Текст книги ""Фантастика 2026-152". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 20

Итальянка поняла меня без лишних слов. Через минуту она привела министерву, поставила ее чуть поодаль и сама встала с ней рядом, чуть позади. Вид нынче у тетки был, надо сказать, прежалкий. Волосы спутались мало не до колтуна, одежда в грязи, амбрэ опять же, соответствующее. Глаза покраснели – видать, ревела полночи. И страх. Он был виден в её позе, в руках, терзающих полы курточки и, естественно, в глазах. Еще бы – пришло время ответить по полной, да не перед беспристрастными, типа, судьями, а перед людьми, которых она буквально вчера жестко кинула. Смешки мгновенно угасли. Все повернулись в ее сторону.

– Вот, кивнула я в ее сторону. – Белова Марианна Викентьевна. Она смогла связаться по радио с бандитами, каким-то образом сумела с ними договориться, передала им данные о численности и вооружении нашей группы, подала сигнал о том, что наши мужчины отправились в рейд, в дальнейшем помогала им осуществлять захват людей и в обмен на это собиралась влиться в их коллектив на равных с ними правах. Если бы не ряд счастливых для нас случайностей, этот план вполне мог удаться, и мы все, кто признан годным, сейчас находились бы на положении рабов, а остальные, скорее всего, кормили червей. Я не знаю, зачем, она это сделала, что хотела получить в уплату за предательство, но это сейчас и не важно. Нам нужно решить, как с ней поступить. Лично я считаю, что она заслуживает смерти. И, желательно, мучительной и неоднократной. Но я в данном случае пристрастна и могу быть необъективной, поэтому выношу дальнейшую судьбу этой женщины на ваш суд. Я, как уже сказала, за смертную казнь. Какие еще есть предложения?

Наступила тягостная пауза. Потом прорезался неуверенный голос Фридриха:

– Но это же… негуманно! Надо оставить человеку шанс на исправление! Она должна осознать свои ошибки…

– И как это обеспечить? Вкатать ей пожизненное и кормить, пока не сдохнет? У нас что, есть лишняя еда? А еще её придется охранять, чтобы не сбежала. Это большое и сытое государство может себе позволить тюремное заключение преступников. А у нас для этого нет ни людей, ни материальных ресурсов. Какие еще есть предложения?

Наступила тягостная пауза. Я смотрела то на одного, то на другого, но все молчали и отводили взгляд. Понятно, никто не хочет брать на себя ответственность. Так, помнится, выбирали старосту в классе: того, кто не сумеет отбиться. А если уж учитель предложит чью-то кандидатуру, то все сразу двумя руками «за». Мне надоело ждать, и я объявила:

– Раз больше никаких предложений нет, я своей властью приговариваю подсудимую к смертной казни через расстрел.

В самом деле, я не садистка, а пуля в голову – она милосердна.

Народ безмолвствовал. И в этой тишине, непонятно, то ли одобряющей, то ли осуждающей мое решение, вдруг…

– Ы-ы-ы!

Министерва, видимо, до последнего на что-то надеялась и сейчас, поняв, что все кончено, завыла, забилась в истерике. Красивое личико ее уродливо сморщилось, рот стал почти квадратным. Вся она сейчас представляла мерзенькое и жалкое зрелище, и люди брезгливо отворачивались, чтобы не смотреть, чтобы не видеть.

– Ы-ы-ы!

Она вдруг рухнула на колени и поползла ко мне.

– Нет! Не надо! Не убивайте! Я не хочу умирать! Я… Ы-ы-ы!

Она не удержалась, упала на землю и забилась в рыданиях. Мне было мерзко, гадко и противно, но это нужно было сделать. И я смотрела на нее, не отворачиваясь, без сожаления и без злорадства. Она для меня уже умерла.

– Кхе-кхе…

Я обернулась. Это Борюсик деликатно кашлянул, привлекая мое внимание.

– Что? – спросила я хмуро. У меня не было настроения вести дискуссии.

Борюсик выдохнул и, стесняясь и сбиваясь, начал говорить, постоянно останавливаясь, чтобы перевести свои слова остальным.

