Текст книги ""Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

– Да не, я так, полюбоваться, – вдруг смутился Михаил.

* * *

На ступеньках я остановился и посмотрел на небо. Солнечно сегодня, и почти тепло, градусов восемь. Но ночью и морозец небольшой возможен.

– Пойдём-ка по магазинам. Нам бы тулуп и валенки. И по писчебумажной части тоже.

– Про одежду понятно, а остальное?

– Нужны тубусы для чертежей. В идеале по одному на картину.

– Так вот почему ты сказал, что Рубенса не унести.

– Да. Перевозка таких картин осуществляется в специальных ящиках, желательно, чтобы не нарушалась температура и влажность. Даже тубусы – это, считай, варварство. А сложить полотно пополам, как клеёнку… Верная смерть. Краска и лак облупятся, потребуется длительная реставрация.

– Да ты, Лёня, за два дня профессионалом стал, – хохотнул Михаил. – Ладно, давай сначала пообедаем. Где ты, говоришь, за сторожем лучше смотреть?

– Вопрос с подначкой? Я ничего об этом не говорил. Место сам выберешь.

– Не со зла, Лёня, без обид. Вон та подворотня освещена? – кивнул он.

– Нет, тень от дома падает. Вчера там стоял.

– Да уж, повесить бы здесь камер штук пять, да микрофонов натыкать… – мечтательно произнёс напарник. – Да только потом придется всё равно их сторожить, чтобы не наткнулся никто. Пойдём-ка в магазин.

– Знаешь, где? – удивился я.

– Мы же мимо проезжали, – объяснил Михаил. – Считай, за углом, универмаг. Угол Советской и Комсомольской.

И действительно, пять минут ходьбы – и мы на месте.

Хороший магазин, люблю такие. Во-первых, есть удобные лавочки для тех, кто устал от процесса траты денег. Во-вторых, деньги здесь особо и не потратить, и посещение универмага проходит в предельно короткие сроки. Ассортимент откровенно никакой. Правда, удивляет это, наверное, только меня. Люди ходят, что-то покупают, радуются жизни.

Но валенки мы приобрели. С этим проблем никаких, предлагали даже щегольского белого цвета. Имелся и женский вариант с вышивкой. Но мы предпочитаем незаметность. Обошлись неприметными серыми. И галоши к ним впридачу. А вот с тулупами незадача. Вообще не было. Никакого цвета. Зато продавались куртки стёганые, в просторечии зовущиеся ватниками. И очень теплые шапки из меха кролика. Но привередливый Михаил купил вязаную, сказав, что в кролике у него голова сильно потеет.

* * *

Сторожей оказалось три смены. Подхрамывающий мужик, усач, и очкарик. Можно бы и остроумнее назвать их, но я смысла не вижу. Действовали они примерно одинаково: поначалу делали обходы всех залов раз в час. Об этом говорил свет фонаря, которым они подсвечивали себе дорогу.

Два раза примерно в полночь приезжала милицейская машина, останавливалась у входа в музей, а потом уезжала. Со сторожами менты не контактировали. А после этого терпения охраны хватало на один или два обхода, после чего они забивали на работу и нагло дрыхли за народные деньги. Просыпались ближе к шести – Михаил предположил, что у них есть будильник. И еще раз для порядку бродили по музею.

Оставалось два вопроса без ответов: вооружена ли охрана и звонят ли они куда-то с докладами. Мы пришли к выводу, что оба пункта не очень значительны. Если они спят, то доклад либо до этого, либо с утра. Оружие у них – максимум наган. Михаил сказал, что эта пукалка, даже если из нее попасть, телогрейку вряд ли пробьет.

– Та же хрень, что и «макар», – с презрением сказал он. – Чтобы застрелиться было из чего при случае. Да и какие из них вояки? Даже если и есть у них этот наган, когда из него последний раз стреляли?

