежал ни к шеважа, ни к вабонам. А Дэс’кари Сину был его сыном. Хотя я долго думал, что он ему внуком приходится. Тот уже старенький по виду, а мальчуган зим на пять нас помладше. Как бы то ни было, они нас сперва ночевать оставили. Потом выяснилось, Гури никуда уходить не собирается. Не мог он так сразу в свой клан вернуться после того, что из-за меня отчебучил. Ну а мне что делать оставалось? Правда, в первую ночь я не одну думу передумал, все бежать порывался, в Вайла’тун возвращаться хотел, к коровам да кроликам, что беспризорными остались, однако наутро вся моя решимость сама собой улетучилась. Дед нас ни свет ни заря разбудил, выгнал на поляну, всю еще от росы мокрую, и заставил бегать, прыгать, приседать, отжиматься, кувыркаться, перебрасываться тяжеленными стругаными пнями. Одним словом, с того утра начались наши каждодневные упражнения, продолжавшиеся на протяжении без малого трех зим. Тогда-то я и выучился почти всему тому, что умею сегодня. Потом мы с Гури вернулись каждый к своим родичам и зажили прежней жизнью, хотя, если честно, общение с Учителем переродило нас обоих. С тех пор я еще дважды наведывался к нему в гости, и всякий раз он учил меня чему-нибудь новому и полезному.

– На языке шеважа?

– Да, учить нас своему языку у него не было времени, а жизнь в лесу вынудила его прислушиваться к местным наречиям и многое запоминать. Я попал к нему на исходе лета, а к середине первой зимы уже почти все понимал и кое-что мог сам сказать. Опять-таки Гури хорошо помог.

– Так откуда он взялся-то в наших краях, тебе удалось дознаться?

– Учитель не любил рассказывать о своей прежней жизни. Дэс’кари Сину, правда, говорил, что родители его пришли в Пограничье издалека, из-за высоких холмов, переправились через реку и остались в лесу потому, что ждали появления на свет первенца. То есть Дэс’кари Сину. Надо полагать, что жена у Учителя была значительно его моложе. К сожалению, она умерла, когда рожала второго сына, и Учитель в память о ней решил не покидать того места, где отныне покоится ее прах. Вероятно, теперь и его собственный.

– А как же шеважа допустили соседство чужака?

– Как ты понял, он был странным человеком. Неприметный, ни с кем не ссорился, все больше улыбался. Однако от него исходила такая внутренняя сила, такая уверенность, что любой мог ее почувствовать, а уж дальше – сам принимать решение, стоит с ним ссориться или ладить. Шеважа обходили его дом стороной. Зато сам он иногда ни с того ни с сего пускался в странствия по Пограничью. Страсть к перемене мест была у него в крови. Раза два я сталкивался с ним не где-нибудь, а на рыночной площади Вайла’туна, можешь себе представить! Второй раз, кстати, мы были с тобой вместе, но ты, выходит, не обратил на него должного внимания.

– Подозреваю, что лысого старика с косичкой вместо бороды я бы наверняка заприметил.

– И тем не менее. Сдается мне, что Дэс’кари Сину унаследовал склонности отца и тоже отправился путешествовать.

– Своеобразный у него, однако, метод набираться дорожных впечатлений! Ты думаешь, он действительно мог в одиночку справиться с такой толпой шеважа?

– А ты что, уже перестал верить собственным глазам? Мог, конечно. Ты видел, на что способен Гури, представляешь, что при большом желании могу устроить я. А теперь представь, что мы были только временными учениками его отца, с которым он пережил несколько зим. Не думаю, что ему есть равные по мастерству. И количество противников имеет здесь отнюдь не решающее значение. Все равно сразу больше двух-трех человек на тебя никогда не смогут напасть одновременно. Опасность представляют разве что меткие стрелы, пущенные с расстояния, но мне посчастливилось видеть доспехи, которые Учитель захватил с собой со своей родины. Не чета нашим! Легкие, прочные, удобные. Вероятно, теперь Дэс’кари Сину разъезжает именно в них. Вот только о его способностях наездника мне ничего не было известно. Поистине, чем дольше живу, чем больше понимаю, как мало знаю.

– А мы можем как-нибудь с этим Дэс’кари Сину встретиться? Хотя бы для того, чтобы поблагодарить за помощь?

