Текст книги ""Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Николай Басов

Соавторы: Кирилл Шатилов,Константин Калбанов,Антон Топчий,Александр Верес,Юлия Ханевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 319 (всего у книги 348 страниц)

Впереди замаячил черный силуэт. Кто-то двигался ей навстречу. Пенни решила на всякий случай не сбавлять хода. Одинокий путник всегда успеет посторониться. Так и вышло. Конь промчался мимо, обдав отшатнувшуюся фигуру тучей снежных брызг. И только через несколько мгновений что-то внутри Пенни екнуло и заставило изо всех сил натянуть уздечку. Удивленный конь послушался и, раздраженно мотая головой, перешел на ходьбу, а когда она потянула его обратно, насмешливо заржал. Вероятно, он тоже слышал немало историй про женщин-наездниц…

– Бабушка, – вырвалось у Пенни, когда они нагнали продолжавшую нелегкий путь фигуру.

Фигура остановилась и обеими руками подняла край капюшона.

– Доченька! Ты сбежала! Какое счастье! Тебя спасли мерги? – Последний вопрос старуха прошамкала уже в крепких объятиях соскочившей в снег внучки.

– Меня спас Бриан, бабушка. А мерги сейчас гонятся за ними. Часть мергов они уже побили, а часть собирается перестрелять их всех из луков. Мы как-нибудь можем этому помешать? Потому что Каур не виноват. Тот человек заставляет его так поступать.

– Я все знаю… Каур… он, считай, что заколдован… А братья вынуждены помогать ему просто потому, что он их отец.

– Заколдован?! Я думала, колдовство бывает только в сказках…

– В жизни есть вещи и посильнее колдовства. Откуда у тебя такой конь?

– Веселка погибла, бабушка. Главный всадник подарил мне его.

– Эх, Веселка, Веселка…

– Но он велел мне спешить обратно и рассказать, что видела. Его зовут Хафган.

– А я шла за помощью в Обитель Матерей. Если где и могут справиться с недугом Каура, то только там. Если, конечно, еще не слишком поздно.

– Мы можем попробовать поскакать туда вдвоем. Седло мне велико…

– Я думаю…

– Они будут стрелять в Каура стрелами, издалека, чтобы не приближаться…

– Глупости! Глянь вперед. Много ты видишь в такую темень?

– Да, не очень.

– У Каура и его сыновей есть возможность и во второй раз уйти от верной гибели. Но они не будут свободными до тех пор, пока матери не снимут с Каура заклятие. Ты правильно заметила, что тот человек, которого я, старая дура, подобрала на дороге, управляет им. И он может не отпустить его от себя, когда доберется до дома. Или того хуже: прикажет убить сыновей и покончить с собой.

– Что ты такое говоришь!

– Говорю, что знаю. А еще я знаю, что нам лучше поспешить. В Обители Матерей нас примут и выслушают в любое время.

– В Обители Матерей! А как же друзья этих воинов? Им ведь нужно помочь.

– Сомневаюсь. Сколько их было? Человек десять?

– Ну да, ровно десять…

– Значит, никакой подмоги у них там нет. Десяток, он десяток и есть. В крайнем случае один какой-нибудь из их начальников остался дожидаться остальных. Кажется, я даже знаю почему.

– Из-за раненого, которого мы нашли?

– Умница! Именно. А тот, который отдал тебе коня, вспомни, разве просил он тебя звать помощь?

Пенни задумалась.

– Пожалуй, что нет. Говорил, что сам всех разгромит.

– Ну вот видишь. Полезай-ка обратно в седло.

– А ты?

– Пристроюсь сзади. Авось не свалимся.

Окончательно сбитый с толку, конь даже не заржал, когда заметно потяжелевшая ноша в четвертый раз вынудила его скакать обратно. Нельзя сказать, чтобы ему было все равно и что он любил ночные скачки в полной темноте, но сейчас его хоть не заставляли мчаться галопом, как при прежнем хозяине, да и метель, пока эти двое о чем-то разговаривали, как будто поутихла. Он задрал морду и увидел справа выглянувшую из-за туч луну.

Сделалось чуть светлее.

