Текст книги ""Фантастика 2026-152". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Пока возилась с костром, пока готовила, пока ели, солнце уже высоконько поднялось. Уже и костер для тепла не нужен стал. Четверти часа не прошло – все камни прямо на глазах высохли. Я быстренько одеяло расстелила: на солнце-то оно в сто раз быстрее просохнет. Да и Борюсика пинанула – пусть одежонку свою по камушкам разложит, на солнце и в трусах не замерзнет, зато к ночи будет ходить в сухом и теплом. Он, конечно, побрыкался – неудобно, вишь, ему перед посторонней дамой исподним светить, но лучше так, чем после лечиться. Учитывая, что врачей в округе-то и нет.

То да се, хватилась – уж дело к одиннадцати идет, пора моему кавалерчику бежать к своей панельке заказ делать. Нашла и просушила бумажку с инструкцией, борюсиковой ручкой нацарапала по пунктам, чего ему и сколько брать и отправила. Деваться некуда, придется, видимо, переезжать к лагуне, на склон. Да, удобства меньше, дрова в горку таскать придется, да и за водой далеко бегать, но вот безопасности больше. По крайней мере, в дождь не затопит. Стечет вода, и снова сухо. Наказала напарнику все, что закажет, туда тащить, и ко мне возвращаться, за моей частью. А как эту социальную группу сварганить, будем после разбираться.

Посидела, понежилась на солнышке, досушила рубаху, перевернула другой стороной одеяло и, как пришло время, пошла на дОбычу. Двухдневный продуктовый набор на двоих я Борюсику расписала, а на мне нынче хозяйство. Раз от воды переезжаем, нужна канистра. Легкая, пластиковая, и не очень большая, чтобы и мне таскать было по силам. Литров на десять. Две. Потом, нужна посуда. Мою чудесную кружку унесло в море, пришлось брать две других. Да, подумав, взяла пару пластиковых мисок – это одной удобно из котелка рубать, а вдвоем это как-то не очень. Второй котелок взяла, поменьше – чай заваривать. Две пенки, чтобы не на голой земле спать, пачку аспирина, герметичный мешок, чтобы ценные вещи от воды сохранять, купальник себе моднявый, какой я в последнем каталоге видела, и новый нож. Да, еще, как и хотела, блокнотик с карандашом – мысли умные писать, да вес поставки подсчитывать. Вот и все, ни пояс для ножа, ни рюкзачок не вошли. А жаль.

Глава 6

Собрала я барахлишко и потащила на выход, на берег. Судя по скорости процесса, тут, на полянке, земля еще с неделю сохнуть будет. И вижу – блеснуло что-то на земле. Нагнулась – а это мои сережки. Я их подхватила, да сразу в уши вдела, чтобы в руках не таскать, да по новой не посеять. Выхожу я из расщелины, а навстречу мне мужик незнакомый идет. Здоровенный, рыжий, в штанах и кроссовках. А футболка на поясе завязана. Мощный мужик. Не такой качок, как тот же Шварцнеггер, но видно: пузо не висит, бицуха неслабо раскачана. Идет, покачивается, в руках бутылка с какой-то гадостью, на глазок емкостью не меньше литра, и уже почти пустая. Не водяра, но какая нахрен разница – алкаш, он и в Африке алкаш. На руке такой же браслетик, как у меня с Борюсиком. И что-то мне как-то резко не захотелось с ним встречаться. Но только этот вот здоровяк идет навстречу, а мне и деваться-то некуда. По камням не побежишь – махом догонит. Назад на полянку – это саму себя загнать в ловушку. Решила подождать, посмотреть, что дальше будет. Авось, удастся краями разойтись. Стою, жду, левой рукой шмотки держу, а правую потихоньку на ножик положила. На всякий случай.

Этот хрен меня увидал, заорал что-то не по-русски, да ко мне кинулся. Вокруг ходит, лопочет что-то, через слово «найс герл», а я понять ничего не могу. Хотя нет, вроде вспомнилось: «герла». Так пацаны подружек называли – моя, мол, герла. Понтовались, понятное дело. А какая я подружка этому алкоголику? Конечно, мужик он крепкий, был бы нормальным – кто знает, может и слюбилось бы. Но я на таких в прошлой, можно сказать, жизни успела насмотреться. А еще я твердо уверена: бывших алкоголиков не бывает. Если мужик в критической ситуации первым делом бухло себе берет, добра от него ждать не приходится.