Я нашёл четыре возможных отхода по дороге. Проверил дыры в заборах и узенькие тропки между сараев. Уж лучше вся эта работа напрасной окажется. Хорошо, конечно, если за углом стоит машина, на которой можно рвануть со всей дури куда подальше, если что пойдёт не так. Но чего нет, того нет.

В последний день мы снова пошли в музей. Проверили картины – все на месте. Я опять прикинулся заблудившимся туристом и попытался открыть дверь чёрного входа. Без затруднений. Вот и хорошо. Хоть с этой стороны ничего не должно мешать. На всякий случай у меня есть запасной вариант, с плохо закреплённой решёткой первого этажа, но тогда шума больше. Да и стар я уже по окнам лазить.

Кстати, седьмого ноября музей не работает. Может, все сотрудники дружно пойдут на демонстрацию, а потом соберутся и жахнут по соточке за двадцать третью годовщину? Даже знать не хочу. Но есть призрачный шанс, что пропажу обнаружат только сутки спустя.

Михаил ушёл на пост в подворотне в одиннадцать вечера. Мне так рано выходить нет смысла. Глупо, конечно, использовать силовую поддержку в качестве пацана на шухере, но что сделаешь? Работаем, чем можем.

В час ночи я подошёл к музею. Напарник тихо покашлял, подзывая меня.

– Сегодня очкарик, как и должно быть, – сказал он. – Совсем разленился, даже в двенадцать обход не делал. Уже спит.

– Ну что же, выждем для верности ещё час, и вперёд.

Глава 8

Первым делом я сбегал к черному ходу и щедро залил в замочную скважину машинного масла. Еще днём я обратил внимание на скрип, издаваемый запором при открывании. Руки бы местному завхозу пообрывать. Чем он вообще тут занимается? Ну, а так как этот бездельник, или кто там имел возможность отпереть эту дверь, мог заметить следы смазки, то и смазал я именно сейчас. Пока мы соберемся сюда прийти, хоть что-нибудь, да улучшится.

Оставалось лишь ждать. Это только кажется, что в ожидании действия можно известись от нетерпения. Нормально всё идёт. Ждём и наблюдаем. Сейчас важны все события в округе. В том числе и залаявшая рядом собака, и полуночный пьяный хор где-то вдали. Ничего пропускать нельзя.

И тут на Карла Маркса зашумел мотор машины, приближающейся слева. Вроде, легковая. Транспорта здесь и днём не очень обильно, хотя здесь практически центр, вон, Советская улица совсем рядом. Мы как-то сразу насторожились.

Оказалось – запоздалая милицейская «эмка».

– Странно, – прошептал Михаил. – Обычно они поближе к музею останавливаются. И не выходит никто…

А сейчас мы наблюдали как правая передняя дверь открылась и оттуда выбрался мент. Расстегивая на ходу шинель, он побежал в подворотню на другой стороне улицы, и через несколько секунд мы услышали, как он шумно орошает стену, охая от удовольствия.

Вскоре он вернулся, сел в «эмку», и они уехали.

– Хорошо, к нам не пошёл, – прокомментировал это Михаил.

– Согласен. Туда просто ближе.

Наконец мы решили, что пора. Нечего больше время тянуть. Сторож должен видеть седьмой сон, менты вернутся вряд ли. В течение буквально пары минут Михаил лишил музей и электричества, и телефонной связи. Мастер, добавить нечего. Я бы дольше провозился.

Наступила и моя очередь. Перед чёрным ходом натянул хирургические перчатки, но не резиновые, а которые нельзя порезать. Они тоже рвутся, но не так часто. Остались три пары в моём наборе, никто не позарился. Теперь отмычка.

Смазка на замок всё же подействовала. Не до конца, но звук уже не напоминал открывание древнего подземелья из фильма ужасов. Я осторожно приоткрыл дверь и замер. Вроде ничего нового не слышно. Только вода в батареях булькает.