Коня никак не звали. Среди мергов считалось, что кони должны быть общими. А потому их обычно звали по имени того воина, которому они принадлежали в данный момент. Так до недавнего времени он откликался на имя Ронан. Хотя много-много зим назад у него было настоящее лошадиное имя, которым его звала мать, старая кобыла, чинно доживавшая теперь свой век в главной конюшне замка. Имя было длинное, и люди не знали его, а если бы и знали, то не смогли бы произнести. Мать дала жизнь и имена многим его братьям и сестрам, и за это люди берегли ее и никогда, насколько он помнил, не покрывали седлом. С него же седло снимали разве что по ночам, да и то не всегда. Как и в этот раз, когда он подставил спину под привычное бремя ранним утром, и вот уже луна взошла, а он все таскает его и даже не помнит, когда ел. Пока они с Ронаном жили в замке, его кормили точно в срок и лишний раз не перетруждали, разве что иногда выводили на то, что называлось ристалищем, и гоняли, почти как сейчас, взад-вперед, изображая поединки между всадниками. Но продолжалось это обычно недолго, а когда поединки заканчивались и коней приводили в стойла, седла снимали и еды оказывалось всегда вдоволь.

Сегодня же все пошло наперекосяк с самого утра. Их с братьями никогда так далеко не заводили от замка. Вероятно, у людей что-то случилось. А теперь случилось и у них, потому что двоих из братьев он увидел убитыми в том месте, откуда опрометью бежал, когда на них напали. Он бежал отсюда так быстро, что не понял произошедшего и почти ничего не видел перед собой. Только чувствовал тяжесть хозяина, неудобно волочившегося за стремя всю дорогу, пока он не домчался до своих. Теперь же, минуя это место, он ясно видел два трупа братьев, припорошенные снегом, и еще один труп невзрачной лошади, худой и явно старой, наверное, еще старее его матери. И зачем только ему велят здесь остановиться? Ронан предупреждающе заржал, но люди не послушались его. Один остался сидеть на нем, а второй неловко соскользнул на снег и некоторое время говорил о чем-то с мертвой клячей. Потом присыпал оскаленную морду снегом и вернулся на прежнее место. Он ждал, надеялся, что его погонят во всю прыть, чтобы потом дать возможность постоять без седла и насытиться сухим сеном, однако нынешние его хозяева как будто вовсе не спешили. Мать предупреждала, что люди часто ведут себя странно и что при этом не стоит им перечить. Если их слушаться, то потом можно получить больше, чем если упираться и требовать свое. Ронан всегда отличался послушанием. Вот и сейчас он скакал рысцой навстречу луне и размышлял о том, что ему совершенно не хочется есть. При этом он так задумался, что не сразу заметил несущегося навстречу брата, гнавшего перед собой сильную волну страха и отчаяния. Брат был один, тоже под седлом, он таращил испуганные глаза, задыхался и надсадно храпел. Его последнего хозяина звали Хафган. Ронан позвал его. Хафган сперва промчался мимо, но спохватился, перешел на шаг. Люди, сидевшие на Ронане, окликнули его, он остановился и повернул голову. Когда он нерешительно приблизился к ним, стало заметно, что он хромает на заднюю ногу. Ронан почуял запах крови, но брат дал понять, что может идти, превозмогая боль. Тем не менее оба человека остались в одном седле, хотя явно собирались разделиться. Значит, тоже заметили, что брат ранен.

Они шагом двинулись дальше. Когда они вышли к месту новой стычки, Ронан уже знал, что увидит. Пять трупов людей. Три трупа братьев. Враги точно метили коням в грудь чем-то длинным и острым. Когда копь падал, они добивали всадника. Один из братьев еще не до конца умер, он храпел, не в силах подняться, плакал и прощался с миром. Ронан и Хафган пообещали не забывать его. Он их не слышал, поглощенный борьбой со смертью. Его так и оставили умирать, хотя мать рассказывала, что у людей принято добивать коней, чтобы те не мучились. Вероятно, этим двум нечем было его добить. Глупо, потому что при тех воинах, что погибли вместе с его братьями, находилось острое оружие. Но эти двое даже не сошли с седла, а погнали его неловкими пинками дальше.

– Они захватили еще одну лошадь, – сказала Радэлла. – Теперь у них их три, теперь они могут двигаться еще быстрее, и теперь их никто не преследует.

