Текст книги ""Фантастика 2026-152". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Мой рюкзачок валялся неподалеку от места бойни. Я подняла его, добыла оттуда пачку патронов, набила магазин, дослала патрон в ствол и с «саёжкой» наперевес пошла вдоль ручья.

Глава 12

Как оказалось, беглец далеко не ушел. Он остановился на границе леса и старательно высматривал, чем же кончится дело. Понятно: победит тигра – он уйдет в лес, победит Петя-первый – вернется на поляну. Меня он точно не ждал.

– Твою мать! – крикнул он и понесся вдоль ручья, настолько быстро, насколько позволяла прибрежная растительность.

Я – за ним. Сильно не боялась. Патронов у него не осталось, всё, что было, он отстрелял еще на поляне. Да и труслив, иначе не смылся бы с такой скоростью. Мне было важно другое: Понятно: патронов у него нет, а раз он так целенаправленно двинул в лес, значит у него есть способ смыться с острова. Иначе говоря, имеется в наличии какая-нибудь лодчонка. Правда, там, у лодки, может оказаться четвертый, но тут уж придется рисковать. Да и я буду в более удобной позиции: бандиты в лодке на виду, я – в лесу, под прикрытием кустов и деревьев.

Был и еще один резон в погоне. Бандиты – по сути своей неблагодарные сволочи. Отпустишь их по доброте душевной – вернутся и добьют. Я таких видала. Пока его за яйца держишь – прогибается, а чуть отвернешься – нож в спину всадит. Так что придется его валить или ловить сейчас, пока еще по чащобе продираемся. Вот чесслово, не хотела убивать – не такая уж я кровожадная, хотя разозлилась нынче до последней степени. Тот британец – кто знает – был бы трезвый, может, и смогли бы договориться. Ну, сейчас-то жалеть поздно, случилось то, что случилось. Эти же мрази сознательно людей собирают, точно понимая, что потом с ними будет. А что будет – тоже понятно. Увезли бы меня с тем дедком куда-нибудь к себе на остров, деда бы заставили пахать на них, ну а меня – понятное дело, пользовали бы всем стадом. Впрочем, хватит бегать, надо попробовать изловить.

Я приостановилась и шмальнула Сёме выше головы.

– Стоять, сука!

Он, как услышал команду, так сразу остановился и лапки к верху задрал. Я ему:

– Повернулся ко мне! Медленно!

Второй, осторожно переступая, развернулся. Спереди на штанах у него темнело мокрое пятно. Вот же зассанец! Впрочем, вчера, когда от тигра ломилась, сама еще похлеще уделалась. А тот, первый, он не побежал, он биться остался. Вот сволочь же, гад, а уважать есть за что. Не был бы бандитом, цены б такому не было. Особенно – на этих островах.

– Ствол на землю! Руки не опускать!

Второй уронил пистолет, который до сих пор сжимал в правой руке.

– Десять шагов назад!

Бандит начал отходить, и тут из кустов ему прямо в ухо прозвучало:

– Твою мать!

Он побелел, как мел, схватился за сердце и плавно осел на берег ручья. А здоровенный красно-зеленый попугай надрывался:

– Твою мать! Твою мать!

Я подошла, проверила сонную артерию. Готов! Подобрала пистолет, сунула себе в карман и пошла дальше.

На берегу действительно стояла лодка. Причем не какая-то там мелочь, а вполне серьезный катер. С закрытым носом, ветровым стеклом, мягкими сиденьями перед ним и даже с рулем. Метров пять длиной. Или даже шесть. Чтобы не унесло волнами, он был привязан веревкой к вбитому в песок колу. В катере, как я и ожидала, сидел человек. Я уже приготовилась стрелять, но что-то в его позе было не то, ну не сидят так охранники. Держа «саежку» наготове, я вышла из леса и начала осторожно подходить к катеру. Человек меня заметил. Но не вскочил, не схватился за оружие, а только поднял голову и закричал:

– Nein, nicht Schießen!

Это прямо как в старом военном фильме. Слово я знала, про язык тоже догадалась, и уже более уверенно подошла, не опуская, на всякий случай, ружья. Молодой человек полусидел, полулежал на скамье, нелепо вывернув шею, чтобы не выпускать меня из поля зрения. Руки его были связаны под скамьей куском крепкой веревки. Кроме парня в катере было несколько ящиков со всякой всячиной: продуктами, каким-то барахлом – видимо, бандитской добычей. Была и пара канистр бензина, полных. Если к этим трофеям добавить то, что насшибала с бандитов, выйдет вполне даже прилично. Я успокоилась, и повернулась к пленнику.

