Текст книги ""Фантастика 2026-152". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Так, не отвлекаться, что ещё? Вот ведь, и время на продумать у меня было, а тут срочно «хватай мешки, вокзал отходит» началось. «Пегончик тгонется – вагон останется!» Из продуктов взял несколько одноразовых супов, там в одной упаковке и лапша сушёная и специи. Климат тут, пока что, насколько я понимаю, тропический, следовательно, все живые продукты должны портиться быстро. Единственное спасение – острая пища, которая хоть как-то защитит от отравления. Не зря в южных странах коренное население предпочитает всё острое жрать и только его. Не-не, солёные грибочки, особенно своего собственного сбора и посола и я очень люблю и уважаю, как и капустку квашенную, наши, естественно, не шиитаки какие-нибудь забугорные, и, даже, не вешенки, но тут выживать надо по-другому. Условия, блин, не те.

Да и ещё на остатки веса геркулеса заказал. А что, хоть и не очень-то сытно, но кипятком залить, каких-нибудь фруктов местных накрошить – вот и еда. Не зря же по деревьям скакал. Обживусь – пойму, что тут надо, можно будет скорректировать питание. Потом чуток подумал, геркулес подсократил и зажигалку ещё взял да спички охотничьи. Мало ли как оно повернется… Или дождик неожиданно ливанёт, или дрова сырые будут. Не приходилось никогда, но, думаю, с помощью имеющегося у меня диска для болгарки и металлических инструментов костер я развести по любому смогу, искру высеку, да сухой травки или там мха подпалю, вот и загорится, но лучше, всё же, до такой экстремально-выживальческой крайности не доводить.

Всё, как указано было, выполнил, в лимит времени уложился, отошёл, после хлопка и сигнала повернулся. Так, контакт состоялся, «гуманитарная помощь» успешно до меня. её потребителя и заказчика доставлена. Ну вот и славно. Далеко отходить не буду, тут рядом и заночую, только с водой определюсь.

С водой пресной тоже почти повезло – «серединка на половинку». Набрёл неподалёку на мелкое озерцо в низинке, скорее даже мутную лужу. Не болото ещё, но где-то близко к нему. Н-да, уж точно «не фонтан», ну да ничего, на первое время худо-бедно хватит, сурово прокипячу, а там и ещё что-то да найдется. Вот почему-то мне кажется что тут и еще источники воды должны бы быть.

Собрал дров, разжёг костер, подвесил котелок с водой над огнем. Точно сегодня никуда уже не пойду – уже и темнеет. да и с моей «сраной» ногой куда мне прогулки устраивать – чуток подлечиться стоило бы… Утро вечера всяко мудренее, авось и само заживёт… или нет…

Сижу, отдыхаю, ужин сам себе варю… Вдруг послышались какие-то крики. Явно мой огонек кто-то заметил. Это что ж, я тут не один? Вот и узнаю.

Подбросил ещё дров, крикнул в ответ. Слышу – приближается. Надо знакомится.

– Эге-гей, я тут! Иди сюда! Есть хочешь?

Издалека донесся ответный голос, вроде бы даже женский. Что кричит – непонятно, но явно что-то радостно-приветственное. Ну и я не буду букой – ответил.

– Гутен Морген, Гутен таг, Бонджорно, Салям Алейкум! – а сам мучительно вспоминаю что же я ещё-то знаю-то… И ничего особо международно-понятного в голову не лезет. Вот ведь, досада-то: никак не полиглот я, вовсе нет, но для начала надо хоть как-то контакт установить. А, вспомнил…

– Гуд дей, гуд автенон… – блин, думай, голова, думай!

Смотрю, медленно подходит. Женщина, примерно моих лет, плюс-минус год-другой, не летящих звонких юных лет девчушка какая. Неплохо одета, светлый брючный костюм, какая-то блузка, на ней брошка, на ушах какие-то крупные серьги-подвески, не брюлики, нет, скорее поделочные полудрагоценные, при свете бликов костра и быстро темнеющего заката сразу не определю. Чароит, малахит – что-то из этой серии. Лёгкая прогулочная обувь без каблуков, ну да, зачем ей каблуки, при её-то очень немаленьком росте. Худощавая, я бы даже сказал – сильно НЕ полная, если вежливо. «Суповой набор»… ну, почти. Лицо крупное, очень даже восточного типа, но не скуластое, загорелое, но и без фанатизма, но что-то есть в нем такое неуловимо знакомое. Что? На плече сумочка, в руке небольшой пакет. На голове косынка, скорее шарфик-косынка… и тут меня словно как кто-то подопнул сзади, дав «волшебного пендаля», и откуда что взялось, сам себе поразился! Вот оно, точно!