– Кроме нас, – заметила Пенни, переводя дух после только что увиденного.

– Мы их не преследуем. Просто нам с ними пока по пути. Скоро Обитель, и скоро мы до поры до времени оставим их в покое. Я одного не понимаю…

– Чего, бабушка?

– Как они собираются проследовать в Малый Вайла’тун, когда любой страж определит, что у них лошади, принадлежащие мергам? Тот человек либо слишком самоуверен, либо он и в самом деле летает высоко.

– Ты хочешь сказать, что ему все можно?

– …или во всяком случае не все запрещено. Жаль, что я не знаю, как его зовут на самом деле.

– Чтобы рассказать тетушке Корлис?

– Да уж она-то бы в два счета все выяснила. А я даже не могу толком его описать. Вроде и видела лучше, чем тебя сейчас, а такая невнятная у него личина, что вспоминаются разве что рыбьи глаза. Но такие глаза встречаются у многих крыс замка…

– А тетя Корлис, думаешь, нам поможет?

– Поглядим. Прежде она мне никогда не отказывала.

– Она красивая. – Пенни представила себе смуглое лицо с тонким носом, большими зелеными глазами и нервным ртом, сплошь изборожденным морщинками.

– Была когда-то… – задумчиво подтвердила Радэлла, оглядываясь на хромающего сзади коня. – Кажись, не отстает. Надеюсь, ему удастся залечить ногу.

– А мы что, сможем забрать их обоих себе?

– Посмотрим. Вообще-то я думала отдать хромого матерям в подарок за помощь. К ним не принято приходить с пустыми руками, как ты знаешь. Либо подарок, либо деньги, либо слово какое интересное. Слово у нас есть, но за нашим словом идет и просьба, так что предложим Корлис принять коня. Если тот жеребчик, что сейчас под нами, нашим останется, мы с ним много зим никаких бед знать не будем.

– Я его тоже Веселкой назову, если ты не против.

– Называй как хочешь, тебе с ним возиться.

Пенни почувствовала, что бабушка впервые улыбнулась.

– А я смогу на нем верхом ездить? Мне так больше нравится, чем в повозке.

– Не пристало девицами, да еще незамужним, верхом скакать.

– А мы что сейчас делаем?

– Сейчас мы выполняем свой долг и спасаем Каура.

– А он и в самом деле может погибнуть, если Корлис откажется помочь?

– Может погибнуть, даже если не откажется. Мы слишком опаздываем. Самое надежное было бы нагнать Каура по пути туда.

– Потому что обратного пути у него может и не быть?

– Вроде того. Я теперь рассчитываю лишь на то, что тот человек решит в конце концов оставить всех троих при себе. Уж больно исправно они ему до сих пор службу служили. Как-никак от десятерых мергов отбили. Не каждый воин на такое способен.

– А как же у Каура с сыновьями получилось?

– Оттого что силой и отвагой не обижены. Вот и все равно им, что овес молотить, что дрова колоть, что врагов рубать. Слышала я, что до прихода к нам Каур когда-то свером служил. Видать, там его сражаться и научили. При Гере Одноруком, отце Ракли, вояки были не чета нынешним. Наших дикари вона как бьют, а в ту пору сидели смирно, чтобы лишний раз не нарываться. Не они нас, а мы их по всему Пограничью гоняли.

– Представляю!

– Хорошие были времена. Правильные. Люди понимали, зачем живут, видели разницу между добром и злом, во всем знали меру. Этого уже не вернуть. А что потом будет… эх, лучше бы меня к тому времени уже не стало.

– Не говори так, бабушка.

– А ты что думала? Что я вечная? Не бывает такого. Меня скоро предки к себе призовут, а тебе еще жить да жить.

– Ну что ты затеяла…

– Ничего я не затевала. Пока мы вдвоем, можно и поговорить. А то все крутимся-возимся, и времени передохнуть нет. Так что давай рассказывай.

– Да о чем же?

– Ну, расскажи, например, что у вас там с Брианом?

– С Брианом?!

– А ты думала, раз бабка старая, то ничего не замечает. Я же вижу, что ты к нему неровно дышишь. Да и он, если кто умеет наблюдать да подмечать, увидит, как о тебе печется.

