Текст книги ""Фантастика 2026-74". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Глава двадцать третья

Тайга беспросветная. Последний день июня, 2012

Наручные часы, тем более сохранившиеся и продолжающие исправно идти, имелись только у знаменитого сыщика. Да и то носил он древнее устройство лишь по той причине, что привык надевать часы во время визитов клиентов. Для важности, так сказать, и для солидности. Сейчас дорогие фирменные часы прошли испытание на защищенность от влаги в едком болоте и служили источником точного времени для людей, потерпевших катастрофу.

По ним можно было отмечать все: начало жалоб на отсутствие питьевой воды. Затем ропот на отсутствие горячей пищи. Еще через час не перестающая говорить Лилия почти замолчала, но желание съесть что угодно, пусть и холодное, но питательное, у нее читалось по глазам. Потом навалилась усталость. И в четыре часа пополудни Сергей Николаевич стал командовать привал. Заодно, осмотревшись, с некоторым сомнением добавил:

– Здесь и заночуем!

Возражений от молчащего Бокеда не последовало, а значит, опасности на данном месте путников не подстерегали. Хотя следовало учитывать, что после пережитого стресса, жуткой усталости и наступающего голода врожденное умение предвидения могло давать сбои. Об этом и сам Чарли напомнил чуть позже, осматривая вздыбившиеся корни упавшего дерева:

– Можно и заночевать, мне все равно. Голова ничего не соображает, и шея словно деревянная.

Остальные тоже сгрудились возле упавшего года три назад гигантского кедра. Просвет, образовавшийся после рухнувшего от старости великана, уже давно заполнили своими разросшимися ветвями соседи по лесу, так что небо над головой не просматривалось. Зато еще не заплывшая от дождей яма под корнями казалась вполне приличной для предстоящего ночлега. Если насобирать палок, устроить скат да прикрыть его густым лапником, то вполне может получиться отличное убежище не только от дождя и ночной прохлады, но и от лесных хищников. Понятно, что против медведя или тигра подобная хлипкая преграда препятствием не станет, но и про волков забывать не стоило. В здешней тайге и эти серые «санитары» водились. И хоть лето стоит в самом разгаре и в стаи волки не собираются, но парочка самцов может и нагрянуть в гости. Только лишь сучковатыми палками, собранными по пути, от них в ночное время не отобьешься.

Ну и костер! Желание его зажечь и поблагоденствовать у тепла и приятного дымка читалось крупными буквами на лице у каждого. Но академик дал строгую команду:

– Конечно, кто не в силах двигаться, имеет право полежать и отдохнуть, но первым делом следует устроить шалаш. Топора у нас нет, так что придется все ручками.

Говоря это, он прекрасно понимал, что основная тяжесть организации некоего подобия жилья ляжет на его плечи и плечи брата. Но тут уже привередничать не приходилось. Оставив легшего спиной на ровном месте Чарли отлежаться, Черновы отправились на поиск более мощных веток. Благо еще, что нужного материала вдосталь валялось вдоль ствола упавшего кедра. Там же отыскался густой подлесок, бесполезно пытающийся вырваться к свету. Молодые ветки успешно пошли на мягкую подстилку в яме, а более крупные ветки – на устроенный скат шалаша.

Как это ни показалось странным, но единственная измотанная нынешними перипетиями судьбы женщина тоже оказывала вполне посильную помощь. Пока братья ломали ветки, очищали более прочные лесины ударами других подобных стволов, она безустанно носила приготовленный материал к месту ночлега. Даже когда Сергей настойчиво посоветовал не перенапрягаться и присесть отдохнуть, Колобок отчаянно замотала головой и чуть позже призналась:

– Если я себя чем-нибудь не займу, то буду пугать вас своими истошными требованиями дать мне кушать. Или просто буду выть, как умирающая от голода собака. Оно вам надо? Так что лучше работать. – Затем подумала и даже выдавила из себя улыбку: – Ну и в любом случае интенсивное движение благотворно скажется на моей фигуре: худеть давно пора.

