Текст книги ""Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

Соавторы: Влада Мишина,Аксюта Янсен,Сергей Линник,Нелли Войт,Владимир Кравченко,Ярослав Кожедуб
сообщить о нарушении

Текущая страница: 261 (всего у книги 349 страниц)

Самое стрёмное, конечно, когда припадки идут один за другим. Но я гнал от себя эту мысль, чтобы не приманить лихо.

Вместо лечебного сна Миша вдруг резко сел на кровати, а потом и встал на ноги.

– Ого, быстро ты, – заметил я. – Как здоровье? Голова не болит?

Но напарник ничего не ответил, а вдруг ринулся к двери.

– Давай, болт, не сиди, скорее тащи пулемёт! Не видишь? Что ж ты разлёгся?

Ага, Болт – это его корефан, а не железка. И у нас тут вторая серия дивного кино под названием «Сумерки». И это не хрень про вампирцев, а когда клиент после припадка начинает метаться и ничего не понимает. Тут в наших условиях выход один, как в камере – свалить и привязать к кровати. А потом остаётся ждать, когда пройдёт.

Уложил я Мишу не сразу, пришлось немного помучиться. В ход пришлось пустить даже подштанники, рубахи и простыню. Страшнее второго припадка ему сейчас уже всё равно ничего не светит. А вот нам – ещё как.

* * *

Очухался Михаил часа через три. Что он там гнал – неважно, помнить не будет. А вот когда затих и уснул, я успокоился. Но развязывать не стал, на всякий случай.

Потом знатно протопил печку, так, что жарко стало, и меня тоже сморило. После такой весёлой ночки, в первую очередь, хочется поспать. Поэтому пробуждение напарника пропустил.

– Эй! Что за хрень? – разбудил меня голос Михаила. – Кто привязал? Ты, Лёня?

– Сейчас развяжу, – проворчал я.

– Что случилось хоть? – продолжал доставать Миша, пока я его освобождал от пут.

– Я так понимаю, раньше припадков у тебя не было?

– Что ты городишь? Какие, нафиг, припадки?

– Эпилепсия, болезнь такая есть. Слышал?

– У меня? Да ты… – и он вдруг замолчал. Дошло.

– Первый раз?

– Я же служил. Не было. Иначе меня бы из армии попёрли в три секунды.

– Думаю, тебе стоит там, у нас, показаться в больничке. Узнать, откуда ветер дует.

– Да понятно… Но как? – схватился за голову Михаил.

– Не знаю. Ясен перец, никому не скажу. Дело это только твоё.

– Который час?

– Восьмой. Утра, конечно.

– Слушай, соберёшь барахло наше? Что-то у меня слабость… Полежать бы. Извини. Просто поезд в два часа, нам бы на него, чтобы побыстрее…

– Отдыхай, сделаю.

* * *

На вокзале милиции нагнали – будто ждали поезд если не с вождём, то с Кагановичем точно. И шмонали всё, что больше дамской сумочки. Из-за этого движение застопорилось, на досмотре встали очереди, но вместо возмущённых воплей народ только тихо гудел. Разве что мелкие детишки плакали кое-где.

Михаил ехал в гражданке, форму надевать не стал. Хотя она и лежала в чемодане – сам видел, когда собирал вещи. Под кителем и шинелью притаились рядком тубусы. Впрочем, нет, сапоги. Их он обул. Но сейчас полстраны так ходит.

В очередь напарник влезать не стал. Он двинулся, раздвигая толпу, и никто даже не попытался его остановить.

– Вы куда, гражданин? – кинулся наперерез ему молоденький мент.

– В кассу брони, – махнул перед его глазами ксивой напарник. – Этот товарищ со мной.

Глава 13

Билеты по брони мы получили, хотя кассирша бегала что-то уточнять. Михаил ждал спокойно, и я рядом с ним тоже переживать не стал. Ментовские кордоны мы прошли без задержек. Теперь уже беспокоиться не о чём. Вряд ли у кого хватит фантазии рыться в чемодане кренделя, который в такой кассе билеты берёт.

В купе напарник грузно опустился на диванчик, даже не расстегнув пуговиц на пальто.

– Тяжко мне. Башка трещит. Лягу, наверное.

