Текст книги ""Фантастика 2026-152". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

День 31. Часть 16

Интерлюдия. //третья часть//

Рассказ о себе последей тройки из попавшей к нам боевых офицеров: Евгения Белки, Феликса Цунаева и Артура Чо Ким.

– Ну что, парни? Будем продолжать наше с вами знакомство?

– С удовольствием, – в один голос ответили все трое, – с кого из нас начнем?

– Ну Артур о себе уже немного рассказывал – так что давайте, он и продолжит… Готов?

– Исповедь? – ответил тот, – согласен. Так с чего начнем?

– С самого начала?

– Наверное, с зачатия меня у моей мамочки тридцать три года назад?

– Ну вот это уже явно будет перебор. Ты сам прикинь, что нам будет больше всего интересно про тебя здесь знать, и всё.

– Тогда так. Начну, практически, с азов. Как вы понимаете по моей фамилии, в нашем роду были корейцы. Но это не мой отец, и, даже, не дед с прадедом. Далекий родственник с того полуострова затесался в мои предки ещё в самом конце девятнадцатого века – в тысяча восемьсот девяносто шестом году. Узкоглазый двадцатилетний гастрарбайтер, как бы про него сказали сейчас, защитил и заступился в одном из не очень благополучных районов Владика вдруг попавшую там в переплет совсем молоденькую белую. Отбив ту у местной шантрапы. Когда после стычки они сбежали вдвоем оттуда, то эта парочка удачно спряталась в дровяннике того дома, где с трудом объясняющийся в это время по русски Вон-Шик работал всё последнее время. Поведав ей свою историю, как смог, в ответ услышал исповедь той, только неделю назад ставшей сиротой, а в этот день, прямо ранним-ранним утром непонятными кредиторами выброшенной за порог родительского дома.

Зная, ну или догадываясь – семейные хроники об этом умалчивают, что его старенькие работодатели были очень порядочными и жалостливыми людьми, посоветовал девушке Насте попросится к ним работницей на кухню и по уборке дома. Так она получила свой угол, а потом, через некоторое время, и вышла за него замуж. А в память об этом событии наш род после войны сорок пятого года взял фамилию этого парня – Чо Ким, хотя за полсотни лет той корейской крови у нас остались сущие крохи. Но все же…

Среди моих предков кадровых военных практически не было. Это если практически. А теоретически – все-все в свое время служили срочную. Дед, дядья и отец работали на рыболовах – кто на крабе, кто на сельди, но все они были связаны с морем. Ну а я? В отличии от старших братьев – нас было в семье пятеро, трое пацанов и две младшие сестры, в конце школы свернул чуть не туда, и, после выпускного, чтобы не сесть, поступил в военку.

Кстати – у меня единственного, за больше чем полсотни лет, так сильно проявились черты предка, видите, чистая корюшка, как на них у нас в квартале говорят. И внешне, и по структуре тела. Прекрасно знаю этот язык – так как больше десятка лет вращался среди такой же пацанвы, детей настоящих корейцев, разговаривая с ними только на нем. Потом, уже в школе, в последних классах, им меня заинтересовала молоденькая иностранка, училка иностранного, которая и сама была полукровкой. Подкрепив и стимулировав интерес к изучению своим телом – мы с ней были пылкими любовниками все последние два года учебы.

– Горячий парень? Да?

– А чего было теряться пятнадцатилетнему пацану, если его сама выбрала двадцатилетняя подруга? Отказаться? Нонсенс – среди нас дураков не было. Естественно, со всей юношеской пылкостью согласился.

– Ну и чем эта связь закончилась?

– На втором курсе училища, как только мне стукнуло восемнадцать, мы расписались, прожив душа в душу девять лет вместе. А пять лет назад она погибла... И виновником её смерти, как сто процентно установили мои сослуживцы, бы всё тот же кап-раз по нашему, родом из Южной Кореи.

– А он там с какого боку?

– Моя Лада, так звали жену, десять лет назад не устояла перед уговорами своей родни, и уйдя из школы, стала работать переводчиком в офисе рыболовецко-перерабатывающей фирмы, которой те владели. А Сео Чжун, этот ублюдок в форме, вел с ними непонятные, но выгодные всем дела. Ну и, на последних переговорах положил на неё глаз. И в тот же вечер моя любимая пропала, а нашли её тело далеко-далеко за городом, в домике одного из пансионатов для развлечения всяких богатых. Хорошо, что хоть с личными документами. Проклятые родичи дали знать о произошедшем только через двое суток, и, пока я прилетел их Хабаровска, труп без обязательного вскрытия, быстро, по соглашению с её родителями, кремировали. Упрятав все концы в урну с прахом.