– Ну, не знаю… А ты этого не одобряешь?

– Отчего же? У Каура оба сына справные. Я бы на том свете спокойна была, если бы знала, что ты при нем.

– Хватит, бабушка!

– А вот и не хватит. Ты молода еще, но скоро и тебе об этих делах пора беспокоиться будет. Так уж лучше заранее. Да и мужчины хорошие не так уж часто нынче попадаются. Представь, как бы все могло обернуться, если бы не расторопность Бриана и не твое удачное бегство.

– И не говори… Знаешь, как я перетрухнула, когда меня в телегу уложили? Думала, никогда больше наших краев не увижу.

– Ну конечно, так бы я им это и позволила! А ты сразу поняла, что я в избе притворялась?

– Нет. Но я и никак не ожидала, что Каур тебя по-настоящему ударить сможет. Так что когда он все-таки ударил, а ты упала, я глазам своим не поверила. Главное, что тот человек поверил. Думаешь, если бы он велел Кауру тебя добить, тот бы послушался?

– Послушался. Он не может сопротивляться желаниям того, кто знает ключ.

– Какой ключ?

– Слово. Или порядок слов, если я правильно понимаю. Корлис знает лучше.

– Это что, ее рук дело?..

– Чтобы что-то знать, необязательно это уметь. Нет, она тут ни при чем. Но помочь толковым советом может. Или свести с теми, кто такими вещами занимается. Она не последний человек в Обители. Мы давненько не виделись, но надеюсь, что она все еще там. Слыхала я, что сегодня и к матерям просачиваются нехорошие вещи извне, но не думаю, что там у них все так же плохо, как в замке. Быть такого не может. – Радэлла помолчала, прислушиваясь к топоту копыт. – Сколько же я у них не была? Тебе сейчас сколько? Четырнадцать зим в конце этой будет?

– Тебе виднее…

– Значит, зим десять.

– А почему тогда я ее помню?

– Потому что она потом еще к нам приезжала. Хотела и тебя к себе забрать. Да только в ту пору еще мать твоя жива была. Не отдали.

– А почему? Зачем я ей там была нужна?

– Об этом можно только догадываться.

– Она что, тебе не говорила?

– О таких вещах обычно не говорят.

– Это как же?

– А вот так. Намекают в разговоре о возможности, а дальше смотрят, что родители или родственники скажут. Особенно если у кого несколько дочерей.

– А если родителей нет и спросить не у кого? Просто забирают без лишних разговоров?

– По-разному бывает…

– А тетя Корлис не обиделась?

– Она ведь не специально за тобой к нам в гости приезжала. Нет, я обиды не заметила.

– Я запомнила, что она была строгая.

– Она всегда строгая. У них там строгость принята. Полезное, кстати, качество.

– А в этот раз она не захочет, чтобы я осталась?

– Вряд ли. Ты уже большая для них. Да и недостатка в послушницах Обитель не испытывает. Нынче даже из богатых семейств туда, слышала, отдают. Не всех, правда, принимают.

– Места нет?

– И места тоже. А ты что ж, хотела бы туда переселиться?

– Ну что ты, бабушка. Я просто так интересуюсь. Мне с тобой хорошо, без строгости.

Конь прислушивался к знакомым звукам непонятной речи и поводил ноздрями. Он уже чуял то, что не могли почуять болтливые наездницы: запахи теплого стойла, сена и породистых кобылиц. Последних Ронан готов был обнюхивать часами. Особенно если со стойлом и сеном все было в порядке. Теперь же он радостно мотнул головой и воодушевленно заржал. Ковыляющий позади Хафган вторил ему тихим фырканьем.

– Видать, скоро будем на месте, – снова нарушила наступившую тишину бабушка.

– С чего ты взяла? Я впереди ничего не различаю.

– А ты не вперед, ты влево смотри. Да к коням прислушивайся. Эти своего не упустят. Как и мы, весь день, поди, на ногах, бедняги. Всем передышки хочется.

– А мы как, с тетей Корлис поговорим и сразу же в обратный путь? Или нам позволят переночевать?

