Текст книги ""Фантастика 2026-152". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

– Отзвонили твои колокольчики, Екабс? Все, кончилась твоя половая жизнь. А помнишь, как ты с дружком своим меня пялил? Да с выдумкой, все норовил побольнее сделать. А когда Лацис попытался вмешаться, один из всей команды, вы его избили и в трюм скинули. Пожалуй, если бы не шторм, затрахали бы меня до смерти, да скинули за борт, как тех двух девчонок. Что молчишь? Да ты же теперь и слова сказать не можешь! Нашелся мужчина, который твой мерзкий язык укоротил!

Она засмеялась было, и тут же замолчала, схватившись за грудь. Ну так сломанные ребра – это вам не шутка! К ней опять кинулась было Сара, но тетка повернулась теперь уже ко мне.

– Анна Аркадьевна!

В первую секунду я офигела – откуда эта незнакомая тетка может знать меня по имени. Но во вторую – вспомнила. Вспомнила этот голос, и эту сильно прореженную Дзеттой прическу. Министерва!

– У меня было время на размышления и возможность на собственном опыте ощутить последствия общения с бандитами. – она кивнула в сторону латышей. – Я понимаю, насколько я виновата перед вами и перед всеми остальными. Но раз уж так получилось, я согласна на любую работу, чтобы хоть как-то искупить свою вину. Я пойму, если вы мне откажете.

Она медленно опустилась на колени.

– Только прошу не отправляйте меня снова туда, на тот остров. Лучше просто убейте. По крайней мере, это не так страшно.

Однако, хорошо ее жизнь научила, да и в кратчайший срок. Куда что девалось! Откуда что взялось! Если честно, мне сейчас ее было жаль. Да и говорила она, судя по всему, искренне. Я вообще не злопамятна, и, в общем, готова была ее простить, но тут вопрос политический.

– Тебя люди осудили. Они и должны решать.

И, обращаясь к старичкам, добавила:

– Вы всё видели, всё слышали. Прошу высказываться по одному.

И все высказались, причем единогласно. В том смысле, что тетка уже наказана достаточно, осознала и раскаялась, а рабочих рук у нас не хватает. Она, когда услышала и осознала, то улыбнулась, насколько позволяли разбитые губы. Чесслово, зрелище вышло страшноватое. А потом плюхнулась на задницу и заплакала.

Я кивнула Саре, та подбежала, помогла помилованной подняться и повлекла ее было в койку, но та опять уперлась:

– Анна Аркадьевна, что будет с этими? – кивнула она в сторону латышей, которые, угрюмые и напряженные, так и стояли под охраной.

– Марианна Викентьевна, – припомнила я имя министервы, – возвращайтесь в лазарет. Ваша ближайшая задача – поправиться. А об этих не переживайте, легко они не отделаются. Это я вам твердо обещаю.

– Спасибо. Я бы хотела увидеть все до конца.

Я глянула на Сару, та пожала плечами.

– Хорошо, оставайтесь.

Кто-то сгонял за еще одним стулом, специально для министервы. Я внутренне усмехнулась: вот уже и привилегия – сидеть в присутствии монархини. Ну да ладно, это все лирика, а работа стоит. С милованием закончили, пора продолжать казнить.

– Пьетро, что во Франции полагается за множественное изнасилование с последующим убийством?

– Э-э-э… пожизненное заключение, мадам.

Что-то у итальянского француза уверенности поубавилось. Видать, уже не считает два перелома и ушиб слишком тяжелым наказанием. Ничего, я его сейчас еще обрадую.

– Поскольку тюрьмы у нас нет, и пятьдесят лет переводить еду на этих двух скотов я не хочу, то пожизненное заключение я своей монаршей волей заменяю смертной казнью через расстрел.

– Анна Аркадьевна, можно мне? – поднялась бывшая министерва.

А почему бы и нет? Пусть своей рукой своих сильников порешит. Достала из кобуры «беретту», выщелкнула из обоймы лишние патроны, оставила две штуки. Кто знает, перемкнет у нее в последнюю секунду, высадит все, устроит перерасход боеприпасов. За себя-то я не волновалась. Как бы она меня ни ненавидела, этих двоих она была готова просто руками задушить.

Я вернула обойму на место, затвор передернула и ей подала. Отконвоировали этих двоих в сторонку, тетку к ним поближе подвели. Она улыбнулась одному и бац – пулю ему в лоб. Потом шагнула в сторону и другому тоже, без лишних разговоров и сантиментов, организовала третий глаз. Потом падаль утащат подальше и прикопают. А то – в море скинут, там акулы, они всегда голодны.