Парень смотрел на меня настороженно. Ну так еще бы – вся грязная, чумазая, в кровище, с морды лица еще от того англичанина фингалы не сошли, а сегодня еще и новых добавилось. Опять же, вся обвешенная оружием, а «саежка» моя очень уж на автомат Калашникова похожа. Я тоже не торопилась. Посмотрела внимательно, послушала себя, подумала. Раз на катере приехали бандиты, значит, это – их жертва. Держать парня в такой неудобной позе, да еще на жаре – это негуманно. Соответственно, имеет смысл его развязать, что я тут же и сделала. Теперь дальше: языка я не знаю, говорить с ним не могу, а оставлять его развязанного наедине с катером – тоже не хочется. Как пить дать, удерет. А с плавсредством жить лучше, чем без него. Я же вот только недавно думала о том, чтобы сплавать на другие острова. А тут и лодочка, как по заказу! В общем, я махнула стволом – туда, мол, и парень послушно пошел вдоль ручья на поляну.

Дошли до Семы-покойничка. Пацан как-то странно на меня поглядел, и только шагнул дальше, как из кустов раздалось:

– Твою мать!

Я-то уже ждала этого, а вот пацан явно трухнул. Качнулся в сторону и, как я вчера, макнулся в ручей. Выскочил с воплями, как ошпаренный. Ну да ничего, он там на бережке перегрелся на солнце, теперь поостынет немного. Впрочем, я милостиво подала ему руку и вытащила на берег.

– Ком, – вспомнила я еще одно немецкое слово из фильма про войну. И мы пошли дальше.

На поляне нас встретил дедок. Сравнительно бодрый, только морда побитая. Видать, Колян постарался, земля стекловатой мерзавцу. Ну да ничего, ему уже воздалось по заслугам.

– Как зовут тебя, красна девица? – приступил к церемонии знакомства дед.

– Анна Аркадьевна, старинушка.

– Не Каренина часом?

– Свят-свят-свят! Сергеевы мы. А ты чьих будешь?

Ну да, нахамила слегка. А вот нефиг красной девицей обзывать. Я-то знаю, насколько красиво сейчас выгляжу. Ладно еще, из носа не течет, остановилась кровь.

– Федор Михалыч.

– Достоевский, поди? – вернула я шпильку.

– Да нет, – вздохнул дедок. – Каренины мы.

– Охти господя! Ну надо же, как причудливо, порою, жизнь-то играет!

– Ты бы, Анна Аркадьевна, чем вострый ум показывать, руки мне ослобонила.

Дед повернулся спиной, я взмахнула ножиком.

– Ну, будем знакомы, Федор Михалыч. С избавленьцем вас.

– Благодарствую, Аннушка.

Дедуля даже чуть поклонился, не переставая растирать запястья. Видать, затекло сильно.

– А это что за добрый молодец? – кивнул он в сторону немца.

– То немец, – не стала я запираться. – А вот имени я не знаю, поскольку по-немецки помню только слова «Берлин» и «Гутен таг»

Немец уловил что-то знакомое и принялся прислушиваться к нашему разговору.

– Как звать-то тебя? – спросил немца дед.

И повторил по-немецки:

– Wie heißt du?

– Фридрих Клейст, – ответил парень без малейшей задержки. Великая сила – орднунг!

Фридрих? Будет Федей. Ну и что, что два Феди. Дед все равно станет просто Михалычем.

– Федор Михалыч, а вы что, языки знаете?

– Да где там! Так, со школы что-то в памяти сохранилось. По крайней мере, теперь можешь к трофею своему по имени обращаться. Ну а что посложнее – тут я не помощник.

– Ничего, есть тут у меня один полиглот, он запросто потолмачить сможет. Здесь закончим – к нему как раз отправимся. Давайте только сперва тут приберемся, нехорошо мусор после себя оставлять. Да надо еще с парочкой редисок тут разобраться. Пойдемте к вашему Коляну.

– А что к нему ходить? Преставился раб божий.

– Вы часом не из церковных? – покосилась я настороженно.

– И близко не бывал, – деланно испугался Михалыч. – Нет, егерь я. На пенсии, правда.

– Что ж, егерь – это хорошо. Нам тут знающий человек очень даже нужен.

– А «тут» – это где?

