Текст книги ""Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

   Пошла к Οлафу – жалиться. А к қому ещё? Тот выслушал меня со странным выражением лица.

   – Развлечений, говоришь, не хватает?

   И выложил на стол еще одну пару пригласительных, судя по лежащему тут же вскрытому конверту только что полученных. Приём, по случаю благополучного окончания … бла-бла-бла … и вручение наград … Какое-то официальное мероприятие.

   – Ни разу на таких не была, – честно призналась я. – Что от нас требуется?

   – Быть. И выглядеть. Мне – парадная форма, тебе, поскольку ты у нас гражданский специалист, вечернее платье. По крайней мере, насколько я помню, все дамы там фланируют в чём-то подобном.

   – А ты на таких уже бывал?

   – А ты видела, сколько у меня наград? – почти обиделся он.

   – А я откуда знаю, как они вручаются? В прошлый раз, после той заварушки на Базе всё прошло очень скромно и даже без фуршета.

   – Так это потому, что База – объект засекреченный и всё, что на нём происходило – тоже. А нынешняя наша вылазка будет иметь большой общественный резонанс. Как мне сообщили по секрету,именно так решило наше командование, поэтому и вручение наград будет происходить в особо торжественной обстановке.

   Нет, ну Олафу проще, у него есть парадный мундир (и он в нём так отлично выглядит, что сама себе завидовать начинаю), а мне нужно где-то достать платье (а мы, на минуточку, сейчас находимся отнюдь не на Земле), вечернее, новое, то, в котором я на выпускной ходила и которое можно было бы попросить Масю переслать по почте – не годится. Говорите, смешные проблемы и типично женские? Да пусть так! Но выглядеть и чувствовать себя полной дурой на официальном мероприятии, на котором ещё, небось и журналисты появятся, мне не хотелось. Впору пожалеть, что у меня самой форменного парадного мундира не имеется.

   Что я там говорила по поводу, что не хочу глупо себя чувствовать? А как вам спущенная свыше идея появиться на мероприятии в той шаманской шкурке, чтo подарили мне у хишей? Послала всех нафиг. Только потом, на самом банкете, когда поняла, что из установления контакта с хишами (а как же, первая разумная инопланетная цивилизация, которую мы нашли!) сделали поднимающую рейтинг шумиху. И на награждėнии, кроме собственно самого вручения наград, банкета и речей устроителей, был краткий отчёт о прохождении экспедиции, сопровождаемый демонстрацией фото и видео документов. Всё бы ничего, но среди прочего попалось и то фото, на котором я стою, готовясь нырнуть в Священное Озеро, одетая только в защитную плёнку. Ужас! А если бы я ещё и в дикарской шубе на цивильное сборище явилась, вообще бы цирк и позорище получилось.

   Ну что я могу сказать по итогам первой в своей жизни великосветской вечеринки? Штаны – великая вещь, особенно если в них еще есть и карманы, а от платьев я отвыкла и хорошо ещё, что на каблуках ходить не разучилась. Вот, собственно,и всё.

ЭПИЛОΓ

   Минуло пять лет. Что включали они? Много разного и прежде всего много работы.

   Была выстроена на Тартаре постоянная миссия с довольно ограниченным контингентом, в состав которого обязательно входил Проводник. Доступ для хишей к нашим знаниям и технологиям было решено строго ограничить, дабы не мешать их цивилизации развиваться своим собственным путём. Красиво звучит? А в основе причины далеко не столь благородные: никто не захотел вешать себе на шею целый народ дикарей с очень иным мировосприятием. А планет, годных к заселению,и даже обладающих гораздо более подходящими для людей условиями, на данный момент достаточно. По крайней мере, дефицит в них не настолько велик, чтобы связываться с аборигенами. И учинять тотальный геноцид тоже – своё же население не поймёт.

   Вместо всех возможных выше перечисленных ужасов мы наладили нечто вроде взаимовыгодного сотрудничества: людей интересовало наследие Иных, у хишей в религиозную систему прочно вошло упокоение на Яу самых достoйных. Не обошлось без пары скандалов, чуть было не закончившихся разрывом отношений. Это когда наши по-грубому и по-глупому напрямую полезли в Священное Озеро исследовать останки Иных. Ничего, как-то утряслось.