Министерва вернулась – несмотря на опухшую морду лица видно, что счастливая. Двумя руками подала мне пистолет и негромко, так, чтобы никто лишний не слышал:

– Простите меня, Анна Аркадьевна. Видимо, действительно, чтобы некоторые вещи понять, требуется испытать их на своей, скажем так, шкуре. Мне сейчас очень стыдно за то, что я по дурости своей натворила. И большое вам спасибо за то, что решились мне поверить. И за это, – она кивнула на пистолет. Поверьте, у вас не будет ни малейшего повода об этом пожалеть.

Она повернулась и, поддерживаемая Сарой, удалилась в медпункт.

Тишина стояла гробовая. Старички – они, в общем, люди привычные, и не такое видали. А новенькие… ну да, устроила я им показательный сеанс быстрого и справедливого суда. Надеюсь, впечатлятся. Одно только обидно: мужики вчера пластались, жизнью рисковали, чтобы людей спасти. А спасли, как видно, лишь две кучи дерьма. Я поднялась со своего «трона», покрепче оперлась на костыль и объявила:

– Все, суд окончен. Время обедать.

И тут в толпе раздался женский голос:

– Да здравствует королева Анна!

И ладно бы одна дура крикнула из солидарности с жертвой шовинизма. Так нет же, другие подхватили.

– Да здравствует королева Анна!

И этот кретин, Пьетро Эспозито, вдохновенно орет вместе со всеми. Иттицкая сила! Я, не в силах перекричать толпу, изобразила фейспалм и покачала головой. Ну что за люди! То свергать, то славить… где логика? Тьфу!

К вечеру вернулся специально посланный на квадре Шень, привез счастливую Cнегурку. Она на радостях даже не стала возражать, когда ее разжаловали из генералиссимусов в маршалы и поставили под начало маленького вьетнамца. Они привезли подробный список всего, что было в том маленьком домике. Я просмотрела три листа, исписанных убористым почерком, и ничего не поняла. Только спросила:

– Грей, этого хватит для обороны?

Та только довольно кивнула.

– Тогда решайте, где это можно хранить так, чтобы не испортилось, и чтобы никто туда не лазал. На отшибе держать тоже не дело, чужак найдет – проблем не оберешься. Обсудите это все с Леркой, ей за эти железяки отвечать. Придумаете – доложите.

А связаться с французом на маяке так и не получилось. Он не смог зарядить аккумуляторы? Или разрядил в разговорах с другой группой? А, может, к нему бандиты приплыли? Надо, надо выкраивать силы и средства и организовывать экспедицию за этим французом. Но это будет завтра.

Глава 30

Спорили до хрипоты, напрочь забыв про языковой барьер. Доказывали, махали руками, ложками – за ужином дело было. До мордобоя не дошло, но исключительно из-за присутствия дам. Я была против: надо сперва понять, что, где и как, а уж потом… А Фридрих, Снегурка, и даже Борюсик с пеной у рта твердили, что промедление смерти подобно. В смысле, кто знает: живой там этот товарищ Дюбуа, или уже загибается. А я (и Михалыч, кстати, тоже) – доказывала, что там может быть и засада, что бензина лишнего нет… Ну сами понимаете, доводов можно много найти. Пользы от человека может быть много. Даже очень много. Сколько у нас проблем было только от того, что в нужный момент не было связи. Но нельзя же ради этого рисковать четырьмя людьми! Это ведь едва ли не треть боеспособной части группы. А случись опять бандиты, что тогда делать? И, все-таки, эти ухари победили.

Наверное, я плохая королева. Мне бы сверкнуть грозно очами, треснуть скипетром по башке особо зарвавшимся, да позвать палача в красном капюшоне – пока что чисто для устрашения – и вопрос решен, и никто не спорит. Так нет же, совершенно бездарно уговорилась, проводила нынче утром четверку идиотов, помахала вослед платочком, и сижу теперь на бережке, грущу и злюсь одновременно. Вот ведь, уехали, гады, А МЕНЯ НЕ ВЗЯЛИ! И не потому, что у меня нога. Я ведь уже почти нормально хожу, даже сменила костыль на деревянную клюку. А не взяли потому, что мое главное дело – сидеть у плиты терминала и заказывать ништяки на всю группу. Мол, королева сидит на своем стульчике и рукой машет – в какую сторону генералам вести войска. А я уже насиделась на три года вперед!

