Текст книги ""Фантастика 2026-152". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

В этот раз все начиналось как всегда: приехал, обнялся с мужиками (картинно, с громкими воплями и хлопаньем по спинам и плечам), почмокал в щечку девчонок (ничего, что половина «девчонок» возрастом далеко за сорок и шириною в два обхвата), поставил палатку, перекидал в нее барахло из машины и, прихватив гитару, раскладной стул и пакет с выпивкой и закуской, двинулся к костру, рядом с которым был уже накрыт столик. И понеслось… Тосты, песни, анекдоты, снова тосты, кружка чаю, поспевший шашлык, опять песни, опять тосты… Уже начало светать, а круглая, без единой щербинки, желтая луна, всю ночь освещавшая музыкальную пьянку, побледнела до прозрачности, когда Женя, изо всех сил стараясь идти прямо, добрался до своей палатки. У него еще хватило сил упаковать гитару в чехол и самому упаковаться в спальник. Потом – провал. И в завершение всего пробуждение на пустой поляне.

Что-то хреново получается, воспоминания не помогают. Вроде и пробелов в памяти нет (кроме сна, конечно), и картинка не срастается. Что ж, не вышло так, значит надо попробовать иначе. Например, рассуждать логически. Что могло случиться? Спутал палатку? Нет, эта однозначно его. Вот залатаная дырка в куполе, это одна тупая п… подруга решила в ней покурить. Ему это не понравилось, он вообще не любил табачный дым, тем более в своем доме. Конечно, он ей выказал свое неудовольствие, а девка, эта… ладно, все эмоции уже в прошлом. В общем, она принялась размахивать руками и прожгла сигаретой ткань. Мелочь, конечно, но вот метка осталась надежная.

Вещи в палатке все его. Ничего постороннего, но и без недостачи. Гитара, стул, рюкзак, спальник, все остальное. Прикололись и утащили? Лег часа в три ночи, поднялся около семи утра. За это время далеко утащить не могли, да и не стали бы ради прикола четыре часа таскать палатку с не таким уж легким мужиком внутри, а потом старательно расставлять и раскладывать вещи по местам. Следов машины тоже нет. Связь, конечно может пропасть, есть места, где ничего не берет. Но GPS-то должен работать, хотя бы один-два спутника просто обязаны быть видны! Тупик.

Давай рассуждать дальше: лес выглядит немного иначе, но, опять же, все растения знакомые. Ничего такого особенного, что указывало бы на какой-то другой регион. Если бы все вдруг сорвались и уехали, что тоже маловероятно, остались бы следы лагеря, колея от машин. Значит, все же, его перенесли. Кто – будем разбираться потом. Теперь, куда. Вряд ли далеко. Тут кругом дороги, куда ни пойдешь – за день, максимум за два, можно выйти к жилью. Ну или, хотя бы, к колее или натоптанной тропинке. Если это был пьяный прикол, то народ должен скоро прийти поржать и извиниться. А пока можно спокойно позавтракать, а то кушать уже начинает хотеться. Надо только воды набрать. Та, что он привез с собой, осталась в машине. А вот после завтрака, если никто не появится, придется собираться и куда-то двигаться. Все, решение принято, надо выполнять.

Многие городские жители не знают лес, не понимают его и не любят. Для них выход на природу, как они его понимают, это поездка на пикничок на загородную турбазу или к приятелям на дачу, чтобы зажарить на мангале куриный окорочок или пару сосисок, и выпить на свежем воздухе бутылку-другую вина (как правило, хлебного №21). Особо смелые могут даже рискнуть и пройтись босиком по траве, осторожно ступая изнеженными ножками по мелким камушкам и веточкам. Но окультуренная человеком территория сродни городскому парку. Она огорожена, как правило, глухим забором и служит только для беззаботного отдыха беспечных горожан. Да и лес вокруг городов стал другим. Он весь изрезан тропинками, просеками и дорогами, в нем не осталось зверя крупнее мыши. Грибы и ягоды выбираются почти что дочиста, сухостой весь давно вырублен на дрова. Для мало-мальски знающего и внимательного человека он не таит в себе опасностей. Поэтому Женя был рассержен и ошарашен загадочным происшествием, но никак не напуган.