– Э-э-э… Давайте, Федор Михалыч, я вам чуть после объясню. А пока – давайте избавим свежепреставленного Коляна от неправедно нажитого имущества.

Одежда бандита после столкновения с тигром ценности не представляла. Разве что на тряпки. А вот в карманах у него нашлось несколько патронов к его ружью, сигареты и зажигалка. Сигареты Михалыч тут же присвоил и задымил. Вот теперь еще одна проблема добавилась: курево ему добывать. А это, опять же, лишний вес.

Ружье, кстати, совершенно не пострадало. Тульская вертикалка, как сказал дед. Видать, имел опыт. Ну а раз так, пусть он ее и забирает, так я ему и сказала. А он, кстати, против и не был. Поднял ружьецо, сноровисто его осмотрел, переломил, проверил патроны, закрыл замок и, поставив на предохранитель, закинул за плечо. Патроны же ссыпал в карман штормовки. Оставалось последнее: главбандит, он же первый, он же Петя, как называли его подельники.

Мужик, видимо, очнулся давненько, и возился, пытаясь освободиться. Услышав нас, прекратил попытки и, перекатившись на бок, злобно уставился на меня.

– Чего таращишься, гаденыш? – спросила я. Злость, нахлынувшая на меня вначале, уже ушла, перегорела, оставив после себя жуткую холодную ненависть к этому бандиту и всем ему подобным.

– Да так, кикимор давно не видал, – ухмыльнулся первый.

Это он, типа, меня зацепить хочет? Унизить внешним видом? Ах ты, сученыш! Но нет, яриться сейчас я не буду. Он меня, чувствовалось, бил уже привычно, наверняка далеко не первую. Во вкус вошел, сволочь. Вот сейчас я ему и отплачу по полной. За себя и за всех прочих девок. Поэтому я не закричала, и бить его не стала. Улыбнулась. Вернее, оскалилась. Михалыч – глянула мельком – и бровью не повел. Тертый мужик, поди, и не такое видывал. А немчик аж в лице переменился.

– А ты не знаешь, часом, кто из меня кикимору сделал? Кто мне морду раскровянил да фингалами изукрасил? Кто по земле валял, кто за волосы таскал?

– Да я тебе, можно сказать, жизнь спас, зверя вон какого завалил, а ты вон как со мною. Нехорошо!

– Жизнь спас? Чтобы вся твоя кодла меня трахала, пока я не издохну? Да лучше пусть бы меня тигр сожрал! И вообще, если бы не ты, я бы его спокойно пристрелила, шкурку забрала и ушла обратно.

Бандит угрюмо молчал.

– Что, Петя-петушок, можешь сказать в свое оправдание? – спросила я.

Он только что не зарычал. А то я не знала, что говорю! Кару-то я уже ему назначила.

Чтобы понятно было, я у него на руках, да под майкой несколько приметных татушек усмотрела. А мое дворовое пацанистое детство научило более-менее в них разбираться. Так что, хоть Петя и крутой мужик, хоть и от тигра не побежал, а все одно – урка. А у них у всех и закон такой, гнилой. Каждый сам за себя, кто сильней, тот и прав. Положение, статус в их кодле – вещь архиважная. И сдается мне, этот Петя если и не на самом верху находился, то рядом с ним. И самое страшное для него – место в этой иерархии потерять. А самый быстрый и простой способ для этого – опустить. Просто сделать мужичка пассивным педиком.

Я это даже не обдумывала. Просто глянула на Первого – и сразу все поняла. И что он за тип, и чего он больше всего боится. А вслух продолжала нагнетать:

– Вместе со своим чмырем Сёмой меня трахнуть хотел? Ну да Сёма уже сковородки в аду лижет, окочурился со страху. И Колян подох, теперь как плюнуть захочется, буду к нему на могилку приходить. Осталось только тебе должок вернуть. Сейчас забью тебе дубину в жопу по самое небалуйся. Чтобы из горлышка выскочила.

В глазах мужичка что-то такое проскочило, но он продолжал хорохориться:

– Что, на связанного и наехать можно? – Что, силу почуяла? Может, схлестнемся?

Ага, последний свой шанс пытается отыграть – типа, на благородство поведусь. Да пошел ты, Петя, меня на слабо не взять.

– То-то ты меня прежде, чем бить, совсем не связал, нисколько даже не побоялся. А теперь хочешь с девкой силой померяться? Чмошник!

Я даже сплюнула.

