Текст книги ""Фантастика 2026-152". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 28

Я сидела в комнатушке медпункта и тихо хренела. Очень хотелось выпить. Нет, не так: напиться, и потом пойти бить морды. Всем подряд, начиная со Смотрящих. Хоть они трижды инопланетяне и достигли всяческих там технологических высот, но загонять людей в такие условия, чтобы друг на друга кидались! Хотя, если уж быть честными, люди и сами по себе не прочь ближнего примучить, что плохо лежит прибрать. А что лежит хорошо, тоже прибрать, предварительно хозяину в рог надавав. Читала я как-то историю древних времен, до распада Римской империи. Так там куда ни плюнь, всюду воюют. А для чего? Для того, чтобы у более богатого добро отнять и пропить-прогулять. Этих римлян хвалили – мол, они то сделали, это сделали. А они, если разобраться, те еще сволочи были. Кончаются, скажем, у патриция сестерции, не на что становится жрать в три горла и телок снимать, так он войско поднимает и объявляет войну. Придет со своими легионами к какому-нибудь городу побогаче, и требует сдаться. Если сдадутся, так он всех жителей сходу в рабство продает. А если рискнут сопротивляться, то сперва половину показательно убьет, а вторую – все равно в рабство. Нахапает патриций бабла и обратно в Рим, снова пить и гулять. А то, что тыщи людей нормально жили, хлеб растили, дома строили, планы планировали, а теперь товаром стали – ему это до фени. Он еще фразочку трескучую в свое оправдание задвинет. Как там было написано? А! Homo homini lupus est, что означает человек человеку волк. Ну или еще что-нибудь заумное для охмурения идиотов-лохторатов. Вот и эти, которые к нам приплыли, такие же. Потомки, млин, ганзейских купцов. Попали сюда, в пустой новый мир, и первым делом давай смотреть, у кого бы что отобрать.

За окном утихала буря. На раскладушках сопели Сара с помощницей, из-за перегородки доносилось тихое дыхание Пенелопы и Иринки. Для Михалыча нашелся надувной матрас, и он тоже срубился, только похрапывал время от времени. Я же лежала, как дура, и никак не могла уснуть. Все про этого капитана думала и злилась. Честное слово, если бы он не подох самостоятельно, я бы его своей рукой пристрелила перед всеми подданными. Тот еще злыдень оказался. Хорошо еще, хватило ума с ним на аглицком гуторить. А то вытащили его немец с французом, санитарила австралиечка наша Сара, он и решил, что попал в европейское поселение. И мне со спокойной совестью выдал все свои секреты. По крайней мере, все, что успел. Всего-то с ним минут десять поговорить удалось, а потом он отключился и уже в сознание не приходил, так и отошел, скотина. Только вахтенный журнал от него остался. Вот сейчас лежит здесь, завернутый в простыню. А куда его сейчас денешь? Утром закопаем, а пока организовали морг у Сары под раскладушкой. Все умаялись, дрыхнут. А мне сон не идет, все думаю о том, что услышала.

Не первые мы, кого Смотрящие сюда, на эту планету закинули. Уже много народу здесь поперебывало. Последний раз они вообще разошлись – партии по сотне человек с хвостом понаслали, каждой группе свою крепость выдали. Казалось бы – стройся себе, да радуйся жизни. Сто человек – это только кажется, что много. А на самом деле – мизер. Это я сейчас отчетливо понимаю. Вот у меня сейчас под рукой, казалось бы, двадцать с лишком людей, силища! А вот хрен вам. Слишком много различных дел, и на каждое дело свой спец нужен. А спецов у меня – шиш да маленько. Главным образом, менеджеры да торгаши. Ничего не умеют, за всю жизнь тяжелее рюмки в руках ничего не держали. Понятное дело, научатся. Но когда? Сколько времени для этого понадобится? Да и будет ли у нас это время? На Михалыча с мужиками позавчера пытались наехать. Кто? Явно, не мирные жители. Значит, снова придут, снова будут нас на прочность пробовать. А могут и как тогда, на старом острове: выслать человека на разговор, и с другой стороны втихую подобраться с винтовками. Много ли нам надо? Человек пять перестрелять, остальные лапки кверху задерут и сами шеи под рабские ошейники подставят.