Вот я и сижу. Пенку под зад подстелила, чтобы филей не морозить, и гляжу в море. Народ суетится, шустрит, все заняты каждый своим. Люди как-то вдруг осознали, что фраза «ваша жизнь в ваших руках» стала предельно конкретной. Вот и бегают, крутятся, стараются. Даже если чего-то не умеют, учатся, не отлынивают. Одна я бездельничаю. И еще пару недель мне предстоит вот так вот отдыхать. Тоже мне, одноногая пиратка! Только что сделала обход: надо продемонстрировать, что начальство не спит, начальство наблюдает и контролирует, и снова сюда, на берег.

Гляжу на море. Оно сегодня голубое, вода прозрачнейшая. Ветра почти нет, на воде легкая рябь. Волны с легким шелестом лениво накатываются на песок в трех метрах у меня под ногами. И всего два дня назад по этой почти что гладкой нынче поверхности катились валы пятиметровой высоты! Да и ветер тоже хорош. Сейчас он гладит, ластится, чуть освежает, не давая сдохнуть от жары. А тогда-то как завывал! Я помню, как где ползком, где на четырех костях добиралась от домика к домику. Честно скажу: было страшно. Не то, чтобы совсем – до дрожи в коленках и мокрых трусов, но мне хватило. А куда деваться? Пришло время поставки – иди и делай. А то пропустишь черед, а эти космические гады решат, что нам ничего не надо, да и прикроют лавочку. Но это было тогда, а сейчас все совсем иначе. Над головой светит солнце, отблескивая в каждой хребтинке мелкой зыби, лицо нежно овевает легкий ветерок, мелодично плещут волны, покачивается, поскрипывая бортом о деревянный причал, дежурный катер… Красота!

Море завораживает. Сейчас, когда оно такое ласковое, безмятежное, можно смотреть на него бесконечно, забывая о времени. И о том забывая, что в полусотне метров от берега, там, где начинается глубина, режут волну черные плавники акул. А где-то там, за горизонтом, лежит такой же, как и наш, остров, на котором живут другие люди. Те, которые никогда не упустят возможность поживиться за чужой счет.Где-то там, на юго-востоке. Тогда, когда Михалыч контейнер приволок, мы от них отбились, и они свалили куда-то в ту сторону. И совсем не факт, что не вернутся, и ещё разок не попробуют нас на зуб.

Вот если совсем уж честно, то позавчера вечером, когда я за шумом ветра свои собственные вопли не слышала, я тоже была впечатлена до глубины всего. Да, страшно, жутко, до печенок пробирает, но и впечатляет. Всем существом своим чувствуешь мощь, величие океана. И (только никому об этом не говорите) хочется встать во весь рост и попробовать, хотя бы попробовать противостоять этой могучей стихии. Сила человеческих рук и человеческого разума против слепой, хоть и чудовищной, силы: чья возьмет?

Вот сейчас подумала об этом, и прямо дрожь по телу пробежалась. Это что, я становлюсь адреналиновой наркоманкой? И даже себе призналась тихонько, можно сказать, шепотом: представляю себя в такой шторм в открытом море, на мостике парусника. Команда – кто у помп откачивает воду, кто ставит сорванный бурей штормовой парус, кто рубит снасти обломанной ветром стеньги, а я стою, привязавшись к вделанным в палубу ахтердека рымам и, вцепившись изо всех сил в рукояти штурвала, стараюсь удержать корабль против волны. Ветер лупит в спину. Когда мой корабль соскальзывает с одной волны и упирается носом в следующую, меня окатывает потоком соленой воды, я едва успеваю набрать в грудь воздуха. Если бы не два крепких линя, что привязаны к моему поясу, меня давно бы смыло за борт. Щегольские, рыжей кожи, сапоги, полны воды, белая мокрая рубаха облепила тело, показывая нескромному взгляду чересчур многое. Бандану с головы давно сорвало и волосы развеваются по ветру, но мне на все это наплевать. Когда мокрая грива порою залепляет лицо, я только встряхиваю головой, и, сжав зубы, налегаю на мокрые и скользкие рукояти… Черт! Вот как в натуре все увидала. Кто бы мне еще рассказал, что такое рым и ахтердек.