Я потянулся к дверце, чтобы закрыть купе, как вдруг в коридорчике остановился лобастый дядька с налысо бритой головой и недовольно проворчал:

– Мирошник, ну что вы там копаетесь?

– Сейчас всё будет готово, тащ генерал! – послышалось со стороны дальних купе.

Ага, и правда, аж пять звезд в петлицах. Шинелька явно по фигуре шилась. Генерал через пару секунд исчез из виду.

– Жуков, – тихо сказал Михаил.

– Да? И ладно. Ложись. Чай будешь?

Я рядом со знаменитостями ездить не люблю. Вечно то туалет забьют, то нажрутся выше крыши и спать мешают. Обычные пассажиры тоже хороши, но на певунов и чинов с большими звёздами управу найти труднее. А я покой люблю.

Напарник от чая отказался, а я стаканчик выпил. Люблю вот так сидеть: колёса ритмично постукивают, в окне мелькает пейзаж, а ты отхлёбываешь кипяточек и ни о чём не думаешь, будто во всём мире один.

Меня уже тоже в сон начало клонить, но я встал, отнёс стакан и попросил проводника разбудить нас к ужину. Ничего, что сию секунду аппетита нет, не дело весь день, а потом и ночь голодными сидеть.

* * *

Генеральское присутствие внесло помехи в путешествие только на Киевском вокзале: нас попросили подождать, пока вся свита не выгрузится на перрон. Хотя это заняло совсем немного времени. Когда мы с Михаилом неспешно вышли, военных и след простыл. Наверное, дружно погрузились во встречающие их машины и поехали куда им надо. Или автомобиль один, а остальных – в автобус? Врать не буду, не видел.

А мы скромно пошли в метро. Две станции – и на месте. От «Арбатской» до дома в Хлебном всего ничего. Подышим свежим воздухом, после поезда полезно.

Во дворе проход к подъезду перекрыла карета скорой – кошмарный уродец на базе грузовика «ГАЗ». Не знаю, как они больных на таком ужасе возят. Наверное, на подводе и то удобнее. Постояли, подождали, пока погрузят носилки с пожилой дамой. Михаил только отворачивался, и что-то тихо пробормотал себе под нос, скрипнув зубами, когда дорогу освободили.

А меня эти доктора с носилками навели на мысль, что лекарств у нас в квартире наверняка нет. Может, бинты где лежат, и в тайном ящике спрятаны несуществующие здесь антибиотики. И алка-зельтцер от похмелья. Короче, от припадков Миша точно сюда лекарство не таскал. А если хрень повторится? Сегодня, завтра?

Я – ни разу не врач. Могу сделать укол, наверное. Сколько видел, ничего сложного. Но что колоть – не подозреваю. Равиля на это дело я подряжать не буду, ему можно доверить только еду из ресторана таскать, и то с осторожностью. Спрашивать у Миши, знает ли он тут толковых докторов, которые не сдадут ментам через три секунды? Я свои проблемы сам решаю.

– Когда назад пойдём? – спросил я, как только мы оказались в квартире.

– Думаю, отдохнём сначала пару-тройку дней. Сам говорил, что спешить выполнять заказы нельзя. Перетопчутся.

– А если повторится? Кто поможет?

– Не знаю! – крикнул Михаил. – Не думал о таком никогда! Я здоров как бык всю жизнь! В госпитале по ранению лежал, и у стоматолога два раза пломбу ставил!

– Так, стоп, – постарался я его успокоить. – Не надо привлекать внимание соседей. Давай попробуем разобраться.

– Нет у меня здесь таких контактов, понимаешь, – устало сказал Миша, плюхаясь в кресло. – Не планировал болеть.

– Найдём. Давай я для начала зашлю дворника за обедом нормальным и позвоню музейщице. Не может такого быть, чтобы не знала никого.

– Добро, – кивнул Михаил. – Извини, что вопил тут как баба. Нашло что-то.

* * *

Лидия нашлась. Да и куда бы она делась? Не с первого звонка, со второго. И обрадовалась моему появлению вполне искренне. Льстит, конечно, что довольно молодая и миловидная женщина испытывает ко мне явную симпатию. Но по нынешним меркам она старовата, вдова, да и работа не предполагает множества свободных мужчин рядом. Наверное, поэтому простой слесарь сильно за сорок для неё выглядит подходящим кандидатом.