– Сочувствуем, – от имени всех слушавших эту исповедь ответил Брендон, – и как же ты докопался до истины?

– В то время я уже давно служил в разведуправлении Приморского округа, хоть и был мелким винтиком среди всех, но меня там уважали. А тут еще и оказалась замешана честь мундира и честь подразделения – а такое дело, как мы все прекрасно понимаем, спускать было никак нельзя. Ну и вот, мы, задействовав часть возможностей управы, быстро узнали, что Чжун приехал тогда в номера с охраной и женщиной. Её очень нечеткий снимок с камер наблюдения скачали всего раз, но и этого хватило. Под прессом расспросив работавший в то время персонал, точнее, тех, кто из той четверки ещё остался жив и был в зоне доступности, получили практически полное подтверждение своих догадок. Но Сео исчез из всех ранее известных мест своего обитания на долгие пять лет, пока вот сейчас его не отследив, в заинтересованных в этом деле кабинетах приняли решение, и отдали команду на ликвидацию.

– И ты?...

– И я… Хотя это и совершенно не мой профиль, но, естественно, был первым претендентом на выполнение задания. Шёл не сам – нас была обычная группа, пятерка, звезда, и обязательное сопровождение из отдельного силового подразделения. Сео Чжун в этот раз появился не на материке, а на одном из островков, превращенных в элитную зону отдыха особо приближенных… Хотя тех, к кому они были близки, в этот раз не было никого – даже спец. охрана в этот день отсутствовала. Но его окружение сработало удачно до охренения – с первого раза поразить ликвидатора, это надо уметь.

– А если не учитывать этот эпизод, кто ты был в отделе? Кем служил?

– Зам начальника оперативного отдела по работе с агентами в регионах Юго-Восточной Азии. Капитан. То есть – если говорить попроще, руководил окончательной подготовкой кадров перед их выходом на операцию, ну а потом, конечно же, обеспечивал технически дальнейшую связь с ними, уход с объекта работы, все нужные перемещения. Ну и, как обычно, в самом конце – эвакуацию.

– Агенты – долговременные внедренцы? Глубинники?

– Ну, не совсем. Они обычно работали всего от нескольких дней, и до, максимум, недели-двух, и всё – нужно было их убирать. Мы даже легенду порядочную не готовили – в ней просто не было особого смысла, при внедрении на такой малый срок.

– Но ты все равно это умеешь делать? – явно закусив удила, не унимался Фёдорович.

– Я вас понимаю. Да, могу. И умею. И знаю, как все это делать. И да. если Глава предложит мне этот кусочек нужной для всех службы, то, естественно, от неё не откажусь.

– Вот и ладушки. Ещё одно направление, вроде как, закрыли.

– А вам это и правда нужно? – задал вопрос ещё один из болезных, уже сидящий на койке за Артуром.

– А вы как думаете? В этом мире, как и в том, добро обязательно должно быть, минимум, с кулаками, а, желательно, и вообще с пулеметом. Иначе схрумкают на завтрак с обедом, и согласия не спросят. А вы кто? Назовитесь, мил человек?

– Цунаев. Майор Феликс Давыдович Цунаев. Родом из Украины, и там же прожил всю свою жизнь. Ну до вот этих невероятных приключений. До четырнадцатого года был армейским пенсионером, уйдя туда по сокращению нашей армии старлеем, и несколько лет преподавал в школе ОБЖ. А с мая того же года воевал. Дойдя к сентябрю восемнадцатого, когда я провалился сюда, до майора. Предвидя ваш вопрос, конечно, естественный в этих условиях, был там комбатом мотострелков, стоящих в районе небольшого города Станицы Луганской, как всем видно из её названия, расположенного в той же области.

– А о себе что-то расскажите?

– Да ничего такого очень интересного в моей жизни как-то и не было...

– И, всё же?

– Ну детство. Полностью прошедшее при Союзе, и проведенное на родине, в тогда ещё Ворошиловградской области, небольшом шахтерском городке. Начиная лет с трех-четырех – культпоходы по ближайшим садам, за черешней, абрикосами, смородиной. Чуть повзрослев, уже лет в шесть – делали тоже самое, но только по колхозным садам.

– Гоняли ж, наверняка, вас всех безбожно?