– Аня, ты ведь хочешь казнить эту женщину…

– Да, и считаю, что это еще мягкое наказание.

– Но тогда у нас группа уменьшится, и так же уменьшится вес поставки. И ее персональная плитка должна каким-то образом вычлениться из общей плиты.

– Да, по идее, так и должно произойти, хотя еще не было случая проверить. Но ты это к чему?

Мне стало интересно, что же придумал этот ботан. И министерва затихла, ушки навострила, хотя подниматься пока не пыталась.

– Я просто вспомнил, как в прошлые времена поступали с преступниками моряки. Их высаживали на необитаемый остров. Я хочу вот что предложить: мы отправимся забирать бочку с топливом и можем увезти туда Марианну и оставить там ее с ее плиткой. Все равно что так, что этак, мы эти килограммы теряем.

Надо же! Ботан решился подать голос! Да еще и дельную, в общем, идею предложил. Но я просто так не сдамся.

– Это интересно. Но она может оттуда сбежать.

– Нет. Лодки у нее не будет, вплавь – не дадут акулы. Проходящих мимо не будет, мы практически на границе архипелага. Пусть выживет, если сможет.

Я сделала вид, что размышляю. Чисто для поддержания своего имиджа. Я, конечно, все-таки хочу эту сучку пристрелить. Но теперь есть вполне приличная альтернатива. Пора объявлять голосование.

– Итак, есть два варианта: расстрел или необитаемый остров. Выставляю их на голосование. Высказывайтесь, дамы и господа. Дзетта Мауриццио?

– Morte.

Еще бы, я ее понимаю.

– Мария де ла Круз Валерия Франческа Санчес?

– Пристрелить!

Лерка выговорила это слово по-русски. Наверное, специально для этого момента брала уроки у попугая.

– Борис Адамантовский?

– На остров.

Ты смотри, он принял решение и даже за него бьется! Ай да Дзетта, ай да молодец!

– Михалыч?

– В расход.

Фридрих?

– Senden Sie es auf die Insel.

Понятно, он все еще толерантен.

– Аджит?

Маленький индус красноречиво провел большим пальцем по горлу.

Вчерашняя тройка новичков тоже оказалась за выселение. Причем если Сара из принципа – врач не может желать смерти, то остальные двое, видимо, повелись на жалость. Итого – пополам.

– Фрекен Грай Олсен?

И тут датчанка меня удивила. Она хищно так улыбнулась и произнесла:

– На остров. Это будет похуже смерти.

Надо думать, она знала, что говорила.

Тягостное мероприятие окончилось. Народ оживился, повеселел. Марианну, ошалевшую, полуживую, увели на подгибающихся ногах. Люди стали было расходиться, но я вмешалась:

– Погодите-погодите. Есть еще одно дело, и оно не терпит отлагательства. Вчера мы тут случайно прибили главного бандита. Борюсик, ты человек ученый. Что будет с группой в случае смерти главы?

Он подумал и осторожно предположил:

– Логично было бы дать время на выборы нового главы, а если в отведенное время никого не выберут, группа распускается.

– Так вот, – продолжила я, – сейчас у бандитов минимум людей. Я предполагаю, что их там двое, максимум, трое. Толкового оружия у них нет. Зато в наличии полный разброд и шатание. Нужно сегодня, пока не поздно, прийти туда, порешить этих орлов и разобраться с людьми. Кроме того, нужно осмотреть тот остров и сравнить с нашим. Аджит, помнится, говорил, что он больше. Если понравится, будем готовить наш переезд туда.

– А что, до завтра не терпит?

Это Михалыч опять мутит. Ну да, понятно: возраст, лень, старые кости… Но ответить надо, и так, чтобы все прониклись.

– До завтра не терпит. Во-первых, сегодня там еще ждут возвращения своих. Смерть командира – не значит, что погибли все. А завтра они начнут что-то решать. Выберут нового начальника, заставят людей присоединиться к новой группе, наберут нового оружия, примутся вербовать из рабов себе помощников… Нет, надо обязательно сегодня. Подумайте, как лучше провести операцию, чтобы все прошло быстро и без потерь. Людей у нас сейчас стало больше, сделать дело будет проще.