– Честно говоря, сомневаюсь. Я даже думаю, что если бы он и понимал наш язык, то все равно не сообразил бы, о чем это ты. Едва ли он действительно хотел нам помочь. От нас с Гури он при всех своих талантах бойца всегда отличался вздорным характером, чем немало огорчал отца. Тот тщетно пытался привить ему такое, что нам казалось само собой разумеющимся. Учитель любил говорить, что самое главное – не применять тех навыков, которые он нам преподает, в жизни. Только в самом крайнем случае, если иного выхода не остается. Дэс’кари Сину, напротив, стремился сразу же все новое на ком-нибудь испытать. Хорошо еще, если от его топора страдали деревья. С охоты он вечно приносил гораздо больше дичи, чем требовалось для сытой жизни, за что получал нагоняи, но менять привычку отказывался. Когда Учитель и Гури не слышали, он иногда хвастался передо мной тем, что ему удалось напасть на какое-нибудь стойбище шеважа и перебить там добрую половину воинов. Подозреваю, о расправах над женщинами и детьми он просто не удосуживался упомянуть.

– Что и говорить, милый у тебя знакомый! Того и гляди, еще к нам в гости пожалует. Чем отбиваться-то будем?

– Не знаю. Но вообще-то я с тобой согласен: кому-нибудь из нас стоило бы отыскать его и напомнить о себе. Не берусь судить, что из этого выйдет, однако его появление в наших краях едва ли можно назвать случайным. Боюсь, Гури прав: Учителя не стало, и теперь больше некому сдерживать жестокий пыл его сына. Когда Гури проснется, я с ним потолкую, как лучше поступить.

Пламя очага метнулось в сторону, и собеседников обдало порывом прохладного ночного воздуха с улицы.

– Вот где вы прячетесь! – Знакомая фигура Мадлоха торопливо вошла внутрь, не ожидая приглашения. – Странное дело, я спешил на похороны, а поспел к торжествам. – Он потирал руки, согревая их, будто ввалился с зимнего мороза. – Что тут у вас творится?

– Сядь, перекуси лучше, – радостно поднялся ему навстречу Тэрл. – Ты не опоздал?

– Я думал, ты знаешь своего жеребчика, – усмехнулся Мадлох, мотая слипшимися от дождя и дорожной грязи патлами. – Его только пусти во весь опор, хоть куда в мгновение ока домчит. Нет, не опоздал. Лишь бы толк был.

– Ты о чем?

– Да мне сперва на шахте вообще верить не хотели. – Мадлох заметил на столе остатки недавней трапезы и не преминул угоститься. – Какие такие шеважа, говорят? Отродясь никаких шеважа на шахту не забредало. Устроили мне, короче, допрос с пристрастием, но в конце концов послали в замок. Я как подкрепления дождался, так и обратно поспешил. Ну, так что у вас тут происходило, пока меня не было? Штурмовали вас, поди?

– Как догадался?

– А чего тут догадываться? Мне и поверили-то потому, что меня догнали слухи о появлении дикарей в разных местах Вайла’туна. Слышал, будто Артаиму несладко пришлось. У вас нет весточек, как он там?

– Да нам тут самим не до него было.

– А сверы что здесь делают? Я двоих заметил, когда подъезжал, и взгляды их косые, должен признаться, совсем мне не понравились.

– Они пришли по мою душу, – понизив голос, сообщил Фейли, – но потом переродились и сражались вместе с нами. Теперь мы как бы друзья.

– Только немного наоборот, – уточнил Тэрл. – Сначала мы вместе сражались с шеважа, и лишь потом они поняли, что оказались обмануты замком.

– И вы им поверили? – фыркнул Мадлох.

– Не до конца.

– То-то и оно! Уходить надо.

– Куда на сей раз? – поинтересовался Фейли.

– Куда? – Мадлох только сейчас заметил спящего Гури и отпрянул. – А это кто?

– Друг, – сказал Тэрл.

– Если друг, то почему он рыжий?

– Это рыжий друг, – пояснил Фейли. – Прими на веру, а то уж больно долго рассказывать.

Мадлох на глазах изменился в лице. Вид спящего шеважа переполнил его не страхом, но гневом.