Но я не за это злюсь. А за то, что те люди, кого сюда сотней человек забросило, да со всеми удобствами, первым делом не пахать и строить начали, а искать по округе, где бы у кого чего можно отжать. Что за сволочной народ! А еще им повезло – у них в соседях русские оказались. С ними и закусились. Литовские и польские нацики, шведские реваншисты и прочая подобная шваль. Собрались вместе и давай планы строить, как лучше воевать. У них, млин, сто человек вместе с бабами и детьми, а они войнушку готовят! Да им объединяться срочно надо, а то через пару поколений выродятся все из-за кровосмешения! Так нет же, зудит в заднице у идиотов. Вот и послали кругосветную экспедицию, искать новых людей, пушечное мясо. Неважно кого – лишь бы так же, как и они, русских ненавидели. Только обломалась гадам вся малина. Об мой остров обломалась. Сколько их послали, я не знаю, но теперь двое осталось. Как ветер утихнет – пойду разговаривать. Пойду…

Как срубилась – не помню. А проснулась махом, как выключатель повернули. За окном уже светло. И дождь почти кончился. Ветра не слышно совсем, а по крыше ленивенько так постукивает. В предбаннике никого. Все разбежались по делам, одна я сурка изображаю. Не, это не по-нашему.

Поднялась со скрипом – все тело затекло. Подхватила костыль, накинула плащик и двинула на улицу. К бывшему складу. Вроде, там должны быть спасенные уроды. О, а на том месте, где кораблик приткнулся, уже толпа народу. И егерь тоже там, руками машет. Я подошла поближе.

– Дед, что тут за кипешь?

– О, Аннушка! Доброе утро.

Вот же морда ехидная.

– Хорош стебаться! А то не погляжу на возраст, да бороденку-то прорежу.

– Ладно, ладно, не буду больше.

– Так что случилось-то?

– Да понимаешь, полезли мужики вниз трофеи искать, и нашли в трюме еще двоих, мужика и девку. Живые, но без сознания. Сейчас будем поднимать.

– А что ж они не вылезли наверх-то?

– Да тут понимаешь, какое дело… заперты они были, причем снаружи. Ну а как свистопляска вся эта закрутилась, о них просто забыли. Считай, чудом выжили.

Я и без того на этих сволочей злая была, а Михалыч еще бензинчику плеснул. Так что к этим гаврикам я не пошла: сперва успокоиться надо, а то ведь действительно пристрелю в сердцах, и рука не дрогнет. Вот и Сара с помощницей прибежала. Как раз первого достали – парня. Молодой, можно даже за красивого посчитать. Морда опухла – видать, били от души. По виду – прибалт. Планшета на руке нет, значит из пришлых. Интересно, что он такого натворил, что его свои вот так оприходовали? Но это сейчас неважно. Гораздо важней, куда его сейчас сложить. В медицинском домике-то лишнего места нет. Хотя… в «палаты» можно еще по раскладушке поставить. Скорее всего, Сара сейчас этим и занималась. По ее команде двое мужичков подхватили носилки со спасенным и потащили в медпункт. Ждать девку я не стала: вдалеке, у леса, показалась темная точка. Сто пудов – Снегурка с вьетнамцем несутся. Пойду-ка навстречу.

Я дохромала до свежевскопанных грядок. Пипец! Все, что копали два дня, было размыто. На месте будущего огорода стояло грязное болото, с которого в сторону моря стекал длинный черный язык. Таким макаром, мы никогда ничего не вырастим. Все посадки будут уничтожаться ливнями прежде, чем семена успеют проклюнуться. А что взойдет, будет частично смыто, частично сдуто. Черт, столько сил потрачено, и все впустую! Глядя на меня, прибежал Билл. Наш реднек глянул на остатки своего огорода и зарядил в небо речь минут на пять. На своем, на американском. Слова были все больше незнакомые. Я разобрала только «асс», «фак» и «мазер». Ну и еще несколько артиклей. Надо будет взять у него пару уроков, только проследить, чтобы Полиглот не подслушивал.

Тут подкатила наша бравая сержантка. Слезла с квадрика и, тщетно стараясь унять дрожь, попыталась что-то сказать. Ничего у нее, конечно, не получилось.