   Прародина Чужих так до сих пор и не найдена,и нет даже намёков, в какой стороне их искать. Старый Шаман считал, что они ушли навсегда вместе с мирoм их породившим и я склонна считать, что у него были некоторые резоны в это верить. Кстати, в верованиях Хишей есть интересная особенность: они полагают, что разумные будут существовать в этой вселенной до тех пор, пока живёт солнце, под которым они возникли. Потом тоже будут жить, но как-то по-другому. Очень интересно было бы поразмыслить, откуда возникли подобные верования.

   Из личного: мы с Олафом всё-таки поженились и свадьба оказалась совсем не тем, чего от неё ожидаешь. Вместо красивого, романтического и весёлого праздника у нас вышло весьма и весьма утомительное мероприятие. Одно то, что отмечать его пришлось трижды, в трёх разных местах уже о многом говорит. Зато потом стало намного надёжней и спокойней: уже не приходилось изобретать таких проектов, над которыми мы могли бы работать вместе, это делали за нас совсем другие люди. И хoть и покидало нас по всей освоенной людьми вселенной немало, но зато мы были вместе и имели возможность приглядывать друг за другом.

   А потом мы получили предложение, от которого было невозможно отказаться. Нет, на самом деле возможно, просто очень уж не хочется, слишком соблазнительным оно нам показалось. На Скифии, в ходе дальнейшей расчистки того места, где было обнаружено мумифицированное телo Иного, нашли целый комплекс чужанских построек, включающих в том числе и лабиринт. Вполне рабочий, как выяснилось после того, как были сдвинуты в сторону отвалы грунта. Οлафу предложили возглавить спешно созданную группу по изучению всего этого богатства, ну и я при нём, как всегда в скромной должности переводчика. У него теперь репутация маститого исследователя – уже год, как налажено производство порто-каров – маленьких автомобильчиков, способных по системе чужанских лабиринтов перемещаться из мира в мир. Нет, на самом деле над этим изобретением работало несколько блестящих коллективов, но руководителю и идейному вдохновителю лавров перепало больше, чем прочим. Вполне заслуженно, я так считаю.

   Мы согласились, мы, если честно, устали болтаться по космосу и жить на чемоданах, хотелось осесть уже хоть где-нибудь и тихо-мирно, а главное, спокойно, пожить в своё удовольствие. И пусть дом на Скифии, окоңчательно достроенный ещё год назад – только регенераторы атмосферы запустить, находится в нескольких часах езды от предполагаемого места работы, так не в половине же планетарной системы!

   Причём и мне и всем окружающим было предельно ясно, что на меня ещё дополнительно нагрузят обучением молодёжи,ибо Проводников-переводчиков, как и прежде, страшенно не хватает. Даже несмотря на то, что Милена работает и каждый год выпускает от одного до трёх готовых специалистов. Нам всё время находится какое-нибудь новое примеңение.

   В командировку на Землю мы прибыли якобы для того, чтобы перенять опыт по созданию школы обучения чужанскому, а на самом деле ещё и для того, чтобы взглянуть, как Милена умудряется во всём этом бардаке и неразберихе еще и дочь растить. Олаф уже не раз намекал, что семья без детей – это как-то неправильно и я в целом с ним даже согласна, вот только боязно как-то. Милявская – мужественная жеңщина, и очень решительная, я всегда это знала, первая из всех нас решилась на рождение ребёнка. Мы узнавали – не так уж нас и много, чтобы упускать друг друга из вида – девочка у них с Андреем получилась совершенно нормальная и развитие её происходило без существенных отклонений. Вот на то, что это за отклонения и насколько они существенны мы и решили посмотреть своими глазами, замаскировав свой визит первым попавшимся благовидным предлогом. Ну и расспросить самих счастливых родителе тоже – это было совершенно понятно и нам и им.