Понятное дело, что Евгений еще ничего не знал про имеющийся дар Монро, разве что Сергей Николаевич успел обмолвиться на эту тему несколькими фразами по пути от болота. Зато во время работы по обустройству ночлега академик, а затем и присоединившийся с посильной моральной помощью Бокед поведали про свои достижения в процессе выявления паранормальной способности в арсенале своей новой приятельницы, коллеги по команде.

Младший Чернов, когда понял всю подноготную события, весьма и весьма воодушевился, воспрял духом и своим оптимизмом заметно взбодрил всех трех товарищей по несчастью:

– Так ведь это же великолепно! Уникальный и просто ошеломляющий случай. По моим прикидкам и расчетам усредненной статистики, подобное умение на планете Земля может встретиться один раз на десять миллиардов жизней. Если не реже! Теперь только и осталось, что правильно и эффективно этим умением воспользоваться!

– М-да? – замерла на месте Лилия. – А как воспользоваться, не подскажешь?

Вот тогда Сергей Николаевич, опершись на суковатую громадную ветку, со всем возможным пафосом и величием произнес:

– Ну а теперь, дамы и господа, – вторая фаза знакомства! Разрешите вам представить живого, деятельного и весьма активно проживающего на планете Земля инопланетянина! Прошу любить и жаловать. Обижать не рекомендуется. Цветы, поцелуи и аплодисменты – необязательны.

Чарли Бокед подобного представления ожидал. Колобок, где-то подспудно, – тоже. Но в любом случае окончательно утвердиться, увидеть, а то и пощупать хотелось невероятно. Причем данные желания настолько легко читались по глазам, что Евгений рассмеялся:

– Не надо на меня так смотреть! Я еще не в пробирке!

Лилия немного смутилась, но тут же пошла в атаку:

– А как тебя зовут на самом деле и с какой ты планеты?

Живой представитель Большого космоса развел руками:

– Длинная история, и вот так просто на нее не ответишь. Начну с того, что четко я своего имени не помню, а те несколько вариантов, которые мелькают у меня в мозгу, мне самому кажутся дикими и странными. Поэтому мне больше нравится имя Найденыш, которым меня наградил мой спаситель Сергей девятнадцать лет назад. Но вполне естественно воспринимаю также имя Евгений. Привык.

Но начавшийся рассказ перебил недовольным голосом старший брат:

– Э-э! Так не пойдет, стемнеет тут моментально, а у нас еще не все готово. Давайте все закончим, подумаем над костром, а уже потом будем всю ночь греться разговорами. Работать! – И сам поволок здоровенную лесину к корневищам рухнувшего кедра. Правда, несколько слов через плечо бросил: – Ну разве что на ходу можете переговариваться… и то лишь на тему предстоящего разведения костра. Думайте! Ведь не самые глупые люди здесь собрались!

Действительно, значительная концентрация таких научных деятелей и гениев дедукции в одном месте при должном мозговом штурме просто обязана была дать желаемые результаты. Часам к шести предстоящее место ночевки оборудовали полностью и все остальные свои помыслы переключили на поиск метода для разжигания костра. Но время шло неумолимо, а ничего дельного на ум не приходило.

Понятно, что не бездействовали, не сидели, тупо уставившись друг на друга или выдавая разные бессмысленные прожекты. Собрали сухого мха, настрогали мельчайших стружек на растопку. Выбрали подходящие куски сухой древесины. Придумали, что и чем натирать при вращении, и даже догадались, как сделать устройство для ускоренной прокрутки палочки. Для этого только и следовало сделать некое подобие малого лука, натянуть в нем прочный шнурок и… за дело!