– Вначале – да. А уже с четырех лет – позволяли всё, зная, что лишнего не сорвем, а только немножко поедим вкусностей. Зато в период уборки урожая вся наша банда им же помогала со сбором.

– А что, своих, родительских садов, вам так не хватало?

– В том-то и дело, что в своих домах жило не более четверти населения городка, а все остальные обитали в многоэтажках, клетках, хотя выше трех-четырех у нас ни одного дома не было. Разве что руководство было всё собрано в «гиганте» местного масштаба – пятиэтажном здании, стоявшем у центральной площади. Вот и отводили мы свои детские душеньки, лазая по чужим подворьям. Ну, а когда стали местным аборигенам помогать, ни единого дня не приходили домой без вкусного подарка – нам никто не жадничал отсыпать по несколько килограмм из только что собранного своими руками урожая.

А во время последнего лета перед школой стали делать рейды на старые терриконы – представляя себе, что это горы, и мы их отважные покорители. Тогда же в моей, да и не только моей, памяти – как оказалось позднее, отложились данные на все овраги в округе. Были тщательно обследованы все до единой пещеры, вымытые дождями в теле угольных отвалов. В то же время были найдены старые, десятилетия назад, или столетия – заброшенные выработки.

Вертикальные ствольные проёмы, или памятки прошлого, позапрошлого веков – наклонные. Тогда мы в них играли. А спустя несколько десятков лет в них, уже после проблем четырнадцатого, находили множество фактов становления миллиардной империи нашего олигарха. Правда, только в виде останков. Но в карманах одежды, что оставалась на некоторых из них, были найдены предсмертные, или даже написанные задолго до трагедии, записки-признания, кто это был, за что он мог туда попасть, и кто же был в этом виновен.

– Не понял? – снова отозвался Петров, – о ком это ты сейчас говоришь, Феликс?

– Ты обо всем правильно догадался.

– То есть?...

– Да-да. О нашем знаменитом футболисте.

– Уверен?

– На все тысячу процентов. Ещё во время службы среди местных, да и подчиненных, изредка проскакивали упоминания о том, что владельцы тех фирм, что его заинтересовали, скоропостижно кончаются, или просто исчезают, оставив свое завещание, или документы на нового владельца. Мне тогда на все это было… Всё равно. Так как, лично, да и семью, они ни чем не затрагивали. А когда уже вошел в командный состав республики – то пришлось всем этим заниматься. Но вспоминать все то нет ни малейшего желания – везде за ним шли кровь, смерти, предательства…

– Но на местный пьедестал он так у вас все равно взошел?

– Ну как говорится: если ты украл, но вовремя поделился – то ты не вор, а предприниматель. А вот если хорошо с верхами поделился, то вообще стал депутатом. Так вышло и у него. Но обсуждать ту… мразь особого смысла не было и тогда, а, тем более, нет и сейчас, в этих условиях. Так что – тему замяли.

– Хорошо. Для наших условий – это просто показатель мерзости власть имущих. Чем ещё поделитесь из своей биографии?

– Есть, помимо военных знаний и опыта, очень неплохие навыки и опыт работы маркшейдером.

– А это что за зверь неведомый?

– Ну? Маркшейдер – это специалист, осуществляющий планирование и контроль всех этапов строительства подземных сооружений и разработки горных выработок. Надземные – это карьеры, а подземные – шахты, штольни, скважины. Проводит органихацию всех работ, и корректировку процесса в соответствии с планом сдачи объекта. Это если по умному объяснять особенности моей работы.

– И в чем разница между ним, геологом и геодезистом?

– Главное отличие между первым и третьим в том, что первый работает под землей, а последний на её поверхности. Маркшейдер исследует подземное пространство, определяет расположение грунтовых вод, горных пород и полезных ископаемых. А геодезист, точнее наука геодезия, изучает все объекты, расположенные на поверхности участка. А вот уже геолог, или геология – подразумевает вмешательство в недра земной коры на глубине. В толще сжимаемого основания.

– А ты откуда обо всем этом знаешь? Сам ведь простой вояка с виду? – поинтересовались чуть ли не в один голос и Дед и Брендон.

– Увы-увы. Учится в военное училище я пошел не сразу со школы, а уже когда отслужил на срочной полтора года – однажды, в девяносто четвертом осенью, построил всех командир полка, и зачитал приказ свыше. Что армия в стране сокращается, и нам нужно готовится на дембель. А всему сержантско-старшинскому составу, точнее тем, кто к этому готов и предрасположен, предлагаются квоты на поступление в офицерские училища. Так как им, старикам в командовании, уже нужно готовить себе смену.