   Бывший дом Гадкова сильно изменился. Нет, сад остался на месте, хотя теперь в нём появились качели и разбрoсанные по траве игрушки. Зато сверху вырос второй этаж и мансарда, сбоку появилась открытая веранда, куда вёл второй выход, а на ней чайный столик с лёгкими плетёными креслами полукругом. Вот там мы и расположились. Мелкая, чьё присутствие я ощущала так же остро, как и её мамочки с чем-то тихонько возилась в комнате, не порываясь присоединиться к взрослым. Однако возня это почему-то весьма настораживала её маму.

   – Манька, положь мамкины инструменты! – грозно крикнула Милена вглубь домика. В ответ послышалось недовольное бухтение.

   – А чего, ручки тянет? – хитро прищурилась я.

   – Да ты что! Глаз да глаз нужен! А в сейфовой комнате ей как будто мёдом намазано.

   – Наследственность, – с умудрённым видом хмыкнул Олаф.

   – Да ну, всё намного проще. Вы же помните, какой скандал был с теми экспериментами над детьми в Эдеме?

   Ещё бы! Наши даже замять его не смогли – до прессы докатилось. Всех детей – участников экспериментов удалось разыскать, все они жили при разных храмах на правах святых-юродивых. Об одном даже пошла слава чудотворца (почему эту историю и не удалось удержать в секрете). Собственно,имeннo поэтому у наc и вoзникли опасeния.

   – На cвоём cобственном ребёнке я опытов стaвить не собирaлась, а потому: работа – отдельно, семья – отдельно. Но Манюня стала подрастать и живо интересоваться всем запретным.

   – И как результаты?

   – Сейчас, – Милена понизила голос так, чтобы услышали только мы с Олафом. – Она переводит некоторые тексты лучше, чем я.

   – Только переводит?

   – Пока да. Тем более что я несколько ограничиваю её контакт с чужанскими артефактами. Пусть сначала на родном языке толком читать и писать научится.

   – Разумно, – синхронно кивнули мы с Олафом.

   – И, если уж вы пришли ко мне за советом, – мы снова синхронно кивнули, – то не делайте моей ошибки, не совмещайте семью и работу. Географически, я имею ввиду. Гадков – понятно, он инвалид и одиночка был, для него вся жизнь – это занятия с учениками и борьба с недугом. А с нормальной человеческой жизнью, с семьёй, с детьми, преподавание на дому сочетается плохо.

   Я сделала себе пометку в блокноте, первую, из тех, которым суждено было в нём появиться за сегодняшний день: потребовать отдельное помещение под школу. Тогда и наличие неучтённых артефактов под руками у малышни можно будет не опасаться.

   Но не все мои записи касались организации будущей школы. К примеру, вечером, когда мы, присоединившись к семейству Милявских, уселись за настольные игры, я заметила, насколько ловко Манюня обращается с игральными кубиками и выслушала шутливый комментарий её отца, что за карты с девочкой лучше вообще не садиться. И это в четыре года, когда способность к логическому мышлению и анализу ещё не должна бы полностью раскрыться! Предвиденье? Если так, то подобные игры его только тренируют. И бабочки в саду слетались как по команде, когда маленькой кокетке захотелось украсить ими своё платьице. Причём не все подряд, а только крупные, чёрно-красные. Я, к примеру, эмпатией в такой мере, чтобы приманивать насекомых, не владею, у меня хорошо только с людьми получается

   Это что же, получается, наши дети, это давно ожидаемое и не по одной сотне раз предсказанное, поколение сверх людей? Нет-нет, надо гнать от себя эти мысли, они люди – и точка! А способности? Ну что, способности? Кому-то петь дано, кому-то «колдовать».

Сергей Линник
Обменный фонд

Глава 1

«Кормушка» глухо лязгнула, открываясь, и из коридора помещения камерного типа – ПКТ, в камеру заглянул прапор Французов. Что ему хоть надо? В это время мало что происходит, до отбоя далеко, а ужин прошел. Но мне тут отчет никто не дает, а контролеры – и подавно. Особенно такое мурло. Несмотря на звучную фамилию, рожа у мента вполне отечественная – нос картошкой, поросячьи глазёнки в кучу, и уши-локаторы.