Да только вся проблема заключалась в отсутствии прочного шнурка. Брючные пояса мужчин не подходили, звериных жил поблизости тоже не замечалось, резинки от трусов, даже сложенные вместе и несколько раз, не подходили по причине своей слабости и быстрого стирания. Ремешки женских босоножек тоже после тщательного осмотра были отвергнуты. С помощью маленького ножика распустить кожаный ремень на тонкие полоски показалось делом заведомо долгим, а в итоге не давало гарантии получения костра. И только когда стало резко темнеть и Чарли огласил время, полдевятого вечера, мадемуазель Монро с жуткой досадой исторгла из себя стон-сожаление:

– Да мы не ученые, мы – лопухи! – А затем и запрыгала на месте от накатившего на нее отчаяния: – Часы! Вечер! Уже нет солнца! Луч нужен, луч! Поздно. А-а-а-а!

Тогда уже и все остальные с запоздалым прозрением уставились на руку знаменитого сыщика. Старо как мир и сотни раз просмотрено в фильмах и прочитано в книгах: выпуклое стекло часов может преобразовывать солнечный свет в узконаправленный, концентрированный пучок лучей. Мох или щепки начинают тлеть, затем раздувается крохотный язычок пламени, и костер готов! Был бы…

А так солнце уже село, стало пасмурно и ни о каких лучах до самого утра и мечтать не стоило. Ничего не оставалось делать, как воспользоваться последними крохами света и тщательно забаррикадироваться в приготовленной норе. Естественно, что вначале все постарались сходить по естественным нуждам, чтобы среди ночи кому-нибудь не приспичило, и только потом основательно заложили выход большими лесинами и тщательно заткнули все щели мелкими ветками и даже комками мха. В итоге уже в полной темноте расслабленно улеглись в не слишком-то удобных позах, и Сергей Николаевич разрешил:

– А теперь можно рассказывать и обсуждать любые темы мирозданья. – Прислушался к ответному молчанию, зевнул со страшной силой и уже совсем вяло поинтересовался: – Может, следует по очереди кому-то дежурить?

Вначале еле слышно прошептала Лилия:

– Я уже сплю.

И чуть позже ей вторил шепот Евгения:

– В самом деле, Сергей, нет никакого смысла бодрствовать. Если к нам придут гости, и так все проснемся.

Чарли Бокед вообще молчал как рыба и только тихонечко посапывал. Треволнения прошедшего дня вымотали всех до основания. Чернов еще пытался некоторое время тревожно прислушиваться к окружающему лесу, но потом и его сморил всесильный сон.

Глава двадцать четвертая

Тайга. Новые покушения. 1 июля, 2012

Все-таки место ночлега получилось довольно комфортное и теплое. Сравнительно, конечно. Но ночная прохлада и сырость внутрь так и не пробрались. Никто не замерз и не простудился, чего ожидали с опаской после такого экстремального купания в болоте. Другое дело, что подстеленный лапник вместо привычных матрасов доставлял более чем значительные неудобства. Каждый раз при попытке перевернуться на другой бок возникали проблемы то с онемевшей рукой, то с затекшим боком. Кожа царапалась мелкими веточками, чесалась, зудела, прокушенная накануне во многих местах злобными комарами. Вдобавок смущала и нервировала теснота, но больше всего доставали усиливающиеся ощущения жажды и голода. Несколько раз Сергей, когда просыпался ночью, единственный, кто видел в полной темноте слабые отблески аур, замечал, что Колобок с каждым разом становится все несчастней от одолевающего ее голода. Если мужчины еще как-то терпели и старались гасить свои желания, то женщина уже ничего не могла с собой поделать. Увы, помочь ей товарищи по несчастью были не в силах, в данный момент никакие слова утешения не подействовали бы.

Ну и главное, что в третьем часу ночи разбудило всех четверых одновременно, – это тяжелый, надрывный рокот моторов и шелест лопастей вертолета. Причем вертолета не одного, а парочки, а то и трех. Как оказалось, над лесом идет планомерное прочесывание в ночное время! Да еще и с использованием прожекторов!

Пока вынули две ветки лапника вверху да осмотрелись, отблески прожекторов пропали окончательно, а чуть позже и гул вертолетов стих в отдалении. Выходить наружу из шалаша и впускать внутрь ночную прохладу не было ни малейшего резона. В любом случае подать спасателям хоть какой-то сигнал было нечем. Поэтому ветки уложили на место, а проснувшееся возбуждение потребовало немедленного обсуждения события.