– Не знаю. Нам вообще-то поспешать надо. Я же говорю, что Каур в большой опасности сейчас. Мы и так можем не успеть. – В подтверждение своих слов Радэлла стукнула в крутые бока лошади пятками, но вспомнила про хромого жеребца и снова потянула поводья на себя, чем, разумеется, вызвала замешательство и раздражение привыкшего подчиняться животного.

Вскоре Пенни тоже заметила слева, в том направлении, куда показывал из-за ее спины морщинистый палец бабушки, ровный ряд огней.

– Там что-то огромное, – восторженно воскликнула она.

– Ты что, никогда не видела Обитель ночью? Это факелы вдоль стен.

– Я понимаю. Но их же так много! Я насчитала двадцать три. Это что, одна стена такая?

– Матерям тоже нужно где-то жить, – усмехнулась бабушка. – У них там даже свой родник есть, в колодец за водой лазить не надо.

– Ты мне об этом уже рассказывала.

– Я тебе много чего рассказывала в свое время. Хочешь сказать, что все помнишь?

– Кое-что помню. Но ведь не зря говорят, что лучше один раз самому увидеть, чем много раз от других услышать. А нас точно пустят?

– Последнее время туда, я слышала, даже некоторых мужчин пускать стали. Ну, вроде бы затем, чтобы в хозяйстве помочь. Хотя раньше это никому бы и в голову не пришло. Всегда ведь сами как-то справлялись. Их дело. Не нашего ума, уж точно.

– Бабушк, ты конягу больше не подстегивай, гляди, как резво пошел.

– А я и не трогаю его. Это он сам. Я же говорю – дом почуял, вот и прибавляет. Глянь, даже хромой от него не отстает.

Снег вновь, в который уже раз за этот вечер, перестал, луна выскользнула из-за туч, и стало видно далеко вокруг. Впереди возникла вторая, ничем не отмеченная развилка. Пенни сообразила, что их дорога, запорошенная глубоким, давно не хоженным снегом, теперь убегает влево, тогда как Каур с телегой и лошадьми проследовал прямо, туда, где весело перемигивались огоньки в окнах ближайших изб. Здесь начинался Большой Вайла’тун.

Коня и в самом деле больше подгонять не пришлось. Обеим женщинам оставалось лишь держаться за поводья и друг за друга, чтобы не соскользнуть с не предназначенного для двоих седла. Сейчас им было уже не до разговоров – приближалась развязка их нелегкого пути, а исход никто наверняка предугадать не мог. Пенни томилась любопытством от предстоящей встречи с обитательницами этого загадочного места. Радэлла обнимала Пенни сзади и старалась, чтобы внучка не почувствовала ее дрожи. Потому что ей было страшно…

Зима превратила заросли окружающего Айтен’гард дикого винограда в неприступный с виду вал, за которым возвышались стены из мощного бруса. Дорога пролегала вдоль кустов, за которыми в другое время был бы виден ров, а сейчас ровное узкое пространство: наступи, и с головой уйдешь в бездонный сугроб.

Подняв голову, Пенни приглядывалась к верхушкам стен, однако оттуда никто за ними не наблюдал, никто приветственно не махал руками, равно как и не натягивал тетиву лука, угрожая непрошеным гостям быстрой смертью. Вблизи факелов оказалось гораздо меньше, чем казалось издали. Они тускло мерцали на черном бархате неба, посеребренном светом луны, и навевали теплые мысли об уюте домашней печи. Скорее бы уж вернуться домой!

– Тэвил! – вырвалось у бабушки, когда они обогнули стену и увидели взметнувшуюся к небу стрелу подъемного моста. – Нас тут явно не ждали…

Как и сами они не ждали помощи, которая пришла, откуда никто и не надеялся. Их конь поднял морду и громко заржал. Ему вторил более глухой хохот хромого. Вместе они составили такую пронзительную какофонию, что Пенни стало не по себе. Один раз. Второй. За стеной, вернее, на стене что-то ожило, между острыми верхушками бревен мелькнула чья-то фигура, и молодой женский голос окликнул их.

– Ты помалкивай, говорить буду я, – шепнула бабушка. – Эй, мил-сестрица! Открывай! Свои!

– Вижу, что не чужие. А чем докажешь? – ответил голос.

– Вот ведь коза тупая… – И громко: – Если видишь, зачем доказательства?