(доктор Фания Мансуровна – врач-ортопед)

– Исянмысыз, Апа! Утрале, ашаргэ бар, Чай чабыс?

– Сез каян белясез миннем теле? А нарсягя – 'Апа'?

– А ничек тагын? Кызым? Ханум?

– Айе… – помолчала, внимательно меня осматривая, и что-то для себя решив, продолжила. – Узенгя кара, ана синем сакалын агарган, Аксакал!

– Это я-то Аксакал? Ещё «Саксаул» скажи! – От удивления перехожу на свой родной русский.

– А кто ж тогда ещё-то? – на нём же удивлённо мне отвечает, и, улыбаясь, аккуратно присаживается возле костра.

– Кот. Просто Кот. Дикий, не домашний. Так и зови – я уже привык. Не «Мяче», а именно так.

– Который гуляет сам по себе? Я ж вижу – неухоженный. Ага, вон усищи-то отрастил.

– Мешают?

– Мне – нет. Тебе идёт. Привыкну.

Ну нифига себе – заявочки! 'Привыкну', и на Ты, вот так сразу! Это я удачно с её туган тел * зашел.

* (Туган тэл – родной язык (тат.) А весь разговор с него же, с татарского, можно перевести примерно так:

– Здраствуйте, тётя! Садись, кушать будешь? И чай пить?

– Вы откуда знаете мой родной язык? И почему – 'тётя'?

– А как же еще-то? Девушка, женщина?

– Да. На себя посмотрите, Седобородый. Вот у ТЕБЯ борода седая).

– Если ещё скажешь, что ты – доктор, я Смотрящим спасибо скажу! Трижды скажу.

– Главное – талэк-талек-талек не скажи! – и смеётся. (развод – тат.) – И ну да, доктор, вернее, врач-ортопед, Кандидат Медицинских наук, хотела докторскую защищать, материалы подготовила, да как-то отложилось. А то была бы не просто доктор, а доктор наук.

– Ни х.. ж фига себе! – а сам себе думаю – вот я попал! Она сейчас что, уже женой своей меня считает… ЖЕНОЙ? Охренеть!

– И не матерись при мне. Не люблю. А как ты понял, что доктор?

– А что такое ортопед? В ваших терминах я как-то не очень…

– Ортопед – это протезист-практик, чтобы понятно было – по суставам, переломам, вывихам и всякое такое, ну и всё остальное по опорно-двигательным. Да не делай ты такие глаза – по ногам, если совсем просто.

– То есть, если б я глаз проткнул – мне бы «глазнюка» или «глазнючку» прислали? Чтоб лечили? А если б зуб заболел – зубодёра-стоматолога? Ну «супо»-Смотрящие, любят они меня, не иначе! Меня так-то Андреем зовут, но ты Котом величай – мне так привычней.

– Хорошо, с именем я тебя поняла. А чего ты так обрадовался-то? И КТО такие твои «Смотрящие»?

– Ну, не мои, а наши, раз ты уже тоже здесь оказалась. Те, кто нас сюда запулил. И да – Обрадовался. А ты?

– И я, потому что земляка встретила. Ты по-татарски с таким жутким акцентом говоришь, что лучше уж и не начинай, а по-русски давай. Но не ожидала, честно, удивил ты меня, сильно удивил…

– Ну и я тоже, конечно же. Лазил вот на дерево, плоды какие-то собирал, да с ветки и навернулся. Ногу вот… сломал вряд ли, но стукнулся крепко, ну ещё и ссадил до кучи.

– Какой же ты Кот тогда?