Он не был лесным корифеем, знатоком и следопытом, но не был и чайником. Он любил бывать в лесу и любил сам лес. Ему нравился этот зеленоватый сумрак, приглушенные цвета, лесные звуки и запахи. Все это вместе создавало неповторимую ауру, погружаясь в которую Женя отдыхал душой, наслаждаясь покоем и тишиной. В институтские годы Женя числил себя крутым туристом, сходил в несколько походов, даже выполнил нормативы на какую-то категорию, но потом забросил это занятие. Впрочем, многие навыки остались, и заблудиться он не боялся. И сейчас, не предвидя больших проблем, Женя взял пустые пластиковые бутылки, подхватил котелок и двинулся на поиски.

Побродить пришлось с полчаса, прежде чем Женя наткнулся на ручеек. Скорее услышал, чем увидел. Узенький, в две ладони шириной, он пробегал по небольшому заросшему овражку, теряясь в непролазных зарослях ивняка. Женя с удовольствием напился, набрал воды и уже собирался в обратный путь, как взгляд зацепился за цветное пятно в кустах, явно искусственного происхождения. Сверху, от края овражка, его было не видно, это место закрывала плотная завеса густой листвы. А вот отсюда, снизу, его, хотя и не сразу, вполне можно было узреть.

Женя поставил котелок на траву, покидал рядом бутылки с водой, подошел поближе и вгляделся. В ветках застрял небольшой рюкзачок, на глаз – литров тридцать. Свеженькая яркая ткань, не измазанная в грязи, не промоченная дождями. Может, и не новая, но никак не мусор. Собственно, тут и решать было нечего – такой явный признак близкого присутствия цивилизации требовал скорейшего изучения.

Рюкзак застрял довольно далеко, а залезать в чащу не хотелось. Женя раздвинул ближайшие ветви, кончиками пальцев дотянулся до находки, ухватил за ткань и дернул. И тут оказалось, что рюкзак разодран почти пополам: он развалился на части, и из него на землю посыпалось содержимое. Там было, на что положить глаз, но особое внимание привлек явно не пустой темно-красный бархатный мешочек. Сам рюкзак был безнадежно испорчен и годен лишь на помойку, но вот мешочек заинтриговывал, притягивал внимание. Женино воображение уже рисовало то увесистый золотой самородок, то немалую толику золотого же песка, то два-три десятка старинных монет, непременно золотых и немалой цены. Привычная лень была вынуждена отступить пред натиском хомячьей натуры, и Женя полез в кусты.

Между прочим, это было не так уж легко. Кто пробовал, тот знает. Пыхтя и отдуваясь, внутренне и внешне проклиная этот гадский ивняк, кладоискатель, влекомый призраком нежданного богатства, продирался меж гибких ветвей к вожделенной добыче. Наконец, добрался, нагнулся, дотянулся и стал почти на ощупь поднимать и запихивать в набрюшный карман анорака все, что выпало на землю. Последнее – немного помятую алюминиевую фляжку, увесистую и побулькивающую – зажал в руке и принялся выбираться обратно.

Пару раз он не удержался на ногах и, лишенный опоры, повисал на ветках. А потом, когда он нашаривал под ногами что-то более-менее устойчивое и выпрямлялся, эти самые ветки в отместку пребольно хлестали его по спине и рукам. В ответ Женя громко сравнивал зловредные растения с половыми органами различных животных и лез дальше. Выпутавшись, наконец, из кустов, он немедленно бросил фляжку на землю и вытащил из кармана главную цель своей отчаянной вылазки – мешочек. Уже взяв его в руку, ощутил – все его мечты о финансовом рывке так мечтами и останутся. Внутри не пересыпалось и не звякало. Там был один-единственный твердый округлый предмет, который был немедленно вытряхнут на ладонь. Вот же ерунда какая – шар. Сравнительно небольшой, светло-коричневого цвета, размером примерно с биллиардный. Между прочим, довольно увесистый. И какому идиоту пришло в голову паковать эту хрень в бархат! Весьма разочарованный Женя запихал шар обратно в мешочек, сунул в карман и, подхватив котелок, флягу и бутылки с водой, потопал назад, к палатке.