– Очень странно выглядит сама попытка производить поиски среди ночи, – поражался Сергей Николаевич. – В любом случае прожекторы в тайге бесполезны. Гораздо предпочтительнее просто летать и высматривать отблески костра.

– Значит, где-то рядом с нами есть небольшие полянки, – стал размышлять Чарли Бокед, – которые и просматривали спасатели. Логично, что любой человек, оставшийся в живых, вышел бы на гул вертолета на открытое пространство. И уже там… – Англичанин замолчал, а потом выдал обеспокоенно: – Как по мне, то выйти на поляну – смерти подобно.

Тотчас подал голос и Евгений:

– Может, это совсем и не спасатели?

– Скорее всего.

– Чарли, ты на что намекаешь? – возмутилась Лилия. – Что нас даже ночью пытаются убить?

– Мне так кажется.

– А что бы случилось, устрой мы тут яркую иллюминацию в виде костра?

– Ничего хорошего, – печально вздохнул сыщик. – На нас могли сбросить бомбы или напалм. Может, и еще чего более неприятное.

В голосе Монро послышались истерические нотки:

– Не скажу, что в Америке меня не пытались убить, но Россия в этом деле явно лидирует! Тут все делается с каким-то невероятным размахом, не считаясь с гигантскими просторами и количеством невинных жертв. Кошмар! Мы даже костер разжечь не имеем права! А нас запросто могут сжечь вместе с морем тайги, сбросив на головы напалм!

Академик попытался женщину успокоить:

– По большому счету мы живы и нам пока ничего страшного не грозит.

– Ха! Ты шутишь, Сергей? Какое выживание? Да я уже до утра умру и от голода и от жажды одновременно! А если и выживу, то меня после рассвета сожрут окончательно проклятые комары!

– Мы так и не успели поговорить на тему вашего похудения, – деликатно вмешался в спор голос Евгения. – Но я хочу заверить вас, Лилия, что энергетические запасы вашего тела помогут безболезненно пережить не просто десятидневное голодание, но и пятидневное отсутствие воды. Надо произвести определенный моральный настрой, и тогда вы будете поражены способностями собственного организма к выживанию.

– Во-первых, Евгений, давай обращаться на «ты», – послышался в ответ строгий женский голос. – А во-вторых, как произвести этот твой настрой? У меня от голода уже начинают руки и ноги трястись, желудок давно сам себя переваривает, скоро вообще соображать перестану!..

Громкое восхищенное хмыканье академика заставило ее заинтересованно примолкнуть. И тому ничего не оставалось сделать, как пояснить:

– Мне и глаза закрывать не надо, чтобы видеть, как прекрасная женщина моего образа красиво, хоть и несколько жеманно строит глазки и пытается наговорить на себя разные напраслины. Тогда как в ее ауре просматриваются достаточные силы для чего угодно: хоть для голодания, хоть для дальнейшего похода через всю тайгу! – Сказал, присмотрелся и тут же сдал назад в своих комментариях увиденного: – Нет, через всю тайгу прекрасная женщина идти не собирается. Нахмурилась, озабоченно кусает губы. Вот сейчас высматривает кого-то для очередной ссоры.

– Сергей! Прекрати на меня ябедничать! – досадовала Лилия. – Если уж сам без разрешения за мной подсматриваешь, то это не значит, что имеешь право кричать об этом на весь лес!

– Да ладно тебе, Лилия! – попытался приструнить коллегу Бокед. – Нам ведь тоже интересно знать, что скрывается за твоими словами. Вон ты, оказывается, какая притворщица. Кто бы мог подумать!

– А сам какой?..

– Тсс! – зашипел Евгений. – Кажется, опять летят.

Все на время затихли.

– Нет, улетели в другую сторону. Вроде как к болоту.