– Какой есть. Другого не прислали… А Смотрящие, это…

– Потом расскажешь. Ярар, купселяшмыгыз, «Мяще». Бирялэ минне свою ногу, синне баш табиб киля, лечить тебя будем – а сама смеётся. (Ладно, не болтай, Кот, давай свою ногу, ТВОЙ Главврач прибыл – тат. яз.)

– Может потом? Перекусим, чаю попьем? «Чай, кофе, потанцуем»?

– Успеется. Сначала лечение – потом еда и всё остальное. Тоже мне – «Танцор диско» нашёлся!

Сурово . Ну а чего я ожидал? Врачи, они все такие – сначала работа. Где, как, почему, неважно всё это. Есть больной – первым делом его лечить. Клятва Гиппократа, все дела. «Первым делом мы испортим самолеты, … ну а девушки – а девушки потом!» Стоп, точно не о том думаю. Кто о чём, а Робинзон – о Пятнице… Ну а что, не я ж первым начал!

Тем временем меня застроили, пришлось встать, пройтись, что я изобразил, ковыляя, и держась за внимательную докторицу. Ну а дальше она развернула бурную деятельность, прощупала опухоль, осторожно отлепила с неё листок того плодового дерева, который я, все ж таки, приложил, и при свете отблесков костра пристально осмотрела начавшую подживать ссадину. Потом достала из сумочки какие-то терпкие духи, ваткой тщательно протёрла руки, потом ранку другой ваткой, и наклеила на нее что-то вроде мозольного пластыря.

– Жить будешь, Андрей! Если без меня – то недолго! Понял? Осознал? К утру твоя опухоль спадет. Но сразу не нагружай и далекО не ходи.

– Да я как-то и не собирался. Да и куда я теперь пойду? Без тебя… – это я уже, как бы, в шутку, на пробу удочку закинул… Мало ли? Поймёт ли мои шутки немудрящие. оценит или сразу за подкат засчитает?

– И правильно! Без меня – никуда!

Картина Репина, маслом. «Приплыли!» называется. И добавить нечего. А она продолжает:

– Ты кто сам-то? В смысле – чем занимаешься-то?

– Там, на Земле – в строительной сфере. Разрушить дом и построить замок – всё могу. За деньги – Да! Или для себя – ещё того лучше. Как тот Джинн из Аладдиновой лампы.

– Вот и хорошо! Замок не надо, обойдемся… пока…, а Дом – построишь, верю – у тебя получится. НАШ дом!

!!! (слов нет – сплошь одни эмоции. Не сказать, чтоб все они печатные… лучше промолчу… до утра.)

Мумбаи

До чего удивительный народ эти белые! Вот ведь живут себе как-то, а простых вещей не понимают. Обязательно своим появлением надо всё испортить! А так хорошо было вокруг, тихо, спокойно… С утра собрал у берега ракушек, в углях костра нагрел, они сами и раскрылись. Попробовал – вроде ничего, есть можно. Хоть и не пробовал ранее такого никогда, но, наверное, можно, это ж не свинина? Вот, значит, и поем их. А там еще чего-то добуду. Только перед едой собрался помолиться – как на меня какая-то белая растрёпанная бабища налетела. И говорит-говорит-говорит… словно по маленькому тамтаму стучит. И главное, напористо так, будто я ей что-то должен.

Да никому я ничего не должен… наверно. Ну не знаю, во всяком случае, не ей, это точно.

Как определил, в какую сторону молиться? Ну так это ж совсем просто – по солнцу. Если солнце там же, как и у нас – а оно тут такое же, то и молиться следует в сторону города Священной Книги. Не знаю, я так сразу понял куда. А прерывать правоверного во время молитвы – это харам, нельзя это. За вчерашний вечер из местной травы коврик сплёл, незнакомой правда, но зато мягкую отыскал, потому и долго искать пришлось. Но как нашёл, обрадовался, её тут много растет, и на циновку, на которой ночью спал, хватило, и на коврик для намаза. А как же без него? Нельзя. Весь вечер плёл. Уже при свете костра закончил. Звёзды яркие, прямо как дома. Потому и рассердился: я столько старался, а она… Ногами на чистое! Разве ж можно такое, а? Вот она совсем не одета, какое-то розовое тряпьё на ней, крест между грудей болтается, волосы не прикрыты, я ж ей замечания не делаю, хочет так ходить – пусть ходит. У неё свой Бог – у меня свой. Пусть он её и накажет. Без шапки-то напечёт скоро, может и поумнеет. Я-то тоже без шапки был, да сплёл, что тут сложного-то? Да и старше она меня, ненамного, но старше, разве ж можно старшим женщинам грубить? Нас так не учили. А вот пришлось…