Я наплёл про срочную командировку, попросил прощения, что исчез без предупреждения. Короче, использовал свой довольно куцый навык охмурения. А ей, похоже, главное, чтобы говорили, неважно, что.

Встречу она назначила у Киевского вокзала. Вроде там недорогой и хороший ресторан, меня приглашают. Надеюсь, предложение делать не собирается.

Михаилу я сказал, что ухожу по делам. Он целый день как побитый. Короче, случилось крушение надежд. Бывает. Мне когда первый приговор огласили, дня три чуть не плакал, думал, жизнь кончилась. Пройдёт.

Я даже не знаю, существуют ли ещё привокзальные рестораны в моём времени. Ни разу не приходилось бывать. Когда-то давно видел, а потом просто перестал обращать внимание. Не нужны. Но коль скоро Лидия приглашает, значит, место вполне пристойное. Не думаю, что после Большого театра она меня потащит в захудалую столовку.

Приехал я чуть раньше назначенного времени. На улицу решил не выходить и остался ждать даму в вестибюле метро. Холодновато там, снаружи, и хризантемы могут пострадать. Да, купил в том же цветочном, что и в прошлый раз. Продавщица уверяла: простоят чуть не до Нового года, если воду менять.

Лидия чуть задержалась. Минут на пять, может. Я даже переживать не начал. Но она сразу принялась оправдываться:

– Здравствуйте, Леонид! Извините, опоздала. Представляете, уже выходила, и тут пуговица…

– Добрый вечер, Лидия, – перебил я её. – Даже не знаю, какую страшную кару придумать для вас. Не хочу ничего слышать о пуговице! Срочно ведите меня, куда собирались!

Она улыбнулась. Тут я догадался вручить букет, и мы пошли ужинать.

Нормальный ресторан, кстати. Кормят неплохо, аккордеонист с пианистом развлекали публику как могли. Главное, не очень громко. Люди танцевали, но я воздержался. За всю жизнь я не усвоил ни одного танца. Поэтому совершенно не возражал, когда мою спутницу пригласил на вальс какой-то рыжий военинженер второго ранга. Конопатый, да ещё и в очках с треснувшим стеклом. Можно не бояться, что уведёт девушку из-под носа.

Застольная болтовня шла ни о чём. Мы потихоньку пили Кокур – официант смог убедить меня, что лучше этого массандровского вина у них не найдёшь. Лидия сокрушалась, что я пропал надолго. За это время мы упустили возможность сходить в Малый театр и во МХАТ.

– Жаль, конечно, но работа такая у меня, – вздохнул я. – Сказали: надо ехать, собрался – и в путь. Надеюсь, когда-нибудь совпадут моя возможность и ваше желание.

– Послушайте, хватит уже выкать, Леонид, – вдруг произнесла Лидия, сделав маленький глоток из бокала. – Как вы смотрите на то, чтобы перейти на «ты»?

– Положительно смотрю. Мы знакомы уже достаточно долго, пора упростить общение.

Улыбку я сдержать не смог, и Лидия тоже засмеялась.

– Как же хорошо, что ты появился. На работе все мрачные, будто на похороны каждый день приходят.

– Что-то случилось? Начальство поменялось?

– Нет, – ответила Лидия и продолжила совсем тихо: – Представляешь, в Киеве обокрали ещё один музей!

– Стой, ты же рассказывала, что в Минске…

– Да! А теперь в Киеве! Говорят, будто налётчики ворвались среди ночи с оружием, связали сторожей! Как в кино! Ужас!

– И что украли?

– Не то шесть, не то семь полотен. Есть мнение, что это одна шайка. Во-первых, они берут исключительно русскую живопись. В запасниках осталась карточка картины, которую они взяли, а стоявшую рядом вытащили, скорее всего, по ошибке, и оставили. Какой же кошмар там творится!

– И что, не нашли никого?

– Нет!

– А я думал, у музейщиков работа скучная. А тут вон оно что… Слушай, тебе не кажется, что наш десерт где-то потеряли? Мороженое наверняка растаяло за это время.

К важным вопросам я перешёл уже на улице. Чем меньше свидетелей, тем лучше.

– Тут такое дело щепетильное, – привлёк я внимание Лидии. – У тебя врачи знакомые есть? Желательно хорошие.

– А что случилось? Ты заболел?