– Сержант Олсен!

Она вытянулась по стойке «смирно». Рефлексы – великая сила.

– Приказываю выпить полстакана водки, переодеться в сухое и поесть горячей пищи.

Она кинула ладонь к кепке, попыталась что-то сказать, но у нее даже «есть, мэм», не вышло. Как она за руль-то умудрялась держаться!

– Бегом марш!

Девка умчалась, а передо мной остался пацан. То есть, я уже знала, что ему не пятнадцать, но все равно. А состояние у него такое же, как у Олсен.

– Товарищ Фам, приказ слышал?

Он кивнул.

– Выполняй!

Он убежал следом за Снегуркой, а я поглядела ему вслед. Все-таки мелкие они, эти азиаты. Я и сама невелика в перьях, а тут взрослый мужик, и ростом пониже меня. И пожиже с виду. А девка симпатичная. Таких бы где-нибудь добыть с полдюжины. Не обязательно вьетнамцев. Каких-нибудь китаянок, таечек в маечках. И проблему спермотоксикоза у мужиков решу, да и на трудовом фронте облегчение настанет. По слухам, трудолюбивые они все. Особенно в том, что касается монотонной однообразной работы.

Ну вот, все убежали, а квадр остался. Даже не заглушенный. А ведь я когда-то пробовала на подобном кататься. Рискнуть, что ли? Правда, под больную ногу педаль… Ну да ладно, попытка – не пытка. Я взгромоздилась в седло, примостила костыль, выжала сцепление, даже передачу включить получилось. Стала помалу прибавлять газ и – о чудо – поехала! Махнула Биллу, чтобы садился сзади и вернулась в поселок. Там суета, народ носится туда-сюда, как в «асс» настеганный. Мастырят на берегу какую-то конструкцию типа крановой стрелы. Видимо, собираются поднимать наверх все, что удастся собрать. Михалыч с Аджиткой – главные начальники, только руками машут – туда, сюда. И Архип с ними, прорабом. Я вытащила из толпы егеря, объяснила ситуацию и отправила на добычу алкоголя. Аджитке поручила проверить и заправить квадр. Впрочем, он тут же все переложил на Архипа. А что, полезный в хозяйстве мужичок, и руки не из «асса». В общем, нараздавала указаний и двинулась к медикам.

Тех двоих, что вытащили ночью, оставила напоследок. Сперва нужно понять, что делать с больными. Да и про Олсен с Линем разузнать у Сары: что им грозит, не нужно ли каких лекарств добыть. Да и с ними самими поговорить надо, когда они в норму придут. Пока я тащилась до нужного домика, дверь медпункта открылась и оттуда вышел вьетнамец Фам, уже сухой и нетрезвый, с повисшей на шее сестренкой. Увидев меня, он остановился, опустил на землю Линь, и они оба церемонно мне поклонились. Так неловко стало, что все слова растеряла. И пока я лихорадочно придумывала, что бы такое сказать, Фам меня опередил:

– Я, Фам Шень, торжественно заявляю, что буду верен и предан Ее Величеству, Королеве Анне, Ее Наследникам и Преемникам, и что я буду искренне соблюдать данные ею законы и добросовестно выполнять порученные мне обязанности.

Потом тот же текст произнесла и сестрица. Едва закончив, они снова поклонились и встали, явно ожидая от меня ответной речи. Черт! Я Михалыча с его приколами пристрелю! Нет, я сделаю хуже: лишу его доступа к вину. На месяц. Видать, все, попала я окончательно и бесповоротно. Теперь уже от титула и должности хрен отделаюсь. Ничего, я этому вредному деду отомщу – назначу его герцогом. Герцог Михалыч: звучит? Он у меня еще попрыгает, попляшет. Но надо, в конце концов людям что-то ответить.

– Я принимаю ваши клятвы. Шень, ты уже поел?

– Нет, госпожа.

Я поморщилась:

– Давайте без титулов. Сами видите – не то время, не то место.

– Хорошо, мисс Анна.

– Линь, ты уже знаешь, где кухня? Отведи его к Дзетте и накорми. Через час я вас найду.