– Затем, что приличные люди в такую пору по домам спят.

– Мы бы тоже спали, если бы у нас дела не было. Слышь, стражница, я говорю, дело у нас. – Бабушка сделала значительную паузу. – К матери Корлис.

Никто не вскрикнул от восторга и удивления, мост не обрушился к их ногам, никто не выбежал им навстречу.

– Что за дело? – спросили со стены словно после сладкого зевка.

– И давно у вас так гостей встречают?

– Давно. Все гости – утром.

– Ну, так считай, что мы не гости никакие! Нам срочно нужно к Корлис. Меня зовут Радэлла. А это моя внучка Пенни. Запомнишь? Доложи.

По тому, что им на сей раз не ответили, можно было судить о действенности бабушкиных слов.

– Это что ж, они со всеми так? – тихо удивилась Пенни. – Или мы и в самом деле не вовремя?

– Раньше всегда было вовремя. Теперь, похоже, даже девка на заборе мнит себя матерью.

Пенни невольно прыснула.

Они подвели коней к тому месту, где виноградные кусты прерывались, освобождая пространство для возложения моста, и стали терпеливо ждать.

– Бабушк, а это не опасно? – нарушила надоедливую тишину Пенни.

– Что именно?

– Ну, это… эта… Обитель? Я чего-то не такого тут увидеть ожидала…

– Никогда и ничего ожидать не надо. Что есть, то есть. Иначе тебе всю жизнь придется разочарованной ходить.

– Нет, ну правда… А они не могут нас схватить и в замок отдать?

– Это за что ж?

– Ну, может, тот человек, от которого я сбежала, какой-нибудь важный…

– Слушай, не бреши. Какой он важный! А если и важный, то здесь его нет, чтобы пожаловаться.

– Но ты же им все сейчас сама расскажешь.

– Не все, а то, что мне нужно, и не всем, а Корлис.

Ответы бабушки, точнее, ее тон, не успокоили Пенни. Она уже собиралась было соскользнуть с седла и размять ноги, а заодно и проветриться, когда мост стал рывками опускаться, сопровождаемый скрипом лебедки за стенами.

– Продолжай помалкивать, – предупредила внучку Радэлла. – Отвечай, только если к тебе напрямую обратятся или если я с тобой заговорю.

– Хорошо.

– И ничего не бойся.

– Хорошо…

Они наблюдали, как мост, пошатываясь, ложится в шаге от них, а ворота на другом его конце неохотно распахиваются одной створкой. Ронан, не дожидаясь команды, шагнул на бревна моста.

– Стой! – закричала на него бабушка и больно потянула на себя поводья, чуть не оторвав внучке руки.

Конь ошалело замер, и как раз вовремя. Передние копыта уже стали предательски разъезжаться. Прозорливая Радэлла поняла, что мост мог простоять поднятым под дождем, потом как следует промерз, а если его и дальше не опускали, то и снег не смог припорошить голый лед.

– Спрыгивай.

Пенни не заставила себя уговаривать. Она подхватила под уздцы второго коня, который с нескрываемым ужасом косился на ледяной настил.

– Осторожно и не спеши. Я не хочу оставаться здесь лечить сломанные ноги. И лучше возьми его за поводья, чтобы он видел дорогу, а будет падать, ты успеешь отскочить.

До ворот удалось дойти без происшествий. Пенни почему-то до конца не теряла надежды, что за створкой их будет ждать сама тетушка Корлис. Вместо нее там оказалась низкорослая фигура в плаще и непроницаемом капюшоне, не то девочка, не то мальчик, сутулая и молчаливая.

– Мы пришли к Корлис, – напомнила бабушка, тоже пытаясь украдкой заглянуть под капюшон.

– Я знаю, – ответил из густой тени довольно приятный женский голос. – Мать не ждет вас?

«Служанка», – смекнула Пенни. Ровня наверняка назвала бы ее по имени или сестрой.

– Нет, не ждет, – призналась бабушка. – Меня зовут Радэлла.

– Я знаю, – повторила женщина. – Добро пожаловать в Айтен’гард, Радэлла. И Пенни.

Гостьи обменялись с привратницей поклонами.

– А меня зовут Дилис. Прошу вас следовать за мной.