– Нет уж, не нужно мне рыжих друзей! Если он пленник, то почему не связан? Не связан, значит, убит. Но почему тогда я не вижу крови?

– Не шуми, – насупился Тэрл. Гури заворочался. – Хочешь уходить – уходи. Только шуметь не надо.

– Тэвил! Стоит отлучиться, как все переворачивается вверх дном: сверы прикидываются друзьями, и их пускают на порог, дикарей укладывают спать и боятся разбудить. Или я что-то не так понял?

– Послушай, дружище, – остановил Фейли готового взорваться отповедью Тэрла. – Ты все понял именно так, как есть. Но я все же думаю, что тебе придется привыкать к этим и другим изменениям. Если хочешь выжить, разумеется. Не знаю, началось ли это с появлением на нашей заставе того странного парня с доспехами Дули или еще раньше, но мир вокруг нас меняется, причем довольно быстро. Помешать этому мы с тобой не можем. Значит, нужно подстраиваться.

Мадлох смотрел на собеседника, подыскивая ответ, но так ничего и не придумал. Сел на шкуру и стал молча разглядывать огонь.

– Я бы все-таки разбудил Гури, – продолжал как ни в чем не бывало Фейли. – И потолковал с ним насчет вашего общего приятеля. У меня предчувствие, что этот Дэс’кари Сину может оказаться для нас сейчас важнее всего остального.

– Я не сплю, – послышался голос, от которого бедного Мадлоха сдуло со шкуры на середину помещения, где он остолбенело остался стоять, наблюдая, как рыжий дикарь садится и, позевывая, протирает глаза. – И все слышу. Если вы меня отпустите, я с ним поговорю.

– С кем? С Дэс’кари Сину? – на всякий случай уточнил Тэрл.

– Я тоже слыхал о том, что в Лесу появился человек, который убивает всех, кто ему не по нраву. Тогда я не подумал, что это может быть он. Но по описаниям тех, кто уцелел после встречи с ним, я вижу, что вы правы. Последний раз я навещал Учителя три зимы назад и встречался там с Сину. Он очень вырос с тех пор, как мы его знали. И я заметил, что отец ему в тягость. Тот по-прежнему не давал ему распоясаться. Думаю, в душе Сину ненавидел его.

– Хочешь сказать, он мог убить собственного отца, чтобы обрести свободу убивать других? – Фейли тщетно делал Мадлоху знаки, чтобы тот расслабился и занимался своими делами. – Тогда тебе нет смысла искать с ним встречи. Он прикончит и тебя.

– Вряд ли ему это удастся так просто, как ты говоришь, – ответил Гури, причем без тени бахвальства. – У него есть слабые стороны, и самомнение – одна из них. Но я не собираюсь с ним сражаться. И даже мстить за своих. Только бы спросил, откуда у него лошадь и что он намерен делать дальше.

– Да, насчет лошади ты точно подметил, – пробормотал Тэрл. – Судя по тому, что мы видели, он неплохо с ней управляется. А ведь в лесу он едва ли мог этому научиться. Насколько я помню, у них никогда не было лошадей. Я даже думаю, что Дэс’кари Сину больше не живет в лесу.

Он запустил руку под шкуру, на которой сидел, и достал странного вида нож с серповидно изогнутым лезвием в ладонь длиной, причем заточенным не по внешней, а по внутренней кромке изгиба. Потертая, невзрачная рукоятка, вся кривая, но удобно лежащая в ладони, была сделана не то из куска некогда ветвистого рога, не то из окостеневшего древесного корня. Не обращая внимания на изумленные взгляды, Тэрл протянул нож Гури.

– Забирай. Ты с ним к нам пришел, с ним и уйдешь. Хотя подарок Учителя мне тоже дорог, он по праву принадлежит тебе.

– Ты меня отпускаешь? – Гури бережно взял оружие и ловко засунул за пояс.

– Да. Пока на дворе ночь, ты можешь попытаться незаметно выскользнуть из туна. О матери не переживай, – добавил Тэрл. – Мы ее в обиду не дадим. Но и ты нас не подведи. Повстречайся с Дэс’кари Сину. А заодно попробуй убедить своих военачальников, что в Вайла’тун им соваться рановато.

– Наверное, они это и сами поняли, – невесело усмехнулся Гури. – Но я скажу. И Сину отыщу. Благодарю тебя, Тэрл.