– Федор Михалыч, – обратилась я к егерю, – не в службу, а в дружбу, срежьте палочку сантиметра три толщиной и примерно в полтора метра длиной, да заострите с одного конца. Казнить буду гада.

– Ты че, сука, совсем охренела? – заорал Петя.

– С превеликим удовольствием, – отозвался дед. Он, чувствую, сразу сообразил, к чему я веду. Немец, поскольку языка не знал, смотрел с интересом. Ничего он, естественно, не понимал, но и сочувствия к бандиту у него не было.

В общем, Михалыч взял у меня трофейный ножик и направился в лес. Бандит остался упражняться в изящной словесности, а я пошла к озерцу. Умыться.

Глянула в воду: ек-макарек! Неудивительно, что немчик так испуганно на меня глядит. Отошла пониже, к истоку ручья, и давай моську свою в порядок приводить. Ну, насколько возможно. Заодно пощупала затылок. Гулька там вздулась неслабая. Волосы на затылке слиплись от крови. Макнула ладошку – холодно, млин! Но надо. Принялась полоскаться, щеки оттирать да волосы отмачивать. Пока возилась, голос Михалыча послышался:

– Анна Аркадьевна, извольте работу принять!

Я поднялась, подолом футболки лицо промокнула и пошла бандита казнить. У егеря колышек взяла, к заднице Петюнечки примерила, обратно вернула.

– Ну что, – говорю ему, – будем тебя сейчас петушить.

Достала ножик и начала пуговки ему на штанах срезать.

Он аж взвыл, задергался весь, но просить видно, что не хочет, западло ему. А мне штаны хорошие резать жалко, пригодятся еще. Однако на четвертой пуговке он сломался.

– Слышь, девка, давай по-честному разойдемся. – это он мне, значит, предлагает. – Я тебе сейчас все расскажу, как есть: сколько народу, кто, где, на каком острове, а потом уйду и больше сюда не вернусь.

– Ха! Что, думаешь, дурочку нашел? Ты не придешь, твой начальник завтра сюда других пошлет, а ты там у себя будешь людей мучить. Нет, они сюда завтра сами приплывут, тебя искать будут. Тут мы их и встретим. Твой катер за приманку сойдет. А ты будешь тут на полянке стоять, жопой на колышек надетый. Глядишь, денька через два-три помрешь.

Вижу – дернулся мужик. Значит, в точку я попала. Вот только как я ему штаны снимать буду? Развязать – бросится, ему терять уже нечего. И очень может быть, что в рукопашную он нас троих легко положит. Ладно, штанишки потом зашью. А сейчас просто шовчик на заднице вскрою.

Вскрыла. Палочку в руки взяла, огляделась. Док молчит, но я вижу – он за. А немчик, наконец, в тему въехал. Ишь, как глаза вытаращил! Вроде и за, а вроде и чересчур жестоко это по его понятиям. И сказать-то он не может ничего, поскольку по-русски ни слова не знает. В общем, немая сцена.

Я палочку к нужному месту поднесла и чуть надавила… Честно говоря, я таких воплей еще не слышала. Вот только жалости в тот момент не было у меня ни капли. Я казнила не тигра, который убивает ради еды, а мразь, которая убивает и мучит для удовольствия. Мужик завертелся, насколько позволяли ему путы и кол в заднице. Я поднажала, чтобы он не соскочил, и тут бандит окончательно скис:

– Нет! Нет! Не надо! Лучше просто пристрели!

– Пристрели! Пристрели! Твою мать! – раздалось с ближайшего дерева.

Наверное, это меня и остановило.

– Кто за то, чтобы бандиту Пете посажение на кол заменить на расстрел? Михалыч?

Егерь кивнул. Я сдернула с плеча «саежку» и вопросительно глянула на немца. Тот сперва не понял, потом догнал и часто закивал.

– Единогласно!

Я щелкнула предохранителем и саданула Петюне в грудь сорок грамм свинца с двух метров. В голову решила не стрелять – я уже видела, какого цвета человеческие мозги.

Бандитов хоронили в песке – не было лопат копать землю. Потом снимали шкуру с тигра. Михалыч был в теме – еще бы, кому, как не егерю такие вещи уметь! Он все сделал сам, мы ему только немного помогли. Кстати, когда он увидел торчащий у тигра из глазницы нож, то очень удивился. А когда я у него забрала свой клинок и вернула на пояс в пустые ножны, посмотрел, мне показалось, весьма уважительно.