– Не я. Мой товарищ. Там такое дело… Не может он обратиться официально… Нет, это не то, о чём ты думаешь, – засмеялся я. – Из другой области.

– Знакомые есть. Я могу попросить, они посмотрят на дому, назначат лечение. Но какой именно специалист?

– У товарища был припадок. Ну, как при эпилепсии. А он служит. Узнают – уволят. Вот он и просит выяснить, что можно принимать, если… Понимаешь?

* * *

Михаил, похоже, не вставал. Еда так и осталась не тронутой. Свет не включал.

– Подъём, Миша. Если жалеть себя будешь, ничего не изменится.

– Неохота.

– Знаешь, анекдот такой есть. Зять пытается наладить отношения с тёщей, спрашивает, чего бы ей хотелось. Та: хочу быть похороненной в Кремлёвской стене. На следующий день зять приходит и говорит: не знаю, какие у вас планы, но похороны послезавтра.

– Очень смешно. Не рассказывай, Лёня, анекдоты, не твоё. Ты это к чему?

– К тому, что найдут врача, который тебя здесь осмотрит. Я договорился.

– И на кой ляд он мне сдался? Говорил же, у себя покажусь.

– Мы говорили об этом. И на будущее. Врач, он как огнетушитель – вроде висит, место занимает. Но все молятся, чтобы не пригодился.

– Слушай, ты после этой музейщицы какой-то странный. Употребляли там что-то?

– Ещё смешнее. Не пытайся шутить, Миша, не твоё это.

– Ладно, пусть приходит. И правда, вдруг пригодится.

Утром я позвонил Лидии на работу. Она сама предложила – чтобы время не терять. И трубку взяла, будто ждала звонка.

– Записывай номер, Леонид. Это один из лучших специалистов не только в Москве. Телефонируйте сейчас, он до двенадцати на работе.

– Должен, расплачусь, – сказал я и повесил трубку.

Новый гривенник упал в монетоприёмник.

– Клиника нервных болезней, – ответили на том конце провода.

– Здравствуйте. Мне нужен Евгений Владимирович Шмидт.

– Он всем нужен, – недовольно прокряхтел кто-то. – Сейчас позову, подождите.

Несмотря на свою популярность, доктор согласился приехать довольно быстро – всего через три часа.

Ну вот, всё организовал. Посмотрим, что из этого выйдет.

* * *

Доктор оказался довольно молодым человеком – лет тридцать пять, наверное. Но выглядел крайне солидно. И не потому, что на лбу написано «немец», а что-то такое у него было в выражении лица. Или во взгляде. Короче, мне стало понятно, почему о нём сказали «всем нужен». На такого посмотришь – и в момент выздороветь захочешь.

Едва переступив порог, сразу потребовал показать ванную, помыл руки, и только после этого пошёл к Михаилу.

– Здравствуйте. Рассказывайте, что случилось.

При этом он не доставал из своего саквояжа ни молоток, с которым ходят нервные врачи, ни прибор для измерения давления. Сел и приготовился слушать.

– Знаете, наверное, лучше я расскажу. Михаил Николаевич не всё хорошо помнит. День назад у него случился припадок. Перед этим он как-то охнул сдавленно, упал навзничь. Его сначала выгнуло, он застыл, я схватил голову, чтобы не разбил. Вовремя, потому что его потом начало дёргать – руки, ноги, голова. Около минуты длилось. В себя он не пришёл, и почти сразу… ну, не в себе был. Куда-то бежать хотел, говорил непонятное. Меня не слушал. Я его привязал к кровати, часа через два заснул он. После ничего не помнил. Вот и всё, вроде.

– Хм, очень грамотно вы всё описали, спасибо, – сказал доктор и повернулся к Михаилу. – Рот откройте, пожалуйста.

Потом появились и приборы, и молоток. Мучил напарника доктор Шмидт довольно долго. Не пропустил ничего. Ну и расспрашивал тоже – покруче любого следака.

И уже после всего он снова помыл руки, и сел напротив напарника.

– По одному случаю трудно поставить диагноз. Судорожный припадок мог быть следствием давней травмы, переутомления, вяло протекающей инфекции. Причин, не связанных с эпилепсией, немало. Жаль, конечно, что нельзя обследовать в условиях стационара. Многое уходит в разряд домыслов. М-да… Но в любом случае я вам сейчас выпишу рецепт, на всякий пожарный. Люминал некоторые используют как снотворное, но в невропатологии он известен как противосудорожное средство. Если… неприятность повторится, можно принимать для профилактики. Понимаете?