И на каком языке она лопочет – тоже не понятно. Страшная, худая, белая вся, а волосы в розовый цвет покрашены. Ну нет никакого вкуса, хотя что я об их вкусах знаю? Особо-то и не видел белых женщин близко. У нас учительница была из Франции, так она скромно одевалась и неброско, и волосы под платком прятала, как и наши женщины. Ну так понятно, она, хоть и француженка, но арабка-мусульманка была, а эта и вовсе не пойми кто. И наш язык прекрасно понимала, а эта… Наверное, иблис в неё вселился, не иначе.

(«белая» – молодая шведка-неформал Гунилла Съёберг, но проще звать её Барби)

Потом постепенно успокоилась, как-то пытаться договариваться стала. Ну как договариваться… Что-то знаками, какие-то слова знакомые, не всё я понял.

Некоторых слов вообще никогда не слышал, но догадался как-то. У нас телевизора нет, но кино иногда привозят, на площади показывают, мы же не дикари какие из джунглей, и не в пустыне живем, просто редко бывает, а так я всё-всё что привозят, смотрел. Про чёрных мало фильмов, больше про белых почему-то, а они тоже разные бывают. Ну и индийские ещё. Там поют, танцуют… Всё как у нас.

Что-то она про кастинг говорила, дискотеку… Я не всё понял, дискотека-то и у нас в селе бывает, но у нас просто танцы. Я умею, да, наши, народные. И на барабанах тоже, да у нас все ребята умеют. Похоже, эту чуду какие-то люди в кино сниматься звали, как-то так. Говорит что зовут ее Гунилла Съёберг, но проще звать Барби. А, Барби и я знаю, это как куклу. У сестренок была одна такая вот, худющая, с гуманитарной помощью досталась. Очень она им нравилась. А мне эта живая – нет. Что-то в ней не то. Как будто её проклял кто, или конопли обкурилась. У нас кальян только старшие мужчины курить могут, а кто из молодых травку курит – как узнают, отлупят и из дома прогнать могут. А кому бездомный и безработный нужен? А девушки у нас не курят, да, бетель все жуют, ну так и что? Кому это мешает, а эта…

Когда сказал что с Нигера, так и говорит – негр, мол, я. Какой негр? Фульбе я, и всё.

Дал ей бумагу посмотреть – не понимает. На руке у неё такое же устройство, что и у меня – пока разговаривали – как раз и запиликало. Там какие-то строчки побежали. Ну она и стала читать. На каком – не знаю, вроде она про Швецию говорила. Где такая?

Как прочитала – села, пригорюнилась. А чего горевать? Всё вокруг растет, надо только найти и взять. А она опять шуметь и мне давай объяснять знаками, что что-то найти надо. Ну надо – пусть ищет. А то я не знаю, что и где. Не скажу пока, посмотрим, как себя вести будет…

День Третий ч.1. Наш остров Дом

группа Кота

Кот , о. Дом.

Вообще-то я благодарен «Смотрящим-за-нами», ни смотря ни на что! Прав был Эльдар Александрович, прав! Он не только как талантливый режиссёр фильмы неплохие снимал, но и стихи толковые сочинял. Я-то все их, конечно же, и не помню, но у меня тут есть любительница… И повод вспомнить и фильм и стихи-песни из него самый-самый подходящий…

У Природы нет плохой погоды,

Каждая погода благодать,

Дождь ли снег, любое время года -

Надо благодарно принимать.

Мы и принимали её, местную Погоду – «такую, как она есть», без прикрас. !!! (междометия между непечатными фразами) Вместе с жутким и противным дождём, который, начавшись поздно ночью с редких и легких тёплых капель, постепенно набрал силу до проливного ливня и прервал нашу оживленную беседу.