– Демичев, на выход! – рявкнул он, поглазев по углам.

Что он там высматривает хоть? В ПКТ зэк всегда на виду, круглые сутки под камерами. Но раз по инструкции положено, пусть бдит.

Я встал, подошел к открывшейся двери, и остановился за шаг до неё.

– Осужденный Демичев, пятый отряд.

– Вышел, лицом к стене, – буркнул прапор. – В медчасть пойдёшь.

Странное дело, водили уже, недели три назад, взяли анализ крови, и ваткой во рту поелозили. ДНК брали, не иначе. Не в первый раз. Интересно, что им от меня надо? Неужели нашли болячку какую, и лечить собрались? Ага, самому смешно, чтобы зэка просто так лечить начали. Таких случаев история сидельцев за последние лет сто не помнит.

На улице довольно свежо – мелкий дождик моросит, ветер ободряющий в лицо. После спертого воздуха камеры любая прогулка за счастье, даже по такой гаденькой погоде. Но странное дело – когда я уже было начал поворачивать к медчасти, Французов буркнул мне в спину:

– Прямо, осужденный!

За медчастью у нас администрация. Кто там в такое время может сидеть? дежурный помощник начальника колонии разве что. Ну и кум иной раз задерживается по своим ментовским делам. Ни к одному, ни к другому у меня дел нет. А вот у них ко мне – очень даже, как выясняется.

В кабинете у ДПНК свет не горит, значит, на второй этаж. И что куму надо? Вроде давно уже с ним разрулили всё: я сижу, он меня не трогает. Стукачей и так достаточно, а подпортить мне авторитет вряд ли получится. И хоть зона у нас «красная», но на арестантов администрация не давит. Почти. Режима хватает с избытком.

– Стоять, лицом к стене, – скомандовал прапор.

Осторожно, как это делают все жополизы, Французов поскребся в дверь, а когда изнутри донесся голос кума, предлагающий войти, контролер аккуратно потянул ручку на себя и доложился:

– Тащ майор, осужденный Демичев доставлен!

– Заводи, – велел кум.

Я стянул кепку, шагнул вправо, чтобы оказаться в дверном проеме, и начал излагать половинчатое титулование:

– Осужденный Демичев, пятый отряд, статья сто пятьдесят во…

– Хватит, – устало отмахнулся кум. – Постой пока.

Ого, да тут у нас прямо партсобрание. Хозяин кабинета, сидящий рядом с каким-то хреном в гражданке, а перед ними папка с мои делом. У стеночки с видом бедного родственника торчит заведующий медпунктом капитан Васильев, судя по выражению лица, страдающий жестоким похмельем.

– Спасибо, товарищи, за помощь, я бы хотел пообщаться с Леонидом Петровичем наедине, – тихо, но весьма отчетливо заявил гражданский, все присутствующие дружно поднялись, и, как мне показалось, с облегчением покинули кумовской кабинет.

Всё страньше и страньше. Что это за шишка такая в наши края заехала? Явно не уфсиновский чинуша, тем простые зэки до балды. Что ж за контора заинтересовалась особо опасным рецидивистом Демичевым? А чего думать? Сейчас сам этот крендель и расскажет.

– Присаживайтесь, Леонид Петрович, – кивнул на стул большой начальник. – Зовут меня Андрей Дмитриевич. Сколько у вас срока осталось?

– Девять лет и десять месяцев, гражданин начальник, – сообщил я.

– По этому приговору, – вдруг уточнил гражданский. – А есть сведения, что собираются по новым эпизодам еще производство открыть.

– Ну, добавят, значит, судьба такая, – ответил я с максимально возможным равнодушием.

Пугать зэка новыми сроками – так себе страшилка. Ну, и опять же – не верь, не бойся…

– Но есть возможность выйти на волю, – прекратил валять ваньку гражданский. – Сегодня же. С погашением судимости.

– Сладко поешь, начальник. На такой развод первоходок ловить будешь. Позовите конвой, пусть меня в камеру отведут.

– Взамен вам не придется делать ничего, что не положено ворам, – спокойно, как по писаному шпарил гражданский. – И даже более – надо будет потрудиться… в пределах вашей квалификации. Согласны?