В медпункте было тесно. Меж коек можно было пробраться только боком. Заход в палаты я оставила напоследок, а сейчас, как только Сара закончила пытать уколами Снегурку, сама взяла ее в оборот. Она, как и вьетнамец, успела хлопнуть соточку и переодеться, и уже восстановила способности к членораздельной речи. Ну а порубать можно и через десять минут, ничего с ней не произойдет.

– Грай, что с вами произошло? Где вы с Шенем были всю ночь?

– В ущелье, мисс Анна.

– А почему не в доме? Там же, вроде, дом был!

– Из-за зверя.

– Что, такой большой и страшный?

– Да, мисс. Он встал у самого начала прохода и пытался дотянуться до нас лапой.

– Но у тебя же был автомат!

– С него, как оказалось, мало толку. Я расстреляла все патроны, но монстр издох только к утру. А пока он был жив, приближаться к нему было очень опасно. И, поверьте, очень страшно. И вернуться было уже невозможно – нас бы унесло ветром.

Да уж, та еще история. А я-то думала, что она в тепле, в сухоте, да еще и с мужичком… А она всю ночь под дождем провела, да еще рядом с монстром. Ну а утром, как все стихло, сил перелезть через дохлую тушу уже не было. Да и нужды в этом не стало.

– Что, этот зверь был такой большой?

– Да. Когти – по двадцать пять сантиметров.

Ого! У самого крупного медведя, я слышала, вдвое меньше.

– Ты молодец, Грай. Иди, поешь, отдохни, а после обеда мы с тобой туда скатаемся. Посмотрим, что за домик, и что там такого ценного внутри, что его так тщательно охраняли.

Снегурка убежала на завтрак, а я двинулась на обход. Сара кемарила на стульчике у дверей. Услышав мой костыль, она встрепенулась, подскочила.

– Мисс Анна!

– Все в порядке, Сара. Я просто поглядеть на твоих пациентов. Расскажи вкратце, что с ними.

– Мисс Ирина в хорошем состоянии – для своих травм, конечно. Но ей лежать еще неделю, да и потом передвигаться с большой осторожностью. С рук гипс я сниму через месяц, с ног – чуть позже.

– Ясно. А Пенелопа?

– Она активно идет на поправку. Нормальное питание и надлежащий уход многое значат для выздоровления, а Люсьен от нее почти не отходит. Ну и лекарства, конечно. У нас в госпитале мало кто себе мог позволить такие препараты. Ей бы, конечно, еще недельку полежать, но я могу перевести ее на амбулаторный режим. Нагрузки пока ограничить, а во всем остальном – пожалуйста. Да она и сама пока не сможет работать – слишком слаба.

– А через неделю полностью поправится?

– Совершенно верно. Таково мое мнение.

А что скажешь про новеньких?

– Вьетнамец здоров, даже умудрился не простыть. Только, мисс Анна…

– Что?

– Не лечите водкой переохлаждение. Она дает совершенно обратный эффект.

– Но ведь…

– Я точно знаю.

– Ну-у… хорошо. Так что там с двумя последними?

Да, плохой из меня политик. Но Сара не стала спорить.

– У парня перелом ключицы, сотрясение мозга, гематомы, общее переохлаждение. Пока он без сознания, а я без аппаратуры, я большего сказать не могу. У женщины руки-ноги целы, но сломано два ребра и выбито несколько зубов. А еще…

Она замялась…

– Вы бы сами сходили поглядели на нее. Она вон там, рядом с мисс Ириной.

Конечно же, я пошла. Да, зрелище то еще. Все лицо – один сплошной синяк. Опухло, перекосилось. Губы разбиты, бровь рассечена. Я приподняла простынь: там ничуть не лучше. Понятно, что кидало ее по трюму, что ударялась, но чтобы так! Нет, это все ручная работа, мутузили ее от души. И эти твари еще называют себя культурными европейцами, а нас ругают дикарями? Да только за одно это их кастрировать без наркоза! А раз били, значит, сама не давалась, значит насильничали. И как бы не всей командой. Ох и гады! Нет, не пойду сейчас с теми двумя разговаривать. Точно, сорвусь.

Я вернула на место простынку и обернулась к Саре.

– Вот видите, мисс Анна!