– Это таблетки? – поинтересовался я.

– Да.

– Уколы есть? Если что, я смогу поставить.

– Паральдегид. Можно вводить в мышцу, но на практике чаще дают внутрь. Вкус жгучий, но лучше запить его, чем переживать крайне болезненные ощущения при уколе.

– Спасибо, доктор, – Михаил вытащил из кармана штук шесть зеленоватых купюр по пять червонцев и, не считая, протянул их Шмидту.

– Это много, – Евгений Владимирович отделил две банкноты, остальное положил на стол. – Вот так достаточно.

– Берите всё, – напарник ткнул деньги в карман пиджака врача. – Во-первых, за секретность. Лучше будет, если о вашем визите никто не узнает. Во-вторых, за возможность обратиться повторно.

– Ну если так… остаётся пожелать, чтобы моя помощь вам не понадобилась.

* * *

Михаил после доктора сидел долго, потом вздохнул.

– Складно, конечно, и верить хочется, что это так, недоразумение. Но уверенность появится только после обследования. Не, но какой, блин, специалист, а? Таких больше не делают. Кремастерный, туда его, рефлекс! Никогда в жизни у меня не проверяли! Ладно, прикрыли лавочку. Лёня, попрошу тебя: сходи вечером, отправь этим оглоедам сигнал, что мы завтра будем. Просто… мне надо точно знать. Или ладно, сам схожу, не барин.

– А вот скажи мне, ты же поначалу наверняка всякие эксперименты ставил? Ну там таракана в коробочке с собой протащить, мышей белых, а потом смотреть, как они едят и размножаются. Было же?

– Не, такой фигнёй без меня страдали. Я пришёл, когда стадия собачек и фруктовых мушек закончилась.

– А электронику? Ну, признайся, забытый в кармане телефон, читалку, ноутбук?

– Это твой вопрос, который я должен остался?

– Ладно, считаем отдачей. Договор.

– Таскал. Работает всё. Телефон здесь, понятное дело, проверить не получилось, но при обратном путешествии ничего с ним не произошло. Будто в кармане дома носил. И чтобы у тебя не появилось новых вопросов, то отвечу сразу: здесь не оставил. Слишком палевно, как у вас говорят.

– Понимаю.

– Ага. Осторожность – твоё второе имя. Пакеты помню. Слушай, жрать хочется – сил нет терпеть. Не осталось чего?

– Картошка есть. Ты чисти пока, я в магазин схожу, яиц куплю, колбасы какой. Нажарим целую сковородку, как тогда, в Минске.

– Давай, только не задерживайся.

Свои слова о сосисках беру назад. Наверное, в прошлый раз это была диверсия. Сегодня и яйца, и сосиски, и докторская колбаса, очень вкусная, кстати – всё в наличии.

По дороге позвонил Лидии на работу, чтобы поблагодарить за такого ценного врача, но случился облом – она ведёт занятия, попробуйте позже. Вечером домой позвоню. Надо уже ей что-то посерьёзнее букета подарить. Пальто бы девке новое, но это она точно воспримет как сватовство.

Вечером мы пошли к будке вдвоём. После заката, когда улицы пустеют. Михаил бросил на место переноса вырванный из тетради листик в клеточку, на котором написал «Завтра в это время».

– Включай, – сказал он.

И снова трансформатор загудел громче. Пожалуй, это единственный внешний признак работы портала. Никаких спецэффектов, свечения или дымки. Просто записка исчезла. Вот только что лежала, и нет её.

Глава 14

Обратное путешествие, случившееся на следующий день, практически ничем не отличалось от предыдущего. Разве что головокружение и тошнота беспокоили немного. Не то чтобы совсем уж незаметно, но так, на грани. Будто накануне перебрал слегка.

Комитет по встрече возглавлял Сахаров. На приветствия начальник поскупился, пожелал доброго вечера и забрал мешок с тубусами. После этого оставил нас на попечение сопровождающих его лиц. Я ждал, что Михаил скажет ему о необходимости исчезнуть на пару дней, но этого не случилось. Короче, через каких-то сорок минут мы уже двинулись прочь от фальшивой воинской части. На том же лендровере и с тем же водителем – знатоком русской поэзии Кириллом.