Тут оживилась новенькая:

– Мисс Анна, я служила в армии, принимала участие в боевых действиях… немного. Я могу помочь с планированием операции.

– О’кей. Грай, ты хочешь только планировать, или непосредственно участвовать?

– Могу и участвовать. У вас есть оружие?

Я мигнула Лерке, и она через секунду приволокла трофейный автомат.

– О-о-о!

Только взял боец трехрядку, сразу видно – гармонист. Глаза горят, прямо тут же, на коленке, разобрала, проверила, собрала. Вскочила, автомат к ноге приставила, вытянулась. Немаленькую грудь футболкой обтянуло так, что Фридрих чуть слюну не пустил.

– Сержант Олсен к выполнению задания готова!

Ух ты! У нас теперь целый сержант есть! Ну, про войска и прочее еще будет время поговорить.

– Добро, – усмехнулась я. – Назначаю тебя главнокомандующим. Сколько людей тебе нужно?

– Трое.

– Хорошо. Аджит!

Индус шутовски отдал честь.

– Он проводник и снайпер. Кроме него никто не знает расположение острова.

Снегурка кивнула.

– Еще двое…

Я запнулась.

– Добровольцы есть?

Фридрих с Борюсиком подскочили, вытянулись не хуже нашей сержантки. А у ботана-то, гляди-ка, никак плечики раздались, да и на груди какие-никакие мышцы появились! А какой пламенный взгляд ему итальяночка послала… таким воду кипятить можно! И вчерашняя парочка тоже сидеть не стала. Я чувствую, они успели неплохо скорешиться. Выстроилась бравая четверка, Грай на них поглядела, быстро задала по паре вопросов Рою и Биллу, после чего хлопнула их по плечам:

– Эти!

– Ну что, собирайтесь. Лера, пусть фрекен Олсен пороется во вчерашних трофеях. Дзетта, Сара, приготовьте ребятам перекус в дорогу, не стоит терять время.

Всех разогнала, народ зашевелился, засобирался. Мужики крепкие, бывалые, да еще девка с армейской подготовкой – не пропадут. Но все же нужно заслать еще своего человека. Чтобы все посмотрел, и мне потом обстоятельно доложил: что там и как, какие люди, какие земли, как кто из новичков себя вел. Фридрих отпадает, мне с ним не объясниться. Да и опыта жизненного у него шиш да маленько. Борюсик или Михалыч? С одной стороны, Доцент помоложе будет, но все же тот еще наивняк. А вот егерь, он дед тертый. И в людях разбирается, и в хозяйстве понимает. Знает, на что смотреть, с народом говорить умеет, да и в бою со своим «Манлихером» будет полезней, чем Борюсик с помпой. Он, конечно, устал, да и не мальчик уже – по камням туда-сюда скакать, но я ему объясню и, думаю, он все поймет. Что делать – некого больше отправить, мало нас.

Опять все разъехались. Борюсик с Фридрихом повезли нашу зечку к местам лишения свободы. Вернутся они часа через три. Снегурка увела свою команду воевать бандитов, и раньше завтрашнего дня их ждать не стоит. Остались мы, четверо девок. Сара на дежурстве, бдит. Дзетта кашеварит, хочет порадовать своего caro, ну и нас заодно. Лерка копается в железках, бормочет что-то себе под нос, даже, кажется пытается напевать. А мне этот английский язык уже в печенках сидит. Я норму по словам уже втрое перекрыла. Даже могу, хоть и с пятого на десятое, понять ту же Сару. Скука! И как это в прошлые века дворяне жили? Это же с ума сойти! Только и делай, что ничего не делай. А у меня, к тому же, все усугубляется дыркой в ноге. Сейчас бы могла сбегать на берег, поплескаться в море, попугая подразнить, новым словечкам его научить – приличным, для разнообразия. А то совсем птиц испортился, на двух языках выражается. Мало ему великого и могучего, еще у Дзетты итальянской ругани перенял. Когда Марианну отправляли, весь изорался: «Puttana! Твою мать!» Нет, чтобы чего хорошего запоминать, так он гадость всякую учит.