Наша докторша была в этот момент сурова и гневна. Пожалуй, будь у нее в руках оружие – сама бы застрелила виновников, несмотря на весь свой пацифизм.

– Я думаю, что тот парень, – она качнула головой в сторону второй комнатушки, – попытался ее защитить. Потому они вместе в трюме и сидели.

Да, пожалуй, это очень вероятно.

– Мисс Анна, вы ведь еще сегодня не завтракали. Идите, там Дзетта вас дожидается. А я тут покараулю, пока меня Люсьена не сменит.

Тут у меня желудок заурчал, словно соглашаясь со словами Сары. Двое на одного – пришлось сдаваться.

На кухне было оживленно. Ну да, народу прибавилось, теперь кормимся в несколько смен. Тут же сидели и вьетнамская парочка, и Снегурка. Дзетта, едва меня увидела, засуетилась, наплюхала полную миску вкуснейшей каши и мне в руки выдала. Ну а ложка у меня давно уже своя. Подсела сперва к новеньким. Расспросила в подробностях: что, да как, да откуда. Ценное приобретение, эти вьетнамцы. Уже то, что языки знают – и русский, и английский – большой плюс. Шень, к тому же, лейтенант вьетнамской армии. Получается, у него больше опыта и знаний по управлению войсками и организации обороны, а сержант Олсен автоматически переходит к нему в подчинение. Да-а, как бы на ровном месте конфликт не получить. Снегурка уже привыкла, что она главная военщица. Как отреагирует – неизвестно. С другой стороны, она человек военный, подчинение старшему по званию у нее должно быть на уровне рефлексов. А кто старше – сержант или лейтенант – можно даже не спрашивать.

Сестричка его для нас тоже настоящее сокровище. Жила в деревне, умеет кучу полезных вещей: плести корзины, ловить рыбу мордами, а не удочками. Да и с автоматом управляется немногим хуже, чем ее братец. Биллу, реднеку нашему, будет подспорье. Если, конечно, не закусятся на предмет вьетнамской войны. Слышала я, не любят вьетнамцы амеров, но тут уже я могу вмешаться и объяснить обеим сторонам их полное непонимание текущего момента. Она, кстати, подсказала: здесь, в тропиках, бывают сезоны дождей. Может, сейчас как раз такой? А через пару месяцев все образуется и можно будет огороды сажать. Знать бы еще, какой сейчас сезон.

Глава 29

Мы со Снегуркой закончили завтрак практически одновременно. Переглянулись, сдали миски кухонным работникам, оседлали подготовленный Аджиткой квадр и поехали. Взяли с собой запас патронов сверх обычного и топор – тушу рубить. Пешком тут запросто можно пару-тройку часов брести, а на квадрике за пятнадцать минут долетели. Через проход прошли осторожненько – узковат. Едва-едва нашему квадрику протиснуться. А в конце прохода вместо огромной туши лежала огромная куча костей. Раза в два побольше, чем та, что от моего тигрика осталась. И так же, как и в тот раз, ни шкуры, ни требухи. Даже хрящи и связки исчезли, остались только белые кости, клыки и когти. И мерзкий химический запах.

Топор не понадобился. Кости были не особо тяжелыми, и Снегурка легко их раскидала по сторонам прохода, а я осторожно вывела тарахтелку во внутреннюю долину. Место было просто чудесное: зеленая трава, какие-то деревья на дальней стороне долины, величественные горы, окаймляющие островок зелени и небольшой домик в тени тех самых деревьев. Грай прыгнула мне за спину, и мы покатили вперед. Больше никто на нас не нападал, да и вообще никакого зверья не было видно. До места долетели в минуту. Снегурка спрыгнула с седла и тактично подождала, пока я сползу на землю. А потом мы с ней вместе двинулись к двери.

Домик был совсем небольшой. Против того нашего склада – и вовсе махонький. Избушка, млин, без окон. Правда, с дверью. Широкая такая дверь из могучих даже на вид плах, скрепленных железными полосами. Да и сам домик был сложен из неслабых таких бревнышек. Прошибить их можно разве что из пушки. Засов на двери снаружи, и задвинут. Я храбро засов отодвинула, ухватилась за ручку и дернула дверь на себя. Она отворилась без малейшего скрипа. Желтый прямоугольник света упал внутрь. И в этом свете проявились темно-зеленые деревянные ящики с черными, сделанными по трафарету, надписями.