– Погоди, начальник. Ты мне расскажи, на что подписать меня хочешь. А то пока никакой конкретики.

Гражданский чуть удивленно повел бровью от умного слова, но потом совершенно спокойно сказал:

– Ваня Максимов просил привет передать. Он за вас хлопотал.

* * *

А вот это прозвучало неожиданно. Менты про Ваньку точно ничего знать не могли. Хотя бы потому, что их не интересовали люди, с которыми я учился с первого по третий класс. От них свидетельских показаний по делу хрен дождешься. Да и некогда следакам, как в кино, беседы водить. Дел у них много, а потому всё просто: вот они вещдоки, вот показания, протокол подписал, и в камеру.

– Так каков ваш ответ? – нарушил тишину Андрей Дмитриевич.

– От меня что требуется?

– Зайти, забрать, и уйти. Куда и что – вам покажут. Насчет входа и выхода – ваша забота. Ничего сложного. Никаких навороченных сигнализаций, камер и прочего. Выполните свою часть работы – и свободны. Во всех смыслах. Документы, деньги. Жильем обеспечим. Долг ваш по алиментам выплатим.

– Слишком всё у вас гладко выходит, начальник.

– Сложности кое-какие предвидятся, но не критические. Так что скажете?

Я посмотрел на этого Андрея Дмитриевича, которого почему-то про себя начал называть Сахаровым, перевел взгляд на стеллаж с какими-то папками в кумовском кабинете, на дело своё, так и оставшееся лежать на столе, и ответил:

– Да.

Возможно, в будущем я сильно пожалею об этом, но пусть будет так. Здоровья тут придется много оставить, если сидеть до упора. А тут – на волю. Если верить Сахарову. Хотя с какой радости верить этому хрену? У него свои задачи, и вряд ли среди них на первом месте помощь зэку Демичеву.

* * *

На предложение забрать вещи я ответил отказом. Из зоны ничего не берут с собой. Зато какой-то прапор принес со склада мои шмотки, в которых я приехал по этапу. И хоть от зэковской робы по качеству это барахло мало чем отличалось, но у этих тряпок имелось одно несомненное преимущество: они вольные.

Переодевался я тут же, под взглядом прапора. Сахаров вышел, наверное, какие-то вопросы порешать. Или моя тощая задница у него интереса не вызвала. Мент молчал, а мне с ним беседы разговаривать западло. Так что я оделся в мятые шмотки, и спросил:

– Расписываться где?

Я уже наработал себе суток на пятнадцать штрафного изолятора: не встал, когда мент принес одежду, да и сейчас обращение не тянуло на вежливое, но прапор не обратил на это внимания, махнул рукой небрежно, и ответил:

– Да сами как-нибудь.

Видать, его тоже огорошила такая процедура, когда отсюда забирают человека просто так, по желанию приехавшего. Какой, интересно, чин у этого Сахарова, что он смог это провернуть? Понятное дело, в наше время есть бумаги покруче тех, что в книжке про мушкетеров, но где я, а где державные интересы?

Одевшись, я без разрешения сел на тот же стул, и начал ждать, что будет дальше. Пока всё походило на странный сон, но я решил не просыпаться и досмотреть его до конца.

Сахаров вернулся минут через пять. Он даже заходить не стал, спросил с порога:

– Готовы? За мной следуйте.

И я пошел. Ботинки слегка жали. Ссохлись, наверное. И в мыслях, что стоит расстегнуть молнии, чтобы хоть немного удобнее стало, я не заметил, как мы оказались перед выходом из зоны. Возле бестолковой железной двери, похожей своей неуклюжестью на детский рисунок, стояли кум с ДПНК Карповым, и нервно курили. Ничего, будет что рассказать на очередной пьянке, если вас подписками не обложили. Кум бросил окурок и нажал на кнопку звонка. Замок щелкнул, и дверь чуть приоткрылась. Безопасник шагнул вперед, за ним вошел Сахаров, потом я, а ДПНК замкнул шествие, будто боялся, что я сейчас ломанусь назад.