Пока я размышляла, бугай еще из бутылки хлебнул и, видно, до конца дососал. Размахнулся и кинул куда-то в сторону моря. Бутылка, понятно, на камни – и вдребезги. Тут я уж не выдержала. Единственно – руки в боки не поставить, заняты они.

– Ты что, сукин сын, делаешь? Ты, козел безрогий, какого рожна стекло бьешь там, где люди ходят? Сейчас, пьяная морда, пойдешь собирать, и чтобы до последнего стеклышка все вычистил!

Мужик остановился, но, видать, ничего не понял. Стоит, глазами лупает. А потом сережки мои увидел, и к ним потянулся. «Голд, голд». Ну, это я уже сообразила, знакомое слово, и магазин у нас такой есть. Англичанин, значит? А-а, один хрен, у алкашни национальности не бывает, все они сперва козлы, а потом свиньи. Сначала пристают, а потом в дерьме валяются. Но я-то ему ничего позволять не собираюсь.

– Куда лезешь, сволочь! А ну убрал грабки!

Отпихнула я его руку, а он ухмыльнулся нагло и всей пятерней цап меня за грудь! Ну, напросился, гад. И я от всей души отвесила ему смачную такую оплеуху. А рука у меня тяжелая. Не верите? У начальника спросите. Тот тоже сперва не верил, пока не словил. А потом ему дома жена с другой стороны добавила, для симметрии.

Короче, выдала я этому крокодилу со всей пролетарской прямотой, а он покрепче начальника оказался, не пошатнулся даже, только башка мотнулась, да глаза кровью налились. Я даже испугаться не успела, как он мне засветил справа прямо в глаз! Я, понятно, с копыт долой. Кувыркнулась, но на ноги поднялась. Барахлишко по камням рассыпала, а ножик в руке остался. Я, конечно, не этот, как его, Стивен Сигал, но кое-что могу, пацаны во дворе показывали. Чуть ноги присогнула, в стойку встала, нож перед собой выставила, а ему хоть бы хны. Идет прямо на нож. Я и понять ничего не успела. Он только рукой махнул, как нож у меня вылетел и по камням забрякал, а мне еще раз прилетело. Тут уж я конкретно легла, еще и башкой о камень приложилась. У меня и так искры из глаз, а тут еще и добавка бесплатная. Этот хмырь ко мне руки опять потянул, но тут у него за спиной Борюськин козлетончик послышался:

– Как вы смеете так обращаться с женщиной!

Одно слово, ботан. Он против этого бугая сморчок, его ж в ровный блин раскатают за полминуты. Однако вступился, зачет ему. И, пожалуй, даже уважуха.

Рыжий меня отпустил, к Борюсику повернулся, оценил противника, сказал только «фак ю». Ну, это, можно сказать, международное слово. Тут и без перевода понятно – бить будут. А ботан мой как затрещит на вражеском, не хуже, чем на великом и могучем. Пока говорил, почти подошел к англичанину. Тот опять «фак ю». А Борюсик, надо же, даже замахнуться попытался. Но мужик только двинул рукой почти не глядя. Борюсик к скале отлетел, да по ней без чувств на камни стек. А потом рыжий схватил меня за ворот и потащил туда, откуда я пришла, прямо на мою полянку. Притащил, швыранул на спину, штаны спустил, сверху навалился и давай хером меж ног тыкаться.