– А тогда почему это все проискодило в девяносто четвертом? Ты ведь, судя по документам, родился в семдесят третьем?

– Так я после восьмого класса пошел учится в технарь, и именно на макша. А потом был год обязательной отработки – вот так и попал в армию в двадцать лет.

– И сколько же ты тогда учился?

– Тогда первый, простой диплом по этому делу можно было получить за три года и десять месяцев, учитывая то, что они, эти месяцы, были одной только практикой под землей. Ну а, пойдя я в институт после десятого, получил бы высшее, но только за пять лет.

– Но ты выбрал армию?

– Вот именно. Союз к тому времени прекратил свое существование, шахты на Украине повально закрывались – отец с огромным трудом доработал тогда только до сорока пяти, и, в самом расцвете сил, с треском вылетел не пенсию. Как и мама – она ведь тоже всю жизнь проработала при шахтоуправлении в лаборатории, став её заведующей к моменту закрытия. Хорошо, что и ей хватило стажа на законную подачку от государства.

– И стало там, у вас, как и везде в бывшей огромной стране.

– Именно так. Но все это я осознал намного позже, а в то время сделал совсем другой выбор. А вот почему вы так дотошно расспрашиваете о тех моих, ещё доармейских специальностях? Никак не соображу?

– В принципе – это задумка нашего Главы, Стаса. Ведь кроме основной, заявленной специальности каждый человек может знать и уметь настолько много чего такого, что нам в этих условиях очень даже будет полезно. И нужно.

– Ну раз так, то уже с такой постановкой вопроса я полностью согласен.

– Вот именно. Но ты всё равно в те трудные времена решил пойти служить?

– Ну мотострелкам и пехоте в тот период правительство уделяло внимания чуть больше, чем ракетчикам да танкистам с локаторщиками. И был очень большой шанс, точнее, как потом стало ясно, призрачная надежда, дослужить до вероятной пенсии по выслуге. Но.. не вышло. Окончив в девяносто девятом Харьковское училище, не смотря на отличную учёбу, только летёхой, через трешку, в две тысячи втором, получив старшего, и в восьмом, так и не увидев капитанстких звездочек на погонах, был уволен. Хорошо, хоть, что к этому времени уже плотно дружил с девочками-кадровичками – вот они и смогли провести все периоды моей учебы, начиная с технаря, как выслугу по годам.

Вот так, бесславно и бездарно, завершился второй, армейский, период моей жизни. Ну а после не почетного дембеля, жена, первая, не увидев ни малейших перспектив у школьного учителя, практически мгновенно развелась. И за два летних месяца, найдя себе через верных подружек состоятельного хахаля из Чехии, быстро-быстро свалила к нему в молодые супружницы, естественно, при этом, забрав с собой дочь.

– И ты так просто её отпустил?

– А смысл было тормозить? К тому времени я преподавал уже пять месяцев, и ясно видел – что тех денег даже одному мало. К тому же, она все шесть лет, до начала проблем, первых серьезных проблем у нас и в стране, два раза в год, на новогодние каникулы, и летом – присылала приглашение, билеты и деньги. Чтобы я мог увидется с мелкой, провести с той время, отдохнуть. Кстати. Как мала говорила, а в январе четырнадцатого, когда я последний раз туда ездил, ей уже было пятнадцать, ни мать, ни, тем более, отчим – ни единого раза не сделали попытки надавить авторитетом, чтобы та называла его отцом. Сама тогда призналась – что за его хорошее отношение к ней, года через три-четыре после переезда стала называть папой. И появился у неё папа первый – Феликс, и папа второй – Карел.

– И ты с этим так просто смирился?

– Все ведь знают, что насильно мил не будешь? Вот и я так решил. К тому же я сам, года через полтора после расставания с ней, сошелся интересами с нашей школьной географичкой. Молоденькой, двадцати пяти летней вдовой с тремя детьми, что с огромным трудом тех тянула сама. Вначале я ей просто и бескорыстно изредка помогал по дому, тем более, что жили практически рядом – на соседних улицах, но усадьбы стыковались задними заборами, даже имея между собой калиточку для прохода в гости. Но попервах категорически отказывался даже от чая. И так продолжалось до ранней весны следующего года – как только подошла пора огородов, то мне пришлось просить у своего отца его самодельный микротрактор… И обрабатывать не только свои сотки, но у и соседки. Тем более, что их у нас было приличненько – при основании этого городка власти в свое время не жадничая, нарезали наделы по двадцать соток.