Так как у иностранцев в ауре просматривалось удивление, Чернов-старший в охотку пояснил:

– У моего сводного братца феноменальный слух. Может при желании услышать, как блоха перебирает по потолку копытцами.

– Ну вот, – капризно надул губки женский образ на мысленной картинке у Сергея Николаевича, – совсем мой сон перебили. Так что давай, Евгений, колись: что ты еще умеешь и какими уникальными свойствами обладаешь?

Найденыш примолк, но так как возражения ни от кого не последовало, то решил пересказать свою земную биографию. Тем более что и сам, взбудораженный прилетевшими вертолетами, сонливости не чувствовал. Все-таки пять часов сна значительно восстановили силы.

– Трудно выбрать момент, с которого следовало бы мне начать свое повествование. Но я, пожалуй, начну со своего второго дня рождения, с того, как меня спас Сергей. И представлялось мне это все таким образом…

Девятнадцать лет назад Найденыш и в самом деле родился повторно. Вначале он вообще ничего не мог вспомнить и себя не осознавал. Полные провалы сознания чередовались с какими-то туманными проблесками света и ударами по слуху бессмысленного гула голосов. И только где-то на периферии сознания маячило понимание, что ему вкалывают страшную, жутко вредную для организма дрянь. Но ни сил, ни желания воспротивиться этому так и не возникло. Потом колоть перестали, и проблески света стали растягиваться, увеличиваясь по времени. Чуть позже и чье-то лицо стало всплывать перед глазами все чаще и чаще. Лицо выражало заботу, сочувствие и жалость, губы исторгали незнакомые звуки, глаза лучились теплотой, состраданием и заботой. Наверное, точно так же воспринимает младенец появление возле себя родной матери, все больше и больше привыкая к ней, и в попытках повторить слышимые звуки начинает осваивать речь, самое мощное и доступное средство общения.

Потом Евгений стал понимать и реагировать на свое имя. Чуть позже с усердием и жутким, непонятным самому себе желанием попытался повторять звуки и слова. И затем, как-то очень быстро, неизмеримыми рывками стал осваивать разговорную речь. Причем каждое впитываемое сознанием слово не требовало повторных объяснений. Оно тут же ассоциировалось с какими-то понятиями, укладывалось в определенный ряд и уже навсегда соответствовало нужному образу.

– Мне вначале казалось, что я ребенок, – с чувством припоминал Евгений. – И когда я осознал себя большим и взрослым, это был настоящий удар по моей психике. У меня начали пробиваться странные картинки воспоминаний из моей прежней жизни.

Вначале он принял эти картинки за сон, за кошмары, за плод больного воображения. Но чем больше учился и осознавал самого себя, тем больше осознавал, что подобного воображения у него не могло быть по умолчанию. Следовательно, это не что иное, как все-таки воспоминания.

Ну и очень много в этих вопросах осознания самого себя помогал Сергей. И знаний у него хватало, и выдержки с терпением. Благодаря своим знаниям медицины он постарался как можно быстрей аннулировать воздействие введенных в тело Найденыша лекарств, промыть все системы жизнедеятельности вначале нужными растворами, потом наладить усиленное питание фруктами и свежими овощами. Вернувшееся здоровье оказалось весьма важным подспорьем в освоении программы образования и тотальной адаптации в обществе. Но в то же время, когда стали возвращаться первые обрывочные воспоминания, Евгений стал ощущать себя все более и более неполноценным именно в физическом плане. И он уже тогда стал жаловаться на эти ощущения своему опекуну и спасителю.