От бугая винищем так перло, что аж глаза слезились. Попыталась спихнуть его – да где там, легче бадью с раствором поднять. Добилась только того, что он мне еще и слева добавил – мол, лежи и не рыпайся. А сам тяжелый, всю задавил, я аж дышать не могу, и под спиной что-то в позвоночник упирается, царапает. А мужик сопит, ерзает, что-то не по-русски бормочет. И тут меня такое зло взяло, что я аж зубами заскрипела. Я тебе, сволочь, покажу, как на русскую девку наезжать! Ладно, двигаться не могу, шкафом этим двустворчатым придавлена, так руки-то свободны! Я, едва это сообразила, тут же давай судорожно вокруг наугад шарить – вдруг что подходящее под руку попадет. И точно, нашарила камушек из тех, которыми костровище облагораживала. С полкило весом, округлый, так в ладонь и лег. Не зря старалась, таскала! Но вот только решимости у меня не хватило: все-таки живой человек, хоть и сволочь, а я его камешком по темечку. Но тут этот алкаш, наконец, сообразил, что на мне еще и трусы есть, полез рукой себе помогать. Рванул там что-то, тряпка затрещала, больно стало – аж слезы из глаз. Я заорала, да со всей дури саданула своим булыганом этому пи@&ру гнойному по башке. Тот дернулся было, а я добавила. И еще раз, и еще. Орала, матом крыла в три этажа и все лупила его своей каменюкой, пока он не затих и не обмяк. А, может, и после – не знаю, не в себе была. Потом у меня силы кончились, и камушек из руки выпал.

Я чуток полежала, в себя приходя, потом кое-как спихнула с себя рыжую тушу, поднялась и гляжу: браслетик хайтековый у бугая на руке растаял. Просто взял и у меня на глазах исчез. Вот только мне в тот момент не до того было. Я потихоньку, по стеночке, на солнышко выползла, осела на ближайший камушек, и тут меня накрыло.

Как меня колбасило – ни в сказке сказать, ни вслух произнести. Я с пацанами в разные истории встревала, и опасно бывало, и страшно, и всяко, но вот такого никогда не было. Дрались – это случалось. Пусть даже и пацан с девчонкой. Оно и понятно: если ты посчитала себя достаточно сильной, чтобы вровень с пацаном встать, докажи это на деле. Но по-честному, один на один, до первой крови. А чтобы кто к укромным женским местам потянулся – такого и в мыслях ни у кого не было. Да найдись во дворе подобный урод – его бы всей кодлой каждый день лупили.

В общем, трясло меня, как врага трудового народа, только зубы лязгали. И сидела я, скрючившись в три погибели, обхватив себя руками, и пытаясь хоть как-то сдержать сотрясающую меня нервную дрожь.

Сколько времени прошло, я даже не знаю, но мало-помалу меня отпустило. Трясти перестало, голова пришла в относительный порядок, а тут и солнце подмогло: тельце моё согрело и одежонку просушило. Правда, физические силы напрочь кончились, и жрать захотелось неимоверно, зато мозги снова заработали.

Едва я начала соображать, как первым делом вспомнила про Борюсика. Ахнула, подскочила, подбежала – нет, живой, дышит. На башке ссадина, кровь, но череп, вроде, целый. Притащила пенку, перекатила его на мягкое – откуда только силы взялись! Ну а раз поднялась, надо дело делать. Подобрала вещички, что по камням разлетелись, сложила их аккуратно на одеяло. Нашла новый ножик, ухватила его покрепче и отправилась проверить, как там тот рыжий. Осторожно, крадучись, на полянку выползла, а он лежит, как лежал. Я подобралась поближе, тронула его – а он уже холодный. Это что же, я его прибила?! И едва я это сообразила, как со мной случилась самая натуральная истерика. Первый раз в жизни. Я не орала, как это частенько за мной водится, не складывала многоэтажные матюки, я просто сидела и тихо, на одной ноте выла, не в силах принять то, что случилось. Хотя, если уж начистоту, я не испытывала не малейшего сожаления по поводу содеянного. Я бы безо всяких сантиментов прикончила этого мерзавца еще раз, но сейчас… Я не знаю, почему так отреагировала. Наверное, просто впервые увидела, как легко живой человек может стать мертвым. И от этой простоты мне было жутко. Вы понимаете? Не от того, что я убила, а от того, что ощутила, насколько уязвим человек, и как легко может прийти к нему смерть.

Тут на плечо мне легла рука. Я повернула голову – Борюсик. Уже в штанах и рубахе. Сам бледный, пошатывается, но подошел, присел рядом и, пусть неуклюже и неумело, но попытался утешить. Погладил по голове, забубнил что-то пустое и заумное… И тут меня как прорвало. Я притянула Борюсика к себе, уткнулась ему в плечо и, наконец, разревелась в полный голос. Я рыдала самозабвенно, взахлеб, основательно вымачивая свежепросушенную рубаху, и со слезами уходили боль, стыд, гнев, обида…

Когда слезы кончились, я была в полном порядке, и могла уже и соображать, и действовать.