Потом мы все сели в катер. Михалыч и тут оказался на высоте, с техникой разобрался махом. В общем, через полчаса мы причалили к камням рядом с лагуной. Пока вытаскивали катерок на берег, пока закрепляли, набежали Лерка с Борюсиком. Они, как выяснилось, меня уже потеряли, планировали спасательную экспедицию… Одним словом, море соплей. Тут как раз подошло время сеанса. Я оставила народ знакомиться и удалилась к плите поставки. Вот честное слово – если бы не сегодняшнее приключение, никогда бы этого не сделала. А тут… на половину веса заказала всяческих патронов. И к дробовикам – слово новое выучила – двенадцатого калибра, и к пистолетам. Они, как оказалось, все под один патрон, Лерка просветила: 9х19 парабеллум. Пистолетики были козырные, по крайней мере, подружка их заценила. Итальянские, импортные, как же она их назвала? А, вот, Беретта! Beretta 92f. Один она сразу себе притырила, другой мне отдала. А тот, «люгер», я пока придержу. Либо Федору отдам, либо Борюсику. Смотря по тому, кто больше доверия вызовет.

А потом я стала выключаться. Все-таки слишком много сегодня случилось всего за день. Поела, не ощущая вкуса. До палатки дошла практически на автопилоте. И отрубилась прежде, чем голова коснулась пенки. Кажется, меня кто-то укрыл одеялом, но я это чувствовала смутно и уже сквозь сон.

Глава 13

Проснулась я от того, что в палатке стало слишком жарко. Немного саднило темечко, но в целом ощущала себя вполне в силах. Глянула по сторонам – никого. Только солнце пробивается сквозь плотную ткань тента ярким кружком. Это сколько же сейчас… Иттить-колотить, одиннадцатый час! Так ведь и все на свете проспать можно! Я откинула одеяло, и обнаружила себя в одном белье. А ведь мне вчера даже раздеться сил не хватило, так заснула. Стыд-то какой! Мелкая девка меня ворочала, раздевала, укрывала, а я даже и не чуяла. Ну ладно, раздеть меня-раздели. А куда все сложили? Оба-на! Моя одежда – штаны, остатки футболки, даже носки – все было выстирано, высушено, зашито и аккуратной стопочкой сложено у входа. Вот это да! Что же я такого вчера натворила, что мне нынче такой почет оказывают? Глянула на себя – я как была в грязище со вчерашнего дня, так и осталась. Нет, чистое сейчас надевать не стану. Сперва надо бы вымыться.

Завязать шнурочки купальника – секундное дело. Я прихватила умывальное, выползла из женской половины, отметив про себя потребность в полотенцах, и остановилась у самого входа в палатку. Наше жилище просто преобразилось! Над костром на крепких рогульках лежала перекладина, на ней в маленьком котелке уже подходил кипяток. Второй котелок, с уже готовой похлебкой, стоял близь огня, чтобы не остыл до времени. С деревьев исчезла рыба, она теперь была аккуратно развешена на хитрой деревянной рамке на солнечном месте. Борюсик и Федька отсутствовали, не было видно и удочек. Видать, на дОбычу пошли. Михалыч с Леркой сидели друг против друга и, склонив головы, что-то совместно мараковали. Услышав меня, оба подняли головы.

– Bom dia, senhorita Anna, – вежливо поздоровалась бразильянка на своем бразильском… тьфу! португальском.

– Поднялась, засоня? – поприветствовал меня Михалыч.

– Ладно, ладно, шучу. – тут же сдал он назад прежде, чем я успела ответить. – Сполоснуться – это первое дело. Давай, оборачивайся шустренько, поснедай, да поедем с тобой. А пока ты шарохаешься, мы с Лерой стволы дочистим.

Чуть не спросила «куда», но тут же вспомнила – собирались бандосов уконтрапупить. Тут же ускорилась, быстро вышоркалась до приличного состояния, оделась, похлебала горячего и очень вкусного супчика – спасибо Лерке – и после непременной кружки чаю пошли с Михалычем спускать катер на воду.

Поехали вдвоем с егерем. Парни, как выяснилось, оружия в жизни в руки не брали, и потому в предстоящем бою были абсолютно бесполезны. Лерка же мала, да и нога у ней не до конца еще зажила, так что больше брать было некого.

Вдвоем тягать железную лодку по камням было тяжеловато, но ничего, справились. Я зашла чуть подальше в воду, оттолкнула катер от берега, а там Михалыч мне помог через борт внутрь перевалиться. Егель взялся за весла и пару минут умело и уверенно греб, выводя лодку на глубокое место. Ну а там уже опустил в воду мотор, дернул, заводя его, за шнурок и пересел к рулю. Экспедиция началась.