В том же году, но в конце августа мы сошлись, и стали жить семьей, но без официальной регистрации. А через пять лет, меньшой сыночек, приемный, естественно, только успел окончить свой перый класс, как у нас на Донбассе началось. И я, ни мгновения не раздумывая, и не колебаясь в выборе, ушел в части самообороны. Где и прослужил эти четыре года, пройдя путь от взводного, до командира отдельного мотострелкового батальона.

– Нда? Серьёзный жизненный путь… Как, в принципе, у всех тех, кто жил все эти годы в нашей стране. Переживаешь за семью?

– Конечно. Моя вторым совместным беременная там была, уже на шестом месяце. Как она сама жить будет, да детей поднимать станет? Даже и не представляю. А тут ещё здешняя неизвестность впереди. Кем я стану? Нужен ли буду?

– Ну, как мы все уже знаем, возврата назад в этом лабиринте жизненных коллизий не предусмотрено. Твое предполагаемое тут будущее? Как мое мнение, Глава может тебе предложить два варианта на выбор – взять под себя одно из подразделений, что будут создаваться уже тут практически с завтрашнего дня. Или пойти преподавателем в ту же школу – вы ведь пока не знаете, что детвора у нас уже есть, и вероятнее всего будет еще.

– Я тогда послушаю, что он сам решит, а гадать наобум Лазаря смысла нет ни малейшего.

– Решено. Кто тут у нас ещё остался, из пока не «исповедавшихся»?

– Я, – прозвучал голос одного из уже сидевших на своей койке мужчин, с голым торсом, но замотанный бинтами – как древняя египетская мумия фараона, – позвольте представится, – он хоть и с трудом, но встал, – ещё один капитан в этой группе, Белка Евгений Иванович. Заместитель начальника отдела аналитики Службы внутренней Безопасности при штабе НМ ДНР*, ответственный за оперативную работу.

*НМ ДНР – Народная Милиция Донецкой Народной Республики. Почему так, а не Вооруженные Силы? Ну приняло их руководство такое решение, вот и все.

– Будем знакомы, – ответил ему Дед, при этом добавив, – и очень вам рады.

– А как же я «рад», – ответил, уже садясь назад, тот, – прямо слов нет. Ни простых, ни, тем более, матерных.

– Что так?

– Да ситуация сложилась там, дома, очень уж неоднозначная. Дятла мы вычислили, и практически взяли за жабры, но на которого без горячих фактов управу не найти.

– А эти факты были только у вас, и попали не по назначению, в штаб, а на карте памяти в числе личного снаряжения оказались тут? Правильно?

– Вот именно. И, что самое странное, сразу же после того, как она, эта карта, была извлечена из удаленного приемного блока, расположенного буквально в паре сотен метров от места работы этого стукача, который и занимался всеми этапами аппаратного слежения. Вся группа, в составе которой мы прибыли на эту операцию, попала под массовую атаку не только, и, даже, не столько стрелкового оружия, как под удар и АГС*-ов так и обычных подствольников.

*АГС – Автоматический Станковый Гранатомет.

– И с чего это вы, Евгений, взяли, что против вас было применено столь специфическое оружие и тем более, как я понял, в черте городской застройки? – ответил ему Федорович.

– И не просто городской, а в окружении жилых многоэтажек, что более всего непонятно мне сейчас. Почему? Частота разрывов была такова, что если бы работали по ним одни подствольники – то там нужно было собрать пару-тройку сотен бойцов. А это нереально. Такого большго подразделения, верного только одному командиру, в восемнадцатом году в ДНР уже не существовало. Все, и солдаты, и офицеры, уже давно осознали важность подчинения централизованному командованию. Это первое. А второе, не менее важное – рано или поздно, но, скорее всего, рано, кто-то из тех, что участвовал в акции подобного масштаба, проговорится. И тогда всё… Так что могу с уверенностью доказывать, там присутствовало не более двух отделений – то есть, всего пара десятков солдат.

– Неужели этот ваш дятел настолько важная птица, что он мог и смог привлечь для собственной охраны такие силы?

– Не то слово.

– И кто же это?

– Судя по тем данным, которые довели до меня перед началом – ставленник Москвы, но плотно работавший уже много лет на америкосов. Там, в столице, его не смогли обосновано взять по белы рученьки, вот и перевели с солидным повышением к нам на перефирию, но все равно оставив под очень плотным контролем.