Фейли и Мадлох стали свидетелями крепкого объятия, которым на прощание обменялись вабон и шеважа. Такого до них еще никто не видывал. Выглядело это дико и как-то обезоруживающе просто, однако, провожая взглядами широкую спину обитателя леса, оба испытали прилив неизвестно откуда возникшей и ничем не подкрепленной надежды.

Оказавшись на улице, Гури поежился. Отправляясь на разведку в тун, он собирался обернуться до ночи и отказался брать кожаную шубу, которую положила перед ним предупредительная Кеита. Сейчас бы она совсем не помешала. Кеита! Какое же красивое имя! Тикали давно не называли девочек так благозвучно. Старейшины клана считали, что имена будущим женам и матерям надлежит давать чем короче, тем лучше, чтобы их обладательницы с детских лет привыкали к краткости и быстроте. Но отец Кеиты был слишком влиятельным воином и пользовался особым расположением Того, У Кого Нет Имени, так что никто не мог ему запретить сделать так, как он считал правильным. На языке кен’шо «кеита» означало «я смеюсь». Смеялась Кеита редко, особенно сейчас, когда будущий ребенок то и дело тормошил ее изнутри, однако всякий раз, окликая ее, Гури не мог сдержать улыбки нежности. Скорей бы снова увидеть ее!

Оставшаяся в Лесу шуба имела еще одно преимущество – капюшон. Сейчас под ним можно было бы без труда спрятать предательски рыжие волосы. Едва ли илюли ожидают увидеть крадущегося к воротам живого и здорового врага, однако полагаться на удивление, если его все же заметят, наивно. Нет, Гури не боялся открытой встречи с любым из защитников туна, каким бы числом они на него ни напали, это верно, но последние события показали, что здешние фолдиты прекрасно стреляют из луков, чего посылавший его в разведку Гел не мог предвидеть. Сидя в подвале под материнской избой, Гури не был свидетелем вспыхнувшего в туне боя, зато, когда потом его вели в терем к Тэрлу, он видел лежащие повсюду трупы соплеменников и машинально отметил, что большинство из них погибли от стрел. Особого сожаления он при этом не испытал. Складываемые на площадке перед теремом тела павших защитников туна вызвали в нем лишь легкую грусть. Не желая признаваться в этом даже себе самому, Гури чувствовал себя больше илюли, нежели Тикали.

Может быть, заглянуть к матери, попрощаться? Он повернул было в проулок, но вовремя заметил толпившийся неподалеку от ее дома народ. Рисковать не стоило. Если Тэрл обещал о ней позаботиться, так и будет. Главное, чтобы она поверила, что ее сын снова получил свободу, а не убит втихаря как никчемный и опасный пленник. С ее подозрительностью всего можно ожидать.

Фолдиты повсюду расставили яркие факелы. Пригнувшись, Гури следил, как одна за другой его тени, извиваясь, скользят по стенам изб и ныряют за углы, в темноту. Надо побыстрее миновать открытое пространство между теремом и частоколом. Через ворота прорываться бессмысленно – там наверняка дежурят сторожа. Оттуда, где в стене зияла брешь, слышался стук топоров: пользуясь затишьем, плотники приступили к замене сгоревших бревен. Появление чужого заметят не сразу, но проверять их бдительность – занятие рискованное.

Заметив краем глаза стоявшую в переулке компанию местных жителей, Гури выпрямился, чтобы не вызвать своей крадущейся походкой подозрений. Его окликнули, однако преследовать не стали. В таком сумраке вряд ли кто толком разглядит цвет его волос, если только не столкнется лицом к лицу.

Перемахнуть через частокол в том месте, куда крыши изб отбрасывали наиболее густую тень, было делом нескольких мгновений. Если кто-то из сторожей и видел его прыжок, то, скорее всего, принял за игру факельного пламени.

Пахло гарью, но под ногами был не пепел, а пожухлая трава. Каким-то образом фолдитам удалось пустить огонь строго в направлении Леса, так что поля на стороне остального Вайла’туна почти не пострадали.