Да-да, мы так проговорили и говорили весь первый вечер нашей встречи, перекусили тем, что у меня было, напились вкусного чаю, что оказался у моей новой знакомой, и продолжали оживленно общаться. Выяснилось, неожиданно для обоих, что у нас, оказывается, много общего. И, несмотря на очень и очень диаметрально разные интересы, нашлось и кое-что нас с ней сближающее. И это, в том числе, и старые советские стихи, и песни, и песни бардов, которые, так или иначе, мы знали с детства и слушали во времена нашей юности и студенчества.

Оказалось что Фанни, так я сразу стал называть докторицу, чтобы не путаться поначалу в произношении действительно более сложного татарского имени, училась в моём родном городе. Во как! Мало того, даже и примерно в одно время со мной, только я на Географаке в Казанском Универе на эконом-географа, а она – в Мединституте на доктора. Ну год-другой плюс-минус… Он, наш город, кстати, и для неё самой родной, так что мы теперь уж точно земляки. Ну надо же, как совпало-то! Где б еще удалось встретиться, кроме как на необитаемом острова, а? Во-во! Только тут. самим смешно!

Про себя-то ещё что-то расскажу постепенно. Вы спрашивайте – не стесняйтесь, у меня есть что поведать. И в подробностях и выдам, куда ж я денусь – придётся, но как-нибудь в другой раз, коли кому-то интересно будет. Зато вот про худощавую рыжеволосую «островитянку» – могу и сейчас вкратце поведать.

Вот всегда же знал, да и сам наблюдал неоднократно во время разных поездок и командировок, что случайному малознакомому человеку, встреченному вами где-то в дороге, можно и хочется рассказать о себе порой гораздо больше, чем иным близким друзьям или родственникам. То ли ваша совместная дорога и обстановка к этому так особенно располагают, то ли нет обычного опасения что рассказанное из глубин души случайному попутчику и собеседнику каким-то образом обернётся твоим слушателем против тебя же – не знаю.

Конечно, как принято произносить в зарубежном судопроизводстве: «Вы можете говорить правду, одну только правду, ничего кроме правды»… И добавлю к тому ещё и от себя – но не всю, далеко не всю правду, это тоже есть. Вы вполне в праве и можете что-то и опустить, и замолчать за шелухой слов – это так. Но, порой, бывает так, что и слов-то много не надо, если улавливаешь эмоциональную волну своего случайного собеседника и становишь с ним информационно единым целым.

Может, просто-напросто, располагать и притягивать комплиментарных мне людей к себе умею? Или улавливать их настроения? Или стресс инопланетного «переноса» и от нахождения в незнакомом непривычном месте сказался? Да и сама эта ситуация располагает, когда волею Чьих-то неведомых нам Сил мы оба оказались чёрт те знает где и совершенно непонятно зачем?

Вполне возможно, допускаю даже и это – и такое тоже вполне вероятно, но, скорее всего, как-то почувствовали мы оба потребность выговориться и рассказать о себе как можно больше. В общем, нам этой бессонной и дождливой ночи почти хватило – поведать о себе, и если, не совсем уж всё до мельчайших подробностей, то многое из прожитого и пережитого. И как-то потянулись мы и притянулись друг к другу… – пока духовно. Остальное же, плотское, мы это уже чётко осознали – будет позже, да куда оно от нас денется? Чать не нетерпеливые подростки, впервые дорвавшиеся до запретного – успеем всё. Вполне возможно, что нам на этом острове жить да жить дальше… А сколько – да кто ж его знает?

Так вот – немного о ней. Фаня с детства хотела стать доктором. Мечтала! Родители – простые работяги, труженики-пчёлки, и это не только они про себя так, а и соседи про них так говорили, жили в своем домишке на окраине большого города. В будни – с утра до вечера на работе, у станка, а дома до и после основной работы, и в праздники и выходные – нескончаемые домашние работы, которые в частном доме никогда не кончаются. Вот и у них та же картина – дети, кроме моей собеседницы, в их семье и ещё двое, чуть помладше её, брат и сестра; а на подворье – скотина, за которой нужен постоянный уход… И вся эта круговерть – день за днем, месяц за месяцем и год за годом нон-стоп, без всяких перерывов и отдыха.