«А как же ворота?» – спохватилась Пенни, но тут увидела еще одну фигуру, явно женскую, при этом высокую и статную, полную противоположность первой. Она играючи захлопнула створку, положила на место здоровенный засов и принялась накручивать на внушительных размеров катушку трос от моста. Когда она закончила, привратница с бабушкой были уже далеко, и Пенни пришлось их нагонять, внутренне оправдывая свое любопытство хромотой коня.

Поравнявшись наконец с ними, она услышала, как провожатая заканчивает свою мысль:

– …примет вас в такую темень.

Пенни так и не поняла, все-таки примет их тетушка Корлис или не примет, потому что снова остановилась, пораженная открывшейся справа, между избами, совсем не зимней картиной. Стайка девочек, вероятно, ее возраста бегала по заснеженной площадке, в центре которой возвышался теремок, судя по всему, колодца. Пространство неровно освещали воткнутые прямо в сугробы факелы. Девочки играли в нечто, напоминающее салки. Играли сосредоточенно, без обычного в таких случаях визга и хохота. И ничего бы не удивило Пенни, если бы девочки не были совершенно голенькие и при этом не салили друг друга, обливая водой из бутылей с длинными горлышками.

Пенни пробрала дрожь. Она с трудом, но все-таки представила себя на их месте и поняла, что за подобный подвиг расплатилась бы долгой лежкой в постели, кашлем, соплями и еще неизвестно чем. Поразмыслив и понаблюдав, она решила, что, скорее всего, игруний если что и согревает, то только стыд. Возле некоторых факелов из темноты проступали очертания безликих фигур в плащах и капюшонах, как у Дилис. Вероятно, это были наставницы, однако Пенни показалось, что бесстрашные девочки разыгрывают свое срамное представление специально для них.

– Ты сюда глазеть пришла? – поинтересовалась бабушка, вынужденная сама вернуться за непутевой внучкой. Провожатая ждала их на крыльце шагах в тридцати. – Они так закаляются. Пошли.

– Наверное, тут у них очень хорошие лекари, – буркнула Пенни, испытывая неловкость. Ей хотелось еще постоять и посмотреть. Некоторые девочки бегали и уклонялись от ледяных струй очень изящно.

– Спросишь об этом Корлис. Давай. Нам и так делают одолжение.

Здешние избы напоминали те, к которым привыкла Пенни, но были добротнее сколочены, выше и просторнее. В последнем она смогла убедиться, когда они тихо вошли следом за Дилис в сени, которые оказались ничуть не меньше, а то и побольше всего их собственного дома. Тут тоже горели два тусклых факела. Откуда-то поддувало. Дилис кивнула им на две короткие скамьи в углу и велела располагаться и ждать.

– Если она уже легла спать, надеюсь, нас не заставят сидеть до утра? – высказала опасение Пенни, приваливаясь спиной к стене и закрывая глаза. Только сейчас она до конца осознала, как устала после стольких волнений и скитаний. – А может, оно и к лучшему – хоть поспим…

– Я вот тебе посплю! – ткнула ее в бок бабушка. – Не раскатывай губу. Будет столько, сколько мне, тогда отоспишься.

Пенни кивнула, но конец фразы слышала уже в полудреме. Ей ничего не успело присниться, потому что бабушка снова подковырнула ее локтем и сказала на ухо:

– Идем. Не забудь: ты молчишь, я говорю…

Дилис стояла в дверях. Из-за ее спины в сени приятными волнами вливалось тепло дома.

– Вам повезло, – сказала она. – Мать еще не легла спать. Заходите.

«Если не легла спать, то почему нас столько продержали в сенях?» – подумала Пенни. Правда, она не знала толком, сколько именно им пришлось ждать, но, судя по тому, что она успела озябнуть, вероятно, довольно долго.

Их встретила огромная зала, потолок и дальние стены которой терялись в тени. Прямо посреди находился открытый очаг с веселым, приветливым огнем, над которым висела искусно сделанная железная вытяжка, позволявшая дыму уходить в витой дымоход. Ничего подобного Пенни прежде не видела и открыла рот, чем вызвала улыбку на смуглом лице женщины, сидевшей сбоку от огня в широком кресле с высокой, нависающей над ее хрупкой фигурой спинкой. Ноги женщины были прикрыты зеленым пледом, а плечи и впалую грудь закрывала простая серая рубаха из льна, какие дома носит большинство вабонок.