Придерживая на боку нож, Гури припустил туда, где накануне оставил своих вождей. От него уже вряд ли ждали отчета. Все и так было понятно. Самое страшное свершилось. Будет удачей, если его вообще кто-нибудь ждет. В лучшем случае Тикали могли сняться с места и отойти в чащу. В худшем – отходить оказалось некому. Гури не верил, что Дэс’кари Сину мог сознательно напасть на их стойбище, защищая интересы илюли. Если такое произошло, скорее всего, он защищал себя. Или, что еще более вероятно, в очередной раз доказывал свое превосходство.

Хотя Тэрл говорил с Фейли тихо, а Гури притворялся, что крепко спит, он и без того слишком хорошо знал, что Дэс’кари Сину ненавидит Тикали и их сородичей. Даже больше чем илюли. Встреча с ним не предвещала Гури ничего хорошего. Если между ними произойдет стычка, исход ее нельзя предугадать наверняка. Гури очень хорошо помнил, какими недюжинными способностями обладал Дэс’кари Сину, когда они виделись последний раз. Те два дня, что он провел у Учителя, они занимались бок о бок и трижды сходились в учебном поединке на деревянных шестах. Ушибленное тогда плечо до сих пор давало о себе знать. Дэс’кари Сину был прирожденным бойцом, и Гури предпочел бы ничего Тэрлу не обещать. Однако Тэрл проявил благородство и не убил его, хотя имел на это полное право, когда внезапно для всех пришел на помощь своим людям. И Тэрл не нарушит данное слово в отношении Элеты. За это Гури мог быть спокоен. Как же его угораздило так глупо попасться? Очевидно, свою роль сыграла долгая разлука с матерью и знакомые запахи дома…

Гури на бегу перепрыгнул через несколько трупов, которые толком даже не успел разглядеть. Это были его соплеменники, оставленные илюли служить падалью для утренних птиц. Трупы лежали вповалку, раздетые, грязные, с ног до головы измазанные кровью и пеплом. Их было много, очень много. Кто бы мог подумать, что на подобное способен один человек! Только этим человеком был Дэс’кари Сину. Однажды учитель признался, что имя его сына на родном языке означает нечто вроде «время умирать». Странное имя, но судя по всему, пророческое. Где-то теперь искать его обладателя? Искать и надеяться, что он не найдет тебя первым…

Лес встретил Гури тревожными шорохами. Лес, который был его вторым, точнее, первым домом, домом предков его отца, выглядел сейчас грозным и неприветливым. Прав был дед Акит, когда ворчал, что Тикали не могут жить в двух местах. Тогда Гури плохо его понимал, но теперь смысл этих слов становился совершенно ясен: нужно раз и навсегда решить, где твоя родина, и не отступать от нее даже вопреки зову сердца. Именно поэтому сын Акита – отец Гури – не вернулся в Лес и предпочел погибнуть среди илюли. Раньше Гури в душе осуждал его. Он любил мать, но не представлял себе, как можно жить постоянно на одном и том же месте, не кочуя, в отдельном доме, двери которого постоянно закрыты, на холодной земле, вдали от чистого воздуха, настоянного на сосновых иглах и сладко гниющих дубовых желудях. В этот приход его чувства сыграли с ним злую шутку. Они изменили ему. Был момент, когда он даже захотел остаться среди братьев и сестер своей матери, поближе к вкусной еде и теплу очага, подальше от безысходности и бесцельности лесных мытарств, превратившихся в последнее время в преследование каких-то невидимых врагов, известных лишь дальновидным вождям. Только мысль о Кеите заставила его взять себя в руки и вспомнить, кто он на самом деле.

А собственно, кто он?

Тикали считали, что он один из них. Потому что волосы его лишь при очень внимательном рассмотрении казались чуть темнее, чем у них. Потому что речь его ничем не отличалась от их речи, если не слышать чуть более долгих пауз между словами. Наконец, потому, что он всегда сражался плечом к плечу с лучшими воинами клана и ни разу не посрамил своего оружия.

Мать считала, что он – вабон. Она придумала рецепт чернения волос и без труда могла хотя бы на время превратить его в одного из них, но почему-то не сделала этого в самом начале, когда он был маленьким мальчиком, а безропотно отдала деду, опасаясь будущих гонений. У него оказался хороший слух, и он без особого труда усвоил материнский язык, правда, говорить на нем ему почти не приходилось, зато понимал он многое.