Сегодня я стихов не вспоминал и в исчезнувшие с карты родины забегаловки не стремился. Короче, молчали. И только перед самым расставанием Михаил вдруг произнес любимую населением ноту «ля».

– Вот скотина, – добавил он. – Пломба выпала. И кусок зуба за ней. Планы на завтра меняются. Кирилл, будь добр, передай там, что я пока со стоматологами дела не решу, с места не сдвинусь. Пара дней – минимум. Позвоню потом. Ладно, всем пока.

Актерская игра не самого высокого уровня, конечно. Но задумка неплохая – будто случилось всё внезапно, потому и Сахарову ничего не сказал. А потом телефон отключит – и ищи его.

Продукты мне заказывать не пришлось: какая-то добрая душа набила холодильник полуфабрикатами. Осталось только разогреть и съесть. Или подождать сколько-то минут до готовности. Никаких деликатесов, но я не в претензии. Икру любого цвета и краба могу купить в сороковом году в магазине рядом с домом. И рыбу тоже. Потерплю несколько дней бомж-пакеты, не умру.

Включил ноутбук с целью выбрать фильм для просмотра и заметил справа внизу новый значок. Раньше там кружок торчал, который сигналил об отсутствии интернета, а сейчас красовался веер. Кто-то подключил вай-фай.

Далек от мысли, что в моё отсутствие тут зависал охранник и ввёл пароль, чтобы потыркаться в тырнетах, а потом забыл выйти. Не та здесь публика работает. Следом я отверг предположение, что кто-то очень добрый решил дать мне связь за красивые глаза или трудовые подвиги. Как бы не так. Всё это – еще одна попытка выяснить, что у меня в голове. Может, у меня порталом все мозги выбило, и я начну писать подельникам на воле, мол, ребята, спасайте. Или с Мишей начну обсуждать, как нам обмануть мудрое руководство.

Делать вид, что подарка я не заметил, глупо. Хорошо, ребята, подыграю. Вот вам поиск на тему «Харьковский художественный музей». Кстати, это первый объект, в сороковом закрытый для публики, так что нам придётся ограничиться только наружным осмотром. Немного затруднит операцию, но не сделает ее невозможной. Есть планы здания, в том числе и довоенные. Так, тут открыть побольше видосиков, пусть крутятся. Странно, конечно, не все открываются, но не страшно. Теперь всякие википедии, новости за последние три года узнать. Пусть ребята поймут, что меня именно это интересует.

Читать всё это не собираюсь, но контролеры должны видеть: я на их наживку клюнул.

* * *

Три дня я бездельничал: спал, читал, смотрел кино и гулял. Имею право. И его за мной признали: никто не трогал, даже рядом не проходил, будто я превратился в человека-невидимку. Один раз я обратился к охраннику, чтобы воды принесли. Сейчас бы, конечно, из промозглой подмосковной погоды конца ноября да на песочек, чтобы море теплое и мухи кусали поменьше. Но нет пока ничего такого на горизонте. В конце концов, по сравнению с ПКТ в зоне, здесь точно курорт.

Сигнал поступил вечером. Сказали, что у меня пять минут на сборы. Вообще никаких проблем, только обуться надо.

Михаил уже сидел на заднем сиденье, со мной поздоровался нехотя, будто через силу. Не в настроении, наверное. Ну, мне от этого ни тепло, ни холодно. У нас тут третья миссия начинается. Останется семь. И хрен с ними, возьмем и Харьков без посетителей, и Киев с усиленной охраной. Немного нервов потратим, но я своего добьюсь.

Никто нас в этот раз не провожал. Пара охранников и клоуны на точке переноса, уткнувшиеся в экраны ноутбуков – вот и все зрители. И всё время до уже знакомой темноты трансформаторной будки в Борисоглебском переулке мы молчали.

– Короче, обследовали меня, – каким-то глухим голосом сообщил Михаил на той стороне.

– И какой результат?

– Ни хрена хорошего. Есть опухоль, называется астроцитома.

– Лечение есть? Лазеры, таблетки?