Я-то не сразу въехала, зато Снегурка просекла фишку в один момент. Первый раз видела, как женщина визжит не от мехов и брюликов, а от ящиков с винтовками и патронами. Меня тоже пробрало. Теперь понятно, почему Смотрящие закрыли мне доступ к оружию. Да нафига мне это, когда у меня стволов целый дом! Тех же «максимок» две штуки, да и другого всякого полно. И винтовки, и пулеметы, и автоматы, и пистолеты тоже есть. А патронов столько, что на роту солдат хватит. Я в нюансы вдаваться не стала. Потом поручу Лерке, она все сочтет и мне в письменном виде доведет. Но сержантка-то моя, как она радовалась! Один ящик открыла, другой, третий… Была бы у меня видеокамера или, хотя бы, телефон, я бы сделала самый крутой ролик ютуба! Я решила не мешать. Вышла из домика, присела на травку.

Из домика раздавались дикие вопли, стук ящиков, лязг железа, а я сидела, наслаждаясь чудесными видами, и думала, что мне делать с теми двумя. Казнить? Изгнать? Сгноить на тяжелых работах? Мысли прервались голосом егеря, раздавшемся из рации.

– Аннушка, ответь Михалычу.

– Слушаю! – откликнулась я.

– Ты далеко ли упорола?

– Не слишком. Случилось что?

– Пока еще нет. Но ежели в ближайшие полчаса не объявишься, непременно случится.

Вот черт! Стоило чуть отлучиться, как уже проблем натащили.

– Михалыч, ты хоть намекни, что там у тебя такое, к чему готовиться. Сразу всех мочить или чуть погодя и через одного?

– Да рано еще пока мочить. Я пока народ успокоил – мол, ты вернешься, ситуацию разрулишь.

– А без меня-то никак?

– Никак, Аннушка. Казнить и миловать – это только твое право, это ты никому передоверить не сможешь.

– Ну, ладно. Сейчас тут разберусь малость, и прикачу.

– Понял, жду. Конец связи.

Я облегчила душу на полкило матюков и заглянула в домик. Да-а, полный бардак. А посреди всего этого безобразия скачет счастливая Снегурка, до ушей перемазанная оружейным маслом. Повсюду валяются клочки промасленной бумаги, стоят раскрытые ящики, а в ящиках, сами понимаете, оружие. И не одна-две штучки, а десятками. Можно всех моих подданных поголовно вооружить, и еще столько же стволов останется.

– Грай, – окликнула я ее, – тебе долго еще разбираться?

Она не сразу отреагировала.Потом, наконец, сообразила, что ее кто-то зовет, и повернулась ко мне.

– Что?

– Какие-то проблемы в поселке. Мне надо срочно туда уехать. Если у тебя дел еще много, оставайся, я за тобой кого-нибудь пришлю.

– Ага! – ответила сержантка и вернулась к своим папуасовским пляскам. А я оседлала квадрик и потарахтела обратно.

Народ шумел. Народ бурлил. Удивительно, как это два десятка человек могут создать такую толпу. Подъехав ближе, я увидела, что толпа не монолитна, что она разделена на две части Условно – «старенькие» и «новенькие». Новички шумели, кричали и размахивали руками.Старички стояли молча, но руки держали на оружии. Что интересно, тот парень, которому я выдала автомат, был на стороне старичков. Хорошо, что кроме него я никому из новеньких оружия еще не доверила. Думаю, только это удерживало народ от опрометчивых поступков. Увидели меня на квадре – притихли, расступились. Билл и Рой помогли мне выцарапаться с транспортного средства. Я еще раз окинула взглядом толпу. Все здесь, кроме вьетнамцев, пары крушельцев и лежачих больных. Я уселась на оперативно подставленный мне стул и вопросила:

– В чем дело?

И опять все зашумели, замахали руками…

– Тихо!

Рявкнула так, что чуть сама не оглохла. Однако, подействовало.

– Михалыч, расскажи вкратце, что за хрень.