Училась постоянно, буквально вгрызалась в знания – сначала в школе, потом в медучилище, и, не смотря на это, даже поступила в институт далеко не сразу, а со второй или третьей попытки. Но добилась, приняли. Достатка особого в семье у них не было никогда – совершенно обычная работящая рабочая семья. Таких миллионы. Вернее, на жизнь-то хватало, но жили без ненужных дорогостоящих причуд и излишеств – вот так ещё вернее будет. Потому, постоянно параллельно с учебой ещё и работала или подрабатывала, и нянечкой, и санитаркой и прочее.

Потом с отличием закончила Мединститут, и снова работала-работала-работала. Без конца и краю. И снова и снова училась – уже совершенствуясь и продвигаясь в выбранной специальности. И стала не просто врачом, а Доктором с большой буквы. Вслед за ней «на доктора» по проторенной уже ею самой дорожке стали учиться и брат с сестрой, причём, опять же, всё сами, безо всякого стороннего блата и протекции.

Соседи и знакомые недоумевали и удивлялись – как, почему? Откуда, мол, взялось такое упорство в достижении цели, а родители тихо помогали, чем могли, и тихо гордились. Всеми своими детьми – не только ею. Но, если младшие остались в своём родном городе – она, Старшая, решительно стала рваться учиться дальше. Уже интернатуру она проходила в Питере, где так, постепенно, и закрепилась. Работа в престижной клинике, кандидатская по выбранному направлению, почти готовая докторская…

Предложили поработать в одной из богатых арабских стран – согласилась и несколько лет отработала даже и там, вернулась в ставший уже близким и родным Питер.

Кстати, требования от работодателя при наборе кандидатов там у них были, почему-то, весьма своеобразны. Чем думали? Необходимо было не иметь семьи и детей, знать английский или немецкий (вероятно работать предстояло совместно с английскими или немецкими коллегами, так полагаю), высокий профессионализм, не умение водить машину (парадоксально, но в той стране в то время женщинам водить авто было строго запрещено, вроде бы сейчас есть в этом плане незначительные какие-то послабления, но всё это чисто формально), хорошая адаптация к местным условиям, желательно ещё и исламское вероисповедание и неплохое знание арабского.

Как вы думаете – среди потенциальных кандидаток много было таких, особенно в Питере-то? Вот-вот. Короче говоря, её – взяли. И не пожалели, по окончанию срока контракта звали и приглашали ещё и снова. Но, больше туда уже попасть не захотела. Потому как на деле престижная, уже даже по названию-то, та частная клиника, высококлассное оборудование, все, казалось бы, условия по оплате, намного превышающей наши скромные российские ставки и оклады, а по истинной сути – закрытая шарашка без свободного перемещения по стране. Не тюрьма, нет, но предельно близко к её режиму. По возвращении – опять работа в неплохой и высокооплачиваемой клинике. По выходным – театры, музеи. В отпуск или совместная с сестрой поездка куда-то в другую страну или домой, где родители уже сильно постарели и стали сдавать. И ни семьи, ни детей. Так и жила.

В один из обычных выходных дней, который «был обычный серый питерский», то есть – с обычным и привычным там лёгким моросящим дождичком, как-то собралась в недалекую автобусную экскурсию в пригород – в Петродворец, Пушкин, Гатчину, не стал уточнять, куда-то туда. Там всегда есть что посмотреть. Снова и снова. В любое время года и в любую погоду. Не так скучно дома одной сидеть, да и как-то немного ей развеяться захотелось.

После неё в тот же день собиралась она посетить одну из питерских замужних подруг, с которой вместе училась в аспирантуре и проходила многие практики. Для презента, не приходить же в знакомый дом с пустыми руками, как обязательный в таком случае кучтанэч (подарок – (тат.) при встрече или «гостинец,» если дословно по-нашему) взяла с собой банку хорошего растворимого кофе и вкусного весового чая, а тортик или пирожные посвежее собиралась приобрести уже перед самым её домом – в знакомой кондитерской неподалеку. Было в тот день ещё не столь и холодно, осень у них только-только начиналась, зато листья на деревьях полыхали всеми оттенками золота и багрянца. При себе – небольшая сумочка и неизменный спутник питерского жителя – небольшой зонтик.