– Борюсик, ты боишься покойников?

– В общем, нет. А что?

– Тогда берись. Этого козла надо раздеть, вытащить на берег и завалить камнями.

– А з-зачем его раздевать?

– А ты знаешь, сколько весят эти кроссовки? – я бескультурно ткнула пальцем в свежий труп, – не меньше килограмма. Кроме того, твой костюмчик в этих условиях долго не протянет. Будешь ходить в бусиках, как дикарь из племени Мумба-юмба? А штаны весят килограмма полтора.

Борюсик взбледнул и сглотнул.

– Да не переживай ты так, я все постираю. От этого урода даже запаха не останется. И все равно здесь его оставлять нельзя – он же разлагаться начнет, а у нас тут источник питьевой воды. Так что давай, бери себя в руки. Я сама все сделаю, ты только помогай ворочать.

На пару мы справились довольно быстро. Стянули с рыжей тушки одежду, очень неплохую, кстати, утащили его на берег, под скалу, подальше от прохода, и закидали камнями. Я не хотела, но пока мы с Борюсиком крутили и таскали тело, не утерпела и посмотрела на затылок. Глянула, и сразу отвернулась, чтобы не вытравить все, что еще оставалось в желудке после завтрака. Пожалуй, последние два десятка ударов были лишними. Он загнулся гораздо раньше.

Доску с именем прибивать не стали. Собственно, я так и не успела узнать, как его звали, да и хранить память об этой сволочи совершенно не хотелось. Скорбеть о покойнике и поминать эту свинью – тоже. Поэтому мы подобрали вещички, да наполнили канистры водой. Я остановилась на том месте, где лежала, придавленная рыжей тушей и вспомнила одну деталь. Не то, чтобы мне было очень любопытно, но я все же присела и пошарила по земле в том месте, где мне давила в спину какая-то хрень. Оп-па! Да это же мой нож! Нет, есть все же в жизни справедливость. Если бы я тогда хребтом его не почуяла, он бы так и остался ржаветь в траве и хрен бы я когда его нашла. В общем, собрали мы вещички, я подхватила всю мелочевку и свою плиту, Борюсик, как мужчина, взял канистры, и мы пошли наверх. Уходя, глянулась в родник: мама дорогая! Бомжиха с помойки – и то краше. Глаза заплыли, морда опухла и приобрела креативный лиловый оттенок. Прикладывать холод уже поздно, а мазать еще нечем. Вот же сучий потрох, на святое покусился, на девичью красу! Пойти, что ли, плюнуть на могилку?

Устроились мы на новом месте вполне неплохо. Натаскали камней для нового кострища, настелили по сторонам пенки, запасли дров, я развела костер, поставила котелки на огонь и, пока вода закипала, мы с Борюсиком создали нашу группу. Собственно, все было просто и обыденно. На терминале нашли соответствующую менюшку, указали, кто будет главным, и, следуя инструкции, поднесли панели одна к другой. Правда, Борюсик все испортил. Он дернул рукой, и его плитка повернулась не той стороной. И в итоге вместо ровного квадратика 70х70 сантиметров, получилась полоса 35х140. Не то, чтобы это сильно мне мешало, но ведь некрасиво! Ладно, что там, все равно уже ничего не изменить. Да и еда подоспела, пора лопать, а то брюхо рычит – аж уши закладывает.

В сумерках сбегала к лагуне, уже в новом купальнике. Наплескалась, наплавалась досыта. Небо чистое, все усыпано звездами. Звезды в небе, звезды в воде – красотища! Вернулась к костру, переоделась в сухое-чистое, заварила чаю на двоих и принялась наслаждаться. Сижу, чаек прихлебываю, на огонь смотрю, а саму вдруг на философию потянуло. То есть, мысли всякие такие в голову полезли. Вот день был весь не сказать, чтобы удачный – сперва этот ливень, да такой, что оба-двое чуть не погинули. Потом этот рыжий козел, ни дна ему, ни покрышки. Тоже ведь тот еще подарочек. Ладно, дождик пережили, отогрелись, рыжего на тот свет спровадили, хай его черти в аду дрюкают. А теперь вот искупнулась, на звезды полюбовалась, чаю напилась – и опять жизнь прекрасна. И что, спрашивается, люди все гребут и гребут к себе? Больше, дороже, круче, жизнь кладут на всякую никчемную хрень, а стоит ли оно того? Помрет какой-нибудь олигарх, мати его ети, и на что ему все эти миллиарды, дворцы и яхты? А-а, пустое это. Да и нет здесь никаких олигархов, нафига бы тут они сдались. А вот интересно, такой вот миллионер, оказавшись на островке, сразу бы подох без ночного горшка с интернетом и подогревом или еще помучился?