Извелась вся. Книжку английскую я раз десять в руки брала и снова бросала. И не покрутиться-то, и не встать… Кушаем не слишком обильно, а тут и вовсе стараюсь лишний кусок не съесть, чтобы в кусты пореже бегать. Сара говорит, минимум неделю надо лежать. Да я за неделю взбешусь и всех перекусаю! И ни телека, ни интернета, радио – и то отсутствует. Хотя… рация же есть! Ну, передавать я ничего не собираюсь, а послушать-то могу! Один минус – книжки все на немецком. Ну и что – поиграюсь осторожно, непонятные вещи тыкать не буду. Или все же Фридриха дождаться? Всего-то пару часов до его возвращения осталось.

Вот что за человек я такой? И умом понимаю, что не стоит соваться, и чем больше себя отговариваю, тем больше ручки шаловливые тянутся. Дотянулись в конце концов. Я, собственно, ничего такого не собиралась делать, просто покрутить ручку настройки, как в детстве. Помнится, от деда остался здоровенный ламповый приемник, этакая тумбочка на длинных ножках, и мне нравилось играться, крутить ручки, глядя, как за стеклом передней панели движется флажок, переползая с одного деления на другое, с Варшавы на Будапешт, потом на Дрезден, Марсель… Я не понимала ни слова из того, что говорилось, но это было так интересно! Все эти писки, бульканья, трески в динамике, а потом вдруг чистый и ясный голос диктора, вещающий на непонятном языке. А то еще внезапно среди помех прорезалась морзянка, и я представляла себе корабли далеко в море, сурового капитана с обязательной трубкой в зубах и рядом радиста в наушниках, который, согнувшись за небольшим столиком, выстукивает ключом точки и тире. Вот я и не утерпела. Пользуясь тем, что все девчонки были заняты каждый своим делом и на меня особого внимания не обращали, я потихоньку доползла до общей палатки, где в большом тамбуре стоял кубик рации.

Все надписи были сделаны по-английски. Большинство были понятны, особенно тумблер с табличкой ON/OFF. А непонятные слова нашлись в карманном словарике, который с недавних пор у меня всегда с собой. Устроившись поудобнее, насколько это было возможно, я осторожно прикоснулась к передней панели и тут же отдернула руку. Чего испугалась, спрашивается? А хрен его знает. Только все равно мною овладела какая-то непонятная робость. Я посидела с минутку, потом опять насмелилась и с замиранием сердца щелкнула переключателем. Где-то внутри рации что-то тихонько загудело, засвистело, загорелись шкалы и лампочки, а меня внезапно охватил бешеный восторг, словно я опять сопливая девчонка перед дедовым приемником.

Я натянула на голову лежавшие поверх рации наушники, убедилась, что переключатель режима стоит в положение «прием» и начала осторожно крутить настройку волны. Где-то рядом была кнопка «AUTO», для автоматического поиска станций, но мне хотелось именно тех, детских ощущений. И тут меня ждало жестокое разочарование: в эфире было пусто. Совсем. Редкие легкие трески атмосферных разрядов не в счет. Я зачем-то обиделась непонятно на кого и со все угасающим энтузиазмом почти механически крутила верньер, переключала диапазоны частот... Уже была готова бросить это гнилое занятие, но тут в наушниках раздался сильный треск и вместе с ним монотонный мужской голос, перебиваемый помехами:

– Attention! Attention! My name is…

В первую секунду я офигела. А во вторую схватила блокнот и принялась записывать в него услышанное, насколько могла. Ну да, говорить и слушать я худо-бедно научилась, а вот с письменностью был полный швах. Вот и строчила русскими буквами по принципу «как слышится, так и пишется». Поняла услышанное через пень-колоду, но сумела разобрать главное: где-то тут, на островах, есть мужик по имени Пьер Дюбуа, по национальности француз. Он на острове один, нашел рацию и сигналит всем, кто его сможет услышать. И два раза в день в определенное время по полчаса ждет на этой же волне ответа. Нет, я понимала, что мы на этих островах не одни. Например, бандиты очень наглядно это продемонстрировали. Но это было как-то… словно в тени. Где-то там, далеко, что-то может происходить, а тут у меня есть мой остров, есть доверившиеся мне люди, откуда-то из тумана приходят бандиты, мы их бьем, более или менее успешно – и все. А сейчас… сейчас я как-то вдруг осознала, что этих островов, вроде моего, может быть много. Десятки, сотни, может быть, даже тыщи. И везде, на каждом могут жить люди. Нам вот повезло, собралось вместе аж одиннадцать человек, а где-то сидит этот Пьер, и ему не с кем поговорить, он только может раз за разом повторять в микрофон одни и те же слова в надежде, что кто-то его услышит и придет. Вот, например, Снегурка. Как она сказала? Это хуже смерти? А сколько она просидела в той пещере? Если она попала одновременно со мной, то примерно три недели. И за все это время не было рядом никого. Ни помочь, ни поддержать, ни даже словом не перекинуться. Жуть! Вон, Лерка за пару часов чуть не рехнулась, когда ногу подвернула. А тут...

Я еще секунду порефлексировала, а потом потянулась к рации и твердой рукой выключила питание. Прежде, чем отвечать, надо как следует подумать.

Глава 21

Я лежу в палатке, у меня депрессия. Нога болит, настроение поганое. Снаружи льет как из ведра. Ветер такой, что палатку нашу нещадно мотает. А мы четверо – я, Лерка, Дзетта и Сара, прижимаем своими тушками донце палатки, чтобы ветром не унесло. И это еще здесь, посреди леса. Все ж таки, деревья хоть сколько-то от ветра прикрывают. Борюсик и Фридрих на своей половине в сухое переодеваются. Как-то мы упустили этот момент, когда среди бела дня небо совершенно неожиданно почернело в считанные минуты, рванул ветер, да порою такой, что с ног сбиваел. У меня еще не забылся тот ночной дождик, да и Борюсик на это памятливый оказался. Остальные тоже не дураки, мигом просекли, что дело неладно. Пока я отползала в палатку, они вовсю шустрили: убирали внутрь все вещи, тушили костер, растягивали (и почему раньше-то не сделали?) штормовые оттяжки на тенте. Фридрих – тот вспомнил из своей скаутской юности, что палатки непременно нужно окапывать, чтобы не заливало. А лопаты-то у нас не оказалось. Та трофейная, что была, ушла в поход вместе с катером. В общем, проблема. Но эти двое – Фридрих с Борюсиком – уперлись и ножами прорыли канавку вокруг всего нашего немаленького дома. Заканчивали когда уже вовсю ливануло, но не отступились. Сделали дело и двумя мокрыми сусликами заскочили в тамбур. Стоят, дрожат, с них ручьем течет. Ни одной сухой нитки. Промокло у них все, вплоть до резинок от трусов. Девочки тактично отвернулись, пока они прямо в тамбуре скидывали с себя шмот, вытирались и голышом сигали в свой закут. Хорошо еще – тепло здесь, на островах, так что простудиться шансов мало.

Нет, мужики наши молодцы – слов нет. Дзетта, вон, сидит вся гордая своим caro. А я лежу и ругаюсь про себя: что, трудно было раньше растяжки хорошенько закрепить? Или ту же канавку заранее прорыть? Вон как по ней сейчас течет. Сто пудов, шла бы сейчас вся эта вода через палатку, а мы бы изображали тут лебедушек. Почему, спросите, лебедушек? Да потому, что у них вечно задница мокрая. А ведь это я должна была обо всем подумать, да людей направить. А вместо этого… Ладно еще сейчас: валяюсь тут с дыркой в ноге. А когда целенькой была – что же не позаботилась? Люди мне доверились, а я…

Ветер свирепствует, купол ходит ходуном. При особо сильных порывах, когда дуги каркаса слишком заметно прогибаются, Лерка вздрагивает и жмется ко мне. Еще бы – соплюшка ведь совсем, не грех и испугаться. Дзетта сидит с невозмутимым видом, ждет своего мужчину. А вот Сара закрыла глаза, сложила руки и явно молится. И ведь не скажешь, что трусиха – позавчера не побоялась на бандитов навалиться, когда там, на берегу заварушка началась. Хотя… у каждого есть свои страхи. Кто пауков боится, кто лягушек. А я знала одного ну очень смелого пацана, который запросто мог выйти драться один против пятерых, но зато до полусмерти боялся зубных врачей. Но все равно это не дело. Надо что-то придумать, чтобы народу настроение поднять. Песню спеть, что ли? Стала перебирать в памяти – ничего бодрого на ум не идет. Все больше печальное да протяжное, чтобы с подружками под наливочку петь. Может, в Италии с этим лучше? Вот только как Дзетте это объяснить? Хватит ли словарных запасов – моего английского и ее русского?