В время экскурсии засмотрелась на парковую красоту, фонтаны, статуи в осыпи листьев и… Осознала себя уже на моём острове. Первый шок и испуг – это когда поняла, что вокруг вовсе не цивилизованные и упорядоченные и освоенные трудолюбивыми людьми за много сотен лет окрестности Питера. И рядом – не побережье холодного и мелководного Финского залива, а реальное тропическое море, на берегу которого она здесь оказалась. Тёплое Море, во многом похожее на здешнее, она в той арабской стране уже видела. Изредка им предоставляли автобус и вывозили на закрытый от посторонних пляж, где мужчины и женщины загорали и купались отдельно, женщины так вообще в специальной купальной одежде. Тут же… нет слов, одни эмоции, но где-то в чём-то с той страной сходство есть. Природа, погода, растительность… Тут ещё и коммуникатор на руке «приятно порадовал». Ей, кстати, полуденное информационное сообщение выдали практически сразу. Видимо долго «в отключке» после переноса была, как-то так это мы поняли, когда сравнивали моё и её пробуждение в незнакомом месте.

Постепенно осмотрелась, порадовалась за себя, что не на каблуках была, по тутошним камням-то скакать намаялась бы, да и двинулась, не торопясь, вдоль берега. Кстати, что характерно – обувь на высоких каблуках старалась и дома на Земле и вообще практически не носить. Почему – я спросил. Ответила просто – и так рост у нее немаленький, да и как практикующий врач-ортопед прекрасно понимала что такое «украшение» – всегда источник повышенной опасности. В ходе прогулки вдоль берега, от него, в отличие от поперешника-меня, она решила не удаляться, в какой-то момент набрела на мою пирамидку.

Вот и выходит: не зря её строил – поняла что не одна здесь и как-то внутренне успокоилась. Ну вот будет ли потенциальный «маньяк и людоед» строить подобные пирамидки, складывая камушки? Хотелось верить, успокаивала себя – что нет. Плиту терминала, кстати, нашла там же, неподалеку от моей пирамидки, но активизировать и получать с неё что-либо не стала, решила выяснить у более знающих людей что это такое и как оно тут что. Потом уже, после мы, смеясь, не раз подшучивали друг над другом, что взаимно нашли свои плиты поставки, предназначенные друг другу. Только я-то свою находку сходу оживил, а она пока в запасе оставила. Ну что ж, вполне разумный ход. Там же «в инструкции» про не рекомендацию лишних перемещений было сказано, вот и она не стала её двигать и куда-то тащить пока. Так и вышла к вечеру почти к тому месту, откуда свой путь начала.

Тем временем и я, «открыватель и картограф новых Островов и Океанов» неспешно «с горочки спустился», первый заказ с вероятного её терминала, сработавшего «на предъявителя», сделал. И, поскольку, дело было к вечеру – разжёг костер. К нему она и вышла. Говорит, что очень стеснялась подойти и заговорить первой, в восточном «гостеприимстве» женщина первой разговаривать просто права не имеет, да, и вообще, прав имеет меньше, чем ноль… Казалось бы – столько лет с русскими рядом, а вот поди ж ты…

И тут я, несущий приветственную ахинею сразу на нескольких языках, весь такой усато-бородатый. Не какой-то там «зачуханный» арабский крестьянин-феллах, конечно, и не полудикий кочевой бедуин, любого из которых почему-то подспудно ожидала и боялась встретить – это ж видно. Малость «поцивилизованней», всё же, чем они. Самую-самую малость! Но кто ж его, меня, то есть, знает, у неё же, кроме зонтика и маникюрных ножниц при себе никакого оружия для защиты и самоуспокоения нет ничего… И темнеет всё быстрее и быстрей.

И вдруг я начинаю, пусть и с заметным русским акцентом, говорить с ней на её родном татарском! Шок – это, как раз, по-нашему! Откуда акцент? Ну тут просто – это и я объясню, вот прямо сейчас вслух скажите-поздоровайтесь – Исанмысез. И что? Сказали? Точно, и вслух? А вот и нет, вы неправильно сказали, дежурно и резко, как тупым топором рубанули!» Сразу видно – не умеете! Артикуляция ваша немного по-другому устроена и не предусматривает правильного произношения! Это по-русски как не скажи, как слова не переставляй – и всё всегда правильно будет, а «Восток – дело тонкое», там все на интонациях, полутонах и недомолвках. Ладно уж, научу как верно сделать.