Я потрясла головой, освобождаясь от видения. Наверное, пересидела, голову напекло. Иначе с чего бы вдруг такие галюны пошли? Надо сделать круг, освежиться, поглядеть на процесс выполнения работ. Не то, чтобы людям так уж нужно мой надзор, это мне нужно чем-то себя занять, а людей факт присутствия начальства неизменно бодрит и дисциплинирует. Я поднялась и прежде, чем двинуться в обход, еще раз оглядела линию горизонта. И на северо-востоке практически на горизонте увидела черную точку. Корабль!

«Саежка» моя всегда при мне. Про «беретту» и говорить не стоит. А вот бинокль я с собой не брала. Хоть и немного в нем весу, а таскать с собой не хочется. Метнулась к своему дому, откопала требуемый оптический прибор и вернулась обратно. Вооруженным глазом видно ненамного больше. Ну не точка, ну букашка. Одно понятно: парусов нет, значит, идут под мотором. Оно и понятно: при таком ветре какие нафиг паруса! Ладно, кораблик далеко, до нас ему чапать не меньше двух часов, значит, вполне можно сперва все ж таки сделать обход, а потом, когда можно будет увидеть какие-нибудь детали хотя бы в бинокль, еще раз рассмотреть, что за чужак тут ходит.

А дела идут. Аджитка почти закончил свою электростанцию. Собирается к вечеру дать в дома свет. Надо будет только надыбать провода и с десяток модных нынче светодиодных лампочек. Фермер решил ставить теплицы. Благо, леса пока хватает. Пленку ему я пообещала. Вот только есть сомнениия, устоит ли эта конструкция в ураган. Парусность-то у нее о-го-го! Нверное, стоит ставить такие строения в лесу. Деревья закроют от ветра, по крайней мере, сильно его уменьшат, а ливень полиэтилен должен выдержать. Снегурка с Леркой закопались в железки. В том домике, что в секретной долине, оружия было много, но все времен гражданской войны: винтовки – наши трехлинейные, да немецкие маузеры, револьверы Нагана, пистолеты – те же маузеры, здоровенные, тяжелющие, всяко не для женской руки. И пулеметы были. Системы Льюиса, с толстой трубой ствола и малюсеньким диском; системы Мадсена, похожие на берданку с кривулиной магазина сверху, и всем известные «Максимки». Те, в которых воду кипятят. В общем, целый музей. Правда, вся эта машинерия исправно стреляет, и патроны для нее имеются в немалом количестве. Да, если бы все наши мужики научились сносно стрелять хотя бы из винтовки, то нападений можно было бы не опасаться.

В больничке тоже прогресс. Та девка из новеньких, что валялась с простудами, хоть и до конца не оклемалась, но постельный режим ей отменили. Разрешили выходить на улицу, сидеть на солнышке. Говорят, морской воздух полезен. Тот парень из чужаков, что пытался министерву защитить, так еще в себя и не приходил, но, по словам Сары, ему становится лучше. Глядишь, завтра можно будет поговорить. А Иринка, она лежит. Ну а что еще остается, если руки-ноги переломаны! Ее выносят на улицу принимать солнечные ванны, и спустя час заносят обратно. А мается бездельем она еще почище меня. Еще денек выжду, и попробую с ней поболтать. Так, по-бабски. Исподволь так попытаюсь вывести ее на тему о том парне. Может, хоть словом наведет на то место, что на секретной бумажке нарисовано.

Вот так: никому я не нужна. Все знают, что нужно делать, и делают это без моего присутствия. А я, по сути, руками только штукатурить да красить умею. Ну, еще обои клеить. А сейчас, в одноногом варианте, и того не могу. Так что знайте: королева – самый бесполезный человек в королевстве. В общем, я загрустила и, прихватив бинокль, отправилась на бережок досаливать море горючими слезами.

Вроде, и немного ходила, а час прошел. Теперь кораблик даже без бинокля виден, и уже не точкой, а пятнышком. Как я уже говорила, парусов не видно, значит, под мотором идет, бензин не экономит. Впрочем, ветер, хоть и ровный, но слабенький, может, и недостаточно его для парусного хода. Глянула в бинокль. Точно, парусов нет. Вот только как-то странно он повернулся. Такое чувство, что бортом вперед плывет. А вот сейчас и вовсе повернул в другую сторону. Странно все это. Ну да ничего, время у меня есть. Полчасика подожду. Если удалится, значит, что-то ему здесь не понравилось, или капитан вспомнил про невыключенный утюг. А если нет… Против воли на моей рожице расплылась мечтательная улыбка. Если ничего не переменится, значит, кораблик тащит течением, и никто им не управляет. И тогда у нас во флоте будет самый настоящий парусник. Чтобы лишний бензин не тратить, подождем еще часика два, его подтащит поближе, и тогда отправимся на разведку. Как раз пообедать успеем.