Быстро мы гнаться не стали, чтобы лишний бензин не жечь, да и время позволяло. Мотор позади урчал негромко, и вполне можно было говорить, не напрягая голоса.

– Ты, девка, откель такая шустрая взялась? – начал Михалыч.

Разговор, собственно, был ожидаем. Почему бы и не сейчас все промеж нас выяснить? Все одно с полчаса трюхать до места. Да мне и самой было любопытно деда повыспросить.

– Из дому, вестимо. На мягкой кроватке засыпала, на камушке на берегу моря проснулась.

Михалыч покивал, не то соболезнуя мне, не то соглашаясь с какими-то своими мыслями.

– И давно ты здесь бедуешь?

– Вторая неделя пошла, – быстро прикинула я. – А почему обязательно бедую? Первые два дня вообще чистый курорт был.

– Оно и видно, что курорт. То-то тебе на этом курорте фингалов наставили. Вон, личико все попортили.

– Так это жизнь, Федор Михалыч, сегодня бьет, завтра калачом дарит.

– Похоже, калач у тебя только первый день-то и был. Ну да я не о том с тобой поболтать хотел.

– А о чем? Ты спрашивай, я отвечу. Или не отвечу.

– Да вот хотел спросить тебя, с чего ты такую кару лютую вчерашнему мужичку назначила? Да и стрелила его – рука нимало не дрогнула. И с лица не сбледнула, и не травила, в отличие от того немчика. Знать, не первый он у тебя?

– Да ты сам, поди, видел – к смерти он готов был, пуля – это не наказание ему было, а милость. Он же сразу сообразил, что живым его не отпустим. Что крутил-вертел до последнего – это уж натура у человека такая была. Не самое плохое, надо признать, качество. А вот сдохнуть в позоре да в муках – этого он испугался. А что не первый, это ты, Михалыч, верно угадал. Попадают сюда, порой, всякие.

Я нахмурилась, не желая вспоминать, как лежала на мокрой полянке, придавленная тушей англичанина.

– Ты, Аннушка, не журись, я ведь не в укор тебе. Бориска-то мне рассказал, как и что было.

– Да он-то откуда знает? Без памяти тогда лежал, – не сдержалась я.

– А ты его за дурачка не держи. Он, конечно, тот еще неумеха, ну так это поправимо, было бы желание. А желание у него как раз есть. Вот, рыбу ловить ты его научила, там, глядишь, еще одному-другому научится, нормальным мужиком станет. Он и поглядел, в каком состоянии сильника того хоронили. Чего не видел, о том догадался.

– Ну ладно, рассказал он. И что?

– Да ничего, уважает он тебя крепко. За то, что сама не сдалась, и его вытащила. Это ты, видать, в дикарках росла, а он – домашний ребенок, дальше двух кварталов от дома в жизни не хаживал. Представь только, каково ему было тут очутиться!

– Ну, тут да, рукожоп он знатный. Ладно еще, понимает это, и не бунтует, когда его на работу налаживаю, да за косяки дубьем охаживаю.

– Вот-вот, не дурак он, раз изъяны свои понимает. Да и девочка эта, Мария-Валерия, на тебя чуть не молится. Она ведь тоже не дура. Немчик этот, Фридрих, он вчера всем рассказал, как оно случилось. Ну, о том, понятно, что сам видел. А Борька ей и перевел сдуру. Да не косись на меня. Не дурак он, еще повторю, но вот с людьми обращаться не умеет. Тут ведь не умом, тут душой нужно, а душу-то ему с малолетства утесняли. Так я о другом сказать хотел: девчонка-то махом сообразила, что могло быть, коли бы ты не сдюжила. То она за тобой нынче и ухаживала, как только могла.

Я уже принялась уставать от словесных кружев.

– Слушай Михалыч, ты что все вокруг да около водишь? К чему разговор-то завел?

– Ишь, какая прыткая! Ладно, вот тебе, получай: ты людей вокруг себя собрала, уважение к себе заслужила, слушают тебя не за страх, а по доброй воле. Мне Борис-от вподробне рассказал про все местные правила, про социальные эти, язви их в душу, группы. Вот и мне допреж под тебя пойти, нужно было все в подробностях вызнать: кто ты такая, откель взялась, что можешь, чего от тебя ждать.