* * *

Я прошёл внутрь, по привычке под стеночкой, стараясь не наступать на середину прохода. Древние половицы не любят небрежного обращения, особенно когда на них давят всей подошвой.

Михаил скользнул следом и аккуратно прикрыл дверь. Замок я не стал запирать. Вероятность, что кто-то придёт за нами и начнёт ломиться с черного хода, крайне мала. А тратить время на повторное открывание… Кто знает, может, его и не будет.

Внутри темно, но из окон второго этажа падал мутный уличный свет, и его хватало, чтобы не идти на ощупь. Я тронул Михаила за плечо и показал на дверь, ведущую в коридор, откуда мы легко попадём в зал основной экспозиции. Он молча кивнул.

Замок сдался сразу. Ну вот, сейчас мы войдём туда, где находиться не должны. Всегда волновался именно в этот момент. Что там может случиться? Да что угодно. В моей практике бывало разное, от неучтенной сигнализации до мирно спящей старушки, о которой никто не предупреждал. Один раз встретились с бультерьером. Успели расстаться без травм и повреждений. Жизнь, она такая, непредсказуемая. Ей тоже иногда хочется с нами поиграть.

В первом зале брать ничего не надо, здесь хранится конфискат из польских замков – всякие пояса, оружие, портреты надменных панов работы художников местного значения. Нам на второй этаж, где самая вкуснота. А пока мы даже фонарь не включали, хватало естественного освещения.

Хорошая лестница, каменная. Такая скрипеть начнет только когда рушиться соберется. А постелившим ковровую дорожку отдельное спасибо. Тут хоть пляски устраивай в сапогах с подковами, никто не услышит.

Наверху Михаил фонарик включил. Теперь нам предстоит более тонкая работа: картины надо снять, вытащить из рам, аккуратно убрать подрамники, свернуть на вал, и спрятать. Сделать всё надо бережно, но быстро. А подготовка у нас только теоретическая.

Первым номером шёл Айвазовский. Чего-то там в Чёрном море. Не специалист я по морским пейзажам. Картину эту и днём не очень тщательно рассматривал, а сейчас, при свете фонарика, что я там увижу?

На задней стенке какие-то номера разной краской, что-то было написано на приклеенной бумажке, но сейчас чернила почти не читаются. Из багета картину мы вытащили легко. А холст к подрамнику кто-то, может, и сам художник, прибил медными гвоздями с широкой шляпкой, сейчас сильно позеленевшими. Вот здесь и начались проблемы. Окислившийся металл прочно прикипел к дереву, а силу прикладывать никак нельзя. Повредишь – и всё, заказчик вряд ли будет доволен. А вырезать, как это иногда в кино показывают, только дебилы косорукие могут. Лучше уж помучиться лишних пять минут.

Айвазовский перекочевал в тубус примерно через полчаса.

– Надеюсь, остальные пойдут проще, – прошипел Михаил, утирая пот со лба.

А ты думал, воровской хлеб лёгкий? Ешь, мне не жалко.

* * *

Оставшиеся четыре объекта трудностей не доставили. Только этюд Репина к «Запорожцам» еле уместился в футляр, пришлось даже в паре мест подогнуть холст, который в развёрнутом состоянии стал очень уж большим. Но там и грунтовки не было, почти не страшно.

За всё время под окнами проехали три машины, не останавливаясь. Но каждый раз, услышав звук мотора, Михаил гасил фонарь, и мы замирали.

Наконец, всё собрали. Сиротливо выглядящие багеты лежали неаккуратной кучей в стороне. Я запихал последний тубус в мешок – обычный, из-под сахара, и приподнял его. Не очень и тяжела наша добыча, килограмм пять-шесть.

Осмотрелся по сторонам. Вроде ничего не забыл. Ага, вот еще мелочь какая. Я наклонился и собрал гвозди, которые выглядели постарее. Лидия говорила, оригинальное крепление добавляет ценности, это значит, что с момента создания ничего с картиной не делали. Пусть будет сюрприз. Не понадобится, так выбросят. А уж определить, какой гвоздь откуда, и вовсе просто.