На улице день, но вокруг темнота. Не как ночью, конечно, но такой очень изрядный сумрак. Тоже на нервы давит. Я попыталась было беседу завести – насколько слов хватило. Хреново получилось, если честно, но тут мужики, уже сухие и чистые, к нам приползли. Сразу и настроение приподнялось, и дело образовалось – совместный перекус. Вроде, и ветер стал стихать. Я почти совсем успокоилась, зачерпнула полную ложку каши и тут откуда-то издалека раздался звук. Резкий, отрывистый. Все замерли. Видать, не мне одной послышалось! Стреляли? Вряд ли, сейчас на острове кроме нас никого. А в такую погоду нормальный человек в море не выйдет. Да и не услышать отсюда выстрел. Ветер вон как завывает, да и лес звуки глушит. Хотя… ветер может звук издалека донести.

С полминуты кроме завываний ветра и дробного стука капель по натянутому до барабанного состояния тенту ничего не было слышно. Народ зашевелился, подрасслабился. Мало ли – дерево хрупнуло, или еще что. И только я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь ободряющее, как звук повторился. Точно, выстрел! Откуда-то с юга. Это кто ж такой смелый нашелся? Сейчас, поди, такие волны по морю ходят – мама не горюй. И на лодочке шкандыбать – чистой воды самоубийство. И здоровенные лайнеры, поди, в такой шторм себя неважно чувствуют. А ведь с той стороны должен наш боевой отряд возвращаться. Неужели не хватило у них ума на денек задержаться?

Едва додумав эту мысль, я подскочила на месте. Вернее, попыталась подскочить и, охнув, брякнулась обратно. Гляжу – не одна я такая умная, у всех на лицах тревога отобразилась. А Фридрих с Борюсиком переглянулись и, ни слова не говоря, потопали облачаться обратно в мокрое. А Сара следом подорвалась: я, мол, с вами. Мало ли что! Дзетта чуток помедлила, и тоже засобиралась наружу. Она-то там на кой? Хотя если б не нога, я бы первая ломанулась на берег. В общем, через пару минут мы с Леркой остались вдвоем. Честно говоря, толпой сидеть было веселее. А так…

Я попыталась поговорить с подружкой, но о многом ли можно болтать, если не знаешь толком языка? В общем, известных обеим слов хватило ненадолго, и мы опять замолчали. Снаружи лил дождь, ветер раскачивал купол – не самая приятная обстановка. Сейчас бы надежные стены, да крепкую крышу, тогда можно и начхать на всю эту непогоду. Сидели бы в тепле, в хороше, пили чай с баранками и радовались жизни. Вот что нужно! Как только решится вопрос с переездом, будем строить дом. Что-то мне подсказывает, что Михалыч если и не умеет сам, то, по крайней мере, знает, как сруб поставить. Да и фермер, поди, тоже не безрукий. Они возьмутся, остальные подмогнут, глядишь – и сделаем домик. Или, даже, не один – Борюсика с Дзеттой за нормальной-то стеной не так слышно будет. Что ж, так и запишем: первый пункт нашей программы – постройка нормального дома. А дальше – дальше надо что-то делать с продуктами. Рыба всех уже достала. Понятно, что пытаемся разнообразить меню: всякие крупы варим, специи сыплем, но это все добывается через канал. А ведь тут климат неплохой, та же картошка, поди, родить будет сам-десять, да еще и по два урожая в год. А у нас и фермер готовый есть. Пусть командует, а уж мы поможем. А еще – третьим номером – будет транспорт. Раз на море живем, нужны лодки. Моторки – это хорошо, но на них бензина не напасешься. Хорошо вот, бочку добыли, так она, скорее всего, на переезд уйдет. Весла бензина не требуют, но грести еще уметь надо. Да и силы – они же не беспредельны. Далеко ли можно угрести в море, да против ветра, против течения, против волны? Вот и получается, что весла – это только у берега плюхаться. Конечно, викинги моря на веслах пересекали. Так их сколько на корабле было? То-то и оно, что дофига, Минимум – сотня здоровенных крепких мужиков. Половина гребет, половина отдыхает. И как ни крути, а получается, что нужно изобретать что-то парусное. Конечно, управлять парусами вряд ли кто-то умеет. Разве что докер. Ну да это не беда, было бы желание, можно и научиться. Итак, запишем: мой гениальный план. Дом – огород – парусник. Все просто. Остальное у нас, вроде, есть.