– Хорошо – вот это, как мы понимаем, осталось, вполне успешно, там, далеко, за пределами границ этого Эксперимента. Пока же вернемся к вашему представлению – то есть рассказу, можно очень краткому, о себе. Начнем?

– Конечно. Так как те проблемы остались далеко-далеко, а жить нужно тут.

– Вот именно. Все правильно понимаете.

– Ну что? Биография, тем более подробная, и самого раннего, сопливого детства в данный момент никому из нас не интересна. Впоследствии, если что и понадобится – всегда к вашим услугам. А кратко? Родился в Керчи, в далеком восемдесят седьмом году, ещё при Советском Союзе. Родители трудились на местном судостроительном – отец мастером на верфи, а мама, как и все её родственники, в конторе. Лично она – в КБ – конструкторском бюдо объединения. В семье я был самым младшим, шестым в роду – разница со старшей сестрой была в полных двадцать лет. И её первые дети оказались старше своего дяди, то есть, меня.

Но после развала Союза в городе все производство резко захирело, стало по несколько раз в год менять своих владельцев и останавливаться. И уже скоро папа стал искать себе новое место работы, в резко категорической форме отказавшись становится популярным в тот период челночником. И тут ему посодействовали в выборе бывшие соученики по институту, предложив, как вариант, переезд в Рыбинск и работу в судостроительном объединении этого города Вымпел. Так мы сменили не только свое место жительства, но и климатический регион обитания, что лично моему здоровью не пришлось по вкусу. И когда старший зять получил приглашение на работу из конторы Таганрогского судоремонтного, уехал с ними туда.

Окончив школу практически с золотой медалью – которую предпочли вручить не мне, а доченьке местного главы района, не обозлился на весь свет, а просто-напросто, поработав в ремонтном год учеником токаря, и как только стукнуло восемнадцать, ушел в армию. Попав за свое хорошее физическое развитие и любовь со знаниями иностранных языков в разведбат, что оперировал на Абхазо-Грузино-Турецкой границе. Отточив там свои знания в тюрских – то есть турецких, языках. Он хоть и один, но наречий у него просто море. Фарси – приходилось сталкиваться и с ирано-иракскими контрабасами, да и не только с ними. Ну и, как ясно-понятно – абхазским и грузинским во всех их видах и извращениях по районам обитания говорящих.

Не успев уйти на дембель, получил предложение, от которого нельзя было отказаться, и поступил в командное училище своего профиля. А как только начались проблемы в Донбассе, и, тем более, они перешли в явно длительную фазу противостояния. Я, будучи уже давно старлеем, и успешно служа в армейской контрразведке Южного военного округа, был командирован в шестнадцатом году на усиление в Донецк. Проведя со своим подразделением определенное количество акций по устранению двурушников, служивших и нам и им. То есть, в очень малом количестве Киеву, а в основном Лондону, Берлину, Вашингтону. Был переведен уже в этот отдел. А тут рыба оказалась совсем другого полета. Троих из их числа мы вполне успешно вывели на чистую воду, отправив на перерождение через расстрельный подвал.

– Неужели в ДНР сохранились правила к предателям времен Сталина и Берии?

– Как ни странно, но да. Правда, все это проходило в строгой, даже строжайшей тайне, с крайне ограниченным числом посвященных – чтобы правоведы с либерастами да демократолюбами из Европы не подняли в их защиту вой. Но акции такого вида были, и не единожды. Ведь как говорится? Предавший раз – предаст и снова.

– Согласен. Тут у меня, – вдруг, в очередной раз бросив взгляд вниз, на экран телефона, сказал Дед, – заряд заканчивается, и этот диктофон скоро отключится. Вопрос к вам, Евгений, такой же, как и к остальным…

– Можно и не продолжать. Согласен служить сообществу там, куда пошлет командование.

– А как насчет быть этим самим командованием?

– Но только под руководством сверху. Там нужна обязательно правящая и контролирующая рука, чтобы не было всяких извращений в исполнении законов, или других перегибов…

– Ну как тебе, Стас, новое пополнение? – уже поздно-поздно вечером, после прослушивания Главой этой записи задал Злоков тому вопрос, – как мое мнение – компашка подобралась просто отличная.

– Вот на них я и свалю основную массу дел по организации как армии, так и спецподразделений, вместе со службой разведки, контрразведки и внутренней безопасности.

– Но только Маша с Карен пусть так и будут для них начальством.

– Для контроля и присмотра…

– Именно так…