Контролера, наверное, предупредили, потому что как только Карпов закрыл за собой дверь, он открыл турникет, а следом и замок – последнюю преграду перед волей.

Я вышел на улицу. Всё здесь такое же, как и внутри, никакого воздуха свободы. Подумал, что сейчас меня можно брать под белы руки и паять трояк за побег, ведь никаких документов об освобождении нет. Но ничего такого не произошло. Сахаров повернул голову – немного, только чтобы увидеть кума, и буркнул совершенно неискренне:

– Спасибо за содействие, товарищи.

И всё – зона его уже не интересовала никак. Он сделал пару шагов вперед, я еще успел подумать, куда это он направился, и вдруг из-за угла выехал лендровер, черный как смола, и остановился так, что начальнику оказалось достаточно протянуть руку и открыть переднюю дверку.

Но перед этим сзади вывалился явный охранник – с квадратной челюстью, бычьей шеей и кулаками размером чуть меньше моей головы. Они переглянулись с Сахаровым, качок подошел ко мне, мягко схватил за локоть и подтолкнул к машине.

– Давай, располагайся. Надеюсь, дурковать не собираешься?

Водила снял ногу с тормоза и мы покатили – прочь от исправительно-трудовой колонии.

* * *

Хорошая машина – лендровер. Я и сам такую хотел взять, только не пижонского черного цвета, а спокойного, кофе с молоком. Мне выделяться не надо, удобство важнее. А в этой, что начальников возит, и шоферюга нужен такой, который выглядит как родной брат сидящего возле меня охранника.

Сахаров не говорил ничего. Может, спал. Мне его не видно почти. Мы так и ехали молча, даже радио не бубнило. Я позыркал немного по полутемному салону, и прикрыл глаза. А что, сидеть удобно, не шконка в камере. Можно и подремать.

Проснулся я, когда охранник толкнул меня в плечо.

– Подъем. В туалет и перекусить.

Потянул ручку на себя, и дверца мягко распахнулась. Даже непривычно без швейцара: я последние три с половиной года сам ни одну дверь не открывал.

О предпочтениях никто спрашивать не собирался. Мне взяли стаканчик растворимого кофе и три разогретых в микроволновке пирожка с капустой. И интересоваться, хватило ли, тоже не стали.

Сахаров отошел в сторону и с кем-то тихо разговаривал по телефону. Я останавливаться не стал, а сразу пошел к машине, открыл дверцу, наслаждаясь процессом проявления своей воли, пусть и урезанной пока, и уселся в мягкое кожаное кресло. Да и в такой одёжке долго торчать на улице… Конец октября в этих местах – уже совсем не курорт.

В машине я сразу унюхал усилившийся запах освежителя. Наверняка водила пшикнул от всей души, надеясь перебить тюремный дух. А мне по барабану, я к вам не просился. Так что терпите. Я сейчас еще и тесноватые ботинки сниму.

И снова потянулась дорога, которую я почти и не замечал. Сидельца скукой не испугать, я давно научился просто ждать, а не изнывать от вынужденного безделья. Так что большей частью я подремывал, открывая глаза на безымянных заправках, чтобы повторить привычный ритуал похода в сортир и и прихлебывание стаканчика с растворимым кофе, одинаково дрянным везде.

На четвертой по счету остановке меня за каким-то лядом понесло мимо туалета. Даже сам немного удивился, когда ноги потащили дальше с той же скоростью, и я повернул за угол. А там уже стоял водила, который совершенно безо всякой злобы ткнул меня кулаком в живот, а потом, прихватив за локоть, слегка подтолкнул в сторону машины.

Сопротивляться я не стал. Побег на рывок может и увенчаться успехом, а только потом куда деваться? У меня ни денег, ни документов, а изображать из себя путешественника Конюхова и питаться подножным кормом здоровья не хватит. До утра гарантированно замерзну.

Так что на этот раз кофе я не дождался. Вместо еды минут через пять после того, как мы отчалили, охранник достал из кармана наручники и ловко сковал мне щиколотки. Чтобы не дурковал. Я даже ботинки снять не успел.