То ему хотелось подхватить взглядом падающую вещь. То он тупо пялился в стену, чувствуя, что обязан видеть все, происходящее за деревянной преградой. То бессмысленно и долго размахивал руками, пытаясь хоть немного сдвинуть стоящие перед ним предметы. Бывало, что проводил пальцем над предметом, который пытался разрезать, а потом недоуменно поглядывал на неизменную подушечку. Ему казалось, что оттуда при желании должно возникать нечто острое и полезное. В полной темноте у него чуть глаза не лезли из орбит, потому что он памятью тела знал, что при желании взгляд освещает любую темень. Вдобавок появилась твердая уверенность, что он заблудился и теперь находится в каком-то отсталом, диком закоулке Вселенной. Его раздражала вонь выхлопных газов, он поражался электрическим лампочкам и телевизору, пугался банальной газовой конфорки с открытым огнем. И опять-таки, вся его сущность противилась, бунтовала против увиденного, вопила, что это все неправильно и этого не может существовать в природе.

Ну и потом фрагменты воспоминаний стали более четкими и цельными. Вот благодаря этим фрагментам Найденыш и осознал себя выходцем другой, многократно более развитой, чем земная, цивилизации. Например, он вспомнил, как и по какой такой причине он «потерялся» и оказался неизвестно в какой Галактике. Сценка нереальная для Земли, но красочно правдоподобная.

Силовое поле, отделяющее огромный ангар орбитального завода от открытого космоса. Евгений (с этим именем он свыкся как с родным, поэтому не менял и при воспоминаниях) идет по наклонному пандусу вверх и останавливается возле кабинки дальнего телепорта. Он никуда не собирается телепортироваться, просто осуществляет мелочную перенастройку анализатора внутренней атмосферы, вмонтированного в стену рядом с кабинкой. Он – техник. Причем не простой, а почти элитный, знающий гораздо больше иных техников, младших по рангу. (Вспомнить бы еще – что именно умеющего!) У него на плече сумка с оборудованием для тестирования. Вот он ее снимает, ставит на выдвинувшуюся из стены панель. Затем слышит чей-то тревожный вскрик и резко оглядывается назад. Из черноты космоса медленно выплывает огромная туша швартующегося к орбитальному заводу космического транспорта. Только вот пытающиеся удержать металлического монстра опоры ломаются по нарастающей одна за другой. И выпуклый борт транспорта катастрофически быстро приближается к ангару. Силовое поле не сможет остановить такую массу, тем более что столкновение начинается чуть в стороне, сминая и переборки, и все силовые установки по периметру смотрящего в космос открытого овала. Резко и пронзительно ревет сирена наивысшей опасности. Сквозь этот звук прорывается несколько заполошных вскриков людей, мечущихся по ангару, которые если и пытаются спастись, то уже понимают свою неминуемую гибель. Ни они, ни Евгений не имеют подходящих скафандров. Рутинная работа и сотни лет безаварийной деятельности завода не способствуют слишком большой заботе о собственной безопасности. Но у Евгения рядом спасательная кабинка дальнего телепорта. Он в каком-то бешеном отчаянии заскакивает внутрь и отчаянно колотит по клавишам управления. Куда угодно, хоть на край света – лишь бы спастись! Панель озарилась огнями, устройство приняло приказ и заработало. Осталось подождать одну секунду… И последнее, что Евгений видит в родном мире сквозь прозрачные стены, – это вспухающий шар огненного облака: терпящий катастрофу транспортник еще и взрывается от непоправимых повреждений.

Видимо, телепорт, поврежденный силой взрыва, сработал не лучшим образом. Человека зашвырнуло неведомо куда, лишив при этом одежды и предметов первой необходимости. Но самое страшное, что при этом человек растерял и все свои как врожденные, так и приобретенные за время учебы умения. Те самые умения, которые на Земле считаются паранормальными.