– Предложили операцию, но я их послал. Половина случаев без лечения живет полтора года. А с лечением, когда башку облучают и травят химией остатки мозгов после операции – в два раза дольше. Только мне такая жизнь не нужна, когда я в их больнице буду загибаться и в дерьме плавать.

– То есть, лечиться не будешь?

– Привезут таблетки из Штатов, что-то экспериментальное, еще не продают. Короче, надежды один хрен мало. Начну загибаться – найду как выйти из положения. А теперь слушай, Лёня. Никаких разговоров о болезни. Жалеть меня не надо. Действуем дальше. По рукам?

– По рукам. Твоя жизнь, я в нее не лезу.

– Ну и всё. Открывай дверь, пойдем домой.

* * *

Харьков некоторое время числился украинской столицей. Это обстоятельство грело душу каждого жителя города еще долго, и нет-нет, да всплывало в разговорах даже в двадцать первом веке. А уж сейчас – тем более. В сороковом году былое величие закончилось совсем недавно, и даже таксист сообщил нам благую весть чуть ли не сразу, как мы сели в машину.

– Квартиру нам надо, центр, со всеми удобствами, – заявил Михаил.

– Вот прямо отдельную, или можно комнату? – начал выпытывать хитрый водила.

– Лучше без соседей.

– А вы сюда надолго?

– Недели на две, по торговым делам.

Михаил произнес слова о цели нашего пребывания в Харькове так, что даже умственно отсталый понял бы, что с законом мы вряд ли дружим.

Таксист изобразил работу мысли, будто перебирал кучу вариантов. Цену себе набивает, не иначе. Небось, как в Минске, поедет к одному приятелю, который знает другого, а тот точно знаком с маклером. Но я не угадал.

– Тогда нам на Пушкинскую! – заявил водитель. – Самуил Маркович покажет.

Я чуть поморщился. Как-то у меня по жизни с некоторыми отдельными евреями хорошо не складывается. Последний случай – тот самый посредник, который собственноручно организовал мне поистине легендарный срок. Что характерно, сам он вылез из устроенного им блудняка почти невредимым и уехал в Испанию. Козёл.

Михаила, похоже, национальность маклера волновала мало. Он только кивнул и уставился в окно.

От Южного вокзала до Пушкинской на видавшей виды «эмке» ехать минут пятнадцать. Правда, это до начала, потом мы еще по трамвайным рельсам пару километров отмотали.

Самуил Маркович больше напоминал уроженца Туркмении: смуглый почти до черноты, мордатый, жгучий брюнет, и нос совсем не иудейский. Зато к делу приступил в торгашеской манере.

– Дорогие мои, на какой срок желаете остановиться?

– Пока две недели, – солидно, роняя слова по одному, ответил Михаил.

– А вы к нам в город по делам, или как?

– Или как, но по делам.

Маклер вил словесные кружева, пытаясь что-то выяснить, а Миша ничего не говорил, так, намекал, что здесь мы по своим серьезным делам, о которых посторонним лучше не знать. Наконец, Самуил Маркович что-то для себя решил.

– Квартиру предоставить можем. Просто через месяц туда вселяется один очень ответственный товарищ. А сейчас она стоит… опечатанная.

И после этих слов он посмотрел на Михаила.

– Ах, это, – чуть разочарованно сказал напарник. – Не страшно.

Квартира в старом доходном доме на Чернышевской по моим прикидкам находилась в нескольких сотнях метров от музея. Практически через дорогу. Когда мы вылезли из «эмки», я согласен был даже на полуподвал в таком великолепном месте.

На третьем этаже маклер небрежно сорвал бумажку с двери и сунул ее в карман пальто. Взамен он достал связку ключей, выбрал один и отпер замок.

– Милости прошу.

* * *

Трехкомнатная квартира радовала всем – и удобствами, среди которых выделялась ванна на литых чугунных ножках, изображающих лапы неизвестного животного, и старой, откровенно дореволюционной мебелью, крепкой и качественной. Запрошенная маклером сумма отправилась из Мишиного кармана в нужный, который ближе к телу Самуила Марковича. Взамен мы получили ключ и пожелания хорошего отдыха.

– Только мне кажется, что этот дядя – мент? – спросил я, выглядывая в окно гостиной, чтобы оценить вид на улицу Чернышевскую.

– Ага. Только не совсем. Думаю, он у них при хозчасти сидит.