Я честно подождала назначенные мною же полчаса и снова взялась за бинокль. Точно, ничейный кораблик. Явно ближе стал, но так кормой вперед и тащится. Теперь можно различить, что не такой уж маленький этот корабль: две мачты видно отчетливо. А надстроек над белым бортом, можно сказать, и нет. Скорее всего, конечно, они есть, но невысокие. На таком расстоянии заметить трудно. Ну все, можно смело идти питаться, а после обеда заводить катер и двигать на перехват.

Настроение у меня резко подпрыгнуло. Кораблик затрофеим – это однозначно. А что у него внутри? Там же может быль полно всяких ценных и нужных вещей! А представьте только: можно будет свободно шастать между островов и пофиг на бензин. Лишь бы ветер был. Может, и я научусь парусником управлять…

Я позволила себе пять минут помечтать и прежде, чем развернуться и отправиться в гости к Дзетте, еще раз оглядела горизонт. И там, на горизонте, на юго-востоке, я увидела две черные точки. Даже думать нечего: это те бандосы, которые давеча собирались наш контейнер отжать! А даже если и не они, отдавать за просто так двухмачтовый парусник я не собираюсь. Обед – фигня, пожрать всегда успеем. У нас никто еще голодным не ходил. А вот ценную добычу упускать никак нельзя. Главная проблема – народу мало. Считай, из бойцов всего ничего. Четверо ушли за радистом, остались Михалыч, Снегурка, Аджитка, фермер Билл и тот солдат из новеньких, Кристиан. Дзетту с Леркой я сознательно не считаю. Не хочу их без крайней нужды в строй да под пули ставить. Максимум – в резерв для охраны береговой линии. Ко всему прочему, наша сержантша укатила в оружейный домик. Но хотя бы троих послать непременно нужно. А лучше – четверых. Вот пускай Михалыч, Аджитка, Билл и Кристиан отправляются парусник трофеить, а уж мы с бабами родные берега постережем.

Собрала народ, разъяснила политику партии, допустила к оружейным закромам и наладила на дело. Решили, что пришвартуются к паруснику мористей, чтобы не было видно чужакам, а там уж по обстоятельствам. Две лодки – это человек десять, так что мои герои набрали с собой оружия и патронов как на войнушку. Михалыч тряхнул стариной, вместо своего «маузера» взял мадсеновский пулемет. Аджитка – снайпер, у Криса – автомат. Билл хотел было со своим дробовиком пойти, но Михалыч ему объяснил на пальцах: на море сто метров – не расстояние, там дробовики не играют. Вручили такой же, как у егеря, «маузер», новенький, только из упаковки. Лерка едва успела от смазки оттереть. Ну и для ближнего боя выдали по настоящему революционному «маузеру» в желтой деревянной кобуре и с портупеей. В общем, отправила я людей, а сама на рацию и давай Снегурку трясти. Нефиг хрен знает где шляться, когда тут войнушка намечается. Приказала (я уже и приказывать научилась) брать в охапку что под руку попадет, и спешно лететь сюда, оборону строить. А сама взяла Лерку и принялась прикидывать позиции для обороны. Не то, чтобы я всерьез ждала нападения – чисто на всякий случай.

Вот же ситуация: оружия полно, а стрелять из него некому. Дзетта дальше полусотни метров стабильно мажет, это уже проверено. У меня целкость повыше, но я бегать не могу, по сути – неподвижная огневая точка. Лерка стреляет хорошо, но она мелкая, кость тонкая. Винтовка в плечо здорово садит, отдачей девку если и не снесет, то ключицу сломает запросто. Ой, что-то мне стало нехорошо. Может, я зря мужиков отправила?

– Мисс Анна!

Я обернулась. Передо мной стояла маленькая вьетнамка.

– Дайте мне винтовку, я хорошо стреляю.

Я пожала плечами:

– Ну ладно, выбирай. Тебе какую? У Леры бери ветошь, патроны, чисти, пристреливай. Время пока еще есть.

Вот, еще пополнение в бабий батальон.

– Архип – раздался грозный голос. Это Софочка решила построить благоверного. И нарвалась:

– Молчи, женщина!

Ну да, когда бабы готовятся к бою, мужикам как-то стремно в стороне отсиживаться. По крайней мере, нашим. Мужичок невелик в перьях, а как распрямился да грудь выпятил, даже как-то выше ростом стал. Подойдя ко мне поближе, рубанул строевым, как на параде. За три уставных шага остановился, руку к бейсболке метнул.