– Ты чего, дед, серьезно? Часом, солнышко голову не напекло? Я ж против тебя соплюшка малолетняя! Ты бы и шел верховодить, я тебе все права сдам совершенно добровольно.

– Не-е, и не уговаривай. Старый я уже. Седьмой десяток на исходе. Год как жену в домовину уложил, дети-внуки поразъехались, носа не кажут. Думал, уж все, так никому не нужным и помру. А тут вон как обернулось, глядишь, и еще сгожусь на что: и подмогну в меру сил, и совет какой подам. А вождю надлежит быть молодым и сильным. Вот ты, так уж вышло, сейчас самая сильная среди всех.

– Не, ты точно перегрелся. Да я, если на кулачках, против того же Борюсика и двух минут не выстою.

– Да тут не телесная сила нужна, девонька, а духовная, внутренняя, как бы громко это ни звучало. И этой силы у тебя на троих достанет. Тебя сколько судьба оземь швыряла, а ты встанешь, отряхнешься, и снова идешь, да еще вприпрыжку, и других за собой тащишь. Так что сейчас плитку мою разыщем, а вернемся – пиши меня в свою дружину.

Да, млин, на дурачка отойти не вышло. Еще бы, Михалыч – он дед тертый, людей с одного взгляда распознаёт. А, в принципе, что поменяется? Только официальность статуса. Ведь если разобраться, так оно и выходит: что Борюсик, что Лерка, они как бы сами собой под меня стали. Доцент наш – в силу общей инфантильности и безрукости, бразилька – по возрасту и болезни. А вот Михалыч, он сознательно и рассудительно, после тщательного сбора всей доступной информации. Остается решить, что мне теперь с этим делать. Тут уже не соскочишь, взялась – тяни лямку до конца. Хотя… а если бы не этот хитрый егерь, что, бросила бы Лерку с Митрохой? Да ни в жисть! Так что, деваться некуда, придется соглашаться.

– Добро, Михалыч. Вернемся – официально оформим твою кабалу.

– Кабала-то скорее твоя, – ухмыльнулся вредный дед. – Ну ладно, хорош трепаться. Эвон, приехали уж.

Катерок вытащили на вчерашнее место, привязали, как и было, а потом бензин слили, свечу из мотора выкрутили, да еще дед чего-то в карбюраторе подкрутил. Понятно дело, обратно все направить несложно и недолго, но это сперва увидеть надо, найти, а нам – лишняя минутка.

– Смотри, Аннушка, – начал излагать диспозицию Михалыч. – Они приедут, скорее всего, втроем-вчетвером. Одного оставят лодки караулить, остальные по следам пойдут, а следов тут столько, что только слепой не заметит. Наша задача – тех, кто искать пойдет, вальнуть, а караульного – ну там по обстоятельствам, сдастся сам – целым возьмем, почнет барагозить – подстрелим маненько.

– И как мы это будем делать?

– Из засады, конечно. Приманку мы, вон, организовали, теперь ждать будем. Не дождемся, завтра продолжим. Рано или поздно, они сюда придут.

– А к нам туда они не придут, пока мы здесь?

Это я, как обычно, уже начав действовать, принялась колебаться и сомневаться.

– Нет, не должны. Во-первых, искать будут, в первую очередь, лодку. А во-вторых, лагерь с берега не виден. Если дымный костер не жечь и нарочно по берегу не прыгать – не заметят. Да и у девчонки оружие имеется, а обращаться с ним она умеет. Затаится, и троих положит прежде, чем они дернуться успеют. А вообще, надо каждому ствол организовать, и научить как следует с ним обращаться. О, а вот и гости! Пойдем-ка в лес спрячемся. Поглядим, что да как, а потом решим, как действовать будем.

Далеко идти не пришлось. Кусты акации были настолько густыми, что легко скрыли нас обоих. Мы устроились поудобнее и принялись наблюдать.

Через четверть часа к берегу подвалила моторка. В сравнении с катером похуже и пожиже. Ни стекла, ни руля. Один из бандитов сидел позади и управлял небольшим подвесным мотором. Позади нее, привязанная длинным фалом, прыгала по волнам большая резиновая лодка. Видимо, ее взяли на всякий случай, трофеи вывозить. Лодка ткнулась носом в берег, сидевшие в ней тут же выпрыгнули из нее и сообща втянули посудинку на песок. Бандитов оказалось шестеро. Один из них, видимо, начальник, отдал команду, и двое побежали к катеру. Остальные четверо, приготовив оружие, пошли по следам вдоль ручья.