– На выход, – сказал я Михаилу. – Пора.

– Ага, – кивнул он, и пошел первым.

Перед «Охотой на львов» он остановился, покачал головой, вздохнул, и пошагал дальше, подсвечивая дорогу фонариком. Вот чудак, ну на кой ляд тебе этот Рубенс, даже если он настоящий, а не «вероятно»? Вот свернули бы мы его и потащили как ковёр. Ладно, вынесли бы. А дальше? Повесил бы у себя в спальне и любовался по ночам, заперев дверь и задёрнув шторы? Такие вещи привлекают очень много внимания. Продать невозможно, владеть хлопотно. Никакой радости.

Выход с места операции всегда чуть беспокойнее входа. Обидно, если прихватят с добычей. Но в этот раз прошло спокойно. Я аккуратно закрыл замки. К чему оставлять беспорядок? И так у людей хлопот куча впереди, и все не очень приятные, зачем к этому добавлять еще и распахнутые настежь двери?

* * *

И до дома на Свердлова мы дошли быстро и без приключений. А под конец маршрута и вовсе стало хорошо: пошел мелкий дождь со снегом. Не очень сильный, но грех жаловаться. Даже если представить, что менты сразу притащат на место преступления ищейку, и она не очумеет от рассыпанного мной нюхательного табака, то под дождём собачка на след встанет вряд ли.

Стоило нам закрыть за собой дверь, и Михаил тут же развил бурную деятельность.

– Давай, собирайся, быстрее!

– Ты что? Сейчас вокзалы перекроют, шмонать всех начнут!

– Не успеют. Московский поезд в шесть тридцать. Даже если сторож сразу обнаружит, найдёт откуда звонить, пока милиция приедет, мы уже далеко будем.

– Всё равно заметят, мешок приметный, – я совсем невежливо толкнул ногой стоявшее у двери национальное достояние. – Кто-нибудь скажет, в поезде перехватят.

– Примерил уже, в чемодан тубусы влезут. Я тоже планировать учился, – хохотнул Михаил. – Вещи, что не уместятся, тебе переложим. Собирайся, Лёня, времени немного, ещё до вокзала топать.

Через десять минут мы уже вышли на улицу, бросив ключ от квартиры в почтовый ящик. И даже если поляк что-то заподозрит, когда найдёт ватник и валенки, то будет молчать. Нас-то найдут вряд ли, а он хлебнёт горя сполна – следаки его с радостью запишут в соучастники, чтобы хоть чем-то оправдаться.

До вокзала с квартиры на Свердлова даже ползком не больше пяти минут. И дождь не помешал ни грамма. Я с радостью ощущал каждую новую каплю, падающую за воротник. Отличная погода, самое оно для воров.

Но каков напарничек, а? Ведь ни разу не вякнул, не торопил. Терпел до конца, даже на улице не подгонял. И выждал до последнего мгновения. Смог бы я так же? Не знаю, психовать бы начал, наверное.

Бронь и тут сработала без осечки, и мы практически запрыгнули в отходящий поезд. Минут десять до отправления оставалось. Третье купе спального вагона, я знаю, ты нас ждало.

* * *

Проводник предложил чаю, но я отказался следом за Михаилом. Не хочется пока. Наверное, гонка последнего часа всё же дала о себе знать.

Да, решение самое лучшее. Уйти, пока не начали искать. А я дальше «зашёл и унёс» не планировал ничего. Даже не думал. Готовился, что придётся сидеть в Минске, пока горячка первых дней поиска не схлынет. Или выбираться на машине, допустим. Короче, расписание поездов не изучал. С другой стороны, не нервничал и не думал, успеем ли. Во всём надо искать хорошее. Даже в собственной недальновидности.

Михаил молча лёг на свою полку, но вскоре снова сел.

– Что, мандраж колотит?