Улыбайтесь, ещё больше улыбайтесь, как будто дорогого друга видите и, сделав мимику лица как можно более сладкой, почти сладко-приторной, на полу-выдохе произнесите: Исанмызез, дуслар! И, те самые друзья, которые – лар, это у них множественное число так обозначается, вас встретят как родного, потому что правильно вы на этот раз скажете. Ну и все остальные слова желательно с такой мимикой произносить. Я когда с ней говорил – то широко улыбался, то, подбирая слова, слега забывал об этом, вот и проще было на понятный обоим русский перейти.

Кстати, объясняю как понял кто она по национальности – по манере шарфик в косынку превращать и характерному женскому узлу на нём. Не скажу что меня этому специально где-то учили, просто знаю и всё – жизненные наблюдения, наверно. Тут даже цвет платка значения уже не имеет, ведь не зелёный у неё и не очень яркий был. Да, в общем – какая теперь разница-то? Земляки, и это уже много!

Отзвуки душевной непогоды,

В сердце одиночества печать,

И бессонниц горестные всходы

Надо благодарно принимать.

Да, бессонница нам в прошедшей ночью досталась знаковая. Мы ж у костра сидели, общались, а как полило сильней, он почти сразу и потух, какое-то время ещё вяло дымился, затем и его залило. Накрыли кострище камнями, плиту терминала мою тоже на всяк случай камнями привалили, хоть она и на некотором «возвышении» была, но «бережёного Бог бережёт, а неосторожного конвой стережёт», или, если принять Фаины арабские впечатления, «На Аллаха надейся, а верблюда привязывай!»

Всё, что носимого было спешно разложили-рассовали по моей сумке и её пакетам, у неё их несколько пустых с собой оказалось. Вот у меня дома есть совковый «пакет с пакетами», как и у всех у вас, впрочем, а вот с собой как-то не привык их таскать. Под проливным дождем, оскальзываясь и придерживая друг друга, постарались отыскать хоть какое-то укрытие от ливня. Тогда я и сам понял КАК же я хочу прочный и надежный дом. Свой дом, сложенный из бревен.

Не-не, плетеную мебель и гамак под тентом я тоже хочу, и сделаю, но сначала я хочу рубленный дом под надежной и прочной крышей. Я-то ладно, могу и обойтись, когда-нибудь потом, в далёкой перспективе, а когда на мне ответственность за поверившего в мои способности опытного Строителя другого человека…

Короче, дом я для НАС себе обещал. А раз обещал – придётся его сделать. Потому-то и обещать ничего и никому не любою. Вообще не люблю. Ведь делать же что-то и выполнять обещанное придётся. На Земле же надеяться не на кого, инопланетных там Смотрящих нет, а вот тут, хоть они где-то и есть, а чёрта лысого они мне обязаны рубленую в лапу калиброванную избушку с ништяками подогнать.

«Сама, Сима – всё сама..» То ли я вслух это сказал, то ли меня услышали, но мой коммуникатор чего-то вроде как мявкунул возмущенно. Ну или мне так показалось. Дождь же идет – что угодно послышаться может. И звуки тоже все «скользкие и мокрые». Когда кажется – креститься надо, отвернулся, быстренько поправил крестик на груди и перекрестился. Народ зря пословиц и поговорок не выдумает – народу верить надо! Хоть чему-то и во что-то… И, вроде как, сразу и полегчало на душе, хотя я и, как сам про себя выражаюсь – неформатный православный атеист. Знаете таких, нет?

Отчего такая замудрень? Именно терминологическая. Ведь крещёный же, причём крестился в достаточно сознательном возрасте вместе с малолетним сыном, тогда ещё дошкольником. Крестной матерью моя мама нам обоим и стала, а крестным отцом – отчим мой. Потом уже, позже, вник в некоторые тонкости, понял что это поперек всяческих правил и традиций, но попа попросили – он и не очень-то и возражал, ему-то что, у них тоже какие-то разнарядки на количество обращённых существуют.