– Вот что, Аннушка, – прошептал Михалыч, – диспозиция меняется. Видишь, двое остались на берегу. Из них один с оружием, а второй, механик, явно подневольный. Надо бы подождать, да грохнуть этого, чтобы не сбежал.

– Не, все нормально. Есть тут одна тема…

Я по-быстрому, в общих чертах, рассказала егерю про попугая. Тот воспрял духом, и мы тихонько двинулись за ушедшими в лес бандитами. Забрали поглубже в лес: там подлеска меньше, и идти легче. Обогнали душегубов, устроились на нужном месте. Как нашли? Да там все кусты были изломаны – то я в воду валилась, то Федя-Фридрих. Только изготовились – идут, голубчики. И как назло, проходят мимо места, а попугай молчит. То ли улетел куда, то ли слова забыл. Обидно, млин! Решили зайти еще чуть дальше и валить бандосов уже без помощи попугая. Поднялись, повернулись было – и тут над головой как заорет:

– Пристрелить! Твою мать!

Все, что мы успели – это упасть, и тут же нас засыпало ветками и листьями, сбитыми пулями и картечью. И в завершение всего мне на темечко рухнул злосчастный попугай. Твою мать!

– Два карабина и два дробовика, – пробормотал Михалыч. – Многовато. Да, подставил нас твой попугай. А вон, гляди, один крокодил сюда идет, посмотреть, что это было. Теперь и не свалить. Придется долбать как придется. Давай, ты ближнего, я начальника. Пальнешь, и сразу перекатывайся направо, а потом бей в тех, кто еще на ногах останется. Готова? Давай!

Первые два выстрела грохнули одновременно. Мужик, который только что перепрыгнул через ручей, выронил ружье и грохнулся в воду. Что было с тремя другими, я не видала, потому что послушно перекатилась на новое место, за какое-то трухлявое бревно. Высунула голову, и тут же спрятала ее обратно – над ней вжикнуло. Так вот как это бывает – слышать пулю, которая мимо! А раз пролетела близко, значит целили в меня, значит, знают, где я лежу. И значит, надо отсюда валить, пока не подстрелили.

Стараясь оставаться за бревном, я начала сдавать назад, пока не спустилась в небольшую низинку. Там, где оставался Михалыч, нечасто грохали выстрелы. Эх, надо было отдать ему «саежку», он бы, наверное, за секунду всех положил. Ну да, задним умом-то все крепки. Стараясь сильней прижиматься к земле, я поползла вдоль по ложбинке. Постепенно выстрелы перешли направо, потом остались чуть позади. И тут почти над головой бабахнуло. Я решилась высунуться, глянула в ту сторону, откуда стреляли. И увидела почти перед собой, в жалких десяти метрах, обтянутую горчичного цвета штанами задницу. У Михалыча, насколько помню, был армейский камуфляж. Недолго думая, я приладилась и шмальнула в эту задницу доброй порцией картечи. Потом взяла чуть вправо, и добавила еще. После первого выстрела владелец жопы заорал, после второго замолчал. А я, памятуя наставления егеря, откатилась в сторону, послушала пение пулек над собой, и поползла дальше. Метров на пять сместилась, стала считать. Двое точно на том свете. Попал дед первым выстрелом или нет, неизвестно. Будем считать, что нет. Значит, есть двое и третий на берегу. Что делать дальше? Низинка сыренькая, пузо намокло, лежать холодно, а встать страшно. Увидела впереди в двух метрах кустик, доползла до него, высунулась, стала оглядываться. Тишина, никто не стреляет. Вон, вижу, Михалыч пытается лежа ружбайку перезарядить. Гильзы выкинул, один патрон вставил, закрыл затвор. Это что, у него последний патрон? Мердэ, как говорят невоспитанные французы. Русские бы сказали проще: дерьмо. А что на той стороне ручья? Ага! Вон видна голова, ствол винтовки. Глядит этот ствол примерно туда, где я была минуту назад. Вот только расстояние метров пятьдесят. Картечью может и попаду, но вот вряд ли наповал. Пулей бы. Отщелкнула магазин с картечью, вставила с пулевыми. Дослала, картечный патрончик, выскочивший справа, подхватила и убрала в карман. Теперь будем стрелять. Как там Лерка учила? Приклад плотно упереть в плечо, совместить мушку с прорезью, выдохнуть, задержать дыхание и плавно нажать на спуск.