Я записала свои ценные мысли в блокнот и вернулась к реальности. Теперь уже не казалось – ветер действительно стихал. В палатке посветлело, дождь уже не столь яростно молотил по стенкам палатки, да и сама она уже не пыталась взлететь. Лерка, пристроившаяся у меня под боком, угрелась и задремала. Лежит, сопит тихонечко, ладошки под щеку сложила, чему-то во сне улыбается… Я аж засмотрелась! И тут вдруг, ни с того ни с сего, чихнула. Чихнула, дернулась, матюкнулась от боли в ноге. Девчонка аж подпрыгнула. Дернулась и первым делом за пистолет схватилась. Потом сообразила, закраснелась. Ну да это все фигня, я ей так и сказала. Разобрались, успокоились, а тут снаружи голоса послышались. Лерка тут же опять к пистолету, да и я за «саежкой» потянулась. Но тут уже слышно было – свои: козлетон Борюсика трудно не узнать. Пыхтят, тащат что-то. Или кого-то.

Бразильянка кинулась навстречу, открыла вход в тамбур и через минуту в палатку кого-то втащили. Мне со своей лежанки было не видно, что там и как, а ползти туда из одного любопытства я посчитала глупостью. Помочь я сейчас все равно не смогу, а вот помешать – запросто. Раз человека принесли, значит, он либо без сознания, либо по какой-то причине не может ходить, либо случилось и то и другое. Нет, хорошо все-таки, что у нас теперь есть Сара! С ней нам просто колоссально повезло. Лично я бы сейчас не знала даже, с какой стороны подойти к делу. Ну а так… остается надеяться, что в нашей аптечке найдутся нужные лекарства.

Через минуту Сара турнула Лерку. Еще через минуту на женскую половину заскочила свежеотжавшаяся Дзетта. Запрыгнула, замотала полотенцем свои роскошные волосы в тюрбан и принялась быстро-быстро одеваться. Видать, подмерзла, аж губы трясутся. Хотя… нет, не от холода это, от нервов. Вон, сама просохла, а глаза мокрые. Я дождалась, пока наша гренадерша закончит туалет и задала, наконец, вопрос, который так и вертелся на языке:

– Дзетта, это не наши?

Та только мотнула головой. У меня с души свалилось сразу пять камней – по числу ушедших ребят. Ну, и девчат тоже.

– А что вообще случилось? – продолжила я расспросы.

– Merda, – зло ответила итальянка. – Merda.

Понятное дело – дерьмо. Только это ничего не объясняет. Но едва только я открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, как она сама бешеной итальянской скороговоркой выпалила два-три десятка непонятных мне слов. А потом вдруг всхлипнула и разревелась, выдавливая сквозь слезы, что-то нелестное в адрес непонятно кого. И это железная Дзетта! Да что там, в конце концов, такое произошло? И, млин, не подойти, не обнять, не утешить. Чертова нога! Хотя Лерка – вот молодец девка – сделала все это вместо меня. Подползла, обняла, что-то на ухо зашептала. И – о чудо! – Дзетта отмякла. Обхватила нашу младшую, уткнулась ей в плечо и, враз растеряв всю злость, заплакала тихо, по-бабьи. Когда Борюсик, полусухой и взъерошеный, в трусах набекрень, ворвался утешать свою cara amica, она уже успокоилась и даже смогла немного улыбнуться своему… ну, еще не мачо, а так – подмачоиду. Он и поведал нам эту душераздирающую историю.