– Воспоминания о них, – печально продолжал рассказчик, – проносятся у меня в голове, словно молнии, но очень редко вырисовываются конкретно. Некоторые вспомнил, некоторые не могу даже правильно интерпретировать, некоторые полностью вне моего понимания. Только и удалось, что контурно припомнить с десяток методик, которые позволяют развивать в человеке способности к совершенствованию в той или иной области. По таким методикам я обучил Сергея видеть ауры людей. – После этого последовало раздраженное восклицание: – Хотя у самого ни грамма не получается! М-да, извините. Научил также своего старшего брата создавать истинный образ человека только по его голосу, ну и самое главное – отличать правду от лжи. Вот это, самое последнее умение проснулось и во мне, после неимоверных усилий. Про мой уникальный слух вы уже знаете, могу пользоваться гипнозом через контакт ладоней, вот и сейчас с успехом пытаюсь восстановить еще парочку своих утраченных умений. Пока они работают с перебоями и довольно редко, так что хвастаться нечем. Ну и пытаюсь связать воедино, разложить по полочкам, классифицировать свои полученные в воспоминаниях знания…

Голос Евгения оборвался, словно он вообще заснул после долгого рассказа.

Все понимали, что рассказывать он еще может часами, но Колобка в данный момент волновал только один вопрос:

– Как ты можешь помочь мне?

– У тебя редчайший дар, который в моей родной цивилизации открыл бы перед тобой все двери. И у меня есть некоторые схемы, по которым мы попытаемся дать толчок к возрождению твоего умения.

– То есть ты думаешь, что оно умерло?

– Скорее атрофировалось ввиду постоянного неиспользования.

– То есть я сейчас даром напрягаюсь? – Голос Лилии задрожал. – У меня все равно не получится вылечиться?

– Не знаю. Все может быть, – рассуждал Евгений. – Твое тело и твой дар взаимосвязаны, да и внутренняя сила воли – это те же самые схемы управления, но только более грубой, стихийной окраски. Но и они могут пробить барьер омертвения или преодолеть омут забвения. Просто если я тебе буду помогать, процесс пойдет значительно быстрей и эффективней.

– Ну так помогай!

Евгений не сдержался от смеха:

– Э-э-э! Какая ты шустрая! Тут масса составляющих. Для внедрения в твое сознание необходимы: лежак под наклоном, специальное цветовое освещение, ритм определенного свойства, гипноз через прикосновение ладоней, разница температур тела и конечностей…

– Кошмар какой! – не выдержала Лилия, перебивая длинное перечисление. – Это еще и ноги поджаривать необходимо?

– Наоборот, охлаждать. Как и руки. К тому же следует вначале на тебе проверить и все остальные, более простые схемы. Возможно, да, скорее всего, так и будет, у тебя есть еще несколько врожденных умений. Слишком уж могущественными становятся целители, подобные тебе. И учти, я еще не упоминаю наработанные способности. Их у тебя может быть до десятка.

Мадемуазель Монро при таких открывшихся перспективах ничего больше не смогла из себя выдавить, кроме длительного, протяжного «о-о-о!».

Некоторое время стояла полная тишина. Все пытались осмыслить и переварить только что услышанное. А затем, зная про врожденную скромность англичанина, по поводу его умения решил поинтересоваться сам Сергей Николаевич:

– Братишка, а вот что ты о нашем друге Бокеде скажешь? На нем что-то еще «висит»?

– Хм! Интересный вопрос! – отозвался приемный родственник академика. – Если судить по силе умения, то и у нашего Чарли обязательно что-то отыщется в запасниках. Опять-таки, я не профессионал по ментальному обучению и не классифицированный педагог по внедрению схем самосовершенствования. Если ничего не вспомню, то так и буду словно сошка, безграмотный техник нижайшего уровня. Вполне возможно, что я и в самом деле тупой, ленивый и ограниченный, как у вас тут говорят: «круглый двоечник». Так, нахватался верхов в свое время. И не забывайте: девять десятых моей памяти о первой жизни так ко мне и не вернулось. Как мне кажется, уже и не вернется. Наверняка выжгло какие-то нейросвязи во время неуправляемого переноса по искривленному, аварийному каналу телепорта.

– А может, вспомнишь все-таки? – посочувствовал знаменитый сыщик.

– Нет, в последние десять лет – ничего нового. Просто натыкаюсь на глухую стену из мрачной пустоты, в которой не просматривается даже искорки жизни.