Это и была тетушка Корлис.

Она сделала слабый знак рукой, и дверь за спиной Пенни закрылась. Дилис осталась снаружи. Хотя они теперь были наедине, бабушка застыла в учтивом поклоне и не спешила первой нарушить тишину. Пенни последовала ее примеру.

– Я рада видеть тебя, сестра. – Корлис продолжала улыбаться тонким морщинистым ртом. При этом она не сводила зеленых глаз с Пенни. – Вам повезло, что я сегодня засиделась за чтением. У нас тут свои порядки, и поздние гости, знаете ли, редкость.

– Я понимаю и признательна, что ты согласилась нас принять, – издалека начала Радэлла, выпрямляясь.

Корлис мягко остановила ее взмахом руки и пригласила обеих гостий присаживаться к огню. Мягкий стул, обтянутый кожей, приятно промялся под до сих пор ноющей после скачки попкой Пенни и как будто выдохнул. Спинки не было, и девочка решила, что сделано это специально для того, чтобы не заснуть посреди разговора.

Корлис предложила им угощаться сухофруктами, лежавшими на широком блюде здесь же, на низеньком столике. Пенни заметила между сморщенными ягодами одинокий орешек и поспешно сунула его в рот. Бабушка от фруктов отказалась и перешла к делу. Она подробно, но сжато рассказала о том, что приключилось с ними сегодня, начиная со встречи с незнакомцем на проселочной дороге и заканчивая гибелью десятка мергов. Корлис внимательно слушала ее, иногда поднимая бровь, но больше не прерывая. Когда бабушка замолчала, она посмотрела на Пенни, взяла с блюда дольку яблока, откусила половинку, показав ровные и молодые зубы, и поинтересовалась:

– И чего же ты от меня хочешь, Радэлла?

– Ты сама видишь, что Каур очень опасен. Да и попал в плохие руки. Мы хотим его остановить. К счастью, моя внучка сумела избежать незавидной участи, так что теперь я переживаю за него и за тех, на кого Кауру может указать тот человек.

– Интересно, интересно… И ты понятия не имеешь, кто он?

– Ни малейшего. Но он знает слова тауд’айгена.

– Это я уже поняла.

– И тебя это не пугает?

– Такими вещами не разбрасываются. – Корлис смотрела, как Пенни выуживает из середины кучки еще один орех. – Он не мог узнать их случайно. Отсюда я делаю вывод, что, кем бы он ни был, он из числа посвященных.

– Значит ли это, что он из неприкасаемых?

– Нет, конечно. Его поведение мне тоже кажется подозрительным. Жаль, что ты не можешь его описать. Кстати, Пенни, а ты тоже не запомнила его лица?

– Только то, что он лупоглазый и похож на ящерицу, – ответила девочка, проглотив орех, который не успела разжевать. – И голос такой противный, скрипучий.

– Уже кое-что, – снова улыбнулась Корлис. – На ящерицу, говоришь? Забавно. Если так, то круг подозреваемых сужается.

– Ты догадываешься, кто это может быть? – радостно удивилась бабушка.

– Не совсем. Увы, под это описание попадает несколько человек примерно одного возраста и положения. Если бы мы были уверены в том, что он обитает непосредственно в замке, их круг значительно сузился бы. Но вы ведь не знаете наверняка?

Бабушка покачала головой. Пенни видела, что ее сейчас заботит другая мысль.

– Послушай, Корлис, я боюсь, что мы напрасно тратим драгоценное время. Нельзя ли отправить за нашей телегой погоню? Я понимаю, что пора не слишком подходящая, но их, думаю, еще можно нагнать. Ты ведь наверняка можешь послать кого-то, кто снимет с Каура заклятие и обратит его праведный гнев и гнев его сыновей на этого человека?

– Ночью? – спокойно переспросила собеседница. – Нет.

– Но… – опешила бабушка.

– И утром не пошлю.

– Да почему же?!

– Если бы тебе или Пенни угрожала опасность, я бы что-нибудь придумала. Но ведь вам ничего больше не угрожает…