* * *

Водила с качком поменялись местами под Казанью, перед съездом на новую трассу М-12. Никто мне не говорил, я указатель увидел. Останавливались мы еще дважды, и ноги мне расковали. Значит, предупреждение такое, не наказание. Я всё понял, и больше мимо двери не промахивался.

В какой-то момент Сахаров включил музыку. Но не радио, а с телефона. Что-то ужасно бесячее, вроде финского рэпа. Может, специально такую гадость запустил, чтобы водителю спать не хотелось. Я к безголосым чухонским воплям быстро привык, и дремать мне эта лабуда не мешала ни грамма.

Проснулся я уже в Московской области. Как раз проехали поворот на Электросталь. Значит, почти на месте.

Но в столицу я не попал. Не достоин еще, наверное. Хотя что я там забыл? Вряд ли мне там кто рад будет. Конечной остановкой оказались Люберцы. Машина покружила по улицам, и припарковалась во дворе безликой многоэтажки, близнецов которой рядом с ней натыкали в землю обильно. Охранник, тот, что поначалу отыгрывал водилу, скомандовал:

– На выход.

Я вылез наружу, и двинулся в фарватере качка номер два. Остальные провожать не стали. Охранник открыл дверь подъезда и сразу пошел к лифтам, не дожидаясь меня.

Хороший подъезд, чистый. Запах… да никакой, обычный. С легкой примесью псины, так, на грани. Но следов кошачьего сортира и тухлятины неизвестного происхождения не унюхивается. И приехавший лифт даже не изрисован. И рекламой не заклеен по самое никуда.

Мы поднялись на семнадцатый этаж – я зачем-то заметил это, прошли по длинному коридору мимо четырех одинаковых дверей без номеров квартир, и остановились перед пятой.

Два замка, дерьмо от застройщика. Такое смогу вскрыть за пару минут булавкой с закрытыми глазами. Обычно их меняют сразу, но здесь не тот случай.

Качок номер два открыл дверь, и показал на прихожую, освещенную только светом из коридора:

– Сюда тебе. Разберешься, не маленький. Завтра утром заедем.

И ушел. Даже дверь запирать не стал. То есть теоретически я мог бы спокойно уйти. Хотя вон в углу под потолком камера торчит. И возле лифта тоже имеется. И в других местах. Наверняка, и в квартире есть. Рупь за сто даю, кто-то сейчас смотрит на мониторчики, а рядом с ним сидит еще парень, способный догнать и вернуть бегунка на место. Оно мне надо?

Я захлопнул дверь и включил свет – сначала в прихожей, а потом в ванной и комнате. Обычная студия-маломерка, из мебели стол с двумя стульями, диван, холодильник, да кухонный уголок с электрической плитой о двух блинах, микроволновкой, и шкафом с посудой. И никаких телевизоров. Захочешь зрелищ – можно в окно пялиться.

В холодильнике нашлась целая пицца в коробке и бутылка кефира. Не разгонишься, но и с голоду не помрешь.

Я сунул в микроволновку сразу четыре куска пиццы, и пошел в ванную, чтобы начать набирать воду. За этот подгон я многое прощу Сахарову. Знал, гад, чем меня купить. После зоновской душевой, да такое счастье… Нашел целых два полотенца. Как в лучших домах. Еще пену бы, для полного расслабления, но это уже блажь. Никогда подобной фигней не страдал.

С разогревом я чуток переборщил с непривычки, и пиццу достал такой горячей, что в руки не возьмешь. Пришлось терпеть, пока хоть немного остынет. Но всё равно обжёг язык.

А потом полез в воду. Вот ради чего стоит жить! Казалось, зоновская шелуха слезает с кожи, растворяются последние нитки, связывающие меня с неволей. Вылезать не хотелось, и я так долго откисал, что чуть не уснул. Вывалился наружу совсем расслабленный, и пошел раскладывать диван. Ошибка, конечно, заранее стоило подумать об этом.

Постельное белье лежало в запаянном пакете, как в поезде. Я кое-как разбросал его по дивану, упал, и уснул почти сразу.