Нет, ну вот что за хрень в голову лезет? И спать, что удивительно, пока не хочется.

– Борюсик, ты спишь?

– Нет.

– А чем занимаешься?

– На звезды смотрю.

О, еще один звездун. У него на скуле синячина, не хуже моего и шишак на затылке со страусиное яйцо. Поди, улечься нормально не может, вот и не спит.

– И чего насмотрел?

– Ничего особенного, но могу сказать, что мы где-то в южном полушарии.

– И откуда же такая уверенность?

Он даже на подколку не повелся. Не то действительно такой, не то так здорово о камешек приложился.

– А вон южный крест, он хорошо сейчас виден.

Я, конечно, во всей этой фигне ни бум-бум, просто красиво, когда так небо вызвездило. Но для виду промычала что-то одобрительно-утвердительное. Потом вспомнила:

– Слушай, а ты сегодня по-каковски с этим рыжим трещал?

– По-английски.

– И что, ты так хорошо язык знаешь?

– Ну да, я же языковед, специалист по языкам романской группы.

– Какой-какой? Румынской?

– Романской. Это современные языки, произошедшие от древней латыни.

Про латынь я что-то слышала. По крайней мере, слово было знакомым.

– А почему тогда группа романская, если язык латинский?

– Это по названию города. Римляне называли свою столицу Рома.

– А-а-а! – уважительно протянула я. Я вообще уважаю действительно знающих людей. – А ты вообще сколько языков знаешь?

– Ну, если не считать русского, то говорю на пяти, читаю на двенадцати.

– Ух ты!

Я действительно впечатлилась. Из моих прежних знакомых и один-то никто не знает. Да оно и полезно – знала бы язык, может, того же англичанина удалось бы построить. Хотя нет, вряд ли. Да ну его, этого хмыря. Во, уже глазки слипаются.

– Спокойной ночи, Доцент.

Глава 7

Всю ночь я крутилась с боку на бок. Сон, зараза, никак не шел, зато в голову лезли всякие глупые мысли про того англичанина. Вот ведь – как звать не спросила, а каменюкой приголубила. А с другой стороны – такому дай волю, он будет всех иметь как захочет и когда захочет. Становиться игрушкой вечно пьяного маньяка? Увольте, ни к чему мне такое счастье. Однако же вот никак не успокоюсь. Это что, муки совести? Да ну, было бы из-за кого мучиться! Однако вот царапает что-то, никак не уймется. А Борюсик, гад, храпит себе. Так бы и пинанула. Мол, что, Митроха, не спится? Только под утро забылась. Поспала всего ничего, а потом разбудили чайки, солнце и… Борюсик. Он решил разжечь костер и поставить греться воду. В итоге прожег себе штаны, а котел с водой опрокинул… куда, думаете? Правильно, на мое одеяло. Излишне уточнять, что под одеялом была я. Так что утро у меня началось с тренировки голосовых связок. Партнер по социальной группе стоял, опустив очи долу, и внимал.

Проснулась, поднялась – какой уж тут сон – и за вечное женское, еду готовить. Борюсика к этому делу подпускать нельзя ни в коем разе. Это ж как дите малое. Ладно, сама голодной останусь, это полбеды. Но ведь этот безрукий еще и покалечится! И вот тогда наступит та самая беда. Воистину, дай дураку стеклянный удд… Впрочем, ладно, не такой уж большой труд – сварить в одном котелке две горсти риса и кинуть в другой щепоть заварки.