– Двое пришлых оклемались, а поскольку ты не дала по ним никаких инструкций, пошли гулять по территории. Увидели Фам Линь, один из них цапнул ее за задницу, а ее брат тут же сломал козлу руку. Второй пытался подраться, нож у него с собой был. Сейчас лежит с отбитой мошонкой и сломанной челюстью. Поломанные в сарае, вьетнамцев я от греха подальше с глаз долой в новый дом услал.

– Ну и что? Два ушлепка получили свое. А шуметь зачем?

– Да законники тут нашлись. Мол, Шень не имел право так делать.

Да-а, пожалуй, я лишку народа оставила. Пожадничала. Но делать нечего, надо разруливать ситуацию. В принципе, в том, что она вообще возникла есть положительный момент: люди открыто высказывают свое мнение. Правда, форма этого высказывания… Да и по сути своей вопрос стоит неверно. Ладно, будем казнить и миловать. Кивнула Борюсику, чтобы переводил – все-таки я сама еще слабовато английский знаю – и начала вершить суд.

– Суть дела мне ясна. Мне неясно, почему кто-то решил, что Фам Шень не имел права защитить сестру.

Одна половина опять загомонила.

– Пусть кто-то один говорит.

Замолчали, переглядываются, никому ответчиком за всех быть не хочется. В конце концов, вытолкали вперед невзрачного такого мужичка. Я даже не сразу вспомнила, кто он такой. Перелистнула тетрадку: Пьетро Эспозито, мелкий клерк из адвокатской конторы. Действительно, мелкий. Щупленький такой, невысокий. Он начал говорить, сперва тихо и сбивчиво, а потом, распалясь, в голос и с азартом. И выходило по нему, что нужно было нехорошего человека тактично уведомить о том, что он поступает неправильно. А потом собрать суд присяжных и определить его вину. Причем, сломанная рука – это явно чересчур, достаточно пары часов общественных работ. Да-а, долго еще из людей будет эта толерастия выходить.

– Слушай, Пьетро, а что бы ты сделал, если бы какой-нибудь мерзавец схватил за жопу твою сестру? Или жену, дочь?

– Э-э-э… я не женат, мэм.

– Потому, наверное, и не женат, что не можешь свою женщину защитить. А я бы пристрелила гада. Так что по моим понятиям, Шень поступил очень мягко.

– Но это негуманно!

– Что же ты не сказал это тем бандитам, которые вас в загонах держали?

– Они бандиты, у них нет законов. Но вы-то цивилизованная дама!

– А вы? Вы цивилизованный человек?

– Да, конечно, – подтвердил мелкий.

– А вы все, – обратилась я к новеньким.

– Да, да – посыпалось со всех сторон.

– Тогда почему вы вместо того, чтобы подать властям, то есть мне, письменное заявление, принялись устраивать беспорядки?

Клерк опять принялся вещать:

– В демократическом государстве народ имеет право выражать протест, в том числе и таким образом.

– А откуда ты взял, что здесь демократия? Лично я считала, что у нас военный коммунизм, но поскольку меня все упорно называют королевой, пусть будет монархия.

При слове «коммунизм» мелкого аж передернуло. Да и не только его. Но на «монархию» он клюнул.

– Тогда, Ваше величество, вы в силах разрешить создавшуюся ситуацию с позиции современной культуры и морали. Вы же не хотите остаться в истории Анной Кровавой?

Ах ты ж сукин сын! Он за кого меня принимает? Пытается манипулировать, подольстить, но топорно, грубо. Это, значит, он меня держит за тупую отсталую девку? Ну так будет сейчас ему представление. Да и всем остальным тоже.

– Вот именно. И поэтому я их сейчас буду судить. Приведите этих двоих!

Борюсик с Фридрихом метнулись к сараю и вывели оттуда двоих мужиков. У одного рука в лубках и на перевязи, у другого башка замотана, ноги нарасшарашку. Идет с трудом, видно, что неслабо ему прилетело. Я принялась через Борюсика устраивать допрос. По всем правилам: имя, национальность, место жительства. Вот тут народ реально придавило: оказалось, что они не братья по несчастью, а вообще залетные пташки. Два латыша из простых матросов. Ну и, по совместительству, члены абордажной команды. Раз так, ценности для меня они никакой не представляют. А что абордажники – потому и в драку полезли, решили, что с худеньким невысоким вьетнамцем уж всяко справятся. Ан нет, обломилось козлам.