Заметив, как в ауре Евгения начинает разрастаться печаль, Сергей протянул руку и потрепал того по плечу:

– Ладно, брательник! Жизнь прекрасна и по большому счету не хуже, чем в твоем неизвестно где мире. Теперь у тебя вон сразу два подопечных появилось, а ты ведь любишь над земным хомо сапиенсом поиздеваться!

– Скажешь тоже!

– Теперь вот будешь свои схемы внедрять в головы госпожи Монро и нашего английского пэра, гения сыскного дела мистера Бокеда. Кстати! Чарли! Если ты русского происхождения, то с чего такое неблагозвучное, вернее, непривычное для русского менталитета имя?

Знаменитый сыщик помолчал, его аура полыхнула смехом и грустью одновременно, и только потом заговорил:

– Да мои родители – помешанные фанаты творчества Чарли Чаплина. С детства. Потому и сошлись вместе в супружеской паре. Потом они практически помешались и на всем английском. В США выезжать они категорически не захотели, а вот Англия им показалась вожделенным раем. Правда, для того чтобы попасть в этот рай, им пришлось в семьдесят седьмом году пройти три круга ада. Небось застал еще советскую действительность?

Вопрос задавался академику, родившемуся на семь лет раньше, в семидесятом.

– Смутно, – признался тот. – Школа, начало института, пахал как негр на «скорой»…

– Ха! Странное у тебя выражение, – хихикнула Лилия. – У нас, наоборот, говорят: «Ленивый как негр!» Никак выражение «пахал» к ним не подходит.

– Тоже пережиток советского воспитания сказывается, – признался Сергей, любуясь опять вспыхнувшим в мысленном представлении образом веселящейся красавицы. – Нам их рисовали угнетенным, бесправным классом самого общественного дна, которые только и пахали от зари до зари за корочку хлеба.

– Мои родители тоже много чего про афроамериканцев рассказывали, – продолжил в тему Чарли Бокед. – Особенно их поразила в свое время история с этой бездельницей Анжелой Дэвис. Ей ведь в Союзе работу предложили, так она была в шоке. Мол, я на пособие по безработице живу, как клубника в сметане, зачем же мне работать? Как следствие…

Он еще минут пять что-то рассказывал затихающим голосом, пока не понял, что все уже заснули. Эмоции поутихли, и усталость навалилась с новой силой. Да и по часам до рассвета оставалось еще часа два. Так что знаменитый сыщик смачно зевнул и сам отключился от действительности.

Рассвет квартет экспертов не просто проспал, а старательно проигнорировал в подсознании. Да и чего было вскакивать в туманную рань и метаться по влажному лесу? Не лучше ли дождаться первых, уже более отвесных лучей солнца и начать день с разжигания костра?

Так что проснулись и стали выползать с кряхтением наружу только после десяти утра. Мужчины сбегали налево, единственная женщина, естественно, направо, а потом все трое требовательно уставились на знаменитого сыщика. Дескать, не пора часами с товарищами поделиться? Но сыщик, как истинный английский пэр, делиться с плебсом и не думал, а только уверенно указал рукой на юг:

– Предлагаю продолжить движение дальше от болота. И наверняка отыщем хоть одну достойную для загара полянку.

– А костер?! – возмутилась Монро.

– Тебе что, холодно? Или решила яичницу с беконом поджарить?

От последнего въедливого вопроса Лилия сразу подавилась собственной слюной. Зато не стал скрывать свои сомнения академик:

– Как же твои рассуждения по поводу лжеспасателей?

– Сергей, включай логику. Сегодня с утра нас уже будут искать всем миром те, кому и положено. Сам понимаешь, какой скандал уже разразился по поводу нашей предполагаемой гибели. Лжеспасатели порыскали и успокоились: следов нет. Значит, мешать они истинным поисковикам не станут. Любой вертолет, как я чувствую, – наше спасение. Только ведь надо выйти на открытую полянку вначале. И в любом случае отойти от болота как можно дальше – будет целесообразней. Так что не стоять, на мои часики даром не коситься, а ножками, за мной следом! Ать-два! С песней!