Порубали, прибрались, и я принялась собираться в дорогу. Ну а что – поставка будет лишь вечером, сидеть на одном месте скучно, да и на самом деле стоит сходить посмотреть, что там, на другой стороне гантельки, делается. Умылась, оделась, собралась – ножик, утОк со снастью, сложила все в Борюськин пакет и двинулась. Оставила мужика на хозяйстве. То есть, сказала: натаскай дров и ничего не трогай. Потом сделала ему ручкой и отправилась. С собой его брать не стала: одна я всяко быстрее сбегаю, а защитник из него, как показывает практика, никакой. Он может только смело подставить под удар собственную башку, а это несколько не то, что требуется.

Идти было не то, чтобы легко – все же берег был сплошь завален камнями, ладно еще, не острыми – но и не трудно. Главное – повнимательней смотреть под ноги. Вот я и топала, ни быстро, ни медленно – как получалось. Миновала «свой» берег, полюбовалась пейзажем, а потом взгляд упал на кучу камней вдали у скалы, и мысли сами собой свернули на вчерашнее. Я ведь никогда себя слабой не считала, да и таких дурных мужиков никогда не видала. Те, что были, они или боялись, или уважали. Да и всегда было, куда сбежать, или кого позвать, а приключений на задницу я специально себе не искала. А тут вдруг оказалось, что я против мужика ничего не стою. И защитить себя не могу, и сбежать мне некуда, и на помощь позвать некого. А придет завтра еще один такой же, и что мне с ним делать? Моя оплеуха ему пофиг, нож его не остановит. А что остановит? Пистолет?

Эта мысль стоила того, чтобы обдумать ее посерьезней. Пистолет – это хорошо. Это можно на расстоянии разобраться с нехорошими дяденьками, не доводя дело до булыжников. Интересно, сколько он весит? Наверное, килограмма полтора, не больше. А ведь есть и маленькие, дамские, я в кино такие видела. Те, поди, меньше килограмма, вполне влезут в поставку. Заказать, что ли? Вот только какой от него толк? Стрелять я не умею, разбирать-чистить тоже. Можно, конечно, научиться. Но вот нужно ли это прямо сейчас? Вот, к примеру, тот англичанин. Ну пришел, ну бухой. Как он у меня нож выбил – я даже не заметила. Наверняка и пистолет так же выбьет, а то и себе заберет. Это нужно за десять метров каждого останавливать и спрашивать, что у него не уме. Не, не сейчас. Потом – может быть, но не сейчас. А так было бы очень даже неплохо маленький пистолетик сунуть в карман, на всякий случай. Правда, карманов у меня нет, но когда-нибудь они ведь будут! Не все же мне ходить в пляжном прикиде.

За раздумьями я незаметно для себя обогнула гантельку и дошла до перемычки. Ничего на берегу видно не было, в море – тоже никаких перемен. У крайнего камня, словно специально для меня, были такие будто бы ступени – сколы, трещины. Подниматься – легче легкого. Я и поднялась. Прошлась по камешкам до другого берега, а там – засада: отвесная стена метра два с хвостом. Спуститься при желании еще можно, а вот обратно потом подняться – фигушки. Не-е, я в такие игры не играю, билет в один конец – это не для меня. Я хорошо помню, пацаны говорили между собой: прежде, чем зайти, определись с выходом. Так что хренушки, я лучше рыбу половлю.

Сбегала чуть назад, там были кусты с длинными прямыми ветками. Что-то вроде нашего ивняка. Удилище срезать – пять сек. Еще пара минут – и я устроилась на теплом, нагретом солнцем камне, свесив ноги. До воды прилично, хотя и прилив. С отвычки снасть готовила долго, вспоминала, что да как. Боялась, что ничего не выйдет. Потом вспомнила про наживку и поняла, что я не представляю, на что клюют морские рыбы. Голый крючок кидать как-то нехорошо, неправильно. Червей у меня нет, мотыля, оводов, стрекоз – тоже. Думала-думала, и не нашла ничего лучше, чем отчекрыжить узенькую полоску от рубахи и аккуратненько привязать на крючок. Сделала, выдохнула, и закинула поскорее свою удочку, пока не испугалась и не начала сомневаться.