Как оно там должно судиться по правилам, хрен его знает, придется импровизировать. Я мигнула Михалычу, он сбегал, привел вьетнамцев. По дороге объяснил им про суд. Семейство Фам встало напротив покалеченных прибалтов. Между обеими парочками, на всякий случай, встали двое с оружием. Я откашлялась:

– Слово предоставляется Фам Линь.

Девчонка, предупрежденная егерем, сразу взяла быка за рога:

– Вот этот человек, – она указала на того, что со сломанной рукой, – осуществлял в отношении меня сексуальные домогательства. Он оскорбил меня как словом, так и действием.

– Что конкретно он сделал?

Линь замялась. За нее ответил брат:

– Он шлепнул мою сестру по ягодице, назвал шлюхой и в грубой форме предложил вступить с ним в половую связь.

– Вы подтверждаете это? – спросила я латыша. Тот промолчал.

– Кто был свидетелем этого инцидента?

– Я, мисс Анна, – заявила стоявшая неподалеку Дзетта. – Я все видела с первой до последней секунды. Все было именно так.

– Кто еще видел это?

– Я видел, – в толпе поднялась рука, и вперед протиснулся средних лет мужичок. Когда-то он, наверное, был весьма упитанным. Сейчас, после принудительной голодовки, он похудел почти до нормы, но его щеки обвисли и лицом он стал походить на бульдога. Это – Генрих Вайс, немец, типичный бюргер со вколоченным с детства орднунгом.

– Я подтверждаю слова этого человека, – заявил он и получил от латыша полный ненависти взгляд.

– Факт преступления подтвержден, – продолжила я свою партию.

– Что вы можете сказать в свое оправдание?

В ответ – угрюмое молчание. Ладно, пойдем дальше.

– Пьетро, ты ведь итальянец?

– Да, сеньора, но я жил во Франции.

– Хорошо. Что во Франции по закону полагается за сексуальные домогательства?

– Два года тюрьмы и штраф тридцать тысяч евро.

– Перелом срастется за месяц. Так что, по сравнению с французскими законами, с этим человеком, – я ткнула пальцем в поломанного, – обошлись очень мягко. Может, в следующий раз он подумает прежде, чем распускать руки. Все, разбирательство окончено.

Народ принялся было расходиться. Клерк стоял в смущении. Видать, до него дошел весь идиотизм его поступка. Я тоже собралась подняться на ноги, но тут со стороны медпункта раздался голос Сары:

– Остановитесь! Вы куда? Вернитесь!

На ее крик остановились как раз-таки не успевшие разойтись люди. Они расступились, и стало видно, что из медпункта – благо, он был неподалеку, ковыляет, спеша, женщина из спасенных сегодня утром. То, что пришла в себя, это хорошо. Но то, что ей рано вставать с постели – это совершенно точно, тут я с Сарой согласна на все сто.

Латыши тоже увидели женщину. На их лицах явно отобразился испуг. Такое чувство, что они не ждали увидеть ее живой. Но деваться им было некуда: один категорически не мог бегать, а за вторым присматривали мои парни. Народ несколько охренел: поднимали ее в сумерках, видели в лицо всего несколько человек, так что большинство людей эта картина повергла в шок. Действительно: так избить женщину, чтобы ее лицо перекосило до полной неузнаваемости – это надо еще постараться. Да и седина в когда-то черных волосах, чувствую, не просто так появилась.

Тетка эта отмахнулась от догнавшей ее Сары, подошла к парочке инвалидов.

– Что, Марис, поломали грабки? – произнесла она на чистейшем русском языке. – Теперь никого за сиськи не похватаешь. И людей калечить не сможешь, мразь.

Она говорила так спокойно, не повышая голоса, но меня пробрало. Да и сладкой парочке тоже было невесело. Они, может, и хотели бы слинять, но сделать это им сильно мешала пара стволов, упирающихся в спины. Голос тетки показался мне знакомым, я напряглась, вспоминая, где могла его слышать, а она тем временем повернулась ко второму.