– А ты как думал? Я такой хренью никогда не занимался.

– Значит, можно вести отсчёт с этого дня. Хвалиться тут нечем, но иной раз люди и похуже вещи делают, при этом никакой выгоды даже не ищут.

– Ну, а ты? Как у тебя было?

– Никак. Дурак был малолетний, магазин продуктовый подломили с дружбаном. Разве что не расписались «Здесь накосячили Лёня и Коля». Нас и приняли в тот же день. А у меня уже приводы в детскую комнату, да и следаку, видать, палки для отчёта не хватало. Сразу на малолетку и сплавили. Одлян. Весёлое место. Помню, даже книжку про эту зону написал один.

– А потом?

– Суп с котом. Не будем об этом. Я же тебя не спрашиваю, с какого перепугу ты в эту петлю голову засунул?

– Давай водки выпьем, а? Сейчас снаряжу проводника, пусть сгоняет в вагон-ресторан.

– Ну посылай гонца, раз такое желание.

Сам я бухать не люблю. Плыву быстро с непривычки. Самое большое – бокал сухого, и хватит. Но раз напарнику захотелось, одного не брошу. Мне с ним еще на девять дел сходить придётся.

Проводник вернулся быстро. Принёс бутылку светло-зелёного стекла с простой этикеткой и тарелку с бутербродами. Насчёт выпивки не знаю, а хлеб и колбасу оценил. Вроде свежие продукты, а то как-то отравиться не очень хочется.

Михаил сдернул пробку, разлил по принесенным стаканам водку. Запашок резковатый, но у нас тут не пьянка, а лечебная процедура.

– Ну что, за расстрельную статью, – поднял я стакан.

– В смысле? – удивился напарник.

– В прямом. Хищение социалистической собственности в особо крупных размерах. Но мы ведь попадаться не собираемся?

– Ну тебя в болото, – сказал вдруг побледневший Михаил. – Умеешь ты поднять настроение. Но да, попадаться нам незачем. Хоть так, хоть иначе, жизни не будет никакой.

* * *

Похоже, напарник до самой Москвы не спал. Пару раз я просыпался, видел, что он лежит с открытыми глазами. Конечно, мы с ним это дело слишком по-разному ощущаем. Что для меня обычная работа, ему – чуть ли не крах мироустройства.

Наверное, он до самого конца не воспринимал наше дело как кражу. А сейчас подумал, что из-за нас пострадают совершенно непричастные люди: директор музея, которого в лучшем случае уволят, сторож и завхоз, которые реальные сроки получат с гарантией, ещё кого-то приплетут. Всё зависит от того, сколько голов хватит начальству, чтобы успокоиться.

Но я не психолог и не поп. Мне волнения Михаила как-то как-то побоку. Взрослый дядька, переживёт. Лишь бы бухать не начал. Пьяницы – они ненадёжные. Я с ними дела старался не иметь. Так что если напарник с катушек слетит, придётся задействовать местные кадры. А это долго и с неизвестным финалом. Здешние воры получше меня знают, куда лезть можно, а куда не стоит. Понадобилась целая война, чтобы начали сколачиваться банды из вояк, которым расстрельные статьи пофиг.

А вечером мы прибыли в Москву. Никто нас не встречал, и мы спокойно вынесли свои вещи, вручили их носильщику, сели в такси, которое довезло нас до дома в Хлебном переулке. Осталось только отправиться назад и отдать заказ Сахарову.

Но мне что-то стало не до того. Какая-то слабость напала и делать ничего не хотелось. Даже поесть желания не возникло. Поставил на керосинку чайник вскипятить. Вон, печенья пачка лежит, хватит нам двоим. Утром думать начнём. Сейчас мозги напрягать совсем неохота.

– Чай? Хорошо, – зашёл на кухню Михаил. – И я буду. Ты знаешь, я вот что подумал: нас же никто не гонит? Предлагаю отдохнуть пару дней. Просто отлежаться. А то, как вспомню, что опять по голове жахнет в этом портале, тошно становится.