Сидела, наверное, с четверть часа. Уже решила, что здесь рыбы нет, как вдруг почувствовала рывок. Изрядный такой, чуть удочку из рук не выдернуло – расслабилась. Я давай тянуть, а леска слишком длинная, длиннее удилища. Я палку на камень кинула и давай руками снасть выбирать. Вытащила – на крючке рыбка. Немаленькая, с полторы мои ладошки. Я ее сразу в пакет, и снова удочку забросила. Не успела усесться, как слова клюет. Такой азарт проснулся! Я в считанные минуты штук шесть натягала. Уже и остановиться пора, пакет–то может и не выдержать мой улов, а вот не могу. Наверное, я бы еще долго тут сидела, но на седьмой раз у меня дернуло леску посильней. Я сверху глянула – там такая здоровая хрень рассекает! Длиной, наверное, с полметра. У меня тут совсем соображалка отключилась. Я ее, эту рыбину, давай тянуть, а она только разок как следует рванула, и ушла. А я плюхнулась на задницу, и осталась сидеть с обрывком лески на своей палке. Посидела, подумала – а и ладно. Шесть рыбок – тоже немало. Посолю, поперчу, на ужин запеку, и на завтрак еще останется, а там и ушицу забабахаю. С таким-то приварком, глядишь, и не полкило в день, а грамм двести на еду будет уходить, это из ежедневных полутора килограмм. На двоих, значит, четыреста. Глядишь, не сегодня-завтра и палаточку сообразим. А на ту сторону попробую с другого берега перебраться.

Настроение у меня поднялось, и я, гордая собой, потопала обратно, на ходу соображая, что еще нужно будет заказать: толстую леску, большие крючки, большие грузила и хорошее углепластиковое удилище с катушкой, чтобы опять руками леску не тягать. А то ладно еще – небольшие рыбки попались, а так можно и руку до кости разрезать. Останется здоровым один Борюсик – я ж с ним с голодухи помру! А, может, вообще – спиннинг взять? Я, правда, кидать не умею. Но вдруг получится!

Мои сумбурные мысли прервал посторонний звук. Это не море – к плеску волн я уже вполне привыкла и практически его не замечала. И не чайки – те пронзительные и мерзкие. Да и звук, вроде, идет откуда-то от скал… Мне это кажется, или действительно кто-то плачет?

Я мгновенно превратилась в пеленгатор и пошла от берега зигзагом, стараясь понять, откуда идет звук. Собственно, искать долго не пришлось: почти у самой скалы сидела девочка и ревела буквально навзрыд, закрыв лицо руками. А на левой-то руке терминал, такой же, как и у меня. Видать, еще одна жертва безумного гения.

Пока подходила, рассмотрела: голубые бриджики, ярко-красная блузка навыпуск, подпоясанная тоненьким плетеным ремешком, бело-розовые городские кроссовки – в общем, типичная девчонка, каких полно где-нибудь в Краснодаре. Почему там? А кожа чересчур смугловата. И это, скорее, не загар, а природный оттенок. И волосы – прямые, густые и черные, как вороново крыло.

– Привет!

Девчонка не слышала моих шагов, и дернулась, когда я ее окликнула. Сделала движение, чтобы вскочить на ноги, но выражение испуга на ее лице тут же сменилось гримасой боли. Ясно, ногу повредила. И что, спрашивается, дергалась? Неужели я такая страшная? А она точно откуда-то с югов. Вон, глазищи какие черные. Уже сейчас красотка, а еще года через два-три, как сиськи и прочее отрастет, будет полный капец всем мужикам. Но точно не из наших, скорее всего откуда-нибудь из-за бугра. Ладно, не буду ее пугать, представлюсь. Я изобразила самую лучезарную улыбку, на какую была способна и ткнула себя пальцем в грудь:

– Анна. Россия.

И тут же, указав на нее, высказала свое предположение:

– Испания?

В ответ прозвучало:

– Não, Brasil.

Собеседница в свою очередь ткнула себя пальцем и произнесла:

– Мария де ла Круз Валерия Франческа Санчес.

Ух ты, как круто! Вот только как к ней по-нормальному без всяких этих титулов обращаться? Хотя… Она Валерия? На всякий случай я переспросила:

– Валерия?

– If, senhora.

Отлично! Значит, будет Леркой из Бразилии, где, как известно, дикие обезьяны в большом количестве. А я, значит, сеньора? Ладно, пусть будет так. Вот где этот Борюсик, когда он так нужен! Я ж по-бразильски ни в зуб ногой. Придется так справляться. Что на словах не дойдет, то на руках изображу. Но, все же, что она так на меня косится? Что у меня не так? Быстро себя оглядела– вроде, нет, все в порядке.