– С чего ты взял?

– Частник не станет трогать опечатанную квартиру. И не будет знать, кто туда через месяц въедет. И уж точно не скажет это вслух первому встречному.

– То есть…

– То есть мы сейчас живём в квартире НКВД. Временно. С их разрешения.

– Что сказать, ментовская крыша крепче бандитской. Поживём и под такой.

В принципе, меня это обстоятельство волновало меньше всего. Вот дом восемнадцать на улице Бассейной – больше. Надо сегодня сходить, посмотреть на окрестности. Заодно и пообедать. Найду, где. Хорошо бы найти «Украинские вареники» на Сумской, но вряд ли они сейчас существуют.

Смысла в очередной раз смотреть на карту не вижу. И так помню немного этот район, сейчас просто схожу, освежу воспоминания.

Михаил идти со мной не захотел. Решил отдохнуть с дороги. Его право. Да и что ему там делать днём? Нас интересует поведение охраны ночью.

По Чернышевской я дошел до Бассейной. Если сейчас повернуть направо, то буквально через тридцать метров я окажусь перед фасадом музея. Но спешить не буду. Похожу по окрестностям, посмотрю, что и как. Так что музей остался позади, а передо мной – Сумская. Хотя она сейчас Карла Либкнехта.

Пошел к центру, мимо площади Дзержинского. Обходя группу советских граждан, столпившихся у края тротуара, услышал, как экскурсовод вещает: «Самая большая площадь Европы! Если посмотреть на здание Госпрома с высоты птичьего полета, то можно увидеть первые ноты „Интернационала“! Посмотрите на здание…». Добрел до сада Шевченко и памятника ему же. Вспомнил старую шутку – с определенного ракурса кажется, что Тарас что-то зажал в кулаке в области паха. Но останавливаться еще раз проверять не стал.

Вместо сквера с зеркальной струей – участок, обнесенный забором, за которым видны какие-то склады и троллейбусы. У них здесь стоянка в центре города?

Через дорогу, там, где построят оперный театр – парк. С дорожками, лавочками и газонами. Судя по табличке, сад профсоюзов. И я пошел по Совнаркомовской до Чернышевской, а по ней – до музея. Гулять по Сумской как-то расхотелось.

Посмотрел на здание. Новое, четыре этажа, если не брать во внимание полуподвал. Табличка есть, но вместо часов работы написано, что экспозиция временно закрыта для посещения. А признаки жизни есть: при мне из главного входа вышла женщина лет сорока в поношенном драповом пальто, постояла, открыла дверь и крикнула внутрь: «Катерина Вацлавовна, догоняйте!».

* * *

Мест для наблюдения за ночной жизнью музея нашлось немало. Во-первых, это двор автодорожного института через дорогу. Надо посмотреть вечером, как он освещается. Во-вторых, подворотня дома напротив. Не знаю, что там за организация, но, судя по бардаку, охранять у них явно нечего. Значит, ночью никого нет. В-третьих, задний двор со стороны Артёма и Пушкинского въезда. Вот это, как по мне – самое надежное.

Путей отхода вроде достаточно, но пока ничего не нравится. Посмотрю еще ночью, что тут и как освещено. Не вижу никаких трудностей, но сомнение изнутри грызет. Или это организм сигналит: пора что-нибудь съесть?

Пошел по Чернышевской к центру, но ни одной столовой там не нашлось. Штаны пошить готовы, а накормить – нет. Не выдержал, и возле памятника Пушкину, который на площади Поэзии, свернул на Сумскую. И почти сразу наткнулся на то, что искал. В столовой желдорупра мне досталась здоровенная тарелка борща, а на второе – котлета с картошкой. Бульончик в борще пустоват, да и котлета слегка разваливалась от хлеба и воды, зато всё горячее. И хлеба в тарелке на столе – бери сколько хочешь. С голоду не умрешь. В конце концов, это не суп из рыбьих голов.

Я допил компот из сушеных яблок и вышел на улицу. Свежая еда добавила бодрости духа, так что я побрел дальше, к началу Сумской. И вдруг увидел ту дамочку из музея, в драповом пальтишке. Она шла под руку со своей спутницей, наверное, той самой Катериной Вацлавовной, и что-то рассказывала, бурно жестикулируя свободной рукой и размахивая сумочкой.