– Я только «за». И рожи эти видеть не хочется. Подашь заварку? За тобой в шкафчике.

* * *

Утром я сходил в магазин и купил косточку с мясом, картошку, вермишель и лук. Сварю супчик. Повар из меня тот ещё, но уж простые вещи почему бы и не сделать? Ума много не надо – сначала кипяти косточку медленно, потом бросай туда картошку, а за ней вермишели горсть. Посолить, есть горячим.

Вот этим я и занимался до полудня. Поели, снова полежал. Лениво полистал книгу «Безобразная герцогиня», которую так хвалила Вероника. А тут увидел в книжном магазине, и купил. Ещё до Минска, после библиотеки и Лидии. Руки дошли только сейчас. Мне книга откровенно не нравилась. Сочувствия эта Маргарита не вызывала ровным счётом никакого.

Мысли вернулись к Лидии. Может, позвонить? Наверное, она должна уже домой прийти. Договориться, встретиться, пообщаться просто. Блин, да я с нормальными людьми сто лет не разговаривал. Даже если у меня с ней не выгорит ничего, так хоть живого человека услышать. Ну и симпатичную женщину заодно.

Я отбросил романчик автора с трудночитаемой фамилией, оделся, и пошёл на улицу. Телефон-автомат есть возле нашего дома, на углу. Послушал – гудит. Бросил в прорезь гривенник и набрал номер. Взял трубку какой-то мужик, который на просьбу позвать к телефону Лидию Васильевну что-то прохрипел, но связь не прервал. Спустя минуту она ответила:

– Комарова, слушаю вас.

– Здравствуйте, я Леонид. Помните, в библиотеке?

– Как же хорошо, что вы мне позвонили! Только сегодня вспоминала о вас. Слушайте, вы завтра свободны? Приглашаю вас вечером в Большой театр! На работе предлагали билеты, будут давать «Кавказского пленника» Асафьева. Балет. Вы согласны?

– Большой театр? – удивился я. – Никогда не ходил туда. Но с вами, Лидия, готов даже на балет.

– Вот и хорошо! Я сейчас позвоню и скажу, что забираю билеты! Встречаемся завтра… давайте в половине шестого, в скверике.

– Хорошо, Лидия, завтра в половине шестого, скверик у театра, – повторил я.

Вот те на. Поход в театр – это круче ресторана? А если в Большой? Никогда даже не собирался туда. Балет к тому же… Там куда ни плюнь, одни меньшинства. Но ладно, я же на них смотреть буду, не обниматься.

Костюм у меня есть. Рубашки тоже имеются. Ботинки хорошие, хоть и без галош. Но это я куплю. Вот галстука нет.

– Слушай, у тебя есть галстук? – спросил я Михаила.

– Есть, – удивлённым голосом ответил он. – Тебе зачем?

– Завтра в Большой театр пригласили. На балет «Кавказский пленник». Композитора не помню.

– Да какой нахрен композитор, Лёня? Кто позвал хоть? Ты здесь без году неделя всего!

– Музейщица из библиотеки, я же говорил.

– И ты ей позвонил?

– Да, а что такого?

– Лёня, ты сам подумай! Вот ты с ней в театр сходишь, а потом вы решите попрактиковаться в других танцах. Ты штаны снимешь, а там иконостас тюремный! Это же палево!

– Миша, извини, но тебе надо поменьше смотреть сериалы на НТВ. Честно, они сильно искажают действительность. Давай забьёмся на щелбан, что у меня нет татуировок. Ни одной. Согласен?

– Что, правда?

– Щелбан, Миша. Или тебе так хочется меня без штанов увидеть?

– Да ну тебя! Нет, я всё понимаю, живые люди. Но с бабой этой лучше только про погоду и театр. Про музеи – не надо. Мол, удовлетворил любопытство, больше не интересно.

– Галстук дашь?