– Ты чего сидишь на камнях? Задницу отморозишь. Вставай, пойдем!

Лерка в ответ затрещала по-своему, и на ногу показывает. Типа, идти не может. Я, конечно, не врач, но тут посмотреть могу. Думаете, мало я видала вывихов да переломов! У нас во дворе раз в два-три месяца кто-нибудь что-нибудь себе обязательно сломает. Или вывихнет. Так что с первой помощью у меня все на пять с плюсом! Спросила только:

– Можно?

И, не дожидаясь ответа, принялась ощупывать больную ногу. Не, слава Богу, кости целы. А вот голеностоп вывихнула сильно. Да там уже и опухло все, как тут не реветь – попала хрен знает куда, нога болит, не ходит, помощи не дозваться, да, поди, еще и голодная. Точно голодная – вон, как у нее в брюхе заурчало. Девчонка аж про ногу забыла– от смущения краской залилась, да так, что сквозь загар, или что там у нее, проступило.

Вот и хорошо, пусть пока смущается, отвлечется немного, а я тем временем свое дело сделаю. Один хороший рывок, один хороший такой крик… или это был визг? А, неважно. Главное, суставчик на месте. Теперь бы еще тугую повязку поверх, вот только где тут возьмешь эластичный бинт? А-а, раз пошла такая пьянка… я подтянула пакет с рыбой, достала оттуда нож, машинально пальцем проверила остроту лезвия. Гляжу – Лерка что-то в лице переменилась и отползать пытается. И ведь не объяснишь дурочке, что я делать собираюсь. Впрочем, начхать – далеко не уползет. А я тяжело вздохнула, и пластанула по своей замечательной рубахе. Откромсала от подола полосу в ладонь шириной, и нож сразу убрала, чтобы слишком-то не пугать, а то, поди, думает, что у меня за ближайшим камнем сидит дрессированный медведь в ушанке с водкой и балалайкой. Девка притихла, сбежать уже не пытается. Я ей тапочек сняла и моей безвременно погибшей тряпочкой принялась туго бинтовать ногу. Во, совсем успокоилась, полегчало, значит. Ну, пора идти до дому. Тапок ей в руки выдала – пусть сама тащит, пакетик свой подхватила, плечо могучее подставила и повлачила болезную с камушка да на камушек. И все-таки: неужто я так страшно выгляжу?

Добирались с перерывами чуть не до самого сеанса. Я уж начала бояться, что рыба протухнет. Да и пить хотелось, а фляжку-то я заказать не догадалась. К лагуне вышли, там камней поменее стало, идти полегче, да и Борюсик вон уже круги нарезает. Нас увидел – бегом навстречу кинулся. Я на него Лерку свесила – пусть сделает мужскую работу – а сама ломанулась наверх. Успела. В смысле, добежать успела, а вот продумать список – нет. Пришлось на ходу сочинять, но, вроде, ничего не забыла: паек на завтра из расчета на троих, комплект посуды Лерке, медицину, рыболовные снасти, пилу (вспомнила, наконец!), себе новую рубаху… Да мало ли всяких хозяйственных мелочей! Пока в планшет тыкала – Борюсик с пациенткой добрались. Тут как раз я завершила ритуал и отбежала на положенную дистанцию. У нашей новенькой и так глаза немаленькие, но когда она увидела, как на пустом месте появляется куча ништяков – они у нее, кажется, еще вдвое увеличились.

Ладно, дело сделано, пора приниматься за рыбу, пока она еще не завоняла. Тут, у костра чистить не стоит – запах, да и отходы – нечего всякую живность приманивать. Отбежала подальше, в пять минут все распотрошила, требуху прикопала и обратно вернулась. Гляжу – Борюсик успел Лерке палку вырезать, и она уже пусть и с трудом, но самостоятельно ковыляет. В самом деле – не водить же ее по нужде каждый раз. Но сейчас не до них, нужно придумать, как рыбу готовить. Глины здесь нет, песок и камни, листьев тоже не видать, придется на палочках жарить. Вот пусть Борюсик вертела и организовывает, пока я со специями развлекаюсь.