Не торопясь, он разжег костер, на треноге подвесил над огнем старенький, закопченный, местами помятый котелок. Пока вода закипала, уселся на складном стуле и принялся снова разглядывать шар. Он был безукоризненной формы, совершенно цельный. На идеально гладкой поверхности не было заметно ни следов обработки, ни литьевого шва. Материал, судя по весу, не то кость, не то какой-то весьма плотный пластик. На твердой матовой поверхности были выгравированы тонкие линии. При наличии некоторого воображения можно было представить, что это очертания незнакомых материков. А весь шар напоминал миниатюрный глобус неизвестной планеты. Женя ковырнул его ножом, но не смог даже поцарапать. «Надо будет после возвращения в город показать его знающим людям», – решил он. – «Может, кто-нибудь из них сделает более определенные выводы».

Изучение находки прервало громкое шипение. Ничего страшного – просто самосброс: закипевшая в котелке вода начала через край выплескиваться в костер. Надев толстую брезентовую рукавицу, Женя снял закопченную посудину с огня, в кружке залил кипятком щепоть чаю, в миске – бич-пакет, быстрорастворимую китайскую лапшу, и продолжил изучать добычу.

С шаром все было ясно. Он убрал его обратно в мешочек, мешочек – в карман, и стал по очереди доставать и разглядывать остальные находки. Собственно, вещей было немного. Еда – несколько завернутых в чистое полотно лепешек из неизвестной муки и полосок вяленого мяса, компас в пластмассовой коробочке, небольшой светодиодный фонарь и, наконец, разноцветная картонная пачка. На пачке обнаружилась яркая надпись крупными буквами на вражеском языке: "10 shotshells. Buckshot". Ну, с английским-то проблем не было, перевести два слова – плевое дело: десять патронов с картечью. Он открыл пачку. Действительно, патроны. Пластиковые зеленые цилиндры с латунными донцами. Вот куда их? Ружья у него все равно нет, разве что у приятеля на даче пострелять по бутылкам. Кстати, интересно: вот патроны, они лежали в рюкзаке. А где ружье? В кустах валяется? Пойти, что ли посмотреть? Да ну его, неохота. Да и проблемы потом с ним – объяснять, где взял, еще полиция прискребется… Одним словом – сплошные головняки, так что ну его нафиг. В помятой алюминиевой фляге оказалось какое-то мерзкое пойло, от которого так напахнуло сивухой, что Женя невольно сморщился и даже не поленился подняться и выплеснуть содержимое в кусты на дальнем краю поляны.

Разобравшись с трофеями, Женя не торопясь позавтракал, прислушался к постепенно приходящему в норму организму и удовлетворенно кивнул. Посидел еще немного, наслаждаясь простыми вещами: крепким вкусным чаем с маковыми сушками, прекрасной погодой и всем окружавшим его великолепием раннего лета. Все было просто замечательно за исключением одной малости: никто не приходил, не начинал биться в приступе покаяния и не собирался выводить его к людям. Перспектива передвигаться пару-тройку дней пешему и под рюкзаком совершенно не радовала. Более того, ему было совершенно неохота уходить с этой поляны, но это были всего лишь эмоции. Трезвый же расчет говорил о том, что еды хватит как раз на три дня, и если он хочет вытащить свою драгоценную тушку из этого приключения, то нужно поднимать задницу и начинать шевелиться. Делать было нечего. Женя еще несколько минут помедлил, смиряясь с неизбежным, собираясь с силами и духом, потом вздохнул, поднялся и начал паковать рюкзак.

В рюкзаках он толк понимал. Свой рюкзак он сшил себе сам и откровенно этим гордился. Надо сказать, гордиться было чем. Во дни, так сказать, бурной молодости, когда смутные романтические мечты поманили Женю в леса, в магазинах продавались только чудовищные по конструкции и по весу «шарики» различных размеров. Шарики – потому, что как тщательно ни укладывай вещи, рюкзак все равно превращается в зеленый (или синий, или коричневый) брезентовый шар. Женя раздобыл по знакомству технического капрона, затарился в швейном отделе галантерейного магазина разной длины «молниями» и разной ширины корсажными лентами, закупил лавсановых ниток и багажных ремней и выклянчил у бабушки старую швейную машинку с ручным приводом. После чего засел в библиотеке, перерывая подшивки популярных тогда у самодельщиков журналов в надежде подсмотреть удачную конструкцию. Почему в библиотеке? Просто потому, что интернета в те годы не было и в помине. В результате недели глубоких изысканий родился набросок, превратившийся постепенно в полноценные выкройки будущего рюкзака. Еще с месяц все свободные вечера Женя, никогда ранее ничего не шивший, проводил за швейной машинкой, учась на своих ошибках, порой переделывая один шов по нескольку раз. Ткань при раскрое сыпалась – он стал кроить паяльником, крепление плечевых ремней не выдерживало нагрузки – он придумал оригинальное усиление. Поясную пряжку-самосброс он тоже придумал сам и собственноручно изготовил из найденной на свалке алюминиевой крышки от стиральной машины. В итоге к началу сезона, к майскому сплаву, у него был лучший рюкзак среди всех ребят из туристического кружка. С широкими мягкими плечевыми ремнями, точно подогнанными по росту, разгрузочным поясом, стяжками, шнуровками, кармашками и модным скользящим клапаном. Девчонки, не особенно интересующиеся подобными вещами, отреагировали вяленько, зато пацаны ходили кругами, выспрашивая детали: где, как, что, почему и зачем. А Женя охотно рассказывал и показывал, по праву ощущая себя героем дня.

С отвычки, укладка заняла почти час. Женя дважды вытряхивал барахло на траву и начинал все заново. Зато когда закончил, рюкзак был плотно утянут, ничего не болталось и не брякало, а железяки не упирались в спину. Все вещи были на своих местах, в своих специально предназначенных кармашках. Даже топорик был аккуратно пристегнут к поясу. Вот только вышло все это тяжеловато. Разъезжая на машине, Женя отвык считать вес вещей, и теперь в буквальном смысле на своем собственном горбу ощутил цену излишеств. Он попытался максимально облегчить ношу всякими «маленькими хитростями» вроде переливания коньяка из стеклянной бутыли в трофейную фляжку. Но даже с учетом этого, упакованный рюкзак тянул очень даже изрядно. Конечно, в свое время Женя нашивал и поболе, вот только с тех пор мышцы изрядно подсдулись, а пузо, напротив, наросло.

Спортсменом Женя всегда был весьма посредственным. Он и в школе отнюдь не блистал мускулатурой. В институте был классическим ботаном. А в последние несколько лет, после вступления в наследство и получения машины, двигательная активность и вовсе свелась к минимуму. В итоге, намечавшийся животик превратился в солидное брюшко, обещавшее со временем стать объемистым пузом, а, может, и необъятным брюхом. Время от времени он спохватывался, начинал пытаться делать по утрам небольшую зарядку, ходить по магазинам исключительно пешком и задумываться о покупке велотренажера или беговой дорожки. Но благих намерений хватало ненадолго. Через месяц, максимум через два, все возвращалось на круги своя и наметившееся было уменьшение объема талии превращалось в ее увеличение, о чем неумолимо свидетельствовал брючный ремень, не желая застегиваться на привычную дырочку. Следом за весом подскакивало давление, начали похрустывать колени... В общем, как ходок Женя был не очень, а навьючился основательно, прямо как в золотые дни юности, когда был он молодой и кудрявый.

Куда идти – даже не вопрос. Географическим кретинизмом Женя никогда не страдал. Вряд ли его далеко утащили. А к северу от поляны, он это знал наверняка, максимум в тридцати километрах должна проходить автотрасса. Дорога – это люди. Там уже можно попытаться тормознуть попутку, или добраться до общественного транспорта и дальше до самого дома. Он вынул найденный компас. Девайс на поверку оказался хреновенький, но вполне позволял приблизительно выдерживать генеральное направление. Вообще, компас изо всех находок порадовал его больше всего. Конечно, он знал, с какой стороны на стволах растет мох, а с какой строятся муравейники, но с компасом как-то все получается легче и проще.

Обдумав маршрут и загасив костерок, Женя попытался лихим рывком взметнуть рюкзак на плечи, но сходу не смог дотянуть. Он досадливо поморщился. Факты – штука упрямая, а они безжалостно свидетельствовали: нонеча силушка молодецкая уж совсем не та, что давеча. Пришлось отволочь рюкзак к ближнему дереву. Женя присел спиной к рюкзаку, утвердил ремни на плечах и с ощутимым усилием, кряхтя и скрипя коленками, поднялся. Застегнул пояс, подрегулировал лямки, подхватил чехол с гитарой и, наконец, тронулся в путь.

Первую четверть первого часа все было почти прекрасно. Женя даже попытался понаслаждаться природой и поразмышлять о странностях и нестыковках сегодняшнего утра. Но чем дальше, тем сильнее рюкзак давил на спину и плечи, ветки кустов все сильнее цеплялись за одежду и все резче норовили хлестнуть по лицу, а поваленные деревья, казалось, специально стараются создать на пути как можно больше препятствий. Не замедлили сказаться последствия вчерашней пьянки, да и поднявшееся высоко солнце пусть и не пекло макушку, но чувствительно нагрело воздух, и Женя натурально обливался потом, поминутно вытирая рукавом со лба соленые ручьи. По памяти юношеских турпоходов, он сперва решил делать привалы через два часа, но уже через час почувствовал, что не в силах сделать ни шагу. Пятнадцати минут, изначально намеченных на отдых, хватило только-только чтобы отдышаться. Еще столько же понадобилось, чтобы подняться на ноги.

Все-таки рюкзак со всем барахлом оказался слишком тяжелым. Пришлось вступить в решительную борьбу со страшным зеленым зверем, именуемым в просторечии жабой. Из короткой, но ожесточенной схватки, Женя вышел победителем и, двинувшись дальше, оставил у приметного дерева разборный мангал с шампурами. Рюкзак полегчал минимум килограмм на пять, но для успевших уже устать ног, плеч и спины это было почти неощутимо. Еще через час после острого приступа амфибиотропной асфиксии из рюкзака исчез складной стул, еще килограмма три.

После очередного привала поднимать рюкзак на спину было сплошным мучением. Но тут кстати пришла на память некогда виденная передача про альпинистов: они отдыхали стоя, першись плечами на специальные палки. Вроде как, это было легче, чем каждый раз скидывать рюкзак, садиться, потом снова вставать… Вырубить две подходящие деревяшки было недолго, но одна явно мешалась – рука была занята чехлом с гитарой. Оставлять инструмент в лесу было жалко до слез. Но и тащиться с ним по буеракам было уж очень тяжко. Вроде, и весу в ней всего ничего, а вот за три часа все руки оттянула. И цепляется, зараза, за каждый куст. Правда, новую такую же покупать – это будет накладненько. Но… вот он идет уже полдня. И сколько прошел? Да от силы километров шесть. А сколько еще осталось? Хрен знает. Если он будет проходить в день по шесть километров, то сдохнет с голоду раньше, чем выйдет к людям. Да, жалко. Но когда выберется, может и вернуться сюда, уже налегке и не один, и собрать оставленное имущество. Надо только подвесить чехол повыше, чтобы какой-нибудь лось не растоптал хрупкую вещь.

Женя вздохнул, покрепче ухватил в руки палки и, борясь с желанием обернуться, пошел дальше, строго следуя указаниям компаса. Скинуть с себя дюжину килограмм, пусть и в три приема, это немало. Это почти треть изначального веса. Но вот сделать бы это с самого начала! Однако же люди далеко не всегда оценивают свои возможности вполне адекватно.

Дорога, как на грех, пошла в гору. Сперва, вроде бы, и ничего особенного, но чем дальше, тем круче становился подъем. И тут бывший турист в полном объеме познал все последствия хронической гиподинамии. Попробуйте вот просто так, без подготовки взбежать по лестнице на девятый этаж с тридцатилитровой канистрой воды. Если вы, конечно, не спортсмен. И вот где-то этаже на четвертом вы почувствуете, как необходимы вам регулярные физические упражнения, и узнаете, что ощущает толстоватый и хиловатый мужичок, идущий в гору под рюкзаком.

Выбравшись на более-менее открытое место, Женя огляделся. Пустое: сколько хватало глаз, что справа, что слева, была та же горка. Искать обход – только зря ноги трудить. Да и не факт, что этот обход найдется. Еще раз оглядевшись, он двинулся вверх по склону.

Ноги передвигались все медленней и тяжелее. Буквально каждый шаг давался с трудом. Легкие работали, как кузнечные мехи, но воздуху все равно не хватало. Чтобы как-то отвлечься, Женя принялся считать шаги, уговаривая себя при этом: «вот сто шагов пройду, и отдохну». Проходил, отдыхал, опершись на свои палки, и шел дальше. Очень скоро он отдыхал уже через пятьдесят шагов, потом через десять… В глазах потемнело, крыша начала тихо съезжать, из пересохшего горла вырывались хрипы. В какой-то момент он уже почти готов был сдаться, но увидел впереди спасительную вершину. Это на какое-то время придало сил, но вскоре и эти силы подошли к концу. «Вот, до той елочки, и отдохну», – решил Женя. Дотащился до елочки и понял, что если сейчас остановится, то уже не сдвинется с места. «Все, больше не могу» – подумал он. И сделал еще один шаг. Потом еще один. И еще. Рассудок отключился. Шаг за шагом, не то на невесть откуда взявшемся упрямстве, не то на третьем или четвертом дыхании, он втаскивал себя в горку. И очень удивился, обнаружив себя спускающимся вниз по обратному склону лесистого холма.

Идти вниз оказалось не особо легче, чем вверх. На подъеме рюкзак всем своим весом тянул назад. Сейчас же он, напротив, подталкивал вперед, и приходилось укорачивать шаг, осторожничать, чтобы не потерять равновесия и не покатиться вниз по склону. Но и это испытание в конце концов кончилось. В какой-то момент Женя обнаружил, что разговаривает сам с собой:

– Один шаг – примерно полметра. Километр – две тысячи шагов. До привала нужно пройти хотя бы три километра, это шесть тысяч шагов. Прошел уже… три тысячи? Или четыре? Пусть будет четыре. Четыре тысячи один, четыре тысячи два… Да, сдал ты, дорогой товарищ… Четыре тысячи сто пятьдесят шесть. Или семь? А слонце-то уже к закату. Сколько сейчас на часах? А, черт, часы в телефоне, а телефон в рюкзаке! Часов шесть уже наверняка есть. Четыре тысячи семьсот… нет, восемьсот восемь.

Одежда насквозь промокла от пота. Пот струился солеными ручьями по лбу, щекам, заливал глаза. Рукава рубахи и большой клетчатый платок можно было смело выжимать.

– Пять тысяч семьсот девяносто три… во, полянка подходящая. Все, амба. На сегодня с меня хватит.

Так и не дойдя последние две сотни шагов, Женя скинул рюкзак и рухнул на землю рядом с ним. Спина и плечи болели, ноги мелко дрожали, а желудок недвусмысленно заявлял о насущных потребностях. Какое там идти, даже пошевелиться не было совершенно никаких сил. Однако палатку ставить все-таки пришлось, хоть и через насилие над организмом. Решился он на этот подвиг лишь потому, что спать на голой земле под открытым небом было для него совсем уж невозможно. Сил готовить еду уже не оставалось. Банка рыбных консервов, осьмушка хлеба, вскипяченный на газовой горелке чай. А потом – в отруб.