Бежать через лес было сравнительно легко: деревья прикрывали от порывов ветра и спасали от болезненных порой ударов тяжеленных дождевых капель. Мокрая трава и кусты – это все ерунда. Вся одежда промокла до нитки еще в первые полминуты после выхода из палатки. Главное – по маковке не долбит. С собой тащили кто что успел схватить: ракетницу, моток веревки (тут Фридрих поправил – бухту репшнура), аптечку (это, конечно, Сара позаботилась) и одеяло из числа моих судовых трофеев. Зачем взяли одеяло – никто сказать не смог. Но вот взяли и запихали со всем прочим в непромокаемый мешок.

Когда добрались до кромки леса, то остановились, не решаясь выйти на берег. Море было страшным. Куда девалась та лазурная гладь, которую так любят показывать в курортных рекламах! Огромные черные волны, украшенные поверху пенистым гребнем, подгоняемые ветром, безостановочно захлестывали берег. Едва один поток воды с шипением откатывался назад, как тут же на землю обрушивался новый вал. Грохот стоял такой, что с трудом можно было услышать голос стоящего рядом человека, если он, конечно, не орал собеседнику прямо в ухо. Прибавьте к этому сбивающий с ног ветер, непрекращающийся ливень…

Борюсик, даром, что недавний очкарик, первым заметил на воде черную точку. В бинокль можно было, хотя и с трудом, разглядеть – лодка. Ветер и волны явно гнали ее к берегу, но не там, куда вышла спасательная команда, а западнее, ближе к перешейку между островами. Думать было особо некогда и, скорости ради, все рванули вдоль берега по открытому месту. Когда добежали до перешейка, лодку было видно уже без бинокля. А с оптикой можно было разглядеть, что лодка почти полна воды и держится на плаву только за счет герметичных отсеков в её корпусе. Еще было видно в ней двоих человек, один из которых пытался хоть как-то управляться с помощью весел, а второй – безуспешно вычерпывал воду. На секунду второй отложил черпак, взял ружье и, направив ствол в сторону, выстрелил. Слышно было слабо. А то, что мы услышали выстрел аж из палатки, можно и вовсе считать чудом.

Фридрих достал ракетницу, пальнул вверх. Красная звездочка поднялась на несколько метров и растворилась среди закрывших небо низких туч. Тогда он выстрелил в сторону лодки. Яркий зеленый огонек, наконец-то, заметили. Первый попытался было развернуть лодку в сторону берега, но ветер и волны были явно сильнее. Удивительно было уже то, что лодка до сих пор не перевернулась. Возможно, именно из-за того, что она вся была залита водой.

– Куда их прибьет? – прокричал Борюсик, стараясь перекрыть грохот волн и завывание ветра.

– Сюда! – махнул рукой Фридрих, – У самых камней.

И тихонько добавил:

– Или рядом.

Собравшиеся на берегу люди ничего не могли сделать, чтобы помочь тем, что сейчас там, в море, боролись за свои жизни. Они могли лишь топтаться на месте, сгрудившись в кучку, и напряженно следить за мотающимся на волнах крошечным суденышком. Собственно, особо и делать-то ничего было не нужно. Ветер и волны и без того гнали лодочку к берегу. Вот только чем больше она приближалась, тем понятнее становилось – до ровного и сравнительно безопасного берега им не догрести. И несет их прямо на те самые камни, около которых стоит «комитет по встрече». Поняли это и сидящие в лодке люди. При всех своих усилиях, они не могли, не успевали выгрести. Но, даже видя всю тщету своих усилий, они продолжали битву с разбушевавшейся стихией.

Что делать, первым сообразил Фридрих. Разнокалиберных камешков вокруг хватало с избытком. Он выбрал подходящий, привязал его к концу веревки и, раскрутив его над головой, метнул в сторону лодки. Не добросил. Огляделся по сторонам и кинулся в моей самодельной лесенке, которая со времени «охоты на тигра» все так же висела на камнях.

– Куда! Смоет нахрен! – заорал Борюсик и кинулся следом.