– Анна Аркадьевна, разрешите принять участие в обороне острова.

Нешто я отказываться стану!

– Каким оружием владеешь, Архип?

– Да всяким. Срочную в пехоте служил, из автомата стрелял.

– Автомата у нас нынче нет. Выбирай: винтовка или пулемет.

Мужичок пять секунд темечко почесал, прикидывая.

– А давайте мне пулемет. Не то, чтобы я мастер, но пробовать приходилось. Даже по мишеням попадал.

– Добро. Какой возьмешь?

– А вон тот, льюисовский, с трубой.

– Бери, осваивайся. Можешь даже немного потренироваться.

Все, больше никто не вышел. Дзетту я не считаю. Я уже говорила, что стреляет она не очень. Кроме того, она женщина крупная. Как ни мостись, а задница все одно над бруствером торчать станет. Нафиг, пусть она будет в резерве. Ну а остальные остальные тогда пусть займутся работами, строят укрепления. Места мы со шведкой давно уже наметили, а вот до стройки все руки не доходили. Ну а сейчас хочешь-не хочешь, а придется делать. Как-то сразу начинаешь понимать, что от этого жизнь зависит.

Притарахтела Снегурка на квадрике. Нынче она каталась с найденным в сарайке прицепом. Тормознулась, позвала пару мужиков на помощь и принялась сгружать из этого прицепа очень знакомый пулемет. Видела я такие в кино, те самые «максимки». Только те были на колесах, а этот на треноге. И щиток другой. Тяжеленная, видать штука! Два мужика поднимают с видимым усилием. К пулемету еще куча жестяных коробов с лентами. Подошла, посмотрела: а ленты-то брезентовые! Я когда-то удивлялась: как это революцьонные матросы себя пулеметными лентами обматывают? Они ж не гнутся! А оказалось все просто. Ленты не железные, а вполне себе тряпичные. Стало понятно и то, зачем нужно было ленту придерживать, чтобы не перекосило. Вот только кто к ней вторым номером пойдет? Что-то из этих европейцев ни одна сволочь шаг вперед не сделала. Только Лерка остается. Дзетта тоже пошла бы, но ее шикарная задница будет демаскировать всю позицию. Как не хочется девчонку на такое дело брать! Но все равно придется, больше некого. Одно утешает: она все-таки будет прикрыта каменной стенкой.

Огляделась вокруг – процессы идут, все крутятся, дело делают. Даже девки, что из новеньких, камни таскают, ни одна на сломанный ноготь не пожалуется. Неужто и впрямь решили за свою судьбу побороться? Решила проверить, как там мужики.

– Михалыч, ответь Анне.

– У аппарата.

– Как там у вас?

– Все в порядке, добрались, сейчас кошку забросим, да на борт поднимемся. Как осмотримся, я тебе доложусь.

– Добро.

Стою, жду доклада. Чтобы как-то себя занять, принялась смотреть на море. В бинокль уже видно, как ощутимо они приблизились. Только почему они ко мне в фас? Они ведь должны туда, на кораблик целиться! А вот, вроде, поворачивают… нет, раздваиваются! И две лодки идут ко мне, а две – туда, к нашим мужикам. Что за хрень?

Зашипела рация:

– Аннушка, ответь Михалычу.

– Туточки я, – отвечаю.

– Слушай, девонька: влипли мы по полной. У них не две лодки. Тебе издалека не видать, а мне сбоку хорошо видно. Сейчас парочка до меня подалась, а остальные четыре штуки туда, к тебе идут. Ты их не видишь, они на буксире тянутся, и все полны народу. Сейчас парочка идет нас тут блокировать, а остальные – к вам. Всего человек двадцать.

Жопа. Нет, не так: ЖОПА!

– Ладно, Михалыч: постарайся тех уконтрапупить. Дай им там жару. А мы здесь отобьемся.

– Хорошо. Только…

– Что?

Голос егеря дрогнул. Или это помехи помехуют?

– Ты береги себя, девочка. Останься живой.

– Ты что, старый, с дуба рухнул? Да мы сейчас это стадо в пять сек на ноль помножим и пойдем тебя выручать. Ну ладно, давай. Мне тут надо процессом руководить. До связи.

Это что у меня, слезы? Вот, млин, не ко времени разнюнилась. Хорош, сперва надо два десятка человек на тот свет спровадить.