Текст книги ""Фантастика 2026-152". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Чем хороша военная медицина – это скоростью действия. Пока я возилась с повязкой, обезболка сработала. Француженка расслабилась, глазки помутнели, шарахаться от меня перестала. Я попыталась было ее поднять и в бунгало отвести, но тут она взяла и вырубилась. Вот черт! И как я ее сейчас на одной-то ноге попру? Но – справилась. Вспомнила читанное в детстве, соорудила волокуши, блондинку – благо, легкая – на транспортное средство перекатила и потихоньку-полегоньку до места уволокла. Умаялась, конечно, сильно. Уложила девчонку на лежанку, оставила рядом с ней кружку воды и пошла трофеи собирать.

Пока доступные мне тушки раздевала, пока рюкзаки потрошила да стволы осматривала, наверху стрелять принялись. Не слишком часто, но регулярно. С одной стороны слышны пистолетные хлопки (это я давно уже научилась определять), а с другой – гулкие бабахи моей «саежки». Если честно, я испугалась. Не за себя, я-то как-нибудь выживу. На крайний случай, уведу лодки с запасами еды-воды на другой край лагуны и пережду. Я за Тома боялась. Каждый раз после пистолетного выстрела у меня в груди все сжималось, все казалось, что вот сейчас – и в него. Но потом отвечал мой дробовичок – и меня немного отпускало.

В конце концов, я решила: повлиять на исход этой дуэли я не могу, и не переживать тоже не могу. Значит, надо себя срочно занять так, чтобы не думать о плохом. И, чтобы не дергаться при каждом выстреле, надо заняться делом. А дело оставалось только одно: перетащить валяющуюся у входа на лестницу тушку в лес и провести ей полную очистку от ценностей по всем правилам. Сторожась, прижимаясь к каменной стенке, я прокралась к трупу, повернула его на спину – и офигела: это нифига не Карлайл! Значит, этот пиндосовский скунс сейчас наверху и пытается моего Тома убить! Вот сука!

От злости я бояться перестала. Привязала к ногам объекта мародерки веревку, отошла с ней под деревья, а потом уже спокойно и не напрягая ногу вытащила тело в безопасное для меня место, где и освободила от ненужного ему имущества.

Тем временем, наверху затихло. А я так перенервничала, что даже и не помню, какой выстрел звучал последним. Скорее-скорее, пока опять не начала себя накручивать, принялась укладывать добытое на волокуши и потащила добычу в свою, так сказать, нору. Приволокла, скинула кучей в угол. Сходила к лодке, выбрала себе сухпай, сточила. Прислушалась: наверху было тихо. Все закончилось? А кто победил? Кого мне ждать? Нет, в любом случае здесь высиживать нельзя. Надо идти туда, к выходу с лестницы, и караулить. Если выйдет Донован – порадуюсь за него, и устрою ему выволочку в качестве оплаты за свои потраченные нервы. А если ковбой – тут ему и конец придет. Уж за Тома отплатить рука не дрогнет. Я поднялась, глянула мимоходом раненую дуру, и пошла.

У меня дежавю. Я опять лежу напротив этой гребаной лестницы и через прицел винтовки гляжу на проход. Солнце клонится к закату, еще два-три часа и стемнеет. Сколько времени уже прошло? Сколько мне еще ждать? И, главное, кого?

Наконец, в глубине прохода, в густой тени проявилось движение. Ну надо же, и года не минуло! Я плотнее прижала к плечу приклад винтаря, прицелилась по центру смазанного темно-серого пятна, палец лег на спусковой крючок. Теперь лишь чуть потянуть – и с лестницы сегодня уже никто не спустится. Я, кажется, даже перестала дышать. И когда я уже готова была выстрелить, раздался голос этого мерзкого ирландца:

– Мисс Анна, вы здесь? Все закончилось!

Фу-ух! Я испытала такое облегчение, что чуть не расплакалась. А этот змей берет и говорит:

– Анна, у вас не найдется еще немного бинта?

И падает.

Глава 41

Кто бы знал, как надоели мне бесконечные войнушки-пострелушки. Ну сколько можно! Почему каждый второй в каждом первом видит исключительно источник трофеев и/или объект для удовлетворения своих сексуальных потребностей? Кто бы знал, чего мне стоило дотащить бесчувственную тушу Донована до бунгало и уложить на приготовленное наспех жалкое подобие постели! Я еще когда блондинку тащила, едва не надорвалась. А этот кабан, видать, не слишком оголодал на инопланетных-то харчах, весил он как бы не вдвое больше! Когда я его ворочала, чтобы более-менее перевязать все те дырки, которые у него появились после драчки с Карлайлом, то чуть не родила. Но все же справилась. Села на пол в углу хибары, и тут на меня навалилось сразу все: и больная нога, и переживания за эту рыжую ирландскую скотину, и пули, которые хоть и просвистели мимо, но нервов мне попортили столько, что ни в сказке сказать, ни вслух произнести. Ну и жуткая усталость: я ведь полдня бегала через лес на своих полутора ногах как маленькое вьючное животное, все таскала то одно, то другое, то третье.

И вот, наконец, мои мучения закончены. Врагов на этом острове больше не осталось, все, кроме меня обихожены и уложены – в меру моих сил, конечно. Раненая парочка в отключке и, надеюсь, до утра. Трофеи добыты, посчитаны и прибраны в надежное место. Теперь надо бы свое оружие вычистить, но сил на это уже совершенно не осталось. У меня как будто завод кончился: ни руку поднять, ни ногой пошевелить. И при этом сна – ни в одном глазу. Сижу, а в голове сами собой вперемешку гоняются картинки сегодняшнего дня: то зарево над горой, то ужас в глазах француженки, то глядящий прямо на меня черный зрачок ствола в руках бандита, то бешеный вгляд Тома, не пускающего меня к блондинке… И вдруг такая безысходность душу придавила, что я, наверное, впервые за этот месяц заплакала. Раньше все крепилась: то перед врагами надо марку держать, то перед своими силу и уверенность демонстрировать. А теперь – все равно, что одна. Форсить не перед кем, и можно снова стать той, кем я, по сути, являюсь: простой девчонкой, без особых талантов и без особого образования. Уж себе-то врать не стоит, какая, к чертям, из меня королева? Сижу, реву, как последняя дурочка, только что не навзрыд, а тихо. Слезы из глаз катятся и катятся по щекам, а у меня нет ни сил, ни желания их вытирать.

Так и сидела, отпустивши тело и душу до кисельного состояния. И, может, до утра бы так просидела, но тут зашевелилась, застонала француженка. И меня словно кто за шиворот встряхнул: мол, хорош себя жалеть, другим сейчас похуже твоего приходится. Ну да, я помню, как сама первые дни после ранения маялась. И это под присмотром профессионального медика! Так что я собрала себя в кучку, поднялась и пошла смотреть, что происходит. Подошла, лоб пощупала – да у нее жар! Достала аптечку, достала из нее таблетку антибиотика, попыталась скормить – не смогла девчонке рот раскрыть. Вот черт! Пришлось давить таблетку в порошок, разводить в воде, отпаивать, а потом сидеть рядом, пока блондинка снова не затихла. А потом то же самое повторила с Донованом.

Не знаю, спала ли я в эту ночь или так и ходила меж своими пациентами, благо, они рядом лежали? Нет, наверное, все же несколько раз забывалась тяжелой такой полудремой. Но когда наступило утро, я чувствовала себя совершенно разбитой, как будто я всю ночь таскала с первого этажа на пятый бадью с раствором. Вроде, и спать хочу, и уснуть не могу.

Пациентам моим, вроде, стало получше. И температура спала, и цвет лица поздоровее сделался. Ну и я, помаявшись, решила встать и заняться делом. Пошла к ручью, умылась – кажется, полегчало. Добыла из лодки сухпай, разогрела, поела, и даже силы, откуда ни возьмись, появились. Вытащила на свежий воздух весь наличный арсенал и даже поразилась: внушительная куча железа получилась! Устроилась поудобней, приготовила все необходимое и принялась дело делать, оружие чистить и смазывать. Потихоньку, не торопясь. Одну винтовку, другую, свою «саежку», бандитский дробовик, пистолеты… Только закончила – из дома позвал Том:

– Анна!

Я кинулась к нему. Вот, млин, защитничек! Левая задница в пластыре, правое бедро в бинтах, рука в лубках, на лице тоже отметин хватает. Голос слабый, раны болят. Он может сколько угодно хорохориться, но мне-то видно: нет-нет, да и поморщится. Но – улыбка от уха до уха, ее даже рыжая бородища скрыть не может.

– Анна, спасибо. Если бы не ты…

– Это все мелочи, – прервала я поток славословий. – Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

– По сравнению с тем уродом – прекрасно.

И опять улыбается.

– Есть хочешь?

– Нет, только пить. Из твоих рук.

Вот как это называется? Едва очухался, а уже клинья подбивает. Конечно же, я его напоила, помогла дойти до ближайших кустов, даже штаны расстегнула. Он, смущался, краснел, но ничего, пускай терпит: мне прошлой ночью тоже было весьма неловко.

Едва обратно уложила – блондинка очухалась. Та, конечно, особой терпеливостью не страдала, охала и стонала по полной программе, не улыбалась и не благодарила. Но мне не больно-то это было нужно. Не шарахается – уже хорошо. Понятное дело, я ее тоже напоила, в кусты сводила, в койку вернула. Пошла было перечищенное оружие убрать – и тут услыхала знакомый звук: лодочный мотор. Пипец! Это что, банда Карлайла идет шефа спасать?

Врать не буду: перепугалась. Потому что понимала четко: на этот раз не уйти. Блондинка – не боец. Она, поди, не знает, с какого конца за ружье берутся. Донован – он тоже воевать не сможет. Максимум его нынешних возможностей – это завалить одного-двух из тех, кто в дом войдет и прямо перед ним встанет. Значит, нынче все от меня зависит. Смогу отбиться – все живы останемся. Не смогу – все помрем.

Взяла пистолет, зашла в бунгало, глянула на Тома – он тоже все понимает. Ничего говорить не стал, никаких романтических глупостей. Принял оружие, рядом с собой положил и здоровой рукой мне отсалютовал.

Я пошла выбирать себе место. Нашла: среди кучи камней на берегу удобная щель, как раз под мой размер. Из нее всю лагуну видно, а меня с воды не разглядеть. Притащила туда обе винтовки, патроны к ним, свою «саежку». Ну а «беретту» я, как почистила, так сразу в кобуру и сложила. И вот устроилась я в своем окопчике. Одну заряженную винтовку рядом умостила, другую к стрельбе приготовила, приклад в плечо уперла и принялась ждать.

Звук мотора усиливался, приближался и, наконец, в проходе показалась моторка. Стрелять было еще рано: слишком далеко, мне не попасть. Сейчас поближе подойдут, тогда… Но чем ближе подходила лодка, тем сильнее у меня возникало ощущение, что я ее где-то видела. Конечно, в мире может быть сколько угодно одинаковых лодок, но вот эта… Бинокль бы сейчас, глянуть поближе на незваных гостей.

Лодка приближалась. Вот уже пора бы стрелять, и тут я вспомнила: да это же наш катер! Тот самый, на котором Михалыч яхточку приватизировал. А если мне глаза не врут, дед сам стоит рядом с местом рулевого, в бинокль берег осматривает. А оружия в руках у людей не видно. Может…

Я решилась. Поднялась со своей лежки, не опуская винтовки. Пусть глянут на меня. Глянули. И тут же руками замахали. А катер газу поддал и к берегу полетел. Смотри-ка, и вправду Михалыч! Черт побери, откуда он здесь?

Забыв про все, я побросала все оружие, даже свою «саежку», и на максимальной скорости, на какую была способна, кинулась к берегу, к тому месту, куда собирался причалить катер. Подбежала к воде, а старый егерь, не дожидаясь, пока Аджитка аккуратненько припаркуется, прыгнул через борт, и по колено в воде пошагал мне навстречу.

– Аннушка! Живая!

– Михалыч! Откуда?!

Кажется, столько радости в голосе деда я никогда не слышала. Да и я сейчас мало кому была бы столь же рада.

– Михалыч!

Я обняла старика, прижалась щекой к его пропахшей морем и табаком куртке и, внезапно даже для себя, разревелась, словно пятилетняя девчонка. Стояла, обильно орошая слезами его куртку, рыдала навзрыд и никак не могла успокоиться. А егерь, прекрасно понимая мое состояние, гладил меня своей широкой ладонью по голове и лишь приговаривал:

– Все хорошо, Аннушка, все хорошо.

Аджитка же вообще сделал вид, что его здесь нет. Швартовал моторку, перебирал какое-то барахло в рундуках, осматривал мотор – в общем, был ужасно занят ровно до тех пор, пока я, наконец, не проревелась и не успокоилась. А как почувствовала, что все, что отпускает, то скинула кроссовки, вошла в теплое море, плеснула в лицо пару пригоршней воды, смывая следы слез. Потом обернулась и, всхлипнув по инерции еще пару раз, опять обняла Михалыча:

– Спасибо.

– Не за что, внучка, – мягко ответил он.

А потом были сборы.

Лодочный мотор мерно тарахтел на корме, я сидела на решетчатом пайоле, привалившись спиной к дюралевому борту. Том лежал у меня в ногах и, кажется, спал. По крайней мере, глаза у него были закрыты. Впереди тянулся катер Аджитки с трофейной лодкой на буксире и француженкой так же, на пайоле. Вот, кстати, странно: уже сутки пошли, как мы с ней, вроде бы, знакомы, а имени ее я не знаю. Зато с бабулькой, которая сейчас сидит на банке у мотора, мы очень мило пообщались.

Она появилась неожиданно. Мы уже почти собрались, ждали только Аджитку: он пошел наверх, собрать трофеи с Карлайла, и вот-вот уже должен был вернуться. Только вместо веселого индуса на тропинке перед домиком появилась миловидная худощавая старушка. Даже на вид было понятно: не простая бабушка. Не ведьма, конечно. То есть, я имею в виду, ничего такого потустороннего в ней не было. Но – сильная. Это прямо чувствовалось: и в движениях, и в положении головы, и в манере речи.

Она остановилась, не дойдя до меня трех шагов и произнесла по-английски ровным, спокойным голосом:

– Добрый день, дамы и господа.

– Добрый день, – ответила я. – Миссис…

– МакНелли. Эбигайл МакНелли.

– Очень приятно, называйте меня Анна. Мы в ближайшее время собираемся покинуть это место, так что я предлагаю отложить все объяснения на более позднее время. А сейчас, если вы голодны, могу угостить вас армейским сухим пайком.

– Благодарю вас, мисс Анна, – фыркнула пожилая леди. – Я не настолько хочу есть, чтобы давиться военными деликатесами. Могу я чем-то помочь вам?

– К сожалению, нет. Но если у вас есть какие-то знания в области медицины, осмотрите двоих наших пациентов. Моих невеликих умений хватило только на перевязку.

Миссис МакНелли, не говоря ни слова, прошла мимо меня в бунгало и спустя минуту вышла обратно.

– Мисс Анна, насколько я могу судить, вы сделали все правильно. По крайней мере, в рамках тех средств, которые у вас были. Остается надеяться, что там, куда вы сейчас отправляетесь, имеется должным образом оборудованная больница с квалифицированным медперсоналом.

– Ну да, примерно так, – покивала я.

– Вот и прекрасно, – подытожила миссис Эбигайл. А теперь, если позволите…

– Мисс Анна! – радостно прокричал Аджитка, размахивая трофеями: винтовкой с оптическим прицелом, длинноствольным кольтом в кобуре и охапкой окровавленных тряпок – всем, что осталось от выдающегося американского бизнесмена, ковбоя и, по совместительству, главного бандита мистера Карлайла.

– Мисс Анна, я все собрал, можно отправляться!

– Вот и замечательно. Увы, миссис Эбигайл, оставаться здесь мы больше не можем. Разве что… Аджит, помоги миссис МакНелли найти ее плиту поставки.

Индус и пожилая леди скрылись в лесу, а я потащила барахло в лодку. Собственно говоря, паковать особо так было нечего, только добытые у бандитов вещи да двух раненых. Сам же Донован был гол, как сокол. Все, что у него было до нашей с ним встречи – это та одежда, которая оставалась на нем. Не знаю, почему он не смог себе выкроить несколько грамм веса поставки хоть на тот же нож или, скажем, на новые кроссовки. Неужели он был настолько непрактичен, что все полтора килограмма изводил на еду на двоих человек? А ведь он и рыбу ловил, так что мог себе позволить и побольше. Впрочем, сейчас это ничего не значит. Если решит в итоге остаться один – пусть его. Если же нет – я вполне смогу распорядиться тремя килограммами на двоих. Млин… я же сейчас для этих инопланетян все равно, что не существую! Ну да ничего, обойдемся.

Пока я размышляла, вернулся Аджитка с пожилой леди весьма потерянного вида и плитой поставки. Быстренько перенесли раненых в лодки, уселись сами и двинулись в путь. Миссис МакНелли отсела подальше: после всего, что ей вывалил на голову наш индус, ей требовалось время, чтобы переварить информацию. А я плюхнулась на пайол рядом с Михалычем и приготовилась слушать занимательную сагу под названием «Три дня без королевы».

В принципе, все было именно так, как я и ожидала. Когда утром меня не нашли в доме, поднялся чудовищный переполох. Еще бы: королева пропала! Но те немногие, кто был в курсе, нашли и письмо для Михалыча, и ответ от Карлайла и сделали из всего этого правильные выводы.

Следующий сеанс массового помешательства произошел чуть позже, когда Михалыч с Аджиткой собрались в погоню и уже готовили к выходу катер. У всех людей в группе на интеркоммах одновременно появилась одна и та же надпись:

У группы есть трое суток для выбора нового главы.

Что тут началось! Половина людей бегала и рыдала, другая бегала и орала. И в этот самый момент на горизонте появился парус. Народ разом успокоился и принялся готовиться кто к обороне, кто – к новому рабству. Часа через три парус превратился во вполне приличных размеров яхту с условной меткой на носу. Яхта привезла нашу пропажу: четверых мужиков, да француза-радиста, того самого Пьера Дюбуа. Капитаном яхты был некий Серега. Не то гопник, не то еще кто, но синьки на руках у него хватало. Неясно, каким капитаном был этот Серега, но бабником – первостатейным. Едва на берег сошел, как давай на наших девок зариться, а у самого на яхте красотка на красотке сидит и красоткой погоняет. Правда, управа на залетного Казанову нашлась быстро. Достаточно было шепнуть его девкам пару слов, как они своего мущщинку приструнили, окоротили и под строгий контроль определили.

Спасибо тому Сереге и на словах сказали, и материально оделили – из моих тайных погребов. Но главное – народ в ум вошел, и нормально выборы провел. И знаете, кто теперь главный начальник на острове? Вот в жизни не поверите: Борюсик! Он, конечно, сильно переменился, но я не подозревала даже, что настолько. Впрочем, пусть его. Люди выбрали, людям и бедовать в случае чего. А Михалыч с Аджиткой наутро чуть свет в катер погрузились – благо, все уложено было еще накануне – и пошли по моим следам. Где остров найти, как фарватер отыскать – в моих записках все было сказано. Собственно, все главное было сделано. Группа сохранена, ответное письмо Карлайла тому мужику – Коту, что Серегу на выручку послал, зачитано. Теперь дело шло к организации совместной экспедиции для помножения на ноль оставшихся бандитов Карлайла, это могло и без егеря обойтись. Индус, кстати, тоже себя считал мне обязанным. Если не жизнью, то уж свободой – наверняка. Так что эти двое втихаря, поставив, правда, в известность Дзетту, свалили. Если не удастся меня освободить, то хоть отомстить. А если информация оказалась правдивой и там есть портал, то узнать это наверняка.

Наверное, мы бы и сами справились. Тем более, что появилась миссис МакНелли, вполне целая и здоровая, в отличие от всех остальных. И, рано или поздно, набрали бы нужное количество бензина, чтобы сесть в лодку и вернуться на мой остров. Но случилось так, как случилось, и я этому очень рада. И не только я. Вон, Михалыч, с большим интересом посматривает на миссис МакНелли. Рассказывает, на вопросы мои отвечает, а сам нет-нет, да и стрельнет глазами на корму, где боевая бабулька мозги в кучку собирает. И что-то мне подсказывает, что постарается он с ней замутить всерьез. Любовь там или не любовь, а интерес – он мне ясно виден. И, кажется, даже взаимный.

Глава 42

Теперь я знаю, что такое триумфальность. Когда лодка причалила к пристани нашего острова, все без исключения население высыпало на берег – встречать. Шум, крики, махание руками… Аж голова разболелась. Ну а что делать пришлось подниматься на условный броневичок и толкать короткую, но емкую речь: мол, неприятель был хитер и силен, но мы оказались хитрее и сильнее. Теперь ворог изведен под корень, а в отряде пополнение: милая старушка с железным характером, раненая в ж… в ногу блондинка и героический ирландец, который закрыл меня от вражеской пули собственным филеем.

Народ прокричал «Ура», покидал в воздух шапки, у кого они были, и отвалил по работам. Я, правда успела по-быстрому обняться с Дзеттой да с Леркой и договориться вечерком посидеть уже более обстоятельно. Мелочь бразильская, на ощупь убедившись в моей целости, вообще уплыла, расхлюпалась, пришлось ее в чувство приводить. А уже после всего этого до меня добрался Борюсик. То есть, он просто выждал, когда все страждущие получат свои пять минут внимания и успокоятся, и остальное решил забрать себе. Утащил меня в мой же бывший домик – они с Дзеттой теперь в него переехали, плиту поставки караулить – и принялся докладывать, что да как.

Болтал он долго, расписывал все свои решения, причины и ожидаемые последствия, и все ждал от меня оценки: одобрямса или осуждамса. И в какой-то момент у меня возникло такое ощущение, что он мне дела сдает вместе с короной – все, что наворотил за три дня. Вот только я, зараза такая, его с этим прокатила. А все дело в том, что пока мы с Михалычем добирались обратно, я много передумала. Собственно, рассказа старого егеря хватило от силы на четверть часа. А потом я просто сидела и размышляла.

Размышления мои были просты и печальны. Что мне нужно было там, в прошлой жизни, до попадания сюда? Абсолютно ничего сверхъестественного, простые женские желания: дом, дети, нормальный мужик, достаток. Сейчас бы еще добавила: время от времени немного экстрима. Но именно, что немного, без фанатизма. Сигать вниз башкой на резинке с моста я бы точно не стала. Так бы и жила, спокойно и размерено, и была бы довольна. И, может быть, даже счастлива. А здесь, на этих клятых островах, меня постоянно пытались изнасиловать, убить, а то и просто съесть живьем. И ладно бы только звери – они, все-таки, дикие и неграмотные. Но ведь, в основном, это пытались проделать вполне себе цивилизованные люди. И мне постоянно приходилось отбиваться, выживать, защищать сперва себя, а потом и своих людей. И никто не спросил меня, хочу ли я этого. Никто не поинтересовался, каково мне тащить на себе весь этот груз. И никто – ну, почти, – не предложил свою помощь в этом неблагодарном деле. А теперь, после дурацкого похищения и не менее дурацкой войнушки с Карлайлом и его дружками, что-то во мне надломилось. Наверное, я просто устала. Знаете, как бывает: у механической игрушки кончается завод, и она замирает, нелепо раскорячившись в незавершенном движении. Вот и я так же, остановилась и не чувствую в себе сил сделать еще хоть шаг.

Теперь же, хотя меня и выдернули насильно из этой чертовой карусели, мир не рухнул. Без меня ничего не остановилось, не скатилось в анархию, чего я, признаться, опасалась. Но нет, все крутится, все движется, и даже примерно в ту же сторону, что и прежде. Значит, не впустую я пласталась весь месяц, пытаясь наладить сколько-нибудь цивилизованную жизнь с теми людьми, что оказались рядом со мной. Значит, не просто так я тратила нервы и здоровье, пытаясь научить людей быть не толпой, не стадом, а пусть и не братством, но хотя бы более-менее организованной группой, где все стоят друг за друга. Нет, я понимаю, что эта задача выполнена далеко не до конца, но все же начало положено. И вот теперь я могу с легким сердцем и спокойной душой скинуть тяжкую ношу с хрупких девичьих плеч на брутального самца. Трепещите враги, Борюсик идет!

Я действительно поразилась тому, насколько переменился этот человек. Ведь из вялого слабохарактерного маменькиного сыночка получился вполне уверенный в себе и достаточно сильный мужчина. Понятное дело, без влияния Дзетты ничего бы не вышло. По крайней мере, не вышло бы так скоро. Но – вот он, результат. Не в моем вкусе, правда, но зато вполне вызывает уважение к себе со стороны людей. Ну и, как следствие, доверие. Вот пусть он теперь и рулит, а я уйду на покой. Вон стоит на якоре белоснежная красавица шхуна. Томас научит меня управлять парусами, и я займусь, наконец, тем, что мне действительно хочется делать. Буду вместе с ним возить пассажиров и грузы, буду создавать, как говорят умные люди, транспортную связность анклавов. Но перевозки – это так, попутно. Главным для меня становится – и я все больше в этом уверена – именно море и паруса.

Кстати, о глазах: если мне мои не врут, то товарищ Том имеет в мою сторону некий интерес, и отнюдь не платонический. А я, между прочим, и не против. Мужик сильный, правильный, меня защищал, злодея Карлайла победил, общий интерес у нас имеется – паруса, если кто запамятовал. Так что я буду совсем не против составить его счастье. Вот только его Сара малость подлатает…

– Аннушка, ты меня слушаешь?

Возмущенный голос Борюсика выдернул меня из размышлений.

– Я для кого сейчас тут распинаюсь?

– Для себя? – предположила я. – Нет? А для кого тогда? Мне это уже не нужно.

– То есть, как это?

– А вот так. Ты ведь власть в свои руки взял сам, по своей воле. Так?

– Так.

– И какого же… голландского живописца ты пытаешься мне обратно корону навесить? Ведь все решения уже приняты, народу озвучены. И теперь в любом случае обратного хода нет. Хорошо ли, плохо ли, но ты распорядился. И если ты сейчас начнешь отменять свои же решения, как ты потом перед людьми выглядеть будешь? Ты вышел к толпе, продемонстрировал, что у тебя есть яйца и они покрепче, чем у всех прочих. Остальные с этим согласились и тем обязались тебя слушаться. И у тебя отлично все получается. Я права?

– Но… ты же вернулась, и можно все обратно отыграть. Я был вроде как местоблюститель, а теперь королева вернулась на свой престол.

– Это, конечно, было бы возможно, но ты забываешь об одной вещи.

Я продемонстрировала пустое левое запястье.

– Для системы, для пришельцев этих гребаных, я теперь не существую, я – пустое место. Понимаешь, физически я вроде бы вот она, а по документам – померла.

– Ну и что? За то, что ты делала и еще сделаешь, порцию еды ты всяко заслужила. А что до системы, так люди будут смотреть на тебя, а не на интеркоммы. Формально, для системы, я буду числиться начальником, а по факту рулить будешь ты, как и раньше.

– Не-не, тут мы возвращаемся к началу разговора. Ты власть взял? Взял. Потом отдал? Отдал, да еще прежде, чем я об этом заикнулась. И теперь случись что, сможешь ты снова в начальники пролезть? Думается мне, что нет. Так что ты давай, рули, как и эти три дня рулил. Спецов у тебя хватает. По технике – Аджитка, по военному делу – вьетнамец и Снегурка, завхоз есть, строитель есть, даже главный огородник имеется. Если ты не в теме – подойди, да спроси. Тебе подробно все опишут и разжуют. А если какой действительно сложный вопрос – тогда, может, и я что подскажу или, вон, Михалыч. И еще подумай: сейчас ты себя мужиком проявил, настоящим мачо. А мачо, если ты не знал, это такие суровые испанские парни со здоровенными ножами, называемыми мачете. И эти ножики они не стесняются пускать в ход при каждом удобном случае. Видал, как твоя Дзетта на тебя смотрит? А теперь прикинь, что она о тебе подумает, если ты решишь вернуть все обратно. Прикинул?

Борюсик задумался и сразу погрустнел – видать, прикинул. Но попытался еще разок:

– Аня, а ты как же?

– Как-как, обыкновенно. Ты ж не думаешь, что я с первого дня только и думала, как бы мне в королевы выбиться? Само так получилось. Я ведь, если ты заметил, по-всякому отбрыкивалась, но каждый раз так выходило, что больше некому. Да и коней, как говорится, на переправе не меняют. Но так вышло, что кобыла сдохла, хоть и виртуально, и пришлось искать другого идиота, который взвалит на себя все это и потащит дальше. А ты молодец, смог, доказал. И себе доказал, и людям. Ну и я, выходит, не впустую всех строила. Один только день и побурлили, а потом все по-старому поехало. Не, не хочу я обратно в королевы. Максимум – в члены малого королевского совета. Так что давай, царствуй, а я, вон, пойду делом займусь: стены штукатурить, обои клеить… Да и кирпич класть тоже умею. Ты лучше сейчас вот чем озаботься: надо контакт налаживать с нормальными группами, кооперироваться с ними, да посылать бойцов бандитскую вольницу окончательно изничтожать. Заодно группа людьми прирастет. Бери в охапку нового радиста и топай на ответственные переговоры. А я в больничку схожу, народ проведаю.

Вот насколько противно видеть морды всяких утырков навроде Карлайла, настолько же приятно видеть искреннюю радость близких людей. А все те, с кем я сюда приплыла с того, старого острова – они все мне стали близки. И Сара не исключение. Встречать меня на берег она не побежала. Вернее, очень быстро оттуда ушла, едва увидела новых своих пациентов. Вот я к ней и забежала. Обнять, чмокнуть в щеку, минуту поболтать о погоде и, заодно, показаться специалисту. Еще, понятное дело, надо было поглядеть, как разместили новеньких, да и стареньких стоило повидать, внести разнообразие в их постельный режим.

Сара, как меня на пороге увидела, попыталась встать по стойке «смирно» и отрапортовать что-то там насчет «во вверенном подразделении происшествий не было». Видимо, Снегурка, то бишь, фрекен Олсен, совсем заскучала. Но я на эту речь только рукой махнула. Подошла, обняла нашу докторшу и в порыве откровенности призналась:

– Вы не представляете, как я по вам соскучилась!

И ведь ни грамма не лукавила, действителльно соскучилась. Каким-то образом австралийка умудрялась вносить некое подобие порядка в наш вечный хаос. Я это лишь теперь смогла оценить.

– И я тоже, мисс Анна, – отозвалась растроганная женщина, – и я тоже.

И тут же, застеснявшись такого проявления чувств, включила режим строгой докторши:

– Мисс Анна, снимайте штаны. Мне требуется осмотреть вашу рану.

С медициной не спорят, особенно здесь. Пришлось снимать, показывать. Сара поглядела, чем-то помазала, вынесла вердикт:

– Все в порядке. Через неделю будете бегать.

Ну, неделя – так неделя.

– А посещения больных разрешены?

– Вообще-то, нежелательно, но сегодня для вас я сделаю исключение. Проходите.

Ввиду неожиданного наплыва больных, простывшая француженка была переведена на амбулаторный режим. Да она, собственно, еще три дня назад выглядела вполне неплохо. Снегурка тоже была почти что отпущена, и щеголяла шикарным гипсом на верхней своей полутушке. Попробуйте представить себе гипс, надетый на пятый размер бюста. Красотки Валеджо в своих бронелифчиках просто нервно курят в сторонке. Ну и Фридрих от нее не отходит, тем более, что как слегка пораненый герой имеет законное право находиться в одном с ней помещении. Она, кстати